За Черной рекой

      Это правда было выше него — Вескер не применял к Крису гипноз, однако парень все равно делал то, что ему говорили, будто сам считал это абсолютно правильным. Редфилд отчетливо ощущал искусственно возникшую между ними связь, подчиняющую волю и тело этому таинственному существу, ожидающему от оборотня безропотного послушания. И Крис, чьи руки были закованы цепями, чьи глаза уже давно привыкли к густой темноте его новой клетки, пропахшей подземной сыростью и испражнениями крыс, не мог понять, почему холодные руки его пленителя, служившие единственным источником тепла здесь, касались молодого лица с таким нежным трепетом, через тонкую кожу кончиков пальцев, передавая волчонку частичку того восхищения, что читалось в горящих ярким пламенем глазах, видимых через очки. И Редфилд ежился от этого пристального внимания, от холода камня и от ощущения, что вампир хочет вцепиться ему в глотку, как только парень потеряет хоть крупицу той сосредоточенности, на какую был способен его затуманенный какими-то новыми порциями уколов разум. И он, к своему ужасу, не желал, чтобы Альберт уходил, оставляя Криса в полном одиночестве.              

***

                    Вескер готовил кандалы — Крис протягивал руки, глядя на графа своим печальным взглядом. Можно было оттолкнуть ученого, сбежать, навсегда покинув Гленсайд-Холл, но последнее обещание вампира, данное им в церкви и касающееся Клэр, смиряла Редфилда, усиливая и так текущую по его сосудам покорность.               — Что же мне с тобой делать, Крис? — Вескер опустился перед парнем на корточки, наконец закрепляя наручники и устремляя взор на едва освещаемое канделябром лицо щурящегося волчонка.               — Я буду делать все, что ты мне скажешь, только не трогай мою сестру, — это было похоже на просьбу, однако в голосе юноши читалось отвращение — к графу, к самому себе.               — О, я знаю, юный волк, знаю, — Вескер в своей собственнической манере потрепал мальчишку по щеке, несомненно, обозначая, кто тут ставит условия.                     На мгновение Альберт застыл, вбирая в себя какой-то новый, видоизмененный запах, исходящий от Криса, резко дернувшегося от того, как нос Вескера бесцеремонно пощекотал его шею.               — Знаешь, ты стал приятнее пахнуть после смешения нашей крови, — заметил вампир, не скрывая восторга, когда его тонкие пальцы очертили лихорадочно поднимающийся и опускающийся кадык юноши. — Тише, Крис, я не собираюсь портить твою хрупкую шейку. Пока что.                     После последнего уточнения Редфилд занервничал еще сильнее, пытаясь освободиться от обманчиво добрых рук лорда, который дал ему такую возможность, отстраняясь с лукавой ухмылкой на губах и забирая с собой последний источник света в этой камере.              

***

                    Ноги сами несли ученого в лабораторию — ему сию же минуту нужно было сделать одну проверку. У него в руках болтался пузырек со свежевзятой кровью оборотня, однако ему был необходим другой биологический материал. Он скинул пиджак, чтобы засучить рукава и подвернувшимся под руку скальпелем рассечь собственную руку, окропив красным пробирку, не обращая внимания на быстро затянувшуюся рану. Вескер и думать не мог о том, что организм Криса так хорошо примет его. В его руках была эволюция, такая уязвимая и одновременно скрывающая внутри грандиозный потенциал, дрожащая от прикосновений вампира и покорно следующая его воле.               — Ты не разочаровал меня, Крис, — Альберт внимательно смотрел на чашу, где только что смешал кровь двух разных видов, стоящих так далеко от друга на протяжении веков. А теперь он сделал то, что никто до него не делал, потому как их кровь больше не отторгалась, становясь единым целым. — Ты и правда избранный.              

***

                    Прошло уже несколько дней содержания Криса в темнице, но Вескер не забывал о приближающемся полнолунии и о тестировании новой экспериментальной сыворотки. Дротик с веществом уже был наготове — оставалось лишь дождаться трансформации Редфилда в волка.               — Я не могу изменить твою природу, — говорил Альберт, несмотря на то что уже менял болтики в механизме оборотня. — Но я могу дать тебе контроль над ней. Могу подарить тебе эту свободу.                     Громогласное «свобода» отозвалось в мозгу уколом истерики. Крис не был так глуп, чтобы не понять, что его призрачная свобода будет распространяться лишь до границ контроля Вескера. Врач наблюдал за подопытным через железную решетку в двери.               — И не смотри не меня так, — волчонок слишком ушел в мысли, чтобы контролировать негодование, зарывшееся в нахмуренных бровях. — Или эта дырявая подстилка останется твоей кроватью еще на неделю.                     И Крис, конечно же, спрятал неугодный взгляд в пол, стиснув зубы чуть ли не до щелчка сустава. У него едва получилось убрать отросшую челку со лба, потому как утяжеленные серебряные цепи примагничивали его тело к земле. Быть может, врач действительно поможет ему обуздать волчью сторону, но какой ценой?       Изобретение вампира правда сработало: как только Редфилд полностью перестроился в лохматого монстра, дротик выпустили, попав в неровно вздымающуюся грудь. Запустился обратный процесс, молниеносно возвращая парня в человеческий облик. Теперь оборотень обмяк у стены, хватая ртом воздух, а скрюченными пальцами — ткань, служившую его постелью.               — Получилось, Крис! Крис?                     Замок двери отпирается быстрее, чем губы Редфилда перестают шевелиться, Вескер подлетает к нагому мальчишке, уже замечая, что ранее всегда отчетливое здоровое сердцебиение юноши не прослушивается так, как обычно.               — Нет, нет, черт возьми! — он треплет его по щекам, но парень не приходит в сознание.                     Альберт сотни раз делал сердечно-легочную реанимацию, однако, когда его глаза лицезреют перед собой быстро бледнеющее лицо Криса, Вескеру кажется, что он проделывает это в первый раз. Вытащив дротик, врач начинает качать грудную клетку, делая это безупречно и одновременно находя неточность за неточностью, потому что ничего не работает. Альберт колеблется лишь секунду, за которую обдумывает, насколько рискованно то, что он собирается сделать, однако, приняв во внимание последние результаты, он все же пренебрегает всегда соблюдаемыми правилами безопасности. Набрав в себя побольше воздуха, Вескер зажимает волчонку нос, запрокидывая его голову и прикладываясь губами к все еще застывшему открытым рту оборотня. Вдох. Выдох. Компрессия. Кажется, за всю свою бессмертную жизнь Альберт почти не испытывал столь яркого отчаяния, сейчас бездыханным грузом лежащим подле сгорбившегося вампира. Он не мог умереть так. После всего, чего достиг Вескер — нет, граф не мог поверить, что Редфилд больше не откроет своих голубых глаз и не посмотрит ими на Альберта с той жгучей ненавистью.       Будь Крис человеком, все было бы гораздо проще, но природа ликана гораздо сложнее сочеталась с тем последним вариантом, что собирался предпринять вампир. Другого выбора не оставалось.       Вескер приподнял и подтянул застывшее в вечности тело волчонка к себе на колени, удерживая лицо юноши за подбородок. Появившиеся клыки вонзились в собственное запястье, чтобы затем опустить руку над открытым ртом Редфилда. Крис вряд ли мог чувствовать, как на его язык падает первая капля вампирской крови, а чужие мраморные пальцы нервно вдавливаются в щеки парня, регулируя наклон головы.       Оборотень получил достаточно крови, чтобы стало ясно, насколько эта идея была пустой. Крис все так же не шевелился, а Вескер, словно пародируя мальчишку, тоже застыл, сконцентрировавшись на молодом безэмоцианальном лице. Граф тяжело вздыхает, пытаясь силой мысли унять внезапно нахлынувшую на него пелену, точно его настигает стойкое дежавю того, что, несомненно, с ним уже происходило. Мозг, будто настроившись на чужеродную волну, транслирует обрывки фраз, сказанных на немецком, запах медикаментов и свежей человеческой крови — слишком сладкой, слишком будоражащей, чтобы удержать любого вампира под контролем. Ладонь Альберта, словно в поиске освободительного якоря, ложится на прохладную кожу Криса в области затаившегося сердца. Пространство вокруг содрогается громким всхлипом, а предплечье Вескера тут же в сильнейшей судороге сжимается. Вампир готов был поклясться, что не видел перерождения прекраснее, чем это, лежащее в его ногах и в адреналиновой эйфории цепляющееся за него, как за последнее, что осталось на целом свете.               — Кажется, Бог собственноручно вылепил тебя из самого лучшего, что залежалось на небесах, — Крис только и мог что вбирать легкими такой бесценный кислород и рассеянно наблюдать за рукой вампира, переплетающей их пальцы воедино как символ невероятной связи, ломающей законы природы.              

***

                    Набрасывая на Криса покрывало, чтобы юноша не смущался так сильно, Альберт подхватывает его на руки и выносит из катакомб, думая, что с него уже достаточно наказания. Пальцы Редфилда, усиленно вбирающего воздух чуть не окислившимися за те пару минут клинической смерти легкими, рефлекторно вцепились в рубашку Вескера, будто и не подававшего вида, что оборотень буквально умер и восстал из мертвых.       Крис только мог смотреть на лицо вампира снизу вверх и ощущать жжение в груди, разливающееся странно приятным теплом. Во рту стоял металлический привкус, который парень, на удивление, не находил неприятным. Тонкие губы ученого не выражали ярких эмоций, однако волчонок стойко чувствовал от него задумчивость, смешанную со спокойствием, передающимся и Редфилду, теперь надеявшемуся, что его несут не в новую клетку для исследований.       Сложно было не заметить это особое отношение к Крису — он был для Вескера словно фарфоровой куклой из самой редкой коллекции, но, даже когда Альберт расстраивался из-за поведения игрушки, он с ювелирной аккуратностью вырывал ее волосы и перекладывал в самый темный пыльный угол. И оборотень понял, нужно лишь следовать правилам, чтобы оставаться хорошим мальчиком, чтобы хозяин баловал его косточками.       Наконец тьма подземных коридоров сменилась лабораторным ярким светом, а затем и более приглушенным — они оказались в покоях графа. Криса аккуратно опустили на кровать, и он едва понимал, что не просто потерял сознание. Мужчина какое-то время исследовал взором выступающие косточки ключиц, открывшиеся сползшей книзу тканью.               — Я должен тебя как-нибудь нарисовать, — произнес Вескер будто банальную обыденность, на что Крис смутился, удивленно приподняв брови — едва ли оборотень походил на тех людей, которые красовались на искусных картинах. К тому же, парень впервые слышал о том, что вампир рисует.                     Рука лорда потрогала лоб волчонка и, не найдя ничего волнующего, переместилась на плечо, вздрогнувшее от крепкой хватки. Парню хотелось скрыться от пары янтарных глаз, скрытых очками, а мысли не могли собраться в кучу, чтобы как-то прервать настоявшуюся тишину.               — Как ты себя чувствуешь? — спросил Альберт, заметив легкую дрожь. — Ощущаешь полнолуние?              Сыворотка и правда работала, потому что Редфилд больше не чувствовал, как изнутри чешутся кости в преддверии трансформации, и он мог даже похвастаться хорошим самочувствием, не считая небольшой озноб в похолодевших конечностях.               — Мне пришлось дать тебе своей крови. И это сработало, — мужская ладонь беззастенчиво легла на щеку волчонка, не знающего, куда деть взволнованный взгляд, не привыкшего к подобной тактильности графа. — Ты жив — это самое главное.                     Челюсть Криса свело, желваки прокатились вдоль скул от приходящего осознания, что он действительно мог умереть. Хоть Вескер и не желал ему смерти, насколько Редфилд понял из его слов, вовсе не щадящие действия вампира точно говорили обратное, и каждый раз ставили оборотня в пограничные состояния между жизнью и смертью. Темные ресницы сидящего на кровати юноши поднимаются на лорда, цепко рассматривающего лицо своего пленника. Крису становится неловко, легкий румянец заливает яблочки щек — рука Альберта слишком долго задерживается на коже волчонка, а Редфилд не понимает, как реагировать на внезапную ласку, горячим смазанным пятном отпечатавшейся на щеке, внезапно оставленной отступившим на шаг графом. Редфилд заметил, что черты Вескера исказились, однако не мог понять, что он сделал не так, потому как секунду назад от вампира исходили лишь положительные эмоции.               — Тебе холодно? — граф потянул колокольчик, по зову которого должен прийти слуга. — Ты дрожишь.                     В дверь стучат спустя всего минуту после звонка, словно только и ждали призыва, знали, что это будет связано с Крисом. Камердинер первым делом бросает взгляд на Редфилда, тут же инстинктивно натягивающего на открытые плечи тонкое покрывало. Было унизительно представать перед Пирсом в таком жалком обличье. Вескер же будто наслаждался развернувшейся сценой, ведь никто в этом доме, кроме него, не имел права на свободу воли.               — Да, милорд? — в голосе Ниванса проскальзывает печаль, он отводит глаза от парня на кровати графа, пытаясь не думать о контексте.                     Порой Вескер даже был рад, что не лишает гипнозом людей памяти полностью, хирургически удаляя и пришивая лишь необходимое, тем самым он оставлял огромное поле для многообразия эмоциональных реакций. Безусловно, Альберт не испытывал угрызения совести за то, что через Пирса внушил Крису пойти на встречу с сестрой, чтобы потом Редфилд оказался наказанным. В отличие от него, теперь вину испытывал камердинер, думая, что оборотень мог бы избежать этой участи. Ученый таким образом лишь подтвердил, что субъект его исследований все еще не потерял внутреннее стремление к свободе. И это было важно, ведь зелень полезно есть свежей, а не завявшей.               — Как ты видишь, Крису нужна одежда, — Редфилд непременно заметил, как поменялся тон и поведение графа при появлении слуги. — И, думаю, теплая ванна.               — Конечно, — он откланялся, в последний раз пересекаясь взглядом с парнем перед тем, как выйти за дверь.                     Оборотень не мог понять, почему Вескер так отреагировал на Ниванса, но все же был благодарен Пирсу за встречу с Клэр, ведь никакая темница не могла сравниться с родным запахом сестры, с ее волнующимся взглядом и звонким голоском. И было ужасно рискованно надеяться на то, что граф в первый раз простит своего подопечного за проступок, просто потому, что Альберт показался Крису гораздо более человечным, чем в фантастичных присказках его сородичей.       Редфилд поблагодарил камердинера за принесенную одежду под пристальным взглядом со стороны. Когда слуга ушел, внимания не стало меньше, волчонок вопросительно посмотрел на Вескера, а потом на костюм, надеясь увидеть в отражении линз то, что его не заставят одеваться прямо здесь, на глазах вампира. Эта мысль казалась совершенно неуместной, однако сосредоточенность лорда начинала пугать.        — Не пачкай вещи, — парень заметно расслабился в лице, заметивший это Альберт усмехнулся, раздумывая о том, что происходит у юноши в голове.                     Через несколько минут Крис, замотавшись в пыльную ткань, ушел в ванную комнату, находившуюся на этом же этаже, молясь, чтобы его никто не увидел в столь странном одеянии.       Как он и думал, Ниванс ждал его, как слуга или же как товарищ, переживающий за несколькодневное отсутствие Редфилда. Лицо Пирса было слишком печальным, молодой человек обернулся на вошедшего так неожиданно, что Крис аж вздрогнул.               — Прости, мне так жаль, — тихо произнес камердинер, непроизвольно потирая плечо.                     Редфилд был благодарен судьбе за то, что в этом доме он смог найти людей, которым стал небезразличен. Конечно же, он не имел в виду лорда Гленсайд-Холла, который, кажется, вымерял парня по песчинкам. Что бы он делал без родной компании Джилл, без смешных шуток Ниванса, без шумных посиделок со слугами на кухне во время общего обеда, куда втискивался и Крис, не желая одиноко обедать в зале для господ.               — Здесь нет твоей вины, — волчонок сделал пару шагов в направлении ванны, сминая покрывало в руке. — Я сам пошел на это.                     Пирс открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но то самое застыло в голове, не доходя до голосовых связок. Он расстроенно стиснул зубы и отвернулся, давая парню залезть в воду.               — Он плохо с тобой обращался? — проронил камердинер спустя минуту размышлений.                     Пальцы Редфилда задумчиво прошлись по поверхности воды, собирая пену на подушечки пальцев. Крис вовсе не собирался жаловаться, предпочитая оставить то, что происходило внизу, лишь между ним и графом. Взгляд переместился с воды на собственные руки, неожиданно чистые предплечья. Парень хорошо запомнил, как быстро можно потерять сознание от капли волчьего аконита, попавшего на незащищенную кожу. Как громко способен звучать его же крик, тонущий в густой темноте подземелья. Как сильно стучит его сердце, когда мир сужается до двух алеющих во мраке глаз и властной руки, приложенной к груди, точно компас, показывающий правильное направление.       Быть может, лучше бы он сегодня и правда умер? Кажется, кровь перестала качаться по его телу не более получаса назад, а затем вновь, подвластно какой-то неземной силе, снова побежала по сосудам. Крис не чувствовал боли, вокруг осталась лишь пустота, вряд ли похожая на врата рая. Однако первый вдох, первый импульс, возникший в нем после не был сравним ни с чем, что когда-либо существовало в его заурядной жизни. Это было точно благословение, такое близкое и одновременно недосягаемое, влекущее мальчишку к чему-то, что должно было вытащить его на поверхность из-под толстой кромки льда. И в тот момент Редфилд понял, насколько сильно хотел жить, следуя за этим источником таинственной силы.               — Я сегодня заново родился, — наконец юноша смог выйти из раздумий, бросая взгляд на Ниванса, обеспокоенно разглядывающего Криса. — И спасибо тебе. Наверное, я видел ее в последний раз.               — О чем ты говоришь?                     Редфилд оборачивается на дверь за секунду до того, как она отворяется. Пирс и Крис в изумлении раскрывают рты, позабыв о их диалоге: граф ни разу еще так внезапно не нарушал водные процедуры оборотня, инстинктивно прячущегося глубже в воду, словно пренебрегая ее прозрачностью.               — Можешь идти, — отрезает Вескер, оставляя дверь открытой, чтобы как можно быстрее избавиться от слуги.                     Крис слышит, как дверь захлопывается, а в комнате становится очень тихо, на секунду он даже верит, что остался совсем один, однако в груди что-то настойчиво подсказывает, насколько он ошибается. С каждым шагом вампира оборотню чудилось, будто ванна начинает вскипать, желая сварить его заживо.               — Все хорошо? — парень едва может сказать, что у него все хорошо, учитывая произошедшее за последнее время, но, опираясь на волнение Вескера по поводу его превращения в волка, все и правда было хорошо.               — Да, — вампир все еще стоял позади, прожигая макушку Криса, не хотевшего оборачиваться снова.               — Может, ты чувствуешь что-то новое? — мужчина наконец обошел ванну и встал туда, где ранее располагался Ниванс. — Например, голод?               — Нет.        — Ничего не изменилось?                     Глаза волчонка врезаются в непроницаемые темные линзы, пока его лицо наливается румянцем стыда — Вескер наблюдал за ним сверху, хоть Крис и старательно прикрывал свои интимные места, было ужасно неловко чувствовать на себе этот испытующий взгляд, даже не думающий о личном пространстве Редфилда, который надеялся, что вода стала достаточно мутной от грязи, прилипшей к его телу за прошедшие дни.       В голове небывало ярко вспыхнуло то, как ученый принюхивался к его шее, однако до сих пор Криса уберегало от ощущения острых зубов под кожей. Вескер не мог пить его кровь, иначе бы давно уже это сделал, но последние наблюдения заставляли оборотня тревожиться все больше. Кажется, эксперименты графа и правда что-то меняли в нем, и самое страшное было раз за разом испытывать, как крепнет связь с вампиром, наполняя грудь Редфилда чем-то, чего будто ему не доставало всю жизнь, и вместе с тем оно выжигало способность к сопротивлению. Или, может, Крис просто смирился со своей участью?               — Это важно, — Вескер скрестил руки на груди, облокотившись на подоконник. — Мне нужно знать о малейших изменениях в тебе. Ты хорошо меня понимаешь, Крис?                     Названный кивнул, спрятав глаза вниз, потому как не было ничего такого, о чем Альберт мог бы волноваться, но рассказывать Вескеру о крепнущей связи, о чтении эмоций Крис не решался, считая это чем-то слишком личным.               — Так мне следует что-то знать? — теперь мужчина возвышался за спиной юноши, а его руки настойчиво вдавливались в кожу, отчего Крису даже стало больно, но он только скривил рот и ушел чуть глубже в ванну.               — Ничего не поменялось, — прошипел мальчишка, хватаясь за бортики, чтобы еще больше не соскользнуть вниз.                     Хватка одобрительно ослабла, одна из ладоней переместилась вперед, проводя вдоль подбородка.               — Нужно избавиться от этого нелепого пушка, — сказал он, точно собирался сам побрить Криса. Обычно этим занимался Пирс.                     Каково было удивление, когда Вескер действительно вернулся с лезвием и мылом, подставляя стул поближе к парню. Редфилд с затаенным дыханием рассматривал, как Альберт закатывает рукава белой рубашки и проверял лезвие, будто нарочно разрезая кончик пальца, чтобы увидеть реакцию Криса на его кровь. И оборотень правда испытал непреодолимое желание дотянуться до этой небольшой капли, чтобы удовлетворить свое любопытство.               — Тебе хочется попробовать? — голос вампира дразнил, пытаясь выведать то новое, в чем он не сомневался, однако считал важным удостовериться после искры, секундно вспыхнувшей в глазах юного волка.                     Редфилд снова отвернулся, осознавая, что возникшее в нем желание, каким бы противоестественным оно не ощущалось, стойко засело в глотке. И Вескер готов был ему потакать.               — Ну же, Крис, — мужчина поднес уже заживший кровавый палец к губам волчонка, который непроизвольно раскрыл рот, теперь не противясь происходящему.                     И Редфилд, подчинившись секундной слабости, подался вперед, вбирая в себя то, что Вескер предлагал ему, и речь шла вовсе не об исчезнувшей во рту фаланге большого пальца — он показывал оборотню альтернативный путь развития, где Крис принимал все изменения и превосходил собственную расу, следуя за вампиром, служившим ему маяком во тьме бушующего моря.                     И юный волк неосознанно принял это предложение, смакуя на языке металлический вкус Вескера, через молекулы ощущая особенное удовольствие графа от этого завораживающего зрелища. Крис принимал его и теперь был носителем вампирских генов, гибридом вампира и оборотня, идеальным доказательством того, что природа несовершенна, а исследователь сумел отыскать удивительную лазейку, чарующе приковывающую к себе взгляд и забавляющую Альберта открыто девственным румянцем, лишь усиливающимся от внимания ученого и осознания в какой-то степени интимности этого момента.               — Я вижу, тебе даже слишком понравилась моя кровь, — ухмыляющийся мужчина неоднозначно повел бровью, однако до Криса далеко не сразу дошло, что имел в виду вампир, мимолетно опуская взор на все же недостаточно мутную воду, чтобы скрыть конфуз молодого, бушующего гормонами организма. — У тебя глаза светятся.                     Кажется, и самый сочный помидор никогда не был таким красным, как Редфилд в эту секунду. Однако Вескера будто не заботила внезапная эрекция Криса, он кистью размешивал мыло с водой до состояния пены, затем, наклонившись к волчонку, стал размазывать ее по лицу Редфилда.                     Крис желал провалиться под землю, утопиться в этой грязной воде, лишь бы только не видеть эту дурную насмешку графа, близость которого делала еще хуже. Парень, конечно, понимал, что Альберт боится неожиданного превращения Редфилда в волка, но чересчур непривычно было видеть, как Вескер делает то, чем ранее занимались его слуги. Непривычно смотреть на вампира и ощущать, что от него исходит что-то кроме фальшивой снисходительности и раздражения. Глаза Альберта горели, точно так же, как у Криса — ледяной красный и теплый голубой нитью сплетались в единое целое, такое неисследованное и одновременно будто слишком простое, чтобы предавать этому большое значение. Чувствовал ли Вескер то же самое, что и оборотень? Безусловно, это был побочный эффект крови лорда, текущей теперь и внутри волчонка. Крис видел, как изменился взгляд Альберта за последнее время, и это пугало. А он не понимал, что было страшнее — возросшая ценность в глазах его пленителя или же появляющееся желание юноши овладеть этим ужасающим вниманием.       Когда лезвие касается щеки Криса, он до конца не понимает, исходит ли холод от лезвия или от самого ученого. И если в его округе чисто выбритое лицо было лишь на праздники, то здесь, в непосредственном контакте с аристократией, это закреплялось этикетной обязанностью, и Редфилд с его молочной щетиной не был исключением из правил.               — О чем вы разговаривали с Мистером Нивансом? — этот вопрос звучит так легко и непринужденно, однако Крис по плотно сжатым губам вампира понимает, что Вескер уже подозревает инакомыслие, запрятавшееся за надернутой покорностью.                     Редфилд шипит от боли, когда после слишком долгой по меркам графа паузы бритва вдавливается в кожу чуть сильнее необходимого, оставляя на том месте пару капель алой крови, тут же окрашивающих воду.               — Я вижу, вы хорошо ладите, — Вескер наклонил голову так, чтобы его зрачки виднелись над оправой очков. Бледная рука стиснула подбородок юноши между пальцев, чтобы тот не мог отвернуться. — Но не стоит забывать о том, что из-за твоего непослушания могут страдать другие люди. В конце концов, он всего лишь человек. Не так ли?                     То, с каким цинизмом это было сказано, кольнуло волчонка гораздо сильнее, чем лезвие бритвы. Вескер прекрасно осознавал, как правильно давить на Криса для достижения своих целей — теперь каждый, кто так или иначе был важен для оборотня, подвергался опасности. Мысли возвращались к Клэр, трясущейся на полу церкви от телепатической боли. К лицу вампира, упивающегося не столько мучениями девушки, сколько реакцией самого Редфилда. Контроль. Вот что Крис чувствовал через его прикосновения, его кровь. Парень не находил объяснения, почему нутро волка не восставало против, а стремилось подчиниться, точно в этом и был смысл жалкого существования волчонка.               — Мне больно, — Крис хотел было дернуться, ощущая, как острие теперь сконцентрировалось на его шее, однако Вескер и не думал ослабить хватку.               — Надеюсь, эта боль научит тебя тому, что лучше не пренебрегать моим великодушием. Нужно им пользоваться, — пальцы оборотня цепляются за руку исследователя, пытаясь оттянуть ее от себя, пока кровоточит новый порез.                     И Вескер отпускает Криса, откладывает бритву и как ни в чем не бывало глядит на парнишку, подмечая новую особенность.               — Порезы зажили. Ты чудо природы, Крис Редфилд, не иначе.                     Волчонок судорожно ощупывает места ран, от которых не осталось и следа — лишь кровавые подтеки, привлекающие внимание задумавшегося вампира. Альберт промокнул подушечкой пальца кровь с ключицы Редфилда, поднес к губам, но так и не решился попробовать, только понюхав.               — Вода уже остыла, — звучало как приговор, после которого Крис должен был выйти из ванны, сгорая со стыда.               — Не мог… не могли ли вы… отвернуться?               — Это абсурдно после того, как я буквально изучаю твое тело, начиная с мельчайших частиц, но если это и правда поможет твоему разуму, то я пойду на встречу, — Вескер отвернулся, чуть ли не чувствуя себя оскорбленным, пока парень укутывался в полотенце и одевался.               — Сегодня будешь спать у меня в комнате, — произнес мужчина, наконец поворачиваясь на уже собиравшегося выходить из ванной комнаты волчонка.               — Но…               — У тебя плохо со слухом? — на Криса посмотрели так испепеляюще, что дальнейшие вопросы сразу отпали.                     Уже было давно за полночь, когда Редфилд, будто собираясь на казнь, ложился в постель графа, с облегчением видя, что Вескер не ляжет с ним. Он не знал, спал ли Альберт на этой кровати или же в гробу, как и говорилось в рассказах, однако этой ночью лорд определенно не думал о сне, потому что его главной задачей было наблюдение за Крисом. Редфилд на утро не вспомнил, как у него получилось заснуть, находясь в одной комнате с вампиром, что-то пишущим за своим рабочим столом. Но до самого конца еще бодрствовавшего сознания оборотень спиной ощущал то и дело возвращающиеся к нему взгляды, щекочущие затылок.