За Черной рекой

      Глаза Криса открываются тяжело, до него не сразу доходит, в чьей комнате он проснулся сегодня — понимание настигает Редфилда ледяной тревогой, щекочущей позвоночник. Парень думал увидеть Вескера, пристально наблюдавшего за крепким сном оборотня, однако волчонок сразу расслабляется, когда понимает, что в комнате больше никого нет.       Юноша поднялся с постели, непременно ожидая каких-то побочных эффектов после прошедшей страшной ночи, но он чувствовал себя даже слишком хорошо. В физическом плане. В моральном — будто ему нужно было голыми пальцами собирать крошечные осколки, специально рассыпанные в темноте рукой, спрятанной за латексной перчаткой.       Вероятно, Крис больше не возвращался в обличье волка, чем исследователь не мог быть недоволен. Все эти жидкости, хранящиеся в стеклянных бутылочках, кажется, волновали Альберта больше, чем что бы то ни было, поэтому Редфилд по-прежнему оставался сырьем из плоти и крови, так удачно подходящих Вескеру. И Крис, конечно же, старался не думать о том, где кончается банальное наблюдение за подопытным и где начинается что-то, выходящее за границы формальностей. Случайно брошенный взгляд, лукаво вздернувшийся уголок губ, тяжелая рука на плече, преследующая юношу уже не только наяву, но и во снах — вампир вряд ли придавал этому значение. И Крис тоже не должен был. Но получалось ли у него? Граф никогда не давал ему достаточно личного пространства, однако оборотень чувствовал, как у него забирают намного большее, чем просто свободу — оно прорастало внутри, оседало на тканях, своими мерзкими щупальцами стискивая сердце, меняя ритм по своему усмотрению. Оно меняло Криса, и это ужасно пугало.       Быть может, лучше бы у Вескера не получилось вернуть волчонка к жизни, а неудавшаяся сыворотка лишь послужила вампиру уроком. Но тело Редфилда так рьяно цеплялось за право на свое уникальное существование, что даже смерть сдалась, возвращая Криса в руки ученого, который, несомненно, позаботится о своем подопытном.       Разве прежний Редфилд мог слизывать кровь с чужого пальца, испытывая при этом странном, кощунственном ритуале какие-либо эмоции, кроме отвращения? Разве могло ему это понравится настолько, чтобы он хотел больше, но не посмел просить, дабы не упасть в собственных глазах ещё ниже. Хотя куда ниже — парень, нагой и почти дрожащий, сидел в уже остывшей воде, даже поначалу не замечая совсем неуместной эрекции. Жалкий. Чертовски уязвимый и сгорающий со стыда под пронизывающим взором темных линз, в каких он мог видеть свое отражение. На Криса смотрел загнанный в угол ягненок, лакомившийся волчьей кровью, заставляющей дичь поверить в то, что она тоже хищник. И Вескер читал оборотня насквозь, рентгеном просвечивал страхи и желания, давая Редфилду ровно столько, сколько он мог принять.       Юноша без проблем находит в комнате зеркало, напряженными глазами силясь отыскать хоть намек на порезы от бритвы, что вчера оставил ему Альберт. Подушечка указательного пальца исследует подбородок, шею, однако и правда не находит даже шероховатости на аккуратно и чисто выбритом лице. В тот момент Крис понял, что изменения в его организме уже начались, и назад нет. Он ненавидел Альберта Вескера за то, что тот заставил Криса нуждаться в нем, на химическом уровне привязав волчонка к себе. Ненавидел эти тонкие бледные пальцы, то и дело поправляющие дужку очков; эти начищенные до блеска стекла, скрывающие глаза вампира и эмоции, закрытые в них. Терпеть не мог, как Вескер с искренней непосредственностью считал, что Крис принадлежит ему. И юному волку становилось мерзко на душе, когда сомнения по этому поводу прокрадывались внутрь, паразитируя на секундной слабости.       Мысли кружили над оборотнем назойливыми мухами, от которых он не успевал отмахиваться. Редфилд понял, что потерял бдительность, потому как даже отражение в зеркале могло обмануть. Волосы на затылке встают дыбом, а зрачки чернильной каплей расширятся, как только на излюбленное плечо осторожно ложится чужая ладонь, вынуждающая волчонка вспомнить, кто он и что здесь делает.               — Раны не должны портить это хорошенькое личико, — тихо раздалось над его ухом — парень не заметил графа, потому что он не отражался в зеркале, поэтому Редфилд быстро обернулся, встречаясь с непроницаемо спокойными чертами кровопийцы.                     Крис не ожидал, что его опорно-двигательный аппарат на этот раз среагирует так бурно. Волчонок отскочил от Альберта, растерянно сводя брови и следя за каждым движением исследователя. Не должны портить хорошенькое личико? Говорил тот, чьей рукой лезвие направлялось вдоль шеи и входило в тонкую кожу. И нет, Крис не хотел думать о том, зачем Вескер делал акцент на такой характеристике его лица, ведь это был его очередной прием, определенным образом воздействовавший на психику мальчишки.               — Тише, Крис. Что с тобой? — Альберт не ожидал, что оборотень будет настолько взвинчен.               — Что со мной? — вопрос прозвучал с таким отчаянием, отчего даже Вескер нахмурился. — Что со мной?! Я должен был умереть! — он кричал на вампира, позабыв обо всех правилах приличия. Хотя какие правила в его-то положении? — Я теперь… я теперь такой же? — прошептал волчонок, глядя прямо на графа, будто его голос охрип после громкого крика.              Такой же.                     Если отвращение, с каким оборотень выплюнул это, и задело Альберта, то он не подал виду, сосредоточенно выслушивая пылкую тираду Редфилда, неосознанно видевшего в вампире якорь, ржавый и далеко не надежный, но единственный, что держал Криса недалеко от берега, чтобы его не унесло течением как можно дальше, в открытый океан.               — Эволюция не спрашивает разрешения, — Вескер не хотел, чтобы фраза звучала так пафосно, как получилось, он даже на мгновение мог почувствовать легкий привкус горечи на языке от кратко вспыхнувших воспоминаний, наверно, так травмирующе похожих на то, что случилось с Крисом. — Она просто происходит в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте, — мужчина размашистым жестом очертил свои покои, не спуская взгляда с Редфилда, смотрящего на вампира вовсе не как на великого гения, каким считал себя Альберт, а как на сумасшедшего, позабывшего принять прописанную дозу успокоительного. Оборотень, все ещё находящийся в аффекте, не распознал в словах об эволюции небольшого откровения. Теперь у них было чуть большего общего, чем эти четыре стены, определяющие «свободу» Криса. Но граф ни за что бы не сравнил себя со Спенсером. Это совсем разные случаи, ведь так?                     — Тебе просто нравится смотреть, как другие страдают. Это что, доставляет удовольствие?               — Ох, Крис, — губы вампира медленно растягиваются в жуткой улыбке, от которой у Редфилда ползут мурашки. — Мне и правда доставляет это удовольствие. Только я ещё не заставлял тебя, как ты выражаешься, страдать. Или, может быть, ты хочешь более острых ощущений?                     Волчонок испуганно нахмурился, пятясь назад и в итоге сталкиваясь со столом Альберта — несколько записей летят на пол, пока взгляд, направленный на парня, мрачнеет с небывалой скоростью.               — Ты испытываешь мое терпение? — радужки вампира загораются суровым пламенем, а сердце Криса пульсирует так, словно хочет вырваться из груди и спрятаться под кроватью. Редфилд судорожно опускается на пол и сгребает бумаги, силясь не поднимать взора на фигуру, зловеще возвышающуюся над ним.               — Молодец, — цедит граф так, словно это не похвала, а самое настоящее проклятье. — Теперь мы идем завтракать.               — Завтракать? — Вескер никогда не принимал пищу вместе с Крисом, и, как оборотень знал, Альберт не питался обычной человеческой едой.                     Граф, вероятно, устал от глупых вопросов, поэтому сразу направился к двери, своим нагнетающим присутствием напоминая Крису, в чьих руках лежит судьба его близких. Они спускаются в зал с длинным обеденным столом и Крис всеми силами пытается не думать о том, для чего на одном из стульев сидит Джилл, ожившая при виде старого друга, но не подавшая признаков страха: Вескер никогда не оставлял разум Валентайн полностью чистым, хоть он и дал Редфилду иллюзию свободы ее воли.               — Что она тут делает? — вырвалось из парня, который чувствовал, но не до конца понимал, к чему все это представление.               — Я смотрю, ты стал очень разговорчивым, — мужчина с присущей ему грацией отодвинул стул рядом с Джилл, приглашая Криса. — Присаживайся.                           Перед оборотнем стояло блюдо с запеченным мясом, однако у горничной не было даже чашки с чаем — очевидно, Вескер позвал сюда Джилл не для того, чтобы накормить. Чего он хочет добиться? Будет пить кровь из подруги Криса прямо у него на глазах, чтобы Редфилд ещё больше боялся и ненавидел его? У волчонка иногда возникали мысли о том, насколько силен вампир и насколько слаб по сравнению с ним Крис. Он, как сегодня, помнил, с какой легкостью Вескер поднимал его в воздух и откидывал на землю. Как пуля вонзалась в его плоть, а в горящих янтарем глазах читался страх, слишком яркий и осязаемый, чтобы Редфилд скинул увиденное на агонию превращения. Разве мог Вескер бояться его?..               — Ты голоден, Крис? — названный ощущал подвох в вопросе, прозвучавшем чересчур буднично, точно они и правда сейчас устроят званый ужин.               — Немного, — парень перевел взор со своей тарелки на Джилл, смотрящую на него со спокойствием, которому можно было позавидовать.                     Пальцы графа медленно обвивают рукоятку столового ножа, лежавшего около оборотня. Конечно, лохматые брови Криса красноречивее любых слов говорят вампиру о том, что волчонок знает — мужчина задумал что-то, к чему Редфилд не будет готов.               — Руку, — обращался он уже к Валентайн, даже не глядя в ее сторону.               — Не надо! — парень порывается остановить Альберта, уже проводящего лезвием вдоль подушечки пальца девушки, чуть приоткрывшей рот больше от удивления, чем от боли.                     Крис хватается за запястье вампира, тут же встречаясь с прожигающим его насквозь взглядом, который подсказывал оборотню, насколько опрометчиво он поступил. Однако алая роса уже выступает на женской коже, крошечной бусиной скатываясь вниз и пачкая белоснежную узорчатую скатерть.               — Не нужно так делать, — Вескер отпускает девичью ладонь, сразу перехватывая кисть Редфилда, в ту же секунду издавшего болезненный сдавленный стон. — Ты меня понял?                     Конечно же, Крис не понял, не хотел ничего понимать, когда граф намеревался навредить Джилл. Волчонок глядел на мужчину с гневом, в глазах мальчишки бурлящим морской пеной и сверкающим грозовой молнией.               — Успокойся, — вампир ослабил хватку, но не торопился отпускать Криса. И оборотень, точно послушно следуя приказу, успокаивался, изменяя черты лица на умоляющие больше не трогать Валентайн. — Мне нужно кое-что проверить.                     Вескер до сих пор держал в руке нож, и выглядел при этом ещё более устрашающим. Редфилд нервно скосился на розовеющий палец девушки, затем на увлеченно наблюдающего за ним Альберта.               — Что ты чувствуешь, Крис? — спросил ученый, думая, что знает примерный ответ, однако это было совсем не так.                     Всепоглощающая, до отвращения знакомая пустота сосредотачивалась в районе солнечного сплетения, заставляя волчонка в очередной раз увидеть истинное лицо вампира, не заботившегося о боли простых смертных. Вид крови Джилл вызывал в нем лишь чувство глубокой вины за то, что все это, скорее всего, происходило из-за Криса и его дружбы с Валентайн. А Вескер щупал слабые места, знал, на что надо надавить, чтобы вызвать наиболее выгодную ему реакцию. Оборотень ненавидел его за это.               — Ничего, — он, переводя взор с ножа в руке графа на самого мужчину, силясь предугадать следующий шаг мужчины. — Хватит!                     Вампир дернул руку Криса на себя, чтобы тот наклонился к служанке, парень ощутил, как чужие пальцы нетерпеливо продавили кожу на спине, отчего быстрый электрический импульс прошелся по всему его телу. Альберт не был зол на него, но он чего-то ждал, вглядываясь в испуганные глаза Редфилда — Джилл все это время сидела неподвижно, ее рука покоилась на столе, а из ранки ещё сочилась кровь. И Крис, вынужденно привставший со стула и удерживаемый исследователем сзади, только и мог рассматривать ладонь горничной. Попытки оборотня выбраться из хватки вампира не увенчались успехом, потому что Вескер почти вжал Криса в стол, но парню не становилось легче от осознания того, что граф убрал лезвие, чтобы крепче держать волчонка. Редфилд был беззащитен, кажется, так унизительно он не чувствовал себя никогда.               — Посмотри, ты же хочешь это попробовать, — раздалось у самого уха, покрасневшего от теплого дыхания мужчины. Видимо, речь шла о крови Валентайн. Но нет! Крис оставался совершенно равнодушным к металлическому запаху, что было заметно и по его глазам, не загорающихся ярким синим, как тогда, когда свою кровь давал ему Вескер.               — Нет! — проскулил он, внезапно толкнувшись назад и высвободившись из рук вампира, удивлённо уставившегося на парня.                     Крис споткнулся об ножку стула и приземлился на пол, отползая как можно дальше от ученого — как бы ни было прискорбно, он отползал в угол, лишая себя пути отхода. Непонятно, от чего больше его накрывала тревога: от самого присутствия Вескера или от силы, благодаря которой ему удалось оттолкнуть вампира.       Бледные руки педантично поправляют свою чуть выправленную одежду. Вескер дышит глубоко, не сводя горящих глаз с Криса, испуганно согнувшегося на полу. Парень зажмуривается, когда Альберт подходит к нему, возвышаясь точно готовящимся к казни палачом. Однако с минуту они находятся в удушающей тишине, а Вескер ничего не делает с волчонком. Лишь смотрит, терпеливо ждет, когда мальчишка поднимет веки.               — Ну же, — Крис поднимает голову на мужчину, смотрящего сверху вниз. Перед ним будто в извиняющемся жесте была протянута ладонь, и, похоже, у Редфилда не оставалось варианта проигнорировать ее.                     Рука оборотня нехотя принимает помощь, тут же обжигаясь холодом вампирского кольца, чуть прокручивающегося при соединении их ладоней и неприятно сдавливающего кожу Криса. Он хмурится, однако не может отвернуться, несмотря на то что его не заставляли смотреть в ответ — хотя это был очевидно. И боль от металла становится ещё ощутимее, когда Альберт резко тянет Редфилда на себя, точно подсекает удочку, чтобы поймать задыхающуюся в своей крови рыбу. Из грудной клетки парня выходит тихий звук, похожий на писк заставленного врасплох зверька. Его лицо впечатывается в плечо Вескера, и у мальчишки перехватывает дыхание, когда тягучий, пробирающий до мурашек шепот донесся до пленника.               — Не может не льстить, что твой организм реагирует так только на меня, — это мгновение длилось совсем недолго, а у Редфилда уже кружилась голова, пока драгоценный камень кольца графа ставил печать на раскрасневшейся от невыносимого давления кисти, удерживая Криса, чтобы каждое сказанное вампиром слово обязательно вошло в его черепную коробку под правильным углом, с нужным темпом.                     И если юный волк получил от этой ситуации лишь усилившееся отвращение к мужчине и какое-то время ноющую руку, то Вескер насладился ей сполна. Банально было говорить о том, что он в очередной раз убедился, насколько хорошо Крис подходил ему. Насколько удался его эксперимент, над каким ученый работал далеко не один год. Теперь Редфилд ещё больше был ему подвластен. Возможно, уже следовало перейти к следующей составляющей плана по полному приручению Криса Редфилда?