Deep

      Маленькая ложь на мгновение сделала еду горькой, но не более.       Хоуп решил основательно отвлечься от Намджуна и, благо, все стечения обстоятельств позволяли это сделать — во-первых — окончание года, надо сводить все документы, скрывать несостыковки, если по неосторожности администрации те были, увольнять неугодных сотрудников и немного покошмарить клубы, что они, мол, совсем распоясались, наркоманов постоянно видят вокруг да около, а Хосоку проблем с полицией не надо. В такие периоды ресторатор вспоминал, как сам был на месте каждого сотрудника — сначала уборщиком, затем официантом, менеджером, хостес и подбирался к новым и новым должностям, в конце концов доходя до заместителя своего первого и последнего работодателя. Эти воспоминания и были причиной по которой выше ресторанных администраторов у него не было должностей.       Думать над тем, какие у Хоупа планы особо долго не было необходимости, вся картинка в голове складывалась сама и воплотить её было ещё проще. Зато мужчине пришлось плотно задуматься над тем, что подарить своей семье. Дорогие подарки можно было бы подарить, да и, пожалуй, это стало бы самым лёгким решением, но кроме семьи у него не было близких людей. С Мином всё было понятно — по велению самого Чона он думал над своим подарком ещё с прошлого нового года, поэтому он просто скажет о том, что хочет, но он не мог себе позволить так же сказать своим родителям и сестре, а у сестры ещё и муж появился, ему тоже нужно что-то дарить. По этим причинам Хосок вплоть до 31го декабря думал о том, что подарить, из-за чего только в самый последний день, перед тем как поехать в тёплый родной дом, заехал за подарками. Две пары коньков для сестры и её мужа, плюс мелкие подарки наподобие излюбленных девушкой картин по номерам и духов для обоих, а родителям, будучи преисполненным уверенностью в блистательности подарка, купил телевизор.       «Блядь, да мне поебать кого вы возьмёте! Возьмите какого-нибудь, у кого долг минимальный! Сука, если вы в течение трёх минут не назовёте мне имя, я вашу лавочку прикрою к чёртовой матери!» — предпраздничное настроение было слегка подпорчено некомпетентностью работников одного из клубов. Хоуп прекрасно знал о том, что в некоторых "Grumms's" цветёт и пахнет продажа наркотиков, но Хоуп не смел в это вмешиваться, потому что если начать ворошить это, рассыпаться может весь Хосоковский бизнес. Если и стараться от этого избавиться, то искоренять нужно оперативно и основательно, а резона этому Чон не видел — связей в полиции было не мало, нынче правоохранительные органы погрязли в коррупции, поэтому проще было прикрывать этот источник грязи, чем пытаться перекрыть, при этом измазавшись самому. В клубы Чон набирал персонал менее выборочно, так что их недалёкость не была для Хосока чем-то сверхъестественным, но очень раздражала.       Хоупа вместе с телохранителем тепло приняли. Мог возникнуть вопрос — а где же семья этого телохранителя? Неужели он не хочет отпраздновать столь трогательный праздник со своей семьёй? А разве у телохранителей может быть семья кроме того человека, что они охраняют? Этот ответ на вопрос о семье стал решающим при приёме на работу.       — Хосок, передай-ка соус! — немного ворчливым тоном говорила мать. — Ину, убери телефон! За столом всё же сидишь!       Мин поднял недоуменный взгляд на женщину, поскольку видимо искренне думал, что то, как он копался в телефоне было незаметно. Это виновато-удивлённое выражение лица стало причиной звонкого смеха Хосока, а затем и тихих смешков со стороны остальных сидящих за столом. Хоуп всегда был словно одинокая звезда на ночном небосводе, вслед за которой загорались остальные.       — Простите, просто... Простите, — эти извинения в исполнении низкого глубокого тембра снова вызвали смешок. * * *       «Работа выполнена блестяще. Никто даже не подумает идти дальше этого наркоши.»       Лучшим подарком для ресторатора от работников его клуба стало то, что по счастливому стечению обстоятельств тот самый Кихун, на которого пал выбор клубного администратора в паре с дилером, выполнил данную ему задачу на отлично, даже не задев плод в животе Донын.       Праздники прошли, началась работа. И вместе с работой начался план особой мести Джуну, который начался с его жены. Хосок знал о том, что его жена беременна, но пока что совесть не позволяла впутывать в это детей, которые не выбирают у кого, где и когда родиться. Теоретически это мог бы быть даже ребёнок Хосока, будь у него время на женщин.       Узнав вести о том, что теперь Донын в больнице, ресторатор не сказать, что обрадовался, но некоторое мнимое облегчение ему это принесло — надежда на то, что состояние Киму это хоть немного подпортило теплилась в душе Чона, но теплилась она потому, что была разожжена или потому, что не была потушена? Узнать предстояло на их утренней воскресной встрече, а пока что ночь и вот Хосок вновь встречается с Джуном в лице рубца на ладони. Он видит тот похабный взгляд, с которым Джун смотрел на него, когда пробивал ладонь гвоздём и молотком. Что-то... отличается в его взгляде сейчас. Он не настолько извращён, не настолько охочий до крови.       Прибыв с утра пораньше в офис Джуна, Хоупа там встретили прилежно и отвели в кабинет, в котором был, разумеется, сам Ким, план-проект и... дочка? Увидев перед собой ребёнка, которая с любопытством смотрела на красиво одетого дядю, ресторатор не мог сдержаться и тут же прошёл ближе к девочке и сел на корточки, приветствуя милейшее создание.       Ким увлечен обсуждением проекта.        Не сказать, что тема сама по себе вызывала у него интерес. Просто это была хорошая возможность отвлечься. Отвлечься от той тревоги, что за последние дни пустила корни где-то в глубине его сознания. Верхушки этих мыслей уже не казались угрожающими — всего лишь тонкие стебельки, остатки былого беспокойства. Но корни... Корни вросли глубже, чем хотелось бы.        — Приве-е-ет! — на лице мгновением ранее серьёзного мужчины расплылась счастливая улыбка. Телохранитель остался стоять у входа в помещение. Хоби услышал слова Намджуна, что тут же привели его в чувство и, сняв с себя солнечные очки и отдав их девочке в руки, чуть выправил ярко-красные подтяжки на плечах и такого же цвета галстук, особенно выделяющиеся своим цветом на фоне белоснежной рубашки и чёрных суженных брюк. На этот раз руки были скрыты под кожей укороченных перчаток. Хоуп не очень их любил, так как они едва закрывали рубец, но это была единственная пара перчаток, что подходила к этому образу, а Хосок очень внимательно подходит к их составлению. Ресторатор должен выглядеть безупречно, тем более перед Дьяволом. А Дьявол ли он сейчас?       — Ничего страшного, Намджун, — кивнул Хосок, подходя ближе уже к мужчине и внимательно осматривая представленную схему.       Ресторатор иногда отвлекался на маленькие ножки, топающие из угла в угол по кабинету, но совсем скоро перестал обращать на них внимание, что было роковой ошибкой. Хосок был вовлечён в обсуждение того, примерно что и как будет в дальнейшем располагаться в комнатах, как бы делясь собственным мнением с Намджуном, руки блондина были опущены вниз, а внимание всецело сконцентрировано на воображении и диалоге, поэтому Чон абсолютно не обратил внимание на то, что девочка подобралась к перчаткам Хосока и медленно стянула одну, с правой руки. Хоуп бы и не заметил этого, если бы не почувствовал дуновение ветра, донёсшееся из открытого окна. Мгновение — необычное чувство, но в тот же момент пришедшее осознание очистило разум. Хоуп отскочил от девочки, пряча ладонь между грудью и другой рукой, что до сих пор скрыта под кожаной перчаткой. Пульс ресторатора в этот момент, казалось, подскочил до небес, дыхание тут же участилось особенно сильно, слегка закружилась голова. Чон испуганно, будто оленёнок, оставленный один в бескрайнем поле со стаей волков метался взглядом то на перчатку, оставшуюся в руках маленькой девочки, то на Намджуна, видя его реакцию на происходящее.       Что-то внутри не давало ему окончательно закрыть эту историю.        Кихун был не один.        Мысль навязчивая, настойчиво пробивающаяся через все рациональные доводы. Он определенно спросит с Мина еще раз. Узнает детали. Вплоть до того, чей героин был в нем последним. Вплоть до того, кто мог стоять за этим. Но сейчас его внимание переключается. Намджун замечает это не сразу. Тяжелый взгляд, проходящий по спине Хоупа.        — Н-Намджун, попроси её отдать мне перчатку, — голос охрип, Хосок нервно сглотнул отсутствующую слюну, медленно, немного дёргано отворачивая плечо, чтобы добавить хотя бы долю уверенности в том, что рубец не будет замечен.       Телохранитель Хоупа заметил происходящее, но не смел двинуться. Приказ есть приказ и пока сам Хосок не окликнет его, он будет стоять в стороне. Мин не знал, что скрывается под перчаткой, но ясно осознавал, что что-то очень и очень важное — по ценности сравнимое с жизнью обладателя этого нечто.       Хосок замер, полностью сосредоточенный на чем-то перед собой. Что-то в его теле изменилось, словно вся легкость его позы исчезла, оставив после себя только напряженную статичность.        Ким переводит взгляд — и теперь замечает Джихен. Малышка держит что-то в руках, и теперь до него доходит. Он выдыхает, потирает пальцами веки, отводя напряжение. Затем мягко приближается к дочери, ладонь бережно ложится ей на спину.        — Джи-Джи, что я говорил? Ты ведь не спросила разрешения брать эту вещь, верно?               — Да...        Она отвечает тихо, виновато, но он уже касается губами ее щеки, легко проводя по волосам.        — Подойди к дяде и извинись. А сегодня вечером купим тебе такие же, хорошо?                      Она кивает резко, чуть сильнее, чем нужно. Затем, медленно, нерешительно, подходит к Хоупу. Протягивает ему перчатку. Извиняется, глядя в пол, не смея поднять взгляд.        Хосок с холодной яростью смотрел за тем, как неспешно происходит возвращение перчатки. В груди защемило, хотелось закричать, чтобы ему поскорее вернули перчатку, но паника, сковывающая всё тело, не позволяла Хоупу сделать этого, поэтому он просто пытливо сверлил взглядом Намджуна с его дочкой и лишь когда девочка подошла к мужчине, протянула перчатку, разум на мгновение полностью охладел, из-за чего рука, забиравшая перчатку, пока оголённая ладонь пряталась в подмышке, задержалась. Почти шёпотом поблагодарив Чон поспешил забрать кожаный атрибут и судорожно натянул его обратно, отвернувшись спиной ко Джуну и нервно поглядывая на Мина, что не смотрел на своего господина, тем самым придавая Хоупу чуть больше уверенности в сохранении конфиденциальности того, что скрывает ресторатор. Слова о том, что здесь нет камер так же послужили Хосоку глотком свежего воздуха. Пульс постепенно успокоился, дыхание выровнялось и Чон развернулся, неощутимо чуть поправляя причёску. На его лице оставалась тень паники, тревоги, но Хоуп старательно пытался это скрыть, создать впечатление, что всё хорошо, чтобы вновь выглядеть презентабельно.       Намджун выпрямляется, следя за тем, как Хосок принимает вещь обратно. Как его пальцы на мгновение задерживаются на ней, как в его движениях угадывается что-то большее, чем просто привычка. Это было чем-то важным для него. Перчатки точно не были просто частью гардероба. Не были личной фишкой.        Они скрывали то, чего нельзя было исправить.        Неловкое молчание повисает в воздухе. Но Ким не ворошит сердце Хоупа, не делает резких движений. Просто легко кивает — едва уловимо, с едва заметной нотой сожаления в глазах. Затем отворачивается, переключая внимание на дочь. Он присаживается рядом с ней, позволяя Хосоку прийти в себя.        — В кабинете нет камер.        Слова произносятся ровно, без напряжения, словно невзначай, но в них скрыт тонкий намек. А затем, будто закрывая тему, он открывает телефон.        — Джихен проголодалась. Она хотела попробовать вафли из твоего ресторана. У тебя есть возможность заказать их?        Вопрос звучит буднично, но за ним стоит что-то большее. Он позволял Хоупу сделать это. И это значило, что он начинал доверять.       — А? — всё ещё хриплый голос растерянно переспросил поступивший вопрос. — Д-да, конечно, — Чон откашлялся, всё ещё немного нервно поправляя галстук и перчатки. — Только ближайший ресторан отсюда далековато, будут в течение получаса. Я сейчас попрошу Мина заказать. Ты будешь что-нибудь?       — Да, я не откажусь от парочки тостов с грушей. Спасибо.       Намджун спокойно перебирает карандаши, ловя взглядом яркие, еще не затупленные кончики. Он передает Джихен один из них, задает ей какой-то короткий вопрос, но сам вопрос теряется в окружающем пространстве — внимание уже сместилось.       Отрезвевший разум Хосока стал анализировать произошедшее: Намджун не стал спрашивать, что случилось, он не стал пихать омерзительно-глупые вопросы из разряда: «Что такого, это ведь просто перчатка?», Джун просто спокойно попросил дочку отдать перчатку, при этом не наругав её, а наоборот погладив и поцеловав. Он очень изменился. И теперь Хосок понимал это слишком ясно.       — Извини, могу я здесь... — Хоуп руками показал на окно, изобразил процесс курения и глянул на девочку. Хосок может и давно в высшем обществе, порой может проявлять "невежество", а именно когда этого требует сидящий внутри его Хоби. И этому Хоби сейчас крайне необходима доза никотина, что поможет сточить шипы осознания, вонзившиеся в душу. Ресторатор больше никогда не сможет воспринимать Джуна Дьяволом.       Когда Ким снова глядит на Хоупа, то беззвучно хмыкает. Движения Хосока были чуть неловкими, словно тело еще не до конца оправилось от недавнего напряжения. Ему явно требовалось время, чтобы восстановиться, расслабиться, но если он думал, что сможет закурить прямо здесь, в кабинете, в присутствии ребенка, то это было невозможно.       — Не стоит, — голос Намджуна ровный, но в нем нет резкости, только четкое обозначение границы. — Ей со мной здесь еще долго сидеть. Ты можешь воспользоваться моей комнатой для этого. — Он достает из кармана ключи и, чуть взвесив их на ладони, бросает Хоупу. — Следующая дверь. Если хочешь, тебя проводят.       Он не делает этого из-за особого уважения. Не потому что внезапно проникается сочувствием. Просто у него есть четкая схема, которой он привык следовать. Если человек в его доме — гость, а гость пострадал, то ему полагается своего рода компенсация. Не больше, но и не меньше. Курительная комната не была чем-то личным, не была пространством, которое он скрывал от посторонних. Это всего лишь уголок спокойствия, место, где можно оставить тяжелый табачный запах, чтобы не проносить его в дом. К тому же Джихен была рядом, и это само по себе служило достаточной причиной, чтобы пресечь любые запахи сигарет в ее присутствии.       Когда Хоуп покидает пределы кабинета, Намджун задерживается взглядом на закрытой двери, затем чуть откидывается назад, вжимаясь в спинку стула. Джихен, ничуть не отвлекаясь от своих рисунков, проводит по бумаге карандашами, выводя какие-то линии с сосредоточенной важностью. Намджун наблюдает за этим пару секунд, затем переводит взгляд на стол, едва заметно морщась. Кожа, которая скрывает кожу пусть и всегда подходила к образам, но очень притягивала свое внимание. Намджун не хотел оскорбить его, потому старался вести себя собранно, умерить свое любопытство. Хотя на деле он уже давно знал, что там находится. Поведя своим левым плечом чуть назад, он щурится и укладывает на него ладонь, тихо выдыхая. Какого бы ответа он ни ждал, он уже знал правду.       Он такой же.       В последнее время все валилось из рук. Любое его решение проходило сквозь пальцы, потому что принималось далеко не только по его указке. Он привык, что жизнь — это четко выстроенная структура, но сейчас фундамент давал трещины. Он хотел восстановить равновесие, но пока Донын в больнице, это было невозможно. Главное — успеть заехать к ней после работы.       Хосок поймал ключи и быстрым шагом, возможно даже слишком быстрым, отправился в сторону обозначенной Намджуном комнаты. Чон по-прежнему очень нервничал после произошедшего, его слегка потряхивало. На душе зябко и как только ресторатор открывает окно в комнате, в коей заперся, не вынимая ключ из замка, зябко становится и телу — на улице всё же зима, от того и воздух холодный. Но это никогда бы не остановило Хоупа от того, чтобы закурить. Мужчина берёт свои сигареты у Мина, спешно помещает между губ, успешно поджигает и наконец получает хотя бы физическое успокоение.       Ресторатор смотрит на пейзаж из окна — прикрытые утренним туманом дома уходят далеко в небо, почти касаясь безмятежных облаков, что в данный момент были антонимом взъерошенной души блондина. Холод пробирал почти до костей, но дрожи не было — всё ещё учащённый пульс и мысли забирали у Хоупа силы на то, чтобы хоть как-то двигаться, за исключением подношения сигареты к губам и немного обратно.       — Спасибо, что был наготове и за то, что беспрекословен в выполнении, — раздаётся тихий голос Чона в тишине кабинета.       — Я бы... — приятный, даже успокаивающий тембр звенит в воздухе, заставляя обратить внимание слегка уставших, но всё ещё отдалённо паникующих глаз на обладателя этого голоса. — Мог сказать, что это моя работа, но на самом деле мне очень приятно служить Вам, господин Джей-Хоуп, — на серьёзном лице телохранителя появляется довольно милая улыбка, которая для Хосока сейчас стала огромной поддержкой. — Если то, что скрыто под Вашими перчатками сравнимо с ценою Вашего здоровья, я буду оберегать это не меньше, чем Вас в целом, — Мин говорит совсем негромко.       Со словами Ину взгляд Хосока меняется. В нём больше нет даже тени страха или тревоги. Во взгляде Чона ясно читается нежность, полностью посвящённая только что прозвучавшим словам. Теперь душа ресторатора спокойна, как и раньше и всё благодаря человеку, что последние восемь лет исправно выполняет свою работу — лучше, чем кто-либо на планете. Хоуп сначала немного мнётся, тушит сигарету и берёт следующую. После того, как повторно мелькнувший огонёк зажигалки потух, а дым рассеялся, Хосок всё же решил сделать то, чего никогда не делал ни с кем, кроме своей семьи — обнять своего телохранителя.       — Я и мечтать не мог о лучшем телохранителе, Ину, — кажется, Хоуп второй раз за всю жизнь обратился к нему не по кличке, а по имени. Высокий мужчина ответил на объятия с искренней теплотой. Пусть эти объятия и были достаточно мимолётными, контакт тел продлился всего около трёх-четырёх секунд, для обоих это значило очень много.       Как Хоуп и обещал, завтрак привозят спустя полчаса. За это время они успевают внести в проект несколько корректировок, не слишком значительных, но важных для общей концепции. Обычно подобными задачами занимался консультант-проектировщик, но тот покинул компанию слишком несвоевременно, и теперь, вместо того чтобы поручить работу кому-то новому, Ким предпочел разобраться в деталях сам.       Они присаживаются за тот же стол, что прежде был столом переговоров. Джихен занимает кресло начальника. Она делает это без тени колебаний, с абсолютной уверенностью в том, что это ее законное место. И Ким позволяет ей. Он сам усаживается напротив, бросает короткий взгляд на Хоупа, но ничего не говорит. Мужчина кладет перед малышкой тарелку с блинчиками, и она смотрит на них с таким восторгом, словно перед ней не просто еда, а сокровище, ради которого стоило ждать. Намджун же вскрывает контейнер с тостами, но аппетита нет.       Когда уже второй окурок остался в пепельнице, ресторатор всё же закрыл окно, последний раз заполнив свои лёгкие слегка влажным морозным воздухом и уже будучи вновь в колее, вернулся к Намджуну. Мужчина увидел, что еда доставлена и обрадовался, поскольку хоть сигареты и заглушили голод, желудок явно намекал, что пора бы уже положить в него что-то кроме утреннего стакана воды.       Трапеза начинается молча. Он не чувствует дискомфорта. В этом не было ничего сложного — есть с другими за одним столом, даже если разговор не складывался. Некоторое время он просто наблюдает за тем, как Джихен откусывает маленький кусочек блинчика, чуть качаясь на стуле от удовольствия.       — О, отлично, — лицо как и прежде озарилось улыбкой, когда Чон открыл свой контейнер с омлетом. — Приятного аппетита! — Хосок принялся с аппетитом поглощать привезённую еду, всё ещё горячую. Приятно знать, что область доставки в его ресторане так же на высоком уровне.       Потом, когда этот завтрак начинает казаться слишком уж безмолвным, Ким устало переводит взгляд на Хоупа, выравнивает плечи и наконец говорит:       — Все никак не могу понять, что сподвигло тебя заказать такой масштабный проект у меня? Прям на дне рождении своего друга. Мне кажется, сотрудничество с ним было был тебе выгоднее. Ошибаюсь?       Слыша вопрос, Хоуп поднял взгляд на Кима и чуть нахмурился, будто это был очевидно глупый вопрос с его стороны. Разве ему самому же не лучше от того, что Хоуп берёт у него проект? Хотя с другой стороны вопрос весьма резонный, поэтому, спокойно дожевав, ресторатор отвечает:       — М-м, я изучал твои проекты и в отличии от компании Гонджо, у тебя были проекты отелей и гостиниц, поэтому я решил обратиться к тебе, как к человеку, что уже имел дело с тем, что мне нужно. Я долго колебался, поскольку с тобой ещё нужно было назначить встречу, но ты так удачно подвернулся мне, что я решил не медлить, — все эмоции, что Хоуп показал ранее, были безупречно наигранными, поскольку Хосок давно понимал, что рано или поздно Джун может задаться этим вопросом. Любой бы спросил, поскольку запрос о ресторане поступил, как ни странно, на дне рождения генерального директора строительной компании, но только не имениннику, а абсолютно стороннему человеку.       — Подвернулся. — Подводит итог Намджун. Он просто подвернулся одному из самых загадочных людей, которых можно встретить на светских вечерах, да еще и так удачно, что их взаимодействие почти сразу обрело форму перспективного сотрудничества.       Пока строится проект они всегда будут на связи, потому что в любой момент случаются разные неприятности, и пусть готовый проект может быть подписанным – правки вносить необходимо. Строительство – слишком разобщенная сфера с десятками структур, где всем одновременно не угодишь. Потому часто приходится идти по пути наименьшего сопротивления и начинать с угоды самых крупных отделов, и потом уже заканчивать на мелких правках.       Сквозь массивные окна кабинета тянется панорама зимнего города. Высотные здания, словно безмолвные титаны, встают вдоль улиц, пересекающихся в сложную паутину дорог. Вдали, скрытые легким утренним туманом, медленно двигаются машины. Здесь, наверху, все кажется замедленным. Внизу город бурлит, живет, но за стеклом кабинета стоит тишина.       Намджун разрезает тост на три ровные части, и в нос тут же ударяет свежий, насыщенный аромат груши. Он не сразу делает первый укус — какое-то время просто вдыхает запах, ненавязчиво задаваясь вопросом, где Хоуп берет такие свежие фрукты зимой. Вопрос так и остается несказанным. Вместо этого он просто пробует тост, позволяя теплому, хрустящему хлебу пропитаться фруктовым соком.       Вкус приятно контрастирует с холодным воздухом за окном.       Вкус странно успокаивает.       Переведя взгляд в окно, Намджун старательно, но неспешно прожёвывает еще теплый хлеб. Вкус приятно успокаивает вкусовые рецепторы, и Ким в целом будто расслабляется, сменяя напряженную позу безучастности на спокойное присутствие за столом. Он подпирает голову рукой, и мимолетно смотрит на протянутую ладонь Джихен, в которой был кусочек вафли и усмехается тепло.       — Джи-Джи, попробуй есть вафли вилкой. Он поднимается, обходит стол и наклоняется над дочерью, разрезая мягкое тесто на небольшие, удобные для нее кусочки. Подхватывает один на вилку, подносит к ее губам, и, когда тот исчезает во рту малышки, ладонь привычно зарывается в ее волосы. Легкое касание, быстрый жест — привычка.       Возвращаясь на место, он не сразу говорит. Первым делом он замечает, с каким неподдельным интересом Джихен разглядывает Хоупа. В ее взгляде нет испуга, нет даже настоящего удивления — только детское, бесхитростное любопытство. Взгляд скачет от его лица к рукам, но, в отличие от взрослых, она не задает вопросов. В ее мире если взрослый что-то делает, то на то есть причина, и этого достаточно.              Намджуна это почему-то трогает.       Слабая улыбка касается его губ, но исчезает почти сразу.       Он задерживает взгляд на Хоупе, затем чуть поворачивает голову к окну, снова ненадолго задерживаясь на городской панораме. Свет понемногу меняет угол, преломляясь в стеклах, окрашивая поверхность стола мягким бледным оттенком.       — Насколько для тебя принципиально участие в самом процессе строительства? Хочешь ли ты контролировать этапы, или тебе важен только конечный результат? — Пока взрослые мужчины пытались что-то обсуждать, Джихен все еще наслаждалась вафлями, бережно накалывая их. Но в какой-то момент она захотела поделиться, а детская наивность на то и наивна, что не задает лишних вопросов. Потому она привстает на стуле ногами в обуви и протягивает вилку отцу.       Хосок не часто наблюдал детей, тем более так близко, поэтому его интерес к Джихён был почти не меньше, чем интерес девочки к самому Хоупу. Мужчина за всю свою жизнь в целом мало взаимодействовал с детьми, поскольку сразу после университета Чон занялся своей карьерой, в которой не было места детям, а его сестра сама не так давно замуж вышла, поэтому выводок только готовился к образованию.       — Честно говоря... Намного интереснее мне видеть результат. Я люблю действовать исходя из обстоятельств, прежде чуть приблизив их к идеалу. Я мало разбираюсь в строительстве, всю свою жизнь я положил на ресторанный бизнес и танцы, поэтому боюсь, что, если буду лезть в строительство со своим особо ценным мнением, всё... кхм, пойдёт не очень хорошо, — Хосок рассуждал в ответе на вопрос, слегка жестикулируя рукой, в которой были палочки — его рестораны знали, что их хозяин предпочитает потреблять всевозможную еду палочками, поэтому и сейчас положили ножик и палочки.       — Пап, попробуй. Ты такие же вафли кушал без меня и мамы? — Ким переводит взгляд на нее. Намджун замечает в какой позе та стоит и лишь выдыхает тихо, улыбаясь. Он чуть наклоняется вперед, чтобы захватить губами кусочек, а прожевав просит ее сесть, чтобы не упала со стула. Однако Джихен сегодня была слишком активная, потому осторожно накалывает еще один кусочек и тянет руку с вилкой мужчине, но на этот раз ничего не говоря. Надеясь, что тот сам догадается, чего она хочет.       Услышав девичий голос, Хоби сразу повернул голову на ребёнка, с интересом наблюдая за тем, что она делает. Затем Чон медленно перевёл взгляд на Намджуна и увидел улыбку. Не широкую, не слишком яркую, но она была искренней. Брови Хосока слегка дёрнулись наверх, а от щёк, по шее, груди и ногам россыпью прошлись мурашки. Хоуп застыл в этом моменте, даже когда Джун уже сдвинулся, и девочка снова протянула новый кусочек, перед глазами ресторатора стояла эта улыбка, позволяющая увидеть лёгкие ямочки на щеках.       «Это не Ким Намджун, это совсем другой человек...» — пронеслось в голове блондина, но ускользнуло слишком быстро, чтобы остаться в разуме, хотя осадок остался.       Хоуп не стал больше смотреть на них, лишь мельком поднимал взгляд, пересекаясь глазами с Джуном и Джи-Джи, за которой по-прежнему хотелось наблюдать, но теперь это было бы довольно грубо. И продолжал бы это дело, если бы не почувствовал на себе два взгляда. Хоуп тут же поднял голову и несколько раз удивлённо посмотрев на Кима и его дочку, спросил у Джихён:       — Мне?       Получив утвердительный кивок, Чон потянулся и аккуратно забрал в зубы кусочек вафли, с удовольствием прожёвывая и даруя Джихён широкую улыбку, пока жевал кусочек. Хоуп сложил перед собой ладошки и кивнул головой, тем самым благодаря за еду.       Ранний свет пробивался сквозь стеклянные стены кабинета, заливая пространство холодным утренним сиянием, но внутри было тепло — благодаря центральному отоплению и, возможно, чему-то еще. Он наблюдал за Хосоком, как тот медленно, почти неуверенно принимал вафлю с вилки Джихен, и не сразу понял, что именно вызвало в нем неожиданную волну жара. Само действие? Факт того, что это было спонтанно и никак не соответствовало образу холодного, замкнутого мужчины? Или же тот едва заметный момент, когда Хосок не отдернул руку, не попытался вежливо отказаться, а просто… взял?       Слишком просто.       Он накалывает еще один кусочек тоста, позволяя вкусу груши раствориться на языке, но не сводит взгляда с Хосока. Тот едва заметно смущается, прожевывая медленно, словно пытаясь разобраться не только в еде, но и в ситуации. Они были знакомы не так давно, но Намджун уже знал: в поддержании ореола таинственности Хосок был не так хорош, как ему хотелось бы. Странно, что он вообще решил позавтракать в этой комнате, за этим столом, в этот момент. Потому что есть с вилки, с которой только что ел человек, намеревающийся строить ему отель в центре города, — это выходило за любые границы. Даже для него.       Кабинет был наполнен приглушенными звуками: тихий звон приборов о тарелки, легкое шуршание бумаги, когда он привычным жестом переложил документы ближе, и мягкое чавканье Джихен, которая, похоже, наслаждалась едой так, как не умели взрослые. За окнами город продолжал жить своей жизнью: улицы заполнялись людьми, машины лениво пробирались сквозь пробки, но здесь, в этом кабинете, существовал свой ритм.       И вот этот ритм был нарушен.       Громкий, но неуверенный стук в дверь. На пороге стоял один из его подчиненных — молодой менеджер среднего звена, который, как только попал в поле зрения Намджуна, заметно побледнел.       — Г-господин Ким, — голос его звучал сухо, натянуто. — У нас… небольшая проблема.       Намджун не торопится отвечать. Он откидывается на спинку кресла, словно обдумывая, стоит ли ему сейчас реагировать на это, или можно еще немного задержаться в этом утреннем затишье.       — Небольшая? — повторяет он лениво.