Deep

      Кима удовлетворяет ответ Хосока примерно настолько, насколько удовлетворяет полностью допитый кофе: ты забрал всё, что хотел, но на языке теперь стояла ничем не перебиваемая горечь. Он сдержанно кивает, даже не осознавая этого, и с удивлением смотрит на отстраняющуюся спину. Чертов придурок, думает он, вынимая сигарету из губ и сжимая её между пальцами, оставляя на хрупкой бумаге едва заметную вмятину.              Его не волновал Хосок. Или, по крайней мере, он хотел бы так думать. Просто его поведение было не очень понятным. Взрослый мужчина, у которого вряд ли найдётся много времени на бессмысленные прогулки, сейчас, в девять утра, спокойно уходил от Намджуна и его семьи. Приехал — и ничего не взял. Ни выгоды, ни преференций, ни даже тени обязательства. Уехал, будто встреча была для него чем-то… обыденным. Ожидаемым. Это раздражало. Намджун не любил, когда его оставляли в неведении. Незнание злило, а потеря контроля заставляла нервничать. Внутри зарождалось что-то липкое, тёмное, что-то, что требовало ясности, но её не было, и оттого становилось только хуже.       Донын наблюдала за ним через зеркало заднего вида. Глаза её внимательно следили за тем, как Хосок прощался. Она заметила усилие, с которым тот приложил ладонь к плечу её мужа — жест, лишённый показной небрежности, но и не слишком интимный. Всё в этом действии было выверено, и всё же оно зацепило её меньше, чем то, что произошло потом.              Намджун стоял ещё минуту. Просто стоял, не отводя взгляда от спины их нового знакомого, и эта тишина в его движениях резанула Донын сильнее, чем любой его поступок за последние дни. Что-то дрогнуло в ней, что-то шевельнулось в районе рёбер, там, где уже несколько недель ощущалась ноющая пустота. Внутри разлилось неприятное, будто отравленное, ощущение — не страх, не сомнение, а скорее медленный, едва ощутимый укол осознания. Шов на животе вдруг стал гореть, как будто его снова только что рассекли. * * *       Парк утонул в зимнем безмолвии. Воздух был тяжелым, насыщенным холодом, который пронизывал кожу даже под плотной шерстью пальто. Лёгкая утренняя дымка еще не успела рассеяться, оседая на тонких, скрюченных ветках деревьев прозрачным инеем, превращая их в призрачные силуэты на фоне тусклого неба. Под ногами хрустел снег — сухой, утрамбованный редкими прохожими, он ломался под каблуками, оставляя четкие следы, как печати прошедшего времени. Шаги его были размеренными, выверенными, но в каждом из них скрывалось нечто странное — едва уловимое напряжение, то самое, что бывает у человека, вынужденного всегда помнить о боли. Он не прихрамывал явно, не делал своей хромоты частью образа, но нес её в себе, в глубине движений, в чуть смещенном центре тяжести. Казалось, что даже зимний воздух вокруг подстраивался под его ритм, едва ощутимо вздрагивая при каждом шаге. Он не делал вид, что оказался здесь случайно, но и не демонстрировал, что искал эту встречу. Все в его облике, от безупречно пригнанного силуэта пальто до неторопливого движения кисти, поправляющей перчатку, говорило о продуманности. Человек, привыкший к контролю, к выверенной тишине между словами, к тому, чтобы заполнять пространство ровно настолько, насколько это необходимо.       Остановившись, он не заговорил сразу. Вдохнул холодный воздух, позволив ему задержаться в легких, будто пробуя его на вкус. Перевел взгляд на дальние аллеи, застывшие в утреннем оцепенении, словно прислушиваясь к глухим звукам города за границами парка. А затем — медленно, будто нехотя, вернул внимание к тем, ради кого пришел.              — Странно, не находите? — голос его прозвучал ровно, спокойно, но в нем слышалась лениво растянутая усмешка. Будто он только что наткнулся на любопытную деталь, которая его развлекла. — Как иногда складываются обстоятельства.       Его взгляд скользнул вниз, отмечая едва уловимый изгиб теней на снегу, затем он сменил опору, перекладывая вес на другую ногу. Сухой снег под подошвой отозвался глухим хрустом, но он стоял по-прежнему ровно, с той самой привычной уверенностью, которая бывает у людей, научившихся скрывать свои слабости.       — Случайности порой бывают даже забавными. Например, вот эта.       Едва заметный кивок — почти жест в пустоту, но в нем читалось намерение.              — Сколько лет прошло?              Слова прозвучали легко, почти рассеянно, словно он спрашивал не о времени, а о погоде. Как человек, пересматривающий старые газеты и случайно наткнувшийся на знакомую дату. Он чуть склонил голову набок, позволив уголкам губ приподняться в едва уловимой, призрачной усмешке. Провел пальцами по перчатке, разглаживая манжету, и, будто вспомнив что-то любопытное, коротко выдохнул.       — Знаете, когда-то мне говорили, что я чертов везунчик.              Фраза зависла в воздухе, пропитанная иронией, которая раскрывалась лишь в ее недосказанности.       — Правда, потом у меня случилась... небольшая неудача.              Легкое движение левой ноги, почти незаметное смещение тела, но этого было достаточно, чтобы обозначить то, что не нуждалось в словах.              — Однако, я к этому привык. Иногда даже полезно напоминать себе, что боль может стать не наказанием, а точкой опоры.       Пауза.       Взгляд его задержался, но он не давил, не вторгался в чужое пространство — просто присутствовал.              — Вы ведь тоже это знаете, верно?              Слова прозвучали легко, почти дружелюбно, но в них ощущалась неуловимая тень — что-то, спрятанное между строк. Пальцы вновь скользнули по манжете, разглаживая невидимую складку.              — Так что, господин Чон… Думаю, у нас может быть занятный разговор, если вы пригласите меня в свой ресторан.       Он улыбнулся — мягко, ненавязчиво, без излишней напряженности. Но эта улыбка напоминала скользящий по лезвию нож, скрывая под своей безобидностью нечто более опасное.       Хоуп, как известно всему светском обществу, фигура очень скрытная. Всегда безупречный внешний вид, ни пылинки, ни волоса, по которым можно было бы хотя бы отдалённо понять откуда явился этот человек или куда уйдёт, за его спиной всегда стояла устрашающая фигура, будто сама смерть подвластна этому Джей-Хоупу. И поскольку светское общество преимущественно состояло из задеревенелых "дяденек", что только и могли лизать друг другу задницы ради доброго слова в их сторону, Хосок мало того, что появился среди лысеющих господ в довольно молодом возрасте, так ещё и буквально из ниоткуда — никто никогда ничего не слышал о нём, а о семье разузнать было невозможно, ведь вместо имени у него псевдоним.       И насколько же неприятно было сейчас ощущать рядом с собой зеркало — мужчина, что появился, как бы, невзначай, так же "случайно" начиная диалог всем своим видом давал понять, что прямо здесь и прямо сейчас появится подходящий крюк для крупной рыбки, при чём даже неважно какой — контракт, предложение, договор, схема — такие как они оба просто так не появляются. Хорошо, что Намджун этого не понимает.       «Ты своим "я" оскорбляешь мой день,» — пронеслось в голове Чона, пока на лице оставалась прежняя безмятежность.       Мин беззвучно сжимал кулаки, пока его хозяин вёл себя настолько спокойно, насколько это вообще возможно, чему телохранитель на протяжении последних восьми лет удивлялся из раза в раз, в особенности зная, как он относится к подобному. Хотя с другой стороны любому не нравится незнание — такова уж человеческая природа — стремиться к познанию и осознанию всего, что попадает ему под нос. И Хоуп так же сейчас скитался в неведении, заглядывая в каждый уголок своего сознания, пытаясь среди мыла лиц всего высшего общества отыскать одно единственное — то, что он сейчас видел краем глаза, не одаривая вниманием — много чести.       С каждым словом этого незнакомого господина у Хоупа в голове появлялось всё больше вопросов: "Кто это?", "Чего он хочет?", "Почему говорит настолько загадочно?", "Встречались ли они ранее?". Чона определённо сбивает с толку слова о прошедших годах, из-за чего мужчина наконец переводит взгляд с деревьев на загадочную фигуру. Он довольно высок. Пока что это всё, что смог вывести для себя ресторатор. Ничего другого о нём сказать невозможно, за исключением описания внешности, но в данных обстоятельствах это более чем неуместно.       «Какое мне должно быть блядское дело до того, как кто-то когда-то там тебя называл,» — нарушение покоя, а теперь ещё и столь утомительные слова, которые внешне абсолютно бессмысленны, хотя по сути своей явно стараются что-то донести, о чём только предстояло узнать.       — Более чем, — ответ на заданный, наконец, не риторический вопрос последовал сразу после того, как его задали. Хоуп привык к тому, что все его сделки проходили быстро, как и в целом взаимодействия с теми людьми, которых он не хотел бы видеть перед или рядом с собой.       «Чон.» Хосок не слышал собственной фамилии из чужих уст множество лет. Хоуп очень хотел бы ответить язвительно, но до того момента, как услышал свою фамилию. Это предвещало беду.       — Простите, я думаю... — телохранитель понятия не имел как действовать в подобных ситуациях, но внезапно возникшая паника в душе Ину сыграла с ним очень и очень плохую шутку, за которую в дальнейшем он наверняка поплатится, ведь такое уже было.       — Мин, — имя телохранителя прозвучало не то чтобы громко, возглас был окрашен холодной яростью, вызванной неподчинением. — Стоит ли мне более утруждаться вспомнить Вас или Вы представитесь? — поднимаясь с пригретой ранее скамьи деликатно уточнил Хосок у загадочной личности, вместе с этим слегка поправляя куртку. — До ближайшего моего ресторана отсюда далековато, думаю, Вы и сам это знаете. Как и то, что сегодня я без машины, — ресторатор не пытался вызвать к себе приятные эмоции, без лишних вопросов отвечая на вопрос — мужчина лишь хотел поскорее получить ответы и как можно скорее закончить эту внезапную встречу, голос Хоупа звучал очень небрежно, почти с ленивым отвращением.       Незнакомец молчал. Его взгляд, тяжёлый, но спокойный, скользил по лицу Чона, отмечая детали — лёгкий прищур глаз, говорящий о нетерпении, напряжённую линию плеч, способную в любую секунду смениться либо на оборону, либо на нападение. Этот человек не терпел неожиданностей, не любил, когда контроль ускользал сквозь пальцы. И, конечно, не испытывал особого желания вести этот разговор.       Затем его внимание плавно переместилось на второго.       Мин.       Стоял неподвижно, будто статуя, но незнакомец знал этот тип людей. Казалось бы, полная расслабленность, чуть наклонённая голова, скучающее выражение лица, но вся поза — скрытое напряжение пружины, готовой разжаться при малейшей необходимости. Он не просто наблюдал — он сканировал пространство, оценивая каждый возможный исход. Незнакомец видел таких десятки раз. Людей, которые живут не своей волей, а указанием, движущиеся в тени тех, кто привык решать.       Воздух вокруг них был густым и тяжёлым, как будто насыщенным зимним предрассветным туманом. Холод пробирался сквозь плотную ткань одежды, касался щёк, оставляя тонкий слой влаги, но он к этому давно привык.              — Разговоры, которые имеют значение, не следует вести на улице, — голос его был ровным, спокойным, почти задумчивым, как у человека, который не спешил и не волновался. Как у того, кто уже знал, чем всё закончится. Он едва заметно двинулся вперёд, достаточно, чтобы сократить дистанцию.       — И вы, конечно, можете возразить, но я всё же позволю себе предложить вам транспорт.              Он легко повёл плечом, будто сбрасывая с себя невидимое напряжение, и позволил на лице появиться тени улыбки — такой, что могла означать всё и ничего.              — Моя машина неподалёку. Если вы не против, я подвезу вас.              Ветер всколыхнул подол его пальто, тихо зашелестев в складках ткани. Он выжидал, но не давил, не создавал лишнего напряжения. Нет, он не спешил.       В конце концов, хорошие разговоры требуют правильной обстановки.       Пальцы незнакомца чуть глубже утонули в ткань кармана, когда он с лёгкостью развернулся, не дожидаясь словесного согласия. Он не сомневался, что за ним последуют. Шаги по замёрзшему асфальту отдавались глухими, приглушёнными звуками. Тишина вокруг, почти нетронутая ранним городом, лишь изредка прерывалась далекими звуками шин по снегу или одинокими голосами прохожих, редких и оттого чужеродных. Морозный воздух пропитывался ожиданием, которое не произносилось вслух, но висело в пространстве между ними. Он не оглядывался. Слух выхватывал следовавшие за ним шаги — одно движение твёрдое, выверенное, сдерживающее в себе напряжение, другое чуть более расслабленное, но в нём читалась раздражённая усталость человека, которому уже наскучил этот разговор.       Машина действительно ждала недалеко. Чёрный, тщательно вымытый кузов поблёскивал под утренним светом, отражая бледное небо. Незнакомец коротко повёл рукой, будто приглашая сесть, сам плавно обогнул авто и сел за руль. Не стал задерживаться на застёгивании ремня, не потратил ни секунды лишнего движения, привычно проверяя зеркала.       Двигатель загудел ровно, послушно, словно и сам знал, что на этой встрече не будет случайных нот. Они ехали в молчании. Не потому, что сказать было нечего, а потому что каждому казалось более выгодным позволить тишине сказать за них. Незнакомец не пытался заполнить паузу. Вместо этого он наблюдал. Периферийным зрением он выхватывал напряжение, которое скользило между его пассажирами, ощущал, как их молчаливая неприязнь друг к другу проявлялась не в словах, а в сдержанных движениях. Не броские эмоции, не взгляды, полные ненависти — нет. Здесь было что-то тонкое, скорее фундаментальное, заложенное когда-то давно.       Это было интересно.              Машина двигалась ровно, рассекая улицы Сеула, словно пульсируя с ритмом этого города. Влажный свет фар отражался в тёмном покрытии дороги, а в салоне царил приглушённый полумрак. Наконец, они достигли места.              Тихий район, достаточно отдалённый, чтобы исключить посторонние глаза. Незнакомец припарковался у входа в частное заведение, явно подготовленное для встреч, подобных этой. Здесь не было суеты, не было той агрессивной коммерческой окраски, которая обычно висела в воздухе вокруг дорогих ресторанов. Всё выглядело ровно настолько нейтральным, чтобы позволить разговору течь в нужном русле.       Он выключил двигатель. Не торопясь выбираться, перевёл взгляд на Хосока.              — Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, — голос его был мягок, но в этой мягкости было что-то твёрдое, несгибаемое. Он не задавал вопрос, он лишь оформлял вежливую формальность.       Блондину ничего не оставалось кроме того, чтобы следовать за загадочной личностью. Хосок ни в коем случае не боялся этого человека, бояться его было бессмысленно — рядом Мин в полной боевой готовности, как и всегда, а самому Чону ничего не нужно от этого человека, поэтому манипулировать будет почти невозможно, лишь только именем, которое несколько удивительным образом стало известно этому человеку. Ресторатор мог подозревать пути выяснения собственного имени этим мужчиной, и они были не так замысловаты, поэтому и бояться было особо нечего.       Хосок сел на заднее сидение, как и его телохранитель. И всё же некоторый страх присутствовал. Чон перебирал в руках застёжку бордовой куртки с тканевым капюшоном, стиля на американский лад. Взгляд Хосока был направлен далеко за край не видимого им горизонта, а голова опустела. Да, раздражение присутствовало, но оно медленно смазывалось — по мере того как Хоуп стал видеть знакомый пейзаж, ведь сам неоднократно ездил здесь.       Отяжелевший воздух не спирал лёгкие — наоборот, он разжигал томительный интерес.       — Доброе утро, господин Джей-Хоуп! Приятно видеть Вас здесь! — лицо прекрасной высокой девушки, что встречала мужчин озарилось не очень широкой, но яркой улыбкой, затем последовал низкий поклон. Поскольку в ресторане присутствуют гости, хостес воздержалась от ответных объятий хозяина ресторана руками, хотя с удовольствием положила голову ему на плечо. — У вас зарезервирован стол? На имя господина Джей-Хоупа я не вижу брони, поэтому возможно Вы делали бронь. Могу я узнать Ваше имя, господин? — девушка обратилась к фигуре рядом с ресторатором.       По оформлению ресторан ничуть не отличался от того, в котором не так давно Хосок завтракал с Намджуном, только лишь несколько отличался планировкой. Честности ради стоит признать, что самому хозяину ресторана эта планировка нравилась больше, да и стены в приватных комнатах здесь толще. Этот ресторан был одним из последних, поэтому намного лучше продуман.       — Это лишнее, Ёджин. Проведи нас в свободную VIP'у, — голос Хоупа звучал несколько мягче, чем его можно было слышать при встрече в парке. Чон не позволял себе быть слишком жестоким по отношению к тем, кто идеально выполнял свою работу, а девушка именно это сейчас и делала. К тому же, она была одной из первых, кого нанял Хосок самостоятельно, они знакомы уже семь лет, ни один сотрудник так долго не продержался в его ресторанах.       — Хорошо, пройдёмте за мной, — Ёджин отправилась вглубь ресторана, в сторону приватных комнат. Для того, чтобы выяснить зачем понадобился этому человеку Хосок, нужно было создать запрошенные комфортные условия.       — Что ж, господин, чьё имя я до сих пор не был удостоен узнать, — повесив куртку на вешалку, Хоуп элегантно присел и откинулся на спинку стула. — Прежде чем выяснить зачем я Вам понадобился, мне было бы приятно узнать Ваше имя, ведь моё то Вам известно, — Чон надеялся, что этот диалог не сильно затянется. Дел действительно было много, из-за чего так внезапно задерживаться не то, что не хотелось, а скорее даже от части не представлялось возможным. Голос ресторатора звучал абсолютно ровно, даже с долей интереса, а на лице присутствовала тень улыбки.       Пальцы скользят по грубой ткани пальто, убирая с него невидимые снежинки. Движение почти ленивое, но за ним едва ощутимая нервозность, момент осознания, что за этими дверями его жизни может прийти конец. Он не глуп, и прекрасно знает, что здесь он на чужой территории. Минута промедления — и он станет ещё одной безымянной историей, растворённой в тёмных коридорах власти и денег.       Тэхен привык к чужим взглядам. К тем, что быстро оценивают, не задерживаясь, и к тем, что читают между строк. Но он давно научился быть страницей, написанной невидимыми чернилами. Незначительный наклон головы, лёгкая усмешка — он управляет своим образом так же чётко, как дирижёр управляет оркестром. Даже хромота, след старой боли, стала частью этой игры.       Хосок смотрит прямо. Не с подозрением, но с той долей любопытства, которое оставляет пространство для сделки.              — Ваше имя мне неизвестно, господин Чон. — Голос Тэхена мягок, но в нем слышится что-то, от чего в воздухе становится тяжелее. Ложная непринуждённость, искусная лёгкость. — Но вы отреагировали на одну из самых популярных фамилий. Это, знаете, выдало вас с головой.       Он улыбается — широко, открыто, но с лёгким прищуром, который говорит больше, чем его слова. Он не торопится продолжать, позволяя этому моменту зависнуть между ними.              — Ах, мой прокол, — Хосока слегка позабавил тот факт, что его новый незнакомый так легко и просто припугнул ресторатора, из-за чего мужчина не мог сдержать улыбки. — Я слишком отвык от любых обращений кроме Джей-Хоупа от сторонних лиц, из-за чего был так легко и просто надут Вами.              — Ким Тэхен, — наконец произносит он, протягивая руку, но не удивляется, когда её не жмут. — И мне кажется, что мы с вами в этом городе не просто так. Не так ли?              Слова звучат буднично, но с тонким налётом преднамеренной двусмысленности. Он откидывается назад, расслабляя плечи. Показывает, что не боится. Хотя, конечно, боится. Было бы глупо не бояться, но страх — это инструмент. Главное знать, как его использовать.       — Давайте не будем делать вид, что жена Кима слегла по воле Божьей. Вы ведь достаточно умны, чтобы понимать, что подобные совпадения случаются редко, — он отводит взгляд, будто что-то прикидывает. — Да и ваше появление рядом с его семьёй в тот момент, когда она наиболее уязвима, тоже не похоже на случайность.              Он знает, что ходит по тонкому льду. Что за стеной стоит человек, которому достаточно одного приказа, чтобы в этом городе стало на одного хромого меньше. Но он знает ещё и то, что такие люди, как Хосок, не убивают просто так. Им нужно больше. Им нужно не просто избавляться от врагов, а использовать их. Именно поэтому он здесь.       — Нам придётся познакомиться ближе, — голос его опускается на полтона, приобретая оттенок доверительности. — Конечно, если вы действительно хотите сжечь его жизнь дотла.              Чон изучает каждое действие своего гостя и сравнивает его с действиями Намджуна и со своими собственными с некогда похожей встречи. Этот мужчина отличался что от самого Хоупа, так и от Кима — в его действиях не было той явной первоначальной нервозности, что сопровождала самого Хосока, но и не было той отточенной, даже слегка острой сдержанности, что наблюдалась в действиях Намджуна. Ресторатора несказанно радовал тот факт, что мужчина не пытался играть в свою игру на чужом поле, чем непозволительно часто грешили другие партнёры Чона. А также последовавшее вслед поступившее в разум имя слегка отпечаталось. Тэхён, Тэхён... Этому человеку явно подходило его имя — особой красоты лицо, слегка прикрытое кудрявыми волосами, почти безэмоциональное, будто фарфоровое, даже улыбка на этом лице казалась искусственной. Узнав имя загадочного человека Хосок чересчур внезапно стал намного более расположен к диалогу, хотя руку жать не стал, как и делает это обычно — перчатки — аксессуар пусть и малоуязвимый, но при рукопожатии абсолютно ничего не мешает её снять, да и к тому же в целом сам факт наличия перчатки на руке считается дурным тоном, так какой смысл в самом рукопожатии?              Умозаключения весьма нравились ресторатору — демонстрация умения установить причинно-следственные связи с осложнённым доступом к получению информации намекало на то, что этот человек либо всерьёз знает о том, что и как ему необходимо, либо же просто отбитый азартный игрок. Второе оставалось в стороне вследствие того, где они сейчас находятся, по какой причине и на кого смотрят друг напротив друга.              Диалог... Не то чтобы заинтересовал Хосока, предложение заставило вязкое тепло разлиться по телу Хоупа, словно мёд или что-то более... Противное, хотя сейчас для Чона это было самой настоящей патокой, смазывающей те пустоты трещин, ноющие уже долгое время. Ресторатор без доли сомнения согласился на это предложение, что должно было похоронить всю ту пачкающую гордость, отрешённость, вызывающую приступы отвращённой судороги. С каждым словом Тэхёна, чей тембр был приятен, словно под ноль заточенное лезвие ножа, скользящее по нежной человеческой коже, вся та скопленная с годами затвердевшая ненависть к Киму вновь плавилась, вытекала, обжигая душу и сердце, так преданно болящее за родных и близких Хосоку людей.              — Мин, нам с тобой придётся серьёзно корректировать хоть какой-то существующий у меня график. * * *       Семья Ким вполне заслужено проводили время всей семьей. В другое воскресенье они бы обязательно выехали куда-нибудь – все вместе, или только самые старшие. Чтобы отдохнуть от навалившихся проблем. Но пока у госпожи Ким была глубокая рана, требующая восстановления – ходить куда-то было противопоказано.              — Через пару недель отправимся в отпуск. Куда-нибудь, где будет не так холодно. Выбери пока, а я освобожу свое время. Недели нам хватит? — Ким зарывается в волосы своей жены пальцами, чуть почесывает кожу головы, пока их дочь спала аккурат между ними. Донын тоже засыпала, однако утренняя сцена не давала ей покоя весь день. Она не переживала, что Намджун ее предаст – доверяет. Понимает, что тот не настолько лишен рациональности, чтобы терять семь лет брака. Однако что-то ей показывало скрытую сторону Хоупа, кричало о его опасности. Ведь вся его улыбка – от мотивов до уголков губ – была показная, неестественная. И он слишком сильно тянулся к ее дочери.       — Этот Джей… — Шепотом начинает Донын, не переводя взгляда с работающего телевизора. Его шум растворялся в темной комнате, пронизанной желанием спать. Однако Намджун в тот же момент будто напрягся. Шея вмиг подверглась напряжению, а взгляд сместился куда-то в сторону, хоть заметно это и не было. — Он лжет. Ты и сам это видишь. Приехал на мою выписку, чтобы… ты понимаешь зачем.       Ким соглашаться не хочет, однако понимает, что она права. Взрослый человек, достигший такого размаха в корейском обществе не будет тратить столько времени на чужого ребенка.              — Да, я вижу. Не переживай, он в проекте участвовать не планирует, потому еще пара встреч и вряд ли увижусь с ним до сдачи объекта. — Он поворачивает голову и замечает тревожный взгляд жены. Целует ее в лоб и поправляет волосы, шепча: — Засыпай, родная. Утром я приготовлю тебе грушевые тосты.       И Донын верит. Она закрывает глаза, удобнее укладывает голову на груди мужа, и засыпает под тихий шум телевизора. В доме уже не ходила прислуга. Мажордом давно спал, либо читал в своей комнате. Он выключает экран, откладывает пульт в сторону и поправляет голову Джихен на своем бедре. Поправляет ее волосы, убирая с лица, и расслабляется.       Комната тиха, но ему кажется, что тишина слишком густая. Давящая. Погружаясь в неё, он чувствует, как отголоски прошедших недель сливаются во что-то, что поселилось в его голове. Тэхен, его возвращение. Хоуп, его непринуждённость. Взгляд дочери, когда она смотрела на него.       Нужно исповедаться.              Мысли, которые посещали его в последнее время, были… неправильными. Он знал это. Знал, что за некоторые из них нужно будет платить. Католичество было не просто верой, а основой, на которой строилась его сдержанность. Но в последнее время она трещала, как лёд под весом. Он откидывается на спинку дивана, тихо выдыхая в потолок. Завтра он поедет в собор.       Намджун добрался до собора на Мёндоне вечером, когда солнце уже село за горизонт, а неоновый свет города отражался в лужах на каменной мостовой. Он припарковал машину чуть дальше от входа, словно надеясь, что это придаст его визиту случайность, будто он оказался здесь не намеренно, а просто так, проходя мимо. Однако он знал — он шел сюда с четкой целью.       Воздух в соборе был холодным, пропитанным восковым запахом свечей и чем-то еще — чем-то древним, тяжелым, от чего внутри сжималось, словно на плечи легли каменные руки прошлого. Он прошел вдоль рядов скамей, едва кивая редким прихожанам, опустился на колени перед алтарем, но в этот раз не почувствовал привычного трепета. Нужно было исповедаться. Очистить сознание, стереть тени, что мелькали перед глазами в самые неподходящие моменты. Тени, похожие на белокурого мужчину с пронзительным взглядом и слишком уверенной улыбкой.       Когда он вошел в исповедальню, ему показалось, что воздух здесь был еще тяжелее, будто пропитан чужими грехами. Священник был стар, его голос звучал мягко, почти ласково, когда тот произнес первые слова, призывая его говорить.       — Я смотрю не туда, отец, — начал он, голос ровный, без дрожи. — Я держусь за свою семью, но что-то в моей душе раскалывается, и я не хочу знать, что там внутри.       Священник молчал, ожидая, позволяя словам Намджуна выходить наружу, но тот замолк. Что говорить дальше? Что он отвергает это чувство, потому что оно разрушит его семью? Что он никогда не сделает шаг вперед, но сам факт того, что он задумался об этом, причиняет ему отвращение?       — Моя вера не позволяет мне этого. Моя жизнь не позволяет мне этого.              — Но ваши мысли принадлежат вам, — тихо произнес священник. — Вам нужно разобраться с ними, а не отрицать их.       Но Намджун не хотел разбираться. Он хотел, чтобы эти мысли исчезли, растворились в пламени свечей, стерлись из его разума. Когда он вышел из собора, небо было черным, воздух еще более пронизывающим. На улицах зажглись фонари, их свет отражался в стеклах автомобилей. Он ожидал облегчения, но его не было. Только пустота. Только осознание, что завтра все повторится вновь.       День начался суматошно. В кабинет Намджуна с утра вбежал один из инженеров, бледный, как мел, с дрожащими пальцами, сжимавшими кипу документов. Геологическое исследование дало неожиданные результаты — грунт в районе предполагаемой стройки оказался нестабильным, а значит, их проект, идеальный на бумаге, на деле мог обернуться катастрофой. Ким мрачно просмотрел отчет, его взгляд скользил по сложным схемам и диаграммам. Каждый знак, каждая цифра кричала о том, что нужно переделывать всё с нуля. Это означало перенос сроков, дополнительное финансирование, переговоры с государственными структурами — день обещал быть бесконечным.       — Срочно вызовите господина Хоупа, — сказал он, захлопывая папку. Хосок прибыл меньше, чем через час. Намджун мельком взглянул на него, когда тот вошел в кабинет, и неожиданно для себя замер. Волосы Чона, обычно уложенные аккуратной волной, сейчас выглядели чуть растрепанными — легкая небрежность, придающая ему совершенно другой вид. Немного более естественный, немного более... привлекательный.       Он резко отвел взгляд и вернулся к документам, подавляя раздражение к самому себе.              Хосок не часто просыпался от звонков, но этот случай был особенным — в телефон болтали что-то не особо внятное, будто слегка паникующим голосом и только Чон хотел рявкнуть о том, что вы, мол, совсем, звонить в такую рань, но слова о вызове в офис строительной компании Кима, заставили глаза наконец раскрыться, а сонный мозг прийти в порядок. Хоуп не сказал в течение какого времени он будет, но сказал, что приедет. Вряд ли такой ответ удовлетворил человека по ту сторону связи, но это явно не то, что должно было волновать ресторатора.              Сегодня Хоуп не отпустил Ину домой, поскольку они до вечера разъезжали по адресам, заканчивая волокиту с лицензиями, с разгулявшимися администраторами клубов и дилеров, пришлось так же срочно искать некоторое количество нового персонала, поскольку к несчастью несколько сели на наркотики, что сам Хоуп строго запрещал. Хосок не имел ничего против наркотиков, как сам факт их существования — они имеют важную экономическую ценность и так же играют немаловажную роль в построении общества в широком его смысле, но когда эта гадость была слишком близко к Хоупу, чуть ли не смотрела на него, искривлённое в отвращении лицо Хосока говорило само за себя.              — Мин, вставай, нам надо быть в офисе Намджуна, — спешно надевая бархатные перчатки кофейного цвета Чон слегка пошлёпал своего телохранителя по груди, тем самым заставляя проснуться.              — Когда?              — Час назад, Мин, час назад, — с долей раздражения, но так же и театрально-шуточного артистизма говорил Хоуп, когда жилет из того же материала и того же цвета, что и перчатки, идеально садился на плечи.              Не смотря на то, что полностью ресторатор не успел привести себя в порядок, суматошный настрой, заданный ему ещё с пробуждения заставил почти ворваться к кабинет Джуна — дверь настежь открылась и быстрым шагом Хоуп подошёл к Киму, немедленно выясняя обстоятельства причины срочного вызова.       Настрой совсем скоро стал боевым, поэтому Хосок с той же горячностью в теле и улыбке работал бок о бок со своим нынешним партнёром, быстро находя решения всем возникшим проблемам, без труда будучи готовым выделять на несколько миллионов вон больше средств, тем самым лишь в половину нагружая финансовую составляющую компании Джуна. День пролетел довольно незаметно — лихая работа с подрядчиками, что и сами не медлили в предложении возможных решений поставленных проблем помогла составить почти абсолютно новый план-проект здания, хотя в худшем случае на это могли уходить не то, что дни и недели, а месяцы.       Они провели вместе весь день. Череда переговоров, срочные звонки подрядчикам, анализ возможных решений. Чон оказался хорош в этом. Он не терял самообладания, быстро адаптировался к новым данным и предлагал неожиданные, но разумные пути решения. Их диалог был насыщен, обмен репликами — быстрым, отточенным, почти как танец. Ближе к вечеру, когда они перебрали все возможные варианты и, наконец, нашли компромиссное решение, Намджун позволил себе откинуться на спинку кресла. Напряжение постепенно отпускало. Хосок сидел напротив, его рука легко лежала на стопке бумаг, взгляд был сосредоточен, серьезен. В этом выражении лица было что-то завораживающее — та особая глубина, что притягивала взгляд и не отпускала.       Второй раз за день Ким заставил себя отвернуться.       Они вышли из здания поздно. Холодный воздух вечера хлестнул в лицо, окончательно возвращая его в реальность.       — Завтра с утра отправим исправленный проект на согласование. Сегодня ты хорошо поработал, Хоуп.       Ким лишь кивнул, не позволяя себе улыбнуться. Он посмотрел на время. Уже перевалило за девять. Оглянувшись по сторонам, он задумывается. Поп сказал, что нужно разобраться со своими мыслями, и сейчас это казалось хорошей возможностью для решения этой проблемы.       — Так все странно получилось. Предлагаю выпить виски, обозначить завершение этого сумасшедшего дня. Что скажешь?              Весь день Чон не особо задумывался о недавней встрече с Тэхёном, да и времени не было — только если на коротких перекурах и перекусах, что и так проходили за мимолётным обсуждением мелких проблем. Но вот на улице стемнело, люди заканчивали свои рабочие дни, а все договора были вновь оформлены и подписаны. Наконец выйдя из проклятого здания, Хоуп вдохнул полную грудь свежего морозного воздуха, позволяя своей голове так же быстро очиститься, как прежде утром она была захламлена.              — Виски? — Хосок был удивлён столь внезапным предложением. — Я думал, ты меня с трудом на дух переносишь, а тут такое предложение, от которого невозможно отказаться. Вот в кого дочка пошла, — для самого ресторатора было странно, что он без особых сомнений согласился на совместный отдых. Но даже если рассматривать ситуацию с рациональной точки зрения — Джун мог таким образом принести свои извинения за безумный день и Хосок не был бы Хосоком, если бы отказался.