Deep

      Хосок и сам не заметил, как оголил свою душу в присутствии ребёнка. Он вёл себя привычно самому себе — так, как вёл бы себя в кругу семьи и всё только из-за Джихён. Или было ещё что-то? Вряд ли Хосок догадается об этом. Сейчас мужчина был полностью поглощён девочкой, с которой они вместе друг другу улыбались. Почти все документы были готовы к подписанию, Хоуп всё чаще задавался в своей голове вопросом о том, как так могло получиться, что сначала по отель он сказал, условно, в шутку, а сейчас уже откладывает миллионы вон на строительство, что вот-вот начнётся.       Услышав стук в дверь, Чон слегка напрягся и его взгляд тут же устремился в сторону телохранителя, так кстати стоявшего около дверей, что всем своим видом давал понять, что, если хоть что-то пойдёт не так, он будет готов незамедлительно действовать. Но это оказался просто одинокий мужчина в слегка мятом костюме. Хоуп предпочёл бы не придавать этому значения и вот-вот уже хотел обратно отвернуться к Джихён и отдать ей вилку, но завидев то, как по струночке вытянулся этот человек через секунду после того, как зашёл, заставило брови дёрнуться в сторону переносицы. Что с ним?       Менеджер нервно сглатывает, его взгляд скачет от Намджуна к Хосоку, затем к Джихен, которая, кажется, была единственной, кого совершенно не беспокоила его паника.       — На одном из участков задержали поставку бетона, — продолжает он, явно подбирая слова с особенной осторожностью. — Партнеры утверждают, что им не поступила оплата, хотя мы... то есть... бухгалтерия уверяет, что платеж был отправлен еще два дня назад.       В помещении снова повисает тишина. Менеджер чувствует, как напряжение в комнате сгустилось, словно воздух стал гуще, тяжелее. Намджун медленно ставит вилку на край тарелки, вытирает губы салфеткой, затем сцепляет пальцы в замок и с легкой, почти ленивой улыбкой произносит:       — Еще два дня назад, говоришь?       Менеджер сглатывает.              — Д-да, сэр.       — И ты пришел ко мне только сейчас?       Теперь пауза тянется слишком долго. Менеджер моргает, словно не понимает, должен ли он что-то ответить.       — Я… я хотел сначала разобраться сам, — говорит он чуть тише.       Намджун вздыхает.       — Ты же понимаешь, что мне наплевать, чего ты хотел?       Менеджер нервно кивает, его руки дрожат, но он старается держаться.       — Выйди, — Ким произносит это ровно, спокойно. — И приведи мне главного по финансам. У тебя пять минут.       — Да, сэр!              Молодой человек кивает так резко, что кажется, будто у него закружится голова, и буквально выбегает за дверь, закрывая ее чуть громче, чем нужно. Наступает тишина.       Намджун наклоняет голову, снова переводя взгляд на Хосока, который все еще держит вилку, с которой ел его ребенок.              — Тебя тоже часто подставляют люди, которым ты платишь? — Тон его легкий, почти невесомый       Ресторатору не понадобилось много времени для того, чтобы понять причину, по которой работник был так напуган. Лишь только взгляд Хоупа настиг Джуна, блондин испытал то же чувство, что застало его врасплох на том роковом вечере — боль от выстрела, холодный пот, окутанная шипами паника в паре с измораживающей ненавистью к тому, кто стал косвенной причиной появления J-Hope'а — этот взгляд, от которого хотелось вернуться на пятнадцать лет назад и хорошенько врезать Намджуну, вколотив гвоздь, только не в кисть руки, а в трахею, стараясь размозжить через эту дырку абсолютно все внутренности. Маленький Хоби ликовал, ведь теперь все те добрые мысли, что отравляли ложью душу Чона были выведены к чёртовой матери и больше не смели мешать исполнению мести. Блондина самым резким и действенным способом заставили вспомнить о том, что мира по-прежнему два и между ними существуют чёткие границы, коим ни в коем случае нельзя было позволять смешиваться между собой, тем более под действием других людей.       Хосок ни в коем случае не изменился в лице или поведении — всё та же открытость, до которой они с Намджуном успели дойти за столь короткий период времени, характерная манерность движений, от которой ресторатор и не отказывался оставались при нём. Хоуп внешне отнёсся к этому как к обычному бытовому рабочему случаю, что так же не редко происходили, когда Хосок приезжал проверять свои клубы, где, к сожалению, работали люди не особо далёкие.       — Не сказал бы что именно подставляют, но они определённо могут с лёгкостью выбешивать своей приторной недогадливостью, — Чон говорил это с довольно искренней неприязнью. — Но, слава Богу, у меня есть исключительный персонал ресторанов и Мин, — с облегчением закончил мужчина, после чего тихонько окликнул девочку. — Джи-Джи, с твоей вилки эта вафля была особенно вкусной, — Хоуп ясно улыбался в сторону малышки. — Дядя Хоуп очень благодарен тебе.       Джихен не чувствовала ни напряжения, ни скрытых подтекстов, с которыми сталкиваются взрослые.       — Дядя Хоуп… — прошептала она, аккуратно забирая вилку обратно и случайно касаясь его руки.              Хосока очень трогало то, как вела себя Джихён. Она была словно горный хрусталь — чистой, прозрачной и очень яркой. Мужчина умилился тому, как девочка тихонько повторила его имя, смотря в тарелку и сам продолжил кушать.       Детские движения еще не обрели полной координации, они были неловкими, медленными, с легкими заминками, но в этом была их чистота. Намджун досадливо отметил, что мог бы помрачнеть из-за всей ситуации, но… нет. Он ел после него, он ел с одной вилки, он улыбался Джихен, обменялся с ней номерами, не посмотрев на это как на пустую детскую забаву. Даже когда девочка диктовала цифры медленно, местами ошибалась и поправлялась, он не проявил раздражения, как это сделали бы другие взрослые.       Хосок располагал к себе. Любой взрослый мужчина почувствовал бы в этом какой-то подвох, что-то, что не складывается в единую картину, но дети… Дети не замечали таких вещей. Они не чувствовали фальши, потому что сами были чистыми. В их мире все объяснялось просто: если человек рядом — значит, он хороший.       Намджун сжимает губы в тонкую линию и медленно касается шрама за ухом. Пальцы скользят по собственной чуть шероховатой коже, отмечая неровности.       Да. Строительство – это многослойный процесс, в котором избежать шероховатостей точно невозможно. Но это никак не должно означать, что он станет их терпеть. Как он и приказал, через пять минут в кабинет вошел провинившийся подчиненный, глотая воздух так, словно в этом пространстве не хватало кислорода. Он пытался доказать свою правоту, переложить ответственность на партнеров, но обвинение было слишком громким.       Недоставленный вовремя материал лишал рабочих стабильности.       Потеря стабильности рождала недовольство.       А недовольство побуждало искать нового работодателя.       Намджун держал себя в руках, но его движения говорили за него. Деревянный стержень карандаша под его пальцами угрожающе потрескивал, когда он проводил очередную линию в рисунке дочери. Цветастый домик получался слишком контрастным на белом листе, слишком ярким для такого серого утра.       — Это первое предупреждение.       Голос его был ровным, но с оттенком чего-то хищного, притаившегося в глубине.       — Никаких скидок за продолжительность работы в компании не предусматривается. На второе — увольнение.       Он говорил тихо, вкрадчиво. Как зверь, который кружит вокруг добычи, пока та все еще защищена огнем.              Чон пусть и пришёл в чувство благодаря тому пареньку, к Джихён это почти не относилось. Дитя — это не отросток от корня — это отдельное маленькое растение, что живёт близ больших и имеет привычку брать пример с этих больших растений. И несмотря на то, что насчёт собственного мнения у Чона в голове присутствовали сомнения, ведь с Намджуном он ошибался, Хоуп не позволит самой девочке увидеть это — сейчас он обменивается с ней номерами телефонов, ни в коем случае не перебивая и, если что, помогая, а улыбка на лице не затухала.              Хоуп ещё какое-то время присутствовал у Намджуна, нужно было подвести итог всех правок и по итогу либо утвердить строительство, либо отказаться. Ресторатор вновь стал следить за Намджуном — незаметно, деликатно, но исчерпывающе. Второй вариант из двух ранее упомянутых был возможен только в теории, подпись Хоупа совсем скоро покоилась на всех бумагах, которые Чон прежде так же изучил на предмет скрытых смыслов и подвохов — ничего личного, это просто бизнес и предостережение, которому его обучил и отец, и первый и единственный работодатель. Вскоре после подписи Хоуп уехал дальше заниматься своими делами. Ему нужно было съездить на несколько адресов, где возникали проблемы и вопросы, а после встретиться с поставщиком продуктов, ведь с ним действительно возникли проблемы, и давно нужно было получить ответ о лицензиях на алкоголь, которые нуждались в переполучении.       В своё время Ким оставшиеся два часа провел, разгребая бумаги.              В какой-то момент, когда его пальцы скользнули по шероховатой поверхности документа, он задумался. Какая кожа у Хосока? Не на ладонях, где отражался весь его труд, а там, где прикосновений было меньше? На запястье, например? Она мягкая, или такая же грубая, как его собственная? Какой у него шрам? Какой формы?       Донын тоже теперь носила шрам, и она уже никогда от него не избавится. Но главное — она отомщена. Тот, кто осмелился поднять на нее руку, теперь покоился в желудках его псов. Они ели медленно, с упоением, аккуратно стаскивая куски с ладони хозяина, но не кусая саму руку.       Руку, которая их кормила.       Намджун не ворвался в кабинет Юнги, как делал это прежде. Теперь он стоял у двери его квартиры, дожидаясь, пока тот откроет, и едва заметный хруст снега под его ногами казался единственным звуком во всей ночной тишине двора. Зима скрадывала шумы, делая пространство вокруг тягучим, словно затянутым в плотную белую ткань. Было поздно, слишком поздно для визита, но терпение — не его добродетель. Когда дверь приоткрылась, за ней показался Юнги, одетый в серый свитер и спортивные штаны, с неприкрытым недовольством во взгляде.       — Ты что, по моему расписанию следишь? — буркнул он, делая шаг назад, пропуская его внутрь.              Намджун не ответил сразу, стряхивая со своего черного пальто мелкие снежинки, которые успели осесть на плечах. Тепло квартиры резко контрастировало с холодным воздухом улицы, от чего пальцы неприятно заныли, а дыхание согрелось слишком быстро. Он прошел вглубь, не спрашивая разрешения, скользнул взглядом по стенам, цепляясь за фотографии, за книги на полках, за едва заметную небрежность повседневного хаоса, который здесь почему-то не раздражал.       — Кихун, — ровно произнес он, проходя к окну и опираясь о подоконник. — Проверь, мог ли он получить наводку.       Юнги прищурился, взяв со стола недопитую чашку кофе, и покачал головой.       — Ты думаешь, он не просто жалкий нарик?       — Думаю, что так не бывает.              Мин помолчал, покручивая в руках чашку, а потом легко пожал плечами.       — Проверю.              Ответ был коротким, но за ним скрывалось куда больше. Они оба знали, что, если бы Юнги не видел в этом смысла, он бы не стал тратить свое время. На следующий день в телефоне Намджуна высветилось несколько сообщений.       "Нет ничего. Он просто мудак, а не чей-то инструмент."       "Следов нет, только дорога к дилерам, но она заканчивается в пустоте."       "Можешь выдохнуть, если, конечно, умеешь."       Это должно было его успокоить. И, наверное, успокоило.       Вечерело, когда он вернулся домой. Дом был залит теплым светом, за окнами падал снег, превращая лужайку в идеально белое полотно, и где-то в дальнем конце двора слышалось мерное дыхание его доберманов. Они всегда чувствовали его шаги задолго до того, как он входил в дом.              Мажорд встречал его у входа, чуть склонив голову, как делал это всегда, но в его движениях читалось что-то... едва уловимо не такое, как обычно.       — Господин Ким, — его голос звучал так же ровно, как и всегда, но пальцы, держащие поднос с почтой, были чуть крепче сжаты, чем нужно. Намджун молча принял конверты, пробежался по ним взглядом, пока не наткнулся на один, выбивающийся из остальных. Не подписанный. Без отправителя. Только его имя. Пальцы сжались, легкая складка появилась на лбу, но он не проронил ни слова, просто перевернул конверт и разорвал его одним уверенным движением. Внутри лежала фотография. На ней был он.              Сделанная недавно, буквально пару дней назад, с отчетливым ракурсом через витрину ресторана, в котором он был с Джихен. Легкая тень раздражения скользнула по его лицу, но тут же растворилась, будто ее и не было.              — Кто приносил почту?              — Обычно почтальон, но это… — мажорд сделал секундную паузу. — Это просто лежало в ящике.              Ким кивнул, не произнеся ни слова. Вместо этого он разорвал фотографию на четыре ровных части и бросил в камин, который потрескивал в углу. Взглянул на мажорда, на его спокойные, но внимательные глаза, затем снова на огонь.              — На этой неделе установи камеры у ворот.              — Уже.              Ответ был коротким, но этого было достаточно.        * * *       День пролетел быстро, как и всегда бывает в рабочем процессе. За окном дорогого автомобиля, один пейзаж сменял другой, одни лица сменяли другие. Все они были между собой похожи, как и разговоры, что из раза в раз повторялись, на них не было необходимости уделять слишком много сил и внимания, хотя все эти разъезды, пол дня в машине забирали уйму сил. Хоуп позволял себе пускать мимолётные жалобы Мину на то, как утомителен сегодняшний день и что эта погоня за Намджуном была словно глоток свежего воздуха в маленьком душном помещении, пропитанном вонью мочи и попыткой скрыть эти миазмы некачественным освежителем воздуха. Телохранитель в своё время сохранял молчание, как и делал это всегда. В течение всего этого дня перед блондином сиял этот взгляд и Хоуп из раза в раз сравнивал этот взгляд с тем, что видел тогда. Есть ли между ними отличия? Чону придётся очень долго искать ответ на этот вопрос — в его голове есть определённые предубеждения, которые будут препятствовать рациональному сравнению.       На неделе, в суете от алкогольных лицензий нескольких клубов, которые, как оказалось, были уже месяц как просрочены, и никто хозяина об этом не оповестил, телефон оповещает о полученном сообщении с особым рингтоном, что мог намекнуть лишь на одного человека — бывшего однокурсника Чона, что в своё время вернул Хоби в танец и очень помогал в университете. Они общались редко, но каждый из них знал, что они есть друг у друга. Пак Чимин — хоть и небольшой, но довольно успешный директор студии танцев в Пусане. Получив сообщение, Хоуп постарался ответить на него как можно скорее, как раз был обед.       «Я в Сеуле. Поболтаем?»       Ресторатор усмехнулся — не смотря на свой характер в переписках Чимин всегда был немногословен. Предложение о разговоре подразумевало под собой совместную тренировку. Хоби отправил адрес и время, предвещая один из самых приятных вечеров за последнее время.       — Мин, свободен на пять часов, находись в диапазоне километра от меня, за телефоном следи, — Хоуп отдал мужчине приказ и зашёл в большое светлое помещение.       — Мальчик, осторожнее, тут скользко! — раздался вскрик почти с другого конца зала. Хосок услышал очень знакомый милый голос и хотел смоделировать, будто он падает, но по счастливой случайности действительно упал, из-за чего пространство зала залилось звонким смехом двух взрослых мужчин.              Нет, не взрослых мужчин.       Двух двадцатилетних юношей, что точно так же познакомились более десяти лет назад, когда Чон зашёл в спортивный зал и упал на скользком полу.       — Какой я тебе, блядь, мальчик?! — последовал ответ, продолжающий отсылать ко дню встречи. Тёмно-синяя копна волос так же оказалась на полу, не сдерживая приступы смеха.              — Вот он! Великолепный Дже-е-ей-Хоу-уп! — Пак решил не заморачиваться и просто пополз навстречу к Хосоку, чем тут же проникся ресторатор и через мгновение они уже лежали в обнимку, гладя друг друга по спинам и головам, внезапно говоря абсолютно все устоявшиеся за их совместные студенческие годы шуточные фразы.              — Ты какими судьбами тут? — через пару минут, пока мужчины разминались, Хоуп всё же решил спросить близкого друга о том, по какой причине Чимин приехал из Пусана в Сеул, тем более после нового года.              — По тебе, идиоту, соскучился, — с искренним смешком отвечает танцор. — Но вообще…              На протяжении следующих пяти часов помещение было залито ритмичной музыкой, родственным теплом и звонким смехом, а также запахом дешёвого заварного рамёна, который каждый из пары позволял себе весьма редко в силу диет и высоких статусов, подразумевавших что-то чуть более дорогое и чуть более полезное. Хосок позволил себе снять перчатки — Чимин застал то время, когда ещё студентом ресторатор ходил без них и поэтому видел шрам, но он никогда его не смущал — наоборот Пак находил этот рубец изюминкой и всегда с удовольствием тыкал в него при любой встрече. Снаружи давно стемнело, улицы постепенно успокаивались, а два ярких мужчины продолжали свой танец, в движении сливаясь воедино, затем снова разъединяясь и так из раза в раз, пока их улыбки сверкали ярче солнца, освещая себя самих и друг друга.       — Чимин, ты спас меня от этой серости. * * *       — Да какая блядота это сделала... — Хоуп с разочарованием смотрел на добротную царапину прямо над задним колесом. Чон не мог ехать на такой машине, а второй он до сих пор не обзавёлся. — Мин, попроси кого-нибудь выяснить что случилось, надо отогнать машину в сервис, — блондин уже понимал, что опоздает по приглашению, но очень надеялся, что Джи-Джи не сильно расстроится из-за этого.       Спустя неделю после подписания контракта с загадочным ресторатором, Намджун отправляется в больницу вместе с Джихен за членом их семьи. Они настигают ее в тот момент, когда она уже натягивала на себя свою любимую толстовку мужа, с которой тот успел любезно помочь справиться.       — Палочка-выручалочка моя. — Донын смеется тихо и целует подоспевшего мужа в щеку, а затем наклоняется к дочери, награждая ее поцелуем в макушку. — Я так по тебе скучала, золотая моя. Вернемся и сразу посмотрим весь первый сезон твоих любимых драконов, хорошо?              Девочка чуть ли не визжала от радости, желая прыгнуть на мать, но не смела это делать, так как отец настрого запретил этого делать, потому что «маме сейчас очень плохо», а она девочка взрослая. Он собирает ее вещи в сумку и помогает ей выйти из палаты. Может быть, в компании перед ним тряслась каждая муха, боясь раздражать своим присутствием, но здесь и сейчас он оставался отцом и мужем, который обязан стать опорой для своей семьи. Этим он и стал.       Однако, пройдя всего пару метров от палаты, он замечает, как девочка вносится вперед. Сначала он окликает ее, прося вернуться и стоять рядом во избежание неприятностей, но понимает, что бесполезно, когда она прыгает в руки знакомого мужчины.       Хоуп. Снова он. Будто пылинка, прилипшая. И пусть его присутствие было на самом деле странным, Намджун все равно почувствовал какую-то легкость внутри. Контролировать одного человека было куда легче, чем не доверять каждому человеку в больнице.       Ресторатор быстро разобрался с проблемой и с опозданием всего на двадцать минут он стоял на пороге больницы. Не медля мужчина зашёл и не успел он подойти к стойке, где смог бы узнать локализацию палаты Донын, как слышит быстрый знакомый топот ножек и видя девочку, садится на корточки, сразу обнимая ребёнка. Улыбка ни в коем случае не заставила себя долго ждать — маленькое тёплое тело, обнимающее Хоупа за шею, заставило почувствовать себя в разы радостнее.       — Контракт уже подписан, пока правок не требуется. Что ты здесь делаешь?       — Это я его пригласила! — Взрывается руками малышка, ожидая похвалы, но вместо этого Намджун лишь чуть щурит глаза и кивает.       Почти строгий голос Джуна требовал ответа, но не успел ресторатор даже слова сказать, как Джихён его спасает от лишних колебаний воздуха. Хоуп смотрит на жену Дьявола и хотел бы он сморщиться. Пожимая руку Чон не сдержал своей улыбки на своеобразный комплимент.              — Хорошо, юная леди, насчет этого мы с тобой еще поговорим.              Дочь гендиректора тут же расстраивается, но ненадолго, ожидая знакомства мамы и дяди Хоупа. И, будто предугадав ее мысли, Намджун продолжает.              — Это господин Хоуп, я тебе про него рассказывал. В настоящее время один из самых крупных клиентов компании. — Тихо молвит Намджун, смотря на Донын, а затем кивает в сторону мужчины и смотрит уже на него. — А это госпожа Ким Донын. Моя жена.              Представив их, Намджун замолкает. Донын оглядывает незнакомца не слишком внимательно, но в ней и так поселяется чувство неестественности, которое она, однако, не показывает. На лице появляется сдержанная улыбка, а сама Донын протягивает руку Хосоку для рукопожатия. Сейчас она не была в традиционном платье для традиционных приветствий, потому решила обойтись этим.              — Господин загадка, кажется. Да. Помню. — Она не нашла, что можно сказать в этой ситуации. Донын пожала руку Хосоку, но ее внимание уже переключилось на мужа. — Дорогой, по правде говоря, я бы сейчас хотела сесть. Тяжело.       — Конечно… — кивнул Намджун, затем повернулся к Хоупу, — отнесешь Джихен и сумку в машину?       Услышав просьбу, Чон с лёгкостью подхватывает сумку на плечо и девочку на руки, "самолётиком" они вылетают из больницы прямиком к машине.       Пока Донын не рухнула, Намджун бережно перехватывает девушку, и теперь не просто поддерживает ее, а несет к автомобилю. Она была в сознании, чувствовала себя прекрасно, но большим нюансом был большой разрез на животе, из-за которого двигаться все-таки было еще не желательно. Ким усаживает ее на заднее сидение, улыбается мягко, целуя ее, и пристегивает рядом с ней Джихен, после чего поворачивается к Хосоку.       — Не сочти за грубость, но почему ты приехал? Соскучился по Джихен? — Он вздымает бровь и протягивает сигарету Хосоку, помогая ее поджечь со своей зажигалки. Сам же просто вкладывает ее меж губ не решаясь начать курить. В машине больная жена и ребенок, табак им противопоказан.       Время близилось к полудню, погода не сильно холодная, да и влажность сегодня низкая. Не взирая на лженаучность синоптики, в коей Хосок был шуточно почти уверен, он позволил себе одеться по прогнозу. Важных встреч не намечалось, так что можно было наконец прикоснуться к той заветной части гардероба, состоящей из свободных штанов, футболок и мешковатых курток.       Нельзя было терять бдительность. Как бы весело Хоупу не было с ребёнком, здесь был Намджун и его жена, причиной нахождения которой здесь являлся Хосок. Ресторатор упивался тем, что оставался в тени. Он знал, что полиция пыталась докопаться до сути, уйти дальше Кихуна, но в этой цепи было чересчур много промежуточных звеньев.       — Не мог же я проигнорировать приглашение ребёнка, — опираясь копчиком о багажник Чон принимает сигарету и делает всего одну затяжку. Далее мужчина забудет об этой сигарете. — Я думал, может мне всё же не стоит приезжать, у меня дело невпроворот, но... Джихён слишком харизматичный ребёнок, я не смог устоять, — Хоуп хихикает, скользя глазами по мягкому профилю Кима и вновь отводя взгляд на дневной городской пейзаж.       Зима в Сеуле не давила холодом, но воздух, наполненный тягучей свежестью, все равно проникал под пальто, касался шеи, пробирался в волосы. Небо, затянутое тонкими полосами облаков, выглядело размытым, будто кто-то пытался стереть его границы влажной кистью. Солнце лениво вставало из-за крыш, окрашивая горизонт в теплый, почти медовый цвет, но само тепло оставалось где-то далеко. Земля под ногами хрустела от недавно выпавшего снега, но здесь, рядом с больницей, он уже растаял, оставляя после себя темные разводы на асфальте. Легкий ветер шелестел голыми ветвями деревьев, и тени от них странным узором ложились на землю, обвивая фигуры двоих мужчин. Они стояли в стороне, чуть в отдалении от машины, наблюдая, как Джихен радостно болтает что-то Донын, не подозревая, что отец одним взглядом просчитывает каждый ее жест, каждый порыв, пытаясь понять — в какой момент он упустил контроль?       Сигарета меж губ Хоупа тлела нещадно. Прохладный воздух насыщал горящий табак кислородом, поддерживая ровное пламя на кончике, и Намджун мог только наблюдать, не позволяя себе затянуться. Это был один из редких моментов, когда он жалел, что взял на себя ответственность быть идеальным мужем и отцом. В другой жизни, в другом времени, он бы позволил себе дышать этим дымом, вбирая в легкие его терпкий, успокаивающий вкус, но теперь — нет.       Вместо этого он следил.       Взгляд его скользнул по обожженному краю бумаги, затем на пальцы, облаченные в кожу, но сияющие своей утонченностью, когда тот в очередной раз подносил сигарету к губам. Он не смотрел на это намеренно, но именно это движение привлекло его внимание. Губы.       Мягкие.       Идеально очерченные, чуть влажные от табачного дыма.       Мысль, посетившая его в этот момент, была настолько глупой, настолько неожиданной, что он внутренне напрягся. Он отогнал ее сразу же, как только заметил, как глубоко она успела прорасти в сознании.       — Это правда, — спокойно произнес он, переводя взгляд на снег у своих ног, будто изучая его текстуру. — Ты ей очень понравился.       Он не сказал, что сам все еще насторожен. Что его беспокоило не только то, как легко Джихен доверилась Хоупу, но и то, что она писала ему. Намджун был уверен, что это ничего не значило, всего лишь детская попытка проявить дружелюбие, но часть его требовала объяснений. Что могло подтолкнуть его дочь пригласить в их жизнь человека, которого она видела один раз?       Они молчали какое-то время. Не слишком долго, но достаточно, чтобы напряжение между ними не успело разрядиться.              Намджун скользнул взглядом по Мину, стоявшему чуть в стороне. Тот выглядел так, будто был отделен от этого разговора невидимой стеной. Он не участвовал в их диалоге, не вмешивался, но его присутствие ощущалось отчетливо. Будто бы черный ворон, скрытый ночным небом, ожидающий момента, когда нужно будет спуститься вниз и растерзать добычу. Мин не был тем, кого боялись. Скорее, тем, кого не замечали до тех пор, пока не становилось слишком поздно. В этом была его гармония с Хоупом. Один казался до неприличия открытым, живым, полным эмоций. Другой — молчаливый, отстраненный, холодный, будто не имеющий своего голоса. Намджун не боялся Мина. Он пока просто не доверял ему.              — Это все, что ты хотел сделать? — его голос был ровным, спокойным, но в нем читался скрытый упрек. — Или у тебя есть еще какие-то планы на мою семью?       Он говорил тихо, но каждое слово, казалось, резало воздух между ними, оставляя в нем едва заметные трещины. Отправить Хоупа сейчас было бы логично. Но сделать это в присутствии Джихен, которая уже приняла его, было бы не самым лучшим решением. Донын, конечно, тоже не обрадовалась бы его присутствию, но она слишком устала, чтобы спорить.       Он знал, что сейчас, пока он обдумывает, Хоуп смотрит на него. Как будто оценивает.       А он... Он позволил себе снова вспомнить, как тот подносил сигарету к губам. Как тот, даже не задумываясь, принял вафлю с вилки Джихен. Как его голос звучал слишком мягко, когда он говорил с его дочерью.       Это не должно было его волновать.       Но волновало.       Внутренне он уже знал, что ему необходимо сходить на исповедь. Слишком много мыслей, которые не должны были задерживаться в его голове. Он всегда был примерным католиком.       Но даже самые примерные не защищены от искушений.       Хоуп ощущал на себе взгляд Джуна, по телу этот взгляд отдавался липкими мурашками, неприятными, которые хотелось почесать, чтобы избавиться от оставшихся ощущений. Так или иначе пока что Чон не давал себе этого сделать — не в присутствии причины этих мурашек, могут появиться вопросы, а отвечать на них Хосок ой как не любит.       Слова о планах на семью позабавили Хоупа, из-за чего он не смог сдержать смешок.       — Нет-нет, никаких планов нет, просто хотел ребёнка порадовать, — Хосок дотягивает сигарету, присаживается, тушит её об асфальт и пока что держит окурок в руках, чтобы в дальнейшем выбросить его в мусорку. — Поезжайте, жена наверняка хочет домой, — Чон разворачивается лицом к автомобилю, легонько хлопает Джуна по левому плечу своей правой рукой и, напоследок помахав Джихён, что подглядывала за мужчинами в заднее стекло, неспешно уходит по тротуару. Мин, так и не обронив ни слова, ни взгляда в сторону Кима, верно отправляется вслед за своим нанимателем.       Сегодняшняя погода более чем благоволила ленивой романтичной прогулке по субботнему Сеулу, где утро, кажется, и не начиналось — люди отсыпались дома после рабочей недели, поэтому шум машин был не столь стойким.       Рядом с больницей был парк, куда и направился ресторатор. Снег, выпавший на оголённые ветви деревьев блестел от утреннего солнечного сияния, слегка слепя глаза. Взгляд не был сосредоточен на чём-то, как и мозг Чона — столь восхитительные обстоятельства не хотелось осквернять мыслями о семье, работе и тем более о Дьяволе. Блондин присел на припорошённую снегом скамью, прежде очистив два местечка. Хоби вспоминал чудесные времена, когда они с Чимином каждый перерыв тренировались в зале, а потом, пихая в рот еду, бежали на пары, ведь совсем забыли о времени. Они оба находили себя в танцах и порой Пак даже думал о том, как здорово было бы выйти на мировую арену, но они сейчас сидят на паре по экономике, которая забирает так много сил и времени. Они оба прекрасно закончили университет и пока Чимин остался в Пусане, Хосок отправился в Сеул. Тогда он уже обзавёлся своей первой парой перчаток, которые снимал только пока работал официантом.       Но вот боковым зрением Хосок заметил, как напрягся его телохранитель и поднялся со скамьи, хотя не смел действовать — лишь занял более выгодное положение. Вслед за этим Хоуп заметил приближающуюся фигуру.