За Черной рекой

      Эксперимент под названием «Крис Редфилд» неспешно продолжался под зорким глазом Вескера, со стороны наблюдавшего за тем, как парень раз за разом оступается на краю страшной пропасти, но пока не падает из-за невидимого ограждения, воздвигнутого ученым. Альберту было интересно, насколько далеко Крис зайдет в наивных попытках выйти из-под контроля и связаться с сестрой. Поэтому вампир на ходу редактировал лабиринт, в котором оборотень так отчаянно старался не заплутать. Как Пирс не противился гипнозу, в конечном итоге Ниванс стал посредником в этой инсценировке, что не покажут на большой сцене.       Устами камердинера Вескер убедил Редфилда, что встреча с Клэр необходима, что граф, конечно же, ничего не узнает, а волчонок так искренне верил в поддельные слова, уже даже совсем не задумываясь о вероятных последствиях. Безусловно, если рассматривать запрет Вескера, то он звучал как «если ты сбежишь, то я убью твою семью», однако ведь парень не собирался никуда сбегать и формально не нарушал данное обещание, но вампир ненавидел, когда ему лгали, а значит, Криса стоило наказать уже за подобную выходку.       С появлением Редфилда в Гленсайд-Холле не сильно прибавился шум или дополнительная грязь, но Вескеру почему-то казалось, что в поместье наконец открыли форточку, освежающую пыльные залежи чистым воздухом. Он не мог наверняка охарактеризовать эту перемену как положительную или отрицательную — она была довольно непривычна, внося разнообразие в навечно застывшие будни исследователя. Крис стал для него целью, ещё не совершенной скульптурой, требующей кропотливой работы над собой, точных ударов молотком по камню, прирожденному стать шедевром. Все что нужно — кнут и пряник. Пряников с мальчишки было достаточно, следовательно, наставало время пропитать кнут в соленой воде.       Полнолуние было не за горами, и Альберт хотел как можно скорее привести свой план в действие, отгородив от себя Криса на какое-то время. Или, скорее, отгородив себя от оборотня, представляющего опасность в обличии косматого пса, не контролирующего когтистые лапы. В данный момент он работал над ингибитором волчьей сущности, в теории подавляющем действие луны на организм юноши, и прототип этого химического состава, конечно же, требовал апробации на живом носителе волчьего гена.       Несколько капель вербены после пробуждения тотчас бодрят исследователя химическим жжением на языке, отдающим в виски, которые Вескеру приходилось массировать с необыкновенным упорством, чтобы боль утихла. Конечно, он понимал, что без побочных эффектов не обойтись, но любое отклонение от его всегда безупречного самочувствия подкашивало Альберта. И эти сны — что-то бесформенное и абстрактное, однако настолько тяжелое, что незнакомые образы преследовали Вескера и наяву.       Но ритуал утра не терпит минутных помутнений, вампир отворяет гроб и вылезает наружу, к счастью, не находя Экселлы поблизости. В последнее время она раздражала его все больше, и Вескер ждал, когда наконец придет хоть какая-то весточка от Алекс, последний раз в сдержанном восхищении писавшая о знакомстве с Францем Кафкой на одном из литературных вечеров, в это непростое время поддерживающих дух солдат. Вескер старшая перебралась обратно на родину задолго до начала военных действий, ведомая немецкой психиатрией, Кафкой и чем-то еще, так органично сочетающимся с ее твердыми убеждениями, когда-то пошатнувшимися при виде круглолицей актрисы, сияющей на сцене подобно жемчужине, филигранно обточенной морской волной. И Альберт, несомненно, знал, насколько глубоко влияние Спенсера вросло железными корнями в разум сестры, бежавшей от того, что делало ее уязвимой.       Ученый всегда считал, что не мог понять Алекс, потому что ему чужды подобные слабости. Спенсер был последним, кто делал из Вескера теленка для заклания, последним, кто имел возможность затоптать Альберта в грязь, где когда-то и нашел его, еле теплого и уже не дышащего. Теперь его бывшего наставника здесь не было, портреты Озвелла, некогда развешенные по всему дому, пылились под тряпками, запрятанные так далеко, как только было возможно. Врач хотел сжечь любое напоминание об этом черством существе, но почему-то эти мысли не выходили за пределы раздумий, так и оставаясь лишь зудящим напоминанием на подкорке.       День обещал быть интересным, это особый вид пытки — сначала дать Крису то, чего он так хотел, затем — сменить благоговейную надежду в лице на страх, и вовсе не за себя. Будет ли он настолько эмоционален, чтобы трансформироваться? Вескер, конечно, надеялся, что этого не произойдет, потому как его лекарство, предотвращающее превращение в волка, еще не было испробовано. Азарт хлынул по ультрамариновым венам, и граф ощутил стойкий, бьющий по барабанным перепонкам голод. Он уже не помнил, когда последний раз кормился, и готов был опробовать первого попавшегося на глаза.       Звон колокольчика раздается в крыле слуг, сонная Ребекка, замечая, что нитка идет от комнаты графа, бегом пускается на поиски Пирса, какого, по закону подлости, находит в самой дальней комнате, уткнувшимся в одежду Вескера, которую Ниванс как раз готовил для лорда.               — Милорд звонил в колокольчик, — запыхавшаяся служанка оглядывает задумчивого молодого человека, замечая его печальное лицо, — что-то случилось?               — Спасибо, сейчас пойду, — камердинер в показательной спешке собирает выходной костюм Его Сиятельства, но, как только Чемберс уходит, ноги тяжелеют, словно отговаривая Пирса подниматься к графу.                     Двойной стук — как игра в которую втянут Ниванс, что все осознает, однако не может контролировать ложь, так натурально слетающую с языка. Он чувствовал, что сегодня Вескер может сделать с Крисом что-то плохое, и это тревожило камердинера, так проникшегося к этому парню, занимающему странное место в иерархии их дома.               — Доброе утро, милорд, — вампир словно сидел и ждал, когда дверь откроется и его камердинер наконец переступит порог.               — Здравствуй, Пирс, — молодой человек ощутил давно не испытываемое чувство волнения, когда Вескер резко встал со своего места при виде Ниванса — вряд ли, чтобы пожать ему руку за хорошую службу — это было что-то инстинктивное, дикое, отчего камердинер испытал дежавю. — Ты не торопился.                     Граф тут же возникает возле слуги, получившего замечание и сжавшего губы, но не от стыда, а от страха. Пирс даже несмотря на очки видит, как вампир пристально изучает его шею, удерживаясь лишь правилами приличия, в которых обязательно нужно предварительно спросить разрешения, хоть Альберт и знает, что ему не посмеют отказать.               — Ты же не откажешь мне в услуге? — и Ниванс послушно деревянными пальцами оголяет воротник, стараясь не дернуться.                     Лицо Вескера испещряется яркими сосудистыми сетями, глаза загораются дьявольским красным, а ранее человеческие зубы отрастают в вампирские клыки, прицеливающиеся в лучшее место на шее. Плечи графа судорожно обхватываются чужими руками, ищущими точку опоры, но так же быстро хватка ослабевает, говоря врачу о том, что надо прекратить, иначе далее последует шок. Повисшего на нем Пирса он любезно перехватывает, чтобы переложить на диван.               — Ты заслужил несколько дней отдыха, — Вескер похлопывает бледного камердинера по плечу, смазывая большим пальцем каплю крови с нижней губы и забирая свою одежду. — Я справлюсь без тебя.               — Милорд, а как же ваш… гость?               — О, не волнуйся, — ухмылка не доходит до зрения Ниванса. — Ему какое-то время не понадобится твоя помощь.              

***

                    Как только Крис слышит заводящийся мотор автомобиля, он тут же вскакивает с кровати, заглядывает за плотную штору, чтобы убедиться, что Вескер действительно покинул Гленсайд-Холл. Вчера граф предупредил прислугу, что будет поздно вечером, это, безусловно, дошло и до ушей Редфилда, решившегося именно в этот день рискнуть так сильно, наконец-то повидав сестру. Она должна была быть там, в церкви, потому что Пирс передал ей записку. Волчонок и раньше надолго уходил в чащу леса, поэтому никто не придаст значения его отсутствию. Правда, сегодня необходимо было пройти — вернее, пробежать — расстояние в два раза большее, чем Крис осиливал до этого, для чего оборотень и встал пораньше.       Он почти не бывал в городе, следовательно, никто не должен был узнать его. Парень все ждал, что Ниванс зайдет к нему, как они вчера договаривались, однако больше медлить Крис не мог. Редфилд всегда уходил через черный ход и надеялся, что в такой ранний час не встретит прислугу.               — Крис? — это была всего лишь Джилл, проходящая по коридору. — Уже уходишь?               — Да… пойду прогуляюсь… как я всегда делаю, — несмотря на шаткость ответа, Валентайн не распознала явную ложь в голосе парня.               — Надеюсь, как-нибудь возьмешь меня с собой? — кроткие уголки ее губ поползли вверх, однако Крис заприметил оттенок грусти, собравшийся в глазах. — Кажется, раньше моя жизнь была гораздо интереснее, теперь же, — девушка обвела рукой пространство вокруг, — я словно в самом скучном сне, задыхаюсь в пыли и пачкаю лицо в золе.               — Эй, — Крис ободрительно положил руку ей на плечо, отчего она смутилась, но не стала возражать, — тогда я верю, что скоро ты обязательно проснешься, будешь задыхаться… э-э-э… розами!               — Похоже, не без твоей помощи, — они залились смехом, и Редфилд даже был рад этой неожиданной встрече, что еще надолго отложится в памяти.                     Крис бежал без оглядки, то и дело посматривая на рассветное солнце, точно оно в ту же секунду могло превратиться в полную луну, ожидаемую как раз на днях. Город был уже близко — хоть до этого оборотень не обращал внимания на свой нюх, он улавливал аромат, являющийся смесью свежеиспеченного хлеба и конского навоза, за свежесть которого Крис отвечать не мог.       Сколько главная площадь не заинтересовывала глаз парня, он все же неотступно шел к зданию с блестящими колоколами. Утренняя служба подошла к концу — прихожане выходили, а Крис искал взглядом лишь один силуэт. На пороге в обитель веры волнение переполняло мальчишку до краев, в груди гудел насос жизни, словно он входил не в церковь — в клетку, в темном углу которой притаился ядовитый змей.       Солнечный свет едва проходил через потемневшие от времени витражи, запах благовоний врезался в мозг яркой ассоциацией с девочкой, чьи рыжие волосы были сотканы из лучей солнца, дошедших до земли, и пахли свежей соломой с их фермы. И на ближайшей к алтарю скамье Крис увидел ее. Зеленую шляпку Клэр он узнал сразу, Редфилд приоткрыл рот, но не смог вымолвить и слова — она вдруг обернулась, в изумлении руками прикрыв лицо.               — Боже, Крис! — Редфилд младшая вскочила и бросилась к брату на шею. — Это правда ты!               — Да, — Крис почувствовал, как в носу защипало, а конъюнктива налилась солью от до боли родного запаха, кажущегося жесткой иллюзией после нескольких месяцев разлуки.                     Он отнял ее от себя, чтобы как следует рассмотреть это подростковое личико, искрящее радостью. Оборотень видел, сколько вопросов бушевало внутри нее, но знал, что ради ее же безопасности не сможет ответить на большинство.               — Где ты был? С тобой все в порядке? — Клэр внезапно осеклась, будто горло мигом пересохло, по щеке девичьей щеке скатилась крохотная слеза. — Мы похоронили тебя… я… Крис, что случилось?                     Подобрать слова было непросто, потому как в разуме творился хаос. Волчонок глядел на сестру, думая о том, что ей предстоит прожить долгую прекрасную жизнь, выйти замуж — прости Господи, Крис надеялся, что не за того Леона, строившего глазки каждой девице в их округе. Однако в этом выдуманном радужном сценарии почему-то не было Редфилда. Что вообще ждало его? Мысли о скорой смерти после первой ночи в Гленсайд-Холле постепенно сменялись тусклостью и однообразностью, где оборотень будет служить чем-то вроде игрушки для битья, обколотой толстенными иглами, неустанно качающими из него кровь. Вескер стал для него пламенем, то прожигающим насквозь, то оставляющим волчонка в промозглом холоде, чтобы тот, доведенный до предсмертных судорог, всецело нуждался в обманчивом источнике тепла. И Крис знал, что обязательно настанет момент, когда от него останется лишь горстка пепла.               — Все в порядке, — услышав это из уст своего пленника, граф бы наверняка перевернулся в гробу. — Я живой, это самое главное, но я не могу ничего тебе рассказать.               — Почему? Ты в опасности?               — Не волнуйся обо мне, — говоря это, Крис раскалывался на кусочки, — и не ищи меня. Ты меня поняла? — он тряхнул ее за плечи.                     С самого начала, как парень переступил порог церкви, его переполняло дикое волнение, вмиг окрасившееся предательски знакомым ощущением за грудиной. Липкий пот прошиб лоб, по позвоночнику прополз импульс тока. Зрачки заплясали в поиске того единственного существа, что обладало способностью влиять на Криса так.               — Какое трогательное семейное воссоединение, — стук каблука его туфель разносится эхом, преобразующимся в мурашки на теле Криса. — Я почти растроган.                     Вескер неспешно выходит из тени, смакуя каждую эмоцию Редфилда, ошарашенно смотрящего в глаза своего похитителя. Оборотень защитно встает вперед сестры, чувствуя себя полным идиотом, попавшим в хитрую ловушку.               — Кто это, Крис? — парень думает, что Альберт удосужится лишить Криса бремени отвечать на этот вопрос, однако лорд вовсе не спешит раскрывать тайну своей персоны.               — Он вампир, — Альберт самодовольно ухмыляется, замечая, как сестра его подопытного в страхе хватается за волчонка еще крепче.               — Ну же, Крис, разве ты не расскажешь сестре, что я обещал убить твою семью, если будешь вести себя плохо? — он делает шаг со стороны алтаря, пока Редфилд бледнеет, держась за Клэр словно в последний раз.               — Нет! Ты не сделаешь этого! — неожиданно глаза оборотня загораются синим, совсем как тогда, в обличии волка.               — Не знаю, что волнует меня сильнее: то, что мы так вдруг перешли на «ты» или то, как ты хочешь избежать ответственности за свои поступки.               — Я не собирался никуда сбегать, я лишь хотел увидеть сестру.               — Надеюсь, эта минутная слабость стоила того, — Клэр резко вскрикивает и падает на пол, хватаясь за голову.               — Хватит! Ей же больно! — Крис припадает к девочке, испуганно наблюдая за ее муками.               — Быть может, если ты хорошо меня попросишь, я прекращу ее страдания, — скучающе протянул Вескер, наслаждающийся властью над оборотнем.               — Пожалуйста! Это убьет ее! Прекрати!               — Этого недостаточно, Кристофер. — Альберт наклоняет голову так, чтобы верхняя линия светящихся глаз была видна над дужкой очков. — На колени.                     Ужасно унизительно — вставать на колени перед тем, кто упивается этой гнилой властью, смотрит на волчонка с нескрываемой насмешкой и знает, что Крису непременно придется выполнить приказ на глазах у сестры, уже срывающейся на крик от нестерпимой боли.       Лорд Вескер отчетливо помнил свой последний поход в церковь, с которого, кажется, прошло целое столетие. Помнил, как слезно молил Господа забрать это кровавое проклятие, эту неистовую жажду, отбирающую невинные жизни его страшными клыками. И, когда врач понял, что Бог больше не слышал его молитв, Альберт отрекся от него, теперь повинуясь дьяволу. Прошедшие десятилетия сточили его мягкотелость, и он был вынужден приспособиться, до совершенства оттачивая собственную волю в отношении крови и убийств. Однако сейчас, когда посреди старой церкви Крис Редфилд ,скрипя зубами, встал перед ним на колени, Вескеру на секунду показалось, что он на один шаг стал ближе к чему-то божественному. Оборотень подчинялся вампиру, и у Альберта от этой мысли сводило живот — что могло в мире быть привлекательнее?       Вампир так залюбовался открывшейся ему сверху картиной, что даже позабыл о муках Клэр, но горящий взор Редфилда вернул его в реальный мир.               — Я ненавижу тебя, — протянул Крис, чуть ли не выплевывая слова на брюки графа, к несчастью, опускающегося рядом с волчонком.               — Я рад, что вызываю у тебя такие яркие эмоции, — Вескер встал на одно колено, дабы дать возможность юному волку испытать гораздо большую палитру чувств. — Но, боюсь, я бы не назвал наши чувства взаимными.                     Криса резко берут за волосы, дергая так, чтобы задрать его подбородок повыше и приблизить ухо ближе к губам вампира, бросающего мимолетный взгляд на молодую шею.               — Прощаю тебя. Первый и последний раз, — шепот обретает мрачный, но искренний оттенок. — В следующий раз ты получишь от меня анатомическую открытку из своей любимой сестры.                     Боль Клэр прекратилась, однако ее брату словно воткнули сотни тончайших игл промеж ребер. Больно, так ужасающе больно увидеть истинное лицо этого проклятого изверга, решившего, что он может распоряжаться чужими невинными жизнями. Волчонок наблюдает, как Альберт что-то шепчет сестре, как та уходит, а его отчаянный рывок к ней пресекается рукой ученого.               — Думаешь, это стоило того? — теперь от злорадства на лице вампира не осталось и следа. — Ведь это было твое решение — подвергнуть ее опасности.                     Альберт не получает ответа, произнесенного вслух, однако видит в глазах Редфилда серьезный мыслительный процесс. Ведь Крис обязан усвоить, что любое действие влечет за собой последствия, а непослушание — последнее, что Вескер готов терпеть.       Удивительно, что первая поездка на автомобиле оказалась именно такой: напряженное молчание, мелькающие виды за окном и сидящий рядом граф, буравящий внимательным взором макушку оборотня, еле сдерживающего слезы, чтобы не показаться еще большим ничтожеством, чем его видел вампир.        — Я лишь просил тебя следовать моим правилам, — бледные пальцы тихо барабанили по ручке двери, — И чем быстрее ты усвоишь этот урок, тем больше привилегий тебе откроется. Потому что ты — особенный.                     Криса встречают с удивлением на лице, потому как он никогда еще не возвращался домой в сопровождении Вескера. И, когда Редфилд не находит среди прислуги Пирса, что-то внутри него встает на свои места. Оборотню мерзко от себя — ведь он не оказывает ровно никакого сопротивления, когда его ведут по темным коридорам, чтобы запереть в очередной клетке.