Часть 10
1 сентября 2025 г., 16:34
Волчонок не знал, чего хотел добиться своим молчанием и игнорированием графа, до сих пор позволяющего Крису вести себя так по-ребячески, несмотря на то, что скоро Редфилду исполнится восемнадцать. Ему не разрешалось, однако и не запрещалось выходить из поместья, тем более заходить в чащу леса — ведь Вескеру нужно было, чтобы парень в конце концов возвращался, а в его отсутствие Крис мог позволить себе зайти так далеко, как только позволяли ноги и время, выделенное до возвращения хозяина поместья домой.
Масштабы владений лорда поражали, потому что оборотень ещё ни разу за целый день так и не смог найти, где заканчивается Гленсайд-Холл. А говорить о том, чтобы успеть дойти до города и одним глазком увидеть кого-то из членов семьи, заранее было проигрышной затеей. Лес дышал жизнью, очаровывал Криса раскидистыми тенями и размеренным спокойствием, будто застывшим во времени. Волчонок даже жалел, что не мог разделить подобные моменты с Джилл или Пирсом, хотя бы с кем-нибудь, кто понял бы его.
Редфилд, витающий в грызущих мыслях, не сразу успевает понять, что за звук улавливает его слуховой аппарат, однако инстинкт самосохранения включает аварийное состояние быстрее, чем парень успевает очнуться от оглушения. Мужчина с ружьем в руке стоял слишком далеко, чтобы оборотень, используя новую функцию своего тела, почувствовал присутствие вампира вовремя. Пуля пролетела так просчитано близко, что раскроила кожу мизинца с внешней стороны, а затем вошла глубоко в землю. После второго выстрела, пришедшего уже чуть ниже, чем между ног, Крису не оставалось ничего, кроме незамедлительного побега.
— Охота началась, Крис-с, — эхом пронеслось по лесу, после чего последовал новый град пуль, не причиняющих Редфилду смертельного вреда, но и не позволяющих ему остановиться ни на секунду.
Организм активизировал все ресурсы, направленные на выживание: ноги с непривычно высокой скоростью бежали через деревья, а сердце выпрыгивало из груди, и мальчишка молился, чтобы оно не сигнализировало о том, что Вескер уже дышит ему в спину. Парень мог думать лишь о близости смерти, когда без оглядки пробежал с километр, и, не слыша больше выстрелов, дал себе небольшую передышку, чтобы перевести дыхание. Он не понимал, чем вызвал гнев ученого, а разум твердил, что Редфилд — теперь лишь неудавшийся эксперимент, который граф собрался ликвидировать.
Когда в поле зрения возникло крохотное строение, небольшой заброшенный домик, больше напоминающий сторожку или чье-то временное прибежище, у Криса, вновь услышавшего вдали предупреждающий выстрел, не осталось других вариантов, как затаиться там.
Крис взглянул на палец, уже не кровоточащий, но испачканный собственной кровью, и ворвался в помещение, надеясь, что не повстречается там ни с кем. Глаза рыскали по темным углам, силясь отыскать место, где спрятаться. Смахнув толстый слой сухих листьев, пахнущих плесенью и перегнивающей органикой, он отыскал люк, ведущий, предположительно, в подвал. Уже спустившись вниз и закрывая крышку над головой, оборотень начинает задумываться, насколько же это была плохая идея, когда в грудной клетке появляется то самое сердцебиение, извещающее о приближении угрозы в солнцезащитных очках, используемых вампиром не по назначению.
Крис не хотел думать, что сделает с ним Вескер, если найдёт. И с каждой секундой, наполняющей воздух свинцовой тяжестью, давящей на диафрагму, слово «если» теряло смысл, трескаясь точно так же, как гниющие доски, скрипящие от ботинок зашедшего в строение мужчины. Ладонь юноши впилась в кожу, прикрывая рот до покраснений, обрамленных белеющими полукольцами от ногтей. И, когда Редфилд уже не только отчетливо чувствовал, но и видел графа, стоящего над ним, Крис осознал, что лучше бы он бежал без оглядки, выцарапал себе ветками глаза и стер ноги, потому что искрящие первородным красным радужки Вескера сейчас глядели через щели между досками прямиком ему в душу. А оборотень застыл и не мог сдвинуться с места — он проиграл уже без боя. Он на молекулярном уровне ощутил, что позволит вампиру голыми руками вырвать свое сердце, содрать скальп и поместить их в баночки с формалином, подписав каждую педантично ровным почерком. Это было что-то чужеродное, попавшее извне и мутировавшее в связь, где дикий пес понимал, кто его хозяин
Это произошло очень быстро, однако сознание Редфилда разделило один миг на тысячи миллисекунд, запечатлившихся в памяти с точностью фотографического аппарата, в черно-белой гамме увековечивающего момент.
— Немного разомнем твои кости, не против? — и тут Крис понял, что у посланников из ада нет бычьих рогов, длинного заостренного хвоста и кожи, покрытой пеплом — лишь горящие глаза, сжигающие грешных и невинных одним взглядом.
Деревянная крышка вместе с оторванными петлями летит в стену, пока парень судорожно рассчитывает, через сколько Альберт догонит его и, наверно, высосет всю кровь. «Разомнем твои кости» звучало слишком страшно, чтобы размышления о сказанном зашли далеко. В руках мужчины нет ружья, оно осталось где-то снаружи, поэтому на шее Криса смыкается бледная ладонь, через тонкую кожу которой просвечиваются сети ультрамариновых вен. Нет, парень догадывался о силе вампиров, но поднять его в воздух одной рукой представлялось чем-то нереальным.
Пальцы юноши вцепились в удерживающую его пятерню, царапая и пытаясь высвободиться, но Вескер уже нёс его наружу. Когда вампир наклонялся, чтобы схватить волчонка, очки чуть спали на нос, теперь Крис отчетливо видел, как переливаются глаза врача, словно раскаленная магма, быстро вытекающая из извергающегося вулкана, однако и подумать не мог, что его зрачки так же начинали приобретать более яркий окрас с каждым новым шагом чужих ног. Воздуха становилось все меньше, горло нещадно жгло, а конечности ломило, несмотря на то, что Альберт даже не притрагивался к ним.
В ушах раздается хруст, Крис не силах понять — сломался ли позвоночник или корявая сухая ветка, оказавшаяся на земле в мгновение аварийного приземления. В одну секунду он чувствует жар, сковывающий грудь и неистово бьющееся в ней сердце, в следующую — как мириады ледяных осколков вонзаются в кости, дробя их и деформируя уже страшно знакомым способом. Зрение Редфилда заплывает мыльными разводами, однако, находясь в нескольких метрах от Вескера, парень цепляется за его нечеткий силуэт, ещё удерживающий Криса в человеческом обличии. Страх, что ранее держал оборотня в узде, теперь выходил наружу звуком видоизменяющейся плоти и волчьим воем, раздирающим пока не звериные голосовые связки. Теперь опасаться стоило вампиру, чье лицо хоть и старалось сохранять спокойствие, но постепенно становилось напряженным. Альберт хотел вынудить Криса принять форму оборотня, и он, безусловно, добился этого, потому что знал, что вызовет у Редфилда настоящие, ни с чем не сравнимые эмоции, вышедшие за грань банальных ощущений и перешедшие на уровень более высокий, недоступный простым смертным. Страх и смертоносная опасность — именно эти состояния активизируют ресурсы, запрятанные глубоко внутри, когда любое промедление карается не кнутом и не пряником, но пулей, всаженной промеж глазниц.
Вескеру доводилось проходить медицинские обследования на пригодность, и ни в одной из них в выписном листе не указывалось жирными чернильными буквами: «страдает умопомешательством». Однако сейчас мужчина подвергал себя большой опасности, сравнимой с безумством чистой воды — даже один укус оборотня убил бы его. Зная это, создавалось впечатление, что вампиру уже наскучило жить, а эксперименты над Крисом единственная отрада в его жизни, поставленной на кон. Может быть, и сам граф не стал бы отрицать этот отвратительный факт.
Все происходит быстро, напротив Вескера уже не лежащий на земле мальчишка, а ощетинившийся черный волк, что готов наброситься на агрессора, теперь являющегося жертвой. Рывок — ученый заранее понимал, что Редфилд вряд ли вернется домой без дополнительных травм, вызванных самозащитой вампира. Альберт буквально ныряет за охотничьим ружьем, лежащим неподалеку, едва успевая навести дуло на громадную лохматую тушу, летящую в его сторону.
Звуки певших до сих пор птиц заглушаются громогласным воем боли, а мощные лапы приземляются не на вампира, промахиваясь на какие-то спасительные полметра. Вескер вне сомнений попал в оборотня, что теперь несся в чащу леса, подальше от опасности с запахом свинцовых пуль и крови, кажется, сочащейся из бока и оставляющей следы, по которым волка можно было легко отследить. Крис плохо осознавал себя — бушующий разум говорил с ним на языке инстинктов, толкающих его все дальше, сквозь скользящие по шерсти листья деревьев.
От долгого и изнуряющего бега рана кровоточила все больше, дыхание тяжелело, а ноги уже едва держали Криса на лапах. И, когда силы окончательно покидают его, волчонок, свернувшийся в комок под одним из кустов, скулящий от боли, уже лишающей сознания, видит, как смазанный слезами силуэт возникает перед ним, застывая в гробовом молчании.
Вескер и невооруженным глазом видит, что Редфилд обессилен до предела, вампир очень терпеливо чего-то выжидает, издалека наблюдая за оборотнем, пожирающим его горящими синим пламенем глазами. И как бы Крис мысленно не говорил Альберту: «Только подойди ко мне», — парень знал, что не справится без того, кто ему навредил. Чем ближе приближался врач, тем громче билось о ребра сердце, а в Редфилде что-то изменялось — то ли близость Вескера оказывала необъяснимое влияние на него, то ли он безбожно быстро терял кровь вместе с ориентацией в пространстве и личности.
— Тебе нужна моя помощь, Крис, — волчонок и не помышлял, как граф может помочь ему сейчас, в глухом лесу — они явно отошли на несколько километров от Гленсайд-Холла. — Ты же понимаешь, что я не смогу ее оказать, если будешь кусаться?
Крис однозначно осознавал то, что ему говорили, однако не мог понять, что в голове Вескера, сначала ни с того ни с сего набрасывающегося на парня, а затем как ни в чем ни бывало справлявшегося о здоровье волчонка.
Уловив относительную невраждебность в Крисе, Альберт осмеливается наконец подойти к нему и сесть на корточки. Белесая рука заносится над головой волка — не для удара, но для наблюдения — пока Редфилд с опасением оглядывает ее и не скалится, желая, чтобы Вескер поскорее занялся его влажно зияющей раной. Однако вампир не спешит, рассматривает морду волка, точно экспонат, выставленный в музее. Крису было сложно объяснить самому себе, почему в один момент его язык лениво выходит из пасти, шершавыми сосочками проходясь вдоль ладони своего пленителя. Холодный мокрый нос вдыхает запах холеных пальцев вампира, и волчонку отчего-то становится спокойнее. Проходит несколько секунд, прежде чем до Редфилда доходит — глаза Криса прикрыты, а Альберт аккуратно гладил его по лохматой голове, пропуская темную шерсть между скрюченных фаланг. И боль отходит на задний план. Оборотень теряет сознание, напоследок слыша, как рвется ткань новой рубашки лорда.
Тело парня вновь приобретало человеческий вид. Голый, потный, весь в крови, размазанной от живота до груди, он уже не видел, что Вескер пожертвовал собственной рубашкой, чтобы наложить импровизированную кровоостанавливающую повязку, а потом прикрыл Редфилда пиджаком, потому как все вещи юноши — вернее, их остатки — остались лежать на месте превращения грязными тряпками.
Чувство дежавю жгло грудь, когда Крис очнулся уже в особняке, в своей комнате, обмотанный теперь чистой марлей. Вескера здесь не было, но Редфилд почему-то думал о том, что хотел бы увидеть его сейчас. Чтобы врач сказал ему что-нибудь о том, как быстро волчонок поправится или что-то по типу: «Не будешь есть куриный бульон, отвалится нога». Альберт был где-то рядом, в доме, Крис чувствовал это, как бы и не противился странной новой черте.
