Deep

      Чон вглядывается в каждую мышцу на лице Джуна, пытаясь найти в ней хотя бы долю отвращения, непонимания, какую-нибудь негативную эмоцию, что сказала бы Хосоку о том, что ему стоит попридержать свою эксцентричность и не проецировать её на Кима, не впутывать его в эти несуразные и совершенно неуместные действия, убрать голову с бёдер к чёртовой матери и даже не думать о том, чтобы лечь сюда, тем более так вальяжно. Но ни капли отвращения, даже тени не скользнуло. Хоуп бы хотел в тот же миг изобразить на своём лице неподдельное удивление, мол: «Какого чёрта, Намджун?», но вместо этого огонёк в глазах и ехидная улыбка показывали лишь от части азартное настроение ресторатора.       Когда рука Кима легла поверх собственной, взгляд машинально переключился с глаз на руку, а пальцы напряглись, уже готовясь сжиматься в кулак, лишь бы перчатка оставалась на руке, но Джун вместо того, чтобы вкусить запретный плод, лишь аккуратно вытянул сигарету и впустил к себе в лёгкие едкий дым, оседающий на лёгких чёрной сажей. Чон пусть изначально чуть напрягся, но увидев, что делает Ким, вновь расслабился.       Тёплый свет, так прекрасно ложившийся на гладкую медовую кожу Джуна выделял каждую деталь на лице — покатые черты лица, прикрытые глаза с одним из самых ярковыраженных эпикантусов, которые Хосок видел за всю свою жизнь, живя в азиатской стране, овальные ноздри на аккуратном округлом носу, которые с такого ракурса можно было так хорошо рассмотреть, сильная на вид шея и пухлые губы, под которыми прятался ровный ряд зубов, который можно было увидеть после того, как Ким отстранил сигарету от своих губ. Очередное прикосновение к ладони — такое аккуратное, даже бережное, будто Намджун боится лишний раз задеть перчатку, осознавая всю важность этого элемента ещё с тех пор как Джи-Джи ненароком лишила Чона этого барьера. Ресторатор еле ощущает тепло, проступившее сквозь ткань, что не могло не пустить волну еле ощутимых мурашек по всему телу.       «Что?»       Не успевает Хоуп опомниться, как уже чужие губы накрыли его собственные, тем самым символизируя поцелуй. Губы мягкие, может даже слишком, тем более в сравнении с характером их владельца, оттенок сладости, проникший сквозь едва приоткрытые губы Хосока вместе с остатками слюны, так явно контрастирующий с остатками горечи в носу после сигаретного дыма. Ресторатор чуть меньше секунды потерянно смотрел на такую близкую щёку, но сразу зрачки на миллиметры закатились назад, а веки закрылись. Рука, не держащая сигареты и располагающаяся ближе к Джуну медленно и очень осторожно легла на затылок, после чего Чон разомкнул губы, но язык в ход не пустил, а резко дунул.       Звонким громким смехом залился гостиничный номер, а Хосок, кладя руку на живот, съехал с дивана, продолжая надрываться уже на полу. Чон не мог успокоиться ещё около минуты, каждый раз смотря на лицо Джуна и из раза в раз заливаясь, уже даже слегка мотая ногами, словно ребёнок.       Осознание случившегося накатило на мужчину только спустя несколько секунд, когда воздух между ними снова наполнился привычной тишиной. Намджун медленно провел пальцами по губам, словно не узнавая их, будто ощущение чужого дыхания на коже было чем-то нереальным, почти призрачным. Но рядом, напротив него, сидел не призрак. Он был здесь, совершенно реальный, смеющийся, запрокидывающий голову назад, как будто не мог поверить в произошедшее.       Когда приступ смеха наконец отошёл, Хоуп, шатаясь, отошёл, чтобы кинуть всего на половину скуренную сигарету в пепельницу на журнальном столике перед креслами и сел обратно на диван, на этот раз уже вплотную к Намджуну, перекидывая руку тому через плечо и легонько касаясь затылка. Редкие смешки всё ещё вырывались.       Смех был звонким, но в нём не было насмешки — скорее лёгкое удивление, удовольствие от чужой смущённости. Однако для Намджуна этот звук оказался невыносим. Ему казалось, что он стоит в центре какого-то фарса, грубой шутки, в которую сам же себя загнал. Внутри что-то стянулось в болезненный узел. Ему давно стоило понять, что этого нельзя было допускать. Что нельзя позволять себе шагать по грани, путая работу с чем-то личным. Нельзя. Он чувствовал это давно, но продолжал игнорировать, а теперь сам оказался в положении человека, который потерпел поражение.       Пальцы сжались в кулаки, стиснув ткань обивки дивана. Хоуп вернулся, сел рядом, всё ещё улыбаясь, но Намджун не взглянул на него. Он сосредоточился на собственном дыхании, на медленных вдохах, словно пытаясь удержать внутри бушующую ярость — не на Хоупа, нет. На себя.              — Думаю, к концу года ты сможешь увидеть уже первый этаж своего проекта, — голос был ровным, словно хорошо отрепетированным, лишённым эмоций, будто только что между ними ничего не произошло. Намджун плавно поднялся, застёгивая пуговицу пиджака. На секунду замер, но не стал оборачиваться. Затем, без лишних слов, направился к выходу.       Он покинул номер молча. Гулкий звук закрывающейся двери будто пробил пространство между ними, оставляя Хоупа в одиночестве. Намджун прошёл по коридору быстрым, уверенным шагом, но стоило оказаться в лифте, как напряжение в спине стало почти невыносимым. Лифт спускался слишком медленно. В отражении стальных стен он увидел собственное лицо — застывшее, сосредоточенное, но в глазах отражалась ярость. К самому себе.       Чон был готов ко второму поцелую и уже абсолютно серьёзно, мужчина уже почти сделал вывод о том, что Джун влюблён в него, ведь на это намекало абсолютно всё. Но этот идеальный пазл был разрушен всего одним движением. когда Ким покинул комнату так же быстро, как и сам Джей-Хоуп появился в его жизни. Ярость, заключённая в сжимающиеся кулаки, брызнула и на Хосока словно лимонный сок, тут же обжигая кожу эмоциями непонимания, смешанного с холодным гневом от того, что всё пошло не так, как предполагал Чон. Джун просто... сбежал. И Хоуп ничего не мог с этим поделать, лишь провожать Джуна мгновенно охладевшим взглядом, пока костяшки белели под тканью перчаток.       «Что это было?»       Хосок никогда не оказывался в подобных ситуациях, поэтому не придумал из действий ничего лучше, чем пойти в душ — излюбленное место для размышлений. Яркий, даже слепящий свет белого помещения резанул глаза, хотя привыкли они довольно быстро. Небрежно скинув с себя всю одежду, Чон не мешкая забрался в душевую кабину и включил воду. За стеной еле слышались шорохи передвигающегося по коридорам рабочего персонала, но он смешивался с шумом тёплых струй и отходил на второй план, пока ресторатор путался и запинался в собственных мыслях, которым к тому же мешало подступившее к паху лёгкое возбуждение, оставшееся после поцелуя. Эту черту Хосок так не любил в себе — легчайшая возможность возбудиться почти от любых прикосновений к тем местам, которых обычно не касается никто. А неприкосновенным всегда остаётся почти всё тело блондина.       Когда он вышел на улицу, холодный воздух обжёг кожу, но не принёс облегчения. Он накинул пальто, плотнее застегнув ворот, и быстрым шагом направился к своей машине. Ему нужно было уехать отсюда, как можно скорее. Сев за руль, Намджун завёл двигатель, но не тронулся сразу. Он с силой сжал руль, пока костяшки пальцев не побелели. Как он вообще мог допустить подобное? Всё это время он пытался сохранить дистанцию, пытался убедить себя, что Хоуп для него — лишь партнёр по бизнесу, удобный союзник, человек, чья роль в его жизни определена сугубо деловыми рамками. Но это было ложью.       Намджун резко выдохнул, заставляя себя сосредоточиться. Всё это было ошибкой. Ошибкой, которую он не повторит. Он включил фары и плавно выехал с парковки, растворяясь в ночном потоке машин. Но ощущение чужого тепла на своих губах он так и не смог стереть.       Дорога до дома казалась длиннее, чем обычно. Город проносился за окнами размытыми огнями, но он не обращал на него внимания. Мысли вновь и вновь возвращались к тому, что произошло. Он вёл себя как мальчишка. Впервые за многие годы он позволил себе быть не тем, кем должен был быть. Глупо. Опрометчиво. Недостойно его положения.       Когда он наконец добрался до дома, то задержался в машине ещё на минуту. Не хотелось заходить внутрь с этой бурей в голове, но избежать этого было невозможно. Он открыл дверь и медленно поднялся на второй этаж, направляясь в комнату Джихен. Она спала, её волосы разметались по подушке, а руки едва заметно сжимали край одеяла. Намджун стоял в дверях, позволяя себе просто смотреть. Её дыхание было ровным, спокойным, и это было единственное, что имело значение. Он поправил уголок одеяла, провёл пальцами по её волосам, задержался, прежде чем тихо выйти из комнаты.       Когда он легонько закрыл дверь, в груди что-то дрогнуло. Он всё ещё ощущал отголоски произошедшего, но в этот момент важнее было не это. Важнее было то, что Джихен была здесь, дома, в безопасности.       Он направился в спальню, где уже спала Донын. Намджун осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить её, но почувствовал, как она на секунду чуть вздрогнула во сне. Он не сказал ни слова, но тихо, едва заметно провёл ладонью по её запястью. Это было молчаливое извинение, признание вины, которой он не мог озвучить вслух. Донын не пошевелилась, но он знал — она почувствовала.       Он закрыл глаза, но сон не приходил. Лишь в груди разрасталась тяжесть, с которой предстояло справиться. Завтра. Не сегодня.       «Неужели ему было настолько неприятно то, как я ему в губы дунул? Да нет, бред какой-то... Но ведь он своими действиями почти буквально кричал о том, что я ему нравлюсь, как мужчина и как человек. Что же повело его? Возможно... Смех? Он так оскорбился от моего смеха?» — Хоуп едко усмехнулся. — «Ни за что в жизни не поверю, что над этим смеялись, смеялся всю жизнь только он,» — Хосок поднял ладонь к лицу, вглядываясь в шрам, слегка поблёскивающий от воды. Его губы были слишком мягкими, по ощущениям в какой-то степени даже напоминали ту структуру, которой затягивались шрамы.       Ресторатор не провёл в душе слишком много времени — не было смысла, да и нужно много всего проверить. Хосоку никогда не приходили уведомления от кого-то кроме семьи, Мина или незнакомых номеров, но так как Мин не имел права тревожить Хоупа, а незнакомцам взяться неоткуда — это кто-то из семьи, а кроме семьи у Чона нет близких.       Обернувшись в полотенце, любезно предоставляемое отелем, мужчина вышел из душа и, выцепив телефон из брюк, отправился к постели. Она всё ещё была слегка взъерошена с тех пор, как тут спала Джихён... Не время для отвлечений.       «Мне о тебе оповестил Ким Тэхён. Тебе известен такой? Возможно, нас связывает одна и та же цель.» — содержание сообщения от неизвестного номера. Кто бы мог подумать, что Тэхён внезапно окажется человеком, что отправляет данные своих подельников кому-попало. Или нет? Прежде чем получить ответ на этот вопрос, Хоуп позвонил Мину и тот мгновенно взял трубку, принимая приказ и отчитываясь, что будет меньше, чем через час. Преданность верного пса не могла не радовать, так что чуть поднявшееся настроение Чона вынудило его позвонить на тот номер, который написал ему столь интригующее сообщение.       — Как Вы были связаны с Кимом? — голос Хосока был холоден, в нём ярко выражалась расчётливость и нежелание тратить слишком много времени на этот звонок, если с первой же фразой человек по ту сторону связи не заинтересует мужчину.       — Смотря о каком из двух Вы говорите, но связан был с обоими, — раздаётся смешок из верхнего динамика прямо в ухо Чона. — Обсудим по телефону или Вы предпочтёте встретиться лично? — голос мужчины по ту сторону звонка был мелодичным, человек явно не курящий.       Хоуп задумался на некоторое короткое время. И ведь этот мужчина заинтересовал с первой же фразы. Они оба знали о ком они говорили и оба поняли, что Тэхён собрал тех, кому когда-то насолил Намджун.       Лунный свет оседал на тёмно-серый ковролин тёмной комнаты, пока огни Сеула затухали, давая всё большему количеству звёзд показать себя. Одинокий мужчина с белоснежной копной волос получил адрес, время и дату. В душе вновь зарождалось что-то вязкое, может даже гадкое, глаза поблёскивали отчуждением под светом экрана телефона. Проверка чатов с работниками ресторанов и клубов выдавила из Чона пару тяжёлых вздохов от неприятных ситуаций, сложившихся из-за тех или иных не слишком адекватных посетителей, но это было ничем по сравнению с последними событиями, к тому же администраторы прекрасно справлялись со своей работой. Единственное событие достойное внимания — предложение о сотрудничестве от довольно популярного бренда одежды, поступившее на почту. Джей-Хоуп оперативно ответил на него, пусть даже в ночи. Бизнес идёт своим спокойным чередом, чему Хосок несказанно рад, ведь благодаря этой стабильности в жизни, он может создать для себя новую нестабильность в лице Намджуна.       Мин, как и обещал, приехал через сорок минут и особым образом постучался в дверь — это появилось между ними с Хосоком ещё с тех пор, как ресторатору было трудно сдерживать рвоту на светских мероприятиях.       — Спасибо, что приехал так быстро, — с некоторым отчуждением произнёс Хоуп, глядя снизу вверх на своего телохранителя, что при виде своего хозяина тут же склонился в ноги. — Проходи и будь готов не спать всю ночь, я встревожен. Днём выспишься. * * *       Назначенный адрес, назначенное время. За последние два дня Хосок успел заключить выгодный контракт с корейским брендом одежды и сходить к парикмахеру, дабы подкрасить отросшие корни. Пока Хоуп шёл вслед за коренастым мужчиной, что провожал его с телохранителем до необходимой комнаты, в его голове внезапно возник вопрос — почему родители не поздравили его с днём рождения? Ни звонка, ни сообщения. Надо будет уточнить этот момент. Мысль останется на уровне теории, ведь при заходе в помещение, перед ним предстают двое мужчин. Один из них — в кожаной куртке с отпущенными волосами длины чуть выше ушей. Второй — одет чуть более официально — рубашка, сверху чёрная свободная кофта, волосы так же чёрные, но зачёсаны назад и покрыты аккуратным слоем лака. Внешность второго была чуть более выразительной — широкие плечи, выразительные брови и пухлые губы, но совсем не как у Намджуна.       — Приятно видеть Вас лично, господин Джей-Хоуп, — мужчина с выразительной внешностью встаёт из-за стола и подходит к мужчине чуть ближе, еле заметно кланяясь. Это он обладатель того чарующего голоса. Руку не протягивает — знает, что ресторатор жать её не станет. — Вы весьма пунктуальны, ровно в назначенное время. Моё имя Ким Сокджин. Тэхён дал мне Ваш номер и номер этого молодого человека с просьбой продолжить наше общее дело, — на лице заиграла игривая улыбка, когда все трое были в сборе и готовы к обсуждению.       Особенно неприятный сегодня холодный воздух ударил по лицу, когда Хоуп вновь оказался на улице спустя пару часов. Чонгук и Сокджин — такие же жертвы озорного темперамента одного и того же человека, который и стал их возможностью знать друг о друге. Первый — тот, что изначально выглядел не так уж дружелюбно, оказался директором ныне уже довольно успешной частной охранной компании, предоставляющей свои услуги как юридическим, так и физическим лицам. Второй — Ким Сокджин — владелец довольно известного новостного журнала в Сеуле и ближайших провинциях. Оба когда-то как-то пострадали, конечно, из-за своих ошибок, но они вряд ли заслуживали того, что привело их к столь искренней ненависти к одному и тому же человеку, чьё имя они безобразно упоминали всуе.       — Господин Ким, не хочу Вас отвлекать, но, если у Вас будет минутка сегодня вечером, я буду ждать Вас в ресторане на юго-востоке Сеула, — продиктовал телохранителю Хоуп и сообщение было отправлено контакту "Дьявол". Сразу после этого блондин отправился в тот же ресторан — уже двадцатые числа, нужно принимать отчёты от ресторанов.       День радовал пусть и морозной, но солнечной погодой, что совершенно не соответствовало настроению Хосока. На душе было пасмурно — появилось чересчур много дел и вопросов, на которые было необходимо выуживать и складывать ответы. * * *       Утро встретило Намджуна густым, затянутым облаками небом и прохладным воздухом, просачивающимся сквозь приоткрытое окно спальни. В доме было тихо, лишь редкие звуки шагов слуг и еле слышное позвякивание посуды с кухни разбавляли эту тишину. Он открыл глаза медленно, осознавая, что, несмотря на усталость, его разум был слишком напряжён, чтобы позволить себе полноценный отдых. В висках неприятно пульсировало, а во рту чувствовался привкус вчерашнего раздражения.       Намджун откинул одеяло и сел на край кровати, проводя ладонями по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Донын ещё спала, её тёмные волосы рассыпались по подушке, а дыхание оставалось ровным. Она выглядела спокойно, но он знал, что внутри неё кипело недовольство. То, что она так быстро заснула, говорило не о прощении, а о накопленной усталости. Он позволил себе задержать на ней взгляд чуть дольше, прежде чем встал и пошёл в ванную. Прохладная вода смыла с него остатки ночи. Он долго стоял перед зеркалом, наблюдая за своим отражением: уставший, но собранный взгляд, напряжённые скулы, лёгкая тень на лице. Всё это раздражало. Будто бы его собственное отражение бросало ему вызов: «Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию?»       Намджун вышел из ванной и направился вниз, туда, где уже разносился аромат свежесваренного кофе. В столовой его ждала Донын. Она сидела у окна с чашкой чая, не поднимая взгляда, но он знал — его появление не осталось незамеченным. Сев напротив, он подцепил ложкой немного риса, пробуя на вкус, но аппетита не было. Только теперь он понял, насколько его раздражало то, что произошло вчера. Нет, не сам поступок Хоупа. А то, как он себя повёл. Как позволил себе забыться.              — Джихен проснулась? — спросил он, нарушая молчание.              — Уже завтракает, — Донын наконец подняла на него взгляд, изучающий, но не осуждающий. — Хорошо вы провели время вчера?       Намджун не сразу ответил.       — Она была счастлива. — Это было единственное, что он мог сказать, и это была правда.              Донын чуть качнула головой, возвращая взгляд к своей чашке.              — Ты знаешь, что я думаю обо всём этом. — Она провела пальцами по керамическому ободку.              Он не ответил. Ему не хотелось ни оправдываться, ни спорить.              В этот момент в комнату вбежала Джихен. Её волосы всё ещё были слегка взъерошены, а на щеках алели лёгкие следы подушки. Она улыбалась широко и искренне, как умеют только дети. Подбежав к нему, она села рядом и потянула его за рукав.              — Папа! Дядя Хоуп такой весёлый! — В её голосе звучало неподдельное восхищение. — Мы были и в парке, и катались, а потом ещё ели в гостинице, и у него такой большой номер! — Она замерла, вспоминая что-то, и добавила: — Мы же ещё с ним встретимся?              Намджун почувствовал, как внутри всё сжалось. Как бы он ни старался отделить Хоупа от своей жизни, он уже слишком глубоко проник в неё. Он посмотрел в сияющие глаза дочери и понял, что сказать «нет» будет невозможно.              — Посмотрим, принцесса, — ответил он мягко, пригладив её волосы. — Не стоит сразу забегать вперёд.              Джихен надула губы, но тут же переключилась на свой завтрак, оставив его с мыслями, которые продолжали гудеть в голове. Он знал, что оставить Хоупа просто так уже не получится. И чем быстрее он это осознает, тем лучше для него самого.       Три дня. Три дня, наполненные работой, холодными рассветами и затянувшимися переговорами. Три дня, которые Намджун провёл в попытках закопать случившееся под грудой срочных дел и осознаний, но даже самый высокий стеклянный небоскрёб не смог бы заслонить от него собственные мысли. Он старался не думать о том вечере, но стоило на секунду застыть, прислониться плечом к прохладному стеклу кабинета или просто закрыть глаза — воспоминания вспыхивали ярче, чем все рекламные огни ночного города. Губы, которые на вкус были самыми сладкими в его жизни, терпкий аромат табака, приглушённый свет номера… Намджун сжимал челюсти, открывал ноутбук и утыкался в бесконечные отчёты, но даже цифры, ровные строки расходов и договоров не могли перекрыть это тягучее чувство внутри.       Он не мог сказать, что Хоуп был неправ. Не мог и сказать, что он был прав.       Решение извиниться перед Донын пришло к нему, когда он уже выходил из офиса, застёгивая пальто на ходу. Не потому, что чувствовал вину — он не был уверен, есть ли у него на это право, — но потому, что знал: для неё это важно. Он купил цветы по дороге, выбрал те, что она любила, но не часто получала, и когда она открыла дверь, её взгляд лишь скользнул по ним, а потом остановился на муже. Без обвинения, без упрёка — только оценивающе.              — Я не могу сказать, что это был правильный поступок, — медленно произнёс он, протягивая ей букет. — Но могу пообещать, что больше не совершу глупостей.       Донын не ответила сразу. Цветы нашли своё место в вазе, её пальцы поправили выбившуюся прядь волос, и только потом она сказала:              — Уверен?       Он был уверен, но только не в этом. Поэтому промолчал.       Дни проходили в ритме, который Намджун знал лучше всего: утро — отчёты, совещания, переподписание контрактов. Полдень — встреча с рабочими, инспекция стройплощадок, ответы на бесконечные звонки. Вечер — попытки разобраться с последствиями, разослать корректировки и спланировать следующий шаг. Он принимал решения легко, уверенно, не теряя хватки, и только в короткие минуты, когда взгляд случайно останавливался на экране телефона, появлялся намёк на что-то другое.       Примерно в полдень, когда город утопал в суете, а солнце с трудом пробивалось сквозь серую облачность, экран телефона вспыхнул приглушённым светом. Вибрация пробежалась по деревянной поверхности стола, отдаваясь короткими импульсами в тишине комнаты. Намджун машинально протянул руку, взглянул на дисплей.              «Господин Ким, не хочу вас отвлекать, но, если у вас будет минутка сегодня вечером, я буду ждать вас в ресторане на юго-востоке Сеула.»              Он застыл. Просто смотрел на короткое сообщение, не торопясь отвечать. Внутри словно что-то сжалось. Слишком просто. Слишком легко, будто ничего не произошло, будто они не перешли тонкую границу, оставив её позади, не оглядываясь. Будто всё это—ненужная случайность, не более.       Пальцы зависли над клавиатурой. "Занят." — Он мог бы написать это. "Не сейчас." — Мог бы это. Но не написал. Телефон остался на столе, а сам он откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Глухой стук дождевых капель по стеклу мешал собраться с мыслями. На душе лежал странный осадок, не позволяющий сразу сделать выбор. Он должен был отказать. Рациональность требовала именно этого. Однако где-то в глубине сознания, там, где голос разума терял силу перед чем-то необъяснимым, он уже знал — он поедет. Только позже. Когда спор мыслей уляжется, когда он найдёт оправдание, подходящее именно ему. Когда сможет убедить себя, что это не слабость, не подчинение, не желание докопаться до ответа, которого, возможно, не существует.       Он в последний раз посмотрел на сообщение. Потом в окно, за которым дождь густыми потоками стекал по стеклу, размывая очертания неоновых огней.       Через полчаса он уже ехал в ночь, чувствуя в груди что-то, чему пока не находилось названия. * * *       По приезде в ресторан Хосока с распростёртыми объятиями встретил весь персонал. Этот ресторан был одним из самых дорогих — в нём было три отдельных зала, расширенное меню, более качественные VIP-комнаты, так же большое количество иных услуг, которые отсутствуют в остальных одноимённых заведениях, а также столы занимать можно только по брони, которая обычно расписана на два месяца вперёд. Хоуп особенно любил здешний персонал — все они — идеал, которого Чон пытается добиться ото всех своих работников и это заведение не прощает ни единого прокола ни со стороны персонала, ни со стороны гостей. Чуть что — человек в чёрном списке, либо, в случае сотрудника, увольнение без возможности возвращения к Хосоку, но и зарплата здесь очень и очень высока, а также более благоприятные условия работы.       Ресторатор с удовольствием скользит взглядом по широкому коридору, на мгновение цепляется за картины, плафоны. Прогуливаться по этому коридору — одно удовольствие. Это одно из немногих зданий, в которых Чон имел собственный кабинет и экономиста. В иных условиях здесь было бы неудобно работать — за рестораном нужен очень внимательный уход и строгая регламентация всех расходов, в ином случае даже не учтённая разбитая тарелка может привести к расхождениям в документах.       Заходя в кабинет, из-за стола тут же встаёт невысокий мужичок с маленькими глазками, носом, губами, оттопыренными ушами, лёгкой залысиной на макушке, в небольших круглых очках, одетый с иголочки.       — О-о, господин Джей-Хоуп, как же я рад Вас видеть, — мужчина тут же поклонился перед Хоупом. — Документы почти готовы, я свожу остатки по паре других адресов и отдаю всё Вам на подпись, — его голос был сипловат, что сперва раздражало Хосока, но позже он привык, да и если человек идеально выполняет свою работу, этим можно пренебречь. Хван Ильдо — великолепный экономист, который контролирует расходы почти трети ресторанов.       — Хорошо, господин Хван, не торопитесь, у Вас есть время до обеда, — Чон слегка кланяется мужчине в ответ и проходит за свой стол.       Кабинет был выполнен в тёплой кофейно-персиковой гамме — паркетная плитка в треть высоты трёхметровых стен, остальная окрашена в кремовый цвет. Молдинг того же оттенка, что и плитка на стене. Пол обтянут мягким ковролином с незамысловатым светло-оранжевым узором. По периметру потолка, вслед за молдингом тянулось тёплое освещение. Стены так же украшены светильниками в стиле модерн, что особенно нравились Хоупу, из-за чего один он даже отдельно заказал себе и повесил дома в коридоре. Где-то между ними располагалось широкое окно, на подоконнике которого стояли несколько цветов. Поверх окна располагались заправленные тёмно-коричневые парчовые занавески, волочащиеся по полу.       Лакированный стол был сделан из тёмного дуба и стоил бешеных денег, но Хосок невероятно им гордился. К слову такой же, только чуть поменьше, стоял у Ильдо, но был чуть затёрт — человек, всё же, пять дней в неделю последние шесть лет здесь работает. Чон свалился на кожаное кресло и включил компьютер.       Рабочий день прошёл неинтересно — бумажная волокита, только и всего. Пришлось многочастно корректировать заявленный брендом одежды договор, дабы исключить любые подводные камни, а так же перепроверка и подпись документов, предъявленных господином Хваном, что сразу после сдачи всей бюрократии ушёл домой. И не Хосоку его не осуждать.       Ближе к вечеру ресторатор занял свободный стол, бронь с которого так кстати отменили и заказал лишь бокал белого сладкого вина, оставаясь в ожидании Намджуна. Он ничего не ответил, но что-то подсказывало, что этот вечер не будет одиноким.       Ресторан встречал Намджуна мягким полумраком и приглушённым гулом голосов. В воздухе витал едва уловимый аромат древесного дыма, дорогого алкоголя и специй, которым пропитывалась дорогая ткань скатертей и мягких кресел. Он не был здесь раньше, но место было ему знакомо — слишком многие из его партнёров выбирали его для встреч. Дорогой, уединённый, с безупречным сервисом и полным отсутствием случайных взглядов.       Хостес приветливо склонила голову и провела его через зал, а он шёл за ней, не осматриваясь. Ему не было интересно чужое присутствие — только один человек в этом помещении сейчас действительно имел значение. Он уже видел его, даже не встретившись взглядом, — лёгкую, расслабленную позу, полуулыбку, взгляд, которым тот окинул его с головы до ног, едва Намджун появился в дверях.       Хоуп выглядел так, будто не сомневался, что он приедет. И от этого внутри что-то неприятно скрутилось. Может быть, потому что Намджун сам не был в этом уверен. Когда он приблизился к столику, взгляд их наконец пересёкся, и Ким на мгновение замер. Всё, что он думал, планировал сказать, — будто улетучилось. Осталась только странная тяжесть в груди, странное ощущение, что его вновь затянули в чужой ритм, заставили подстроиться под чужую игру. Но он сел. Медленно, сдержанно, аккуратно поправляя пиджак. Сделал выдох.              — Ты что-то хотел обсудить?       Ким сжимает пальцы в кулак под столом, но его лицо остаётся непроницаемым. В этом ресторане звучала тихая музыка, горели мягкие лампы, в бокалах у соседних столов отражались блики свечей. Это место было слишком красивым для того, чтобы заполнять его тяжёлым молчанием. Но пока что ему нечего сказать. И это злило сильнее всего.       — Здравствуй, — хотя взгляд Чона и смягчился, его тело по-прежнему старалось показаться не предвзятым, а действия спокойными, почти ленивыми. — Я хотел извиниться перед тобой за тот... Поступок. Я тогда не подумал, что... — Хоуп со стола перевёл взгляд на пол. — Это может быть настолько неприятно.       Почему так тяжело? Почему извиняться сейчас перед Джуном было так тяжело, будто в рот пихнули кляп? При появлении Кима в душе стало по неприятному тяжело, будто снова отгрузили телегу камней. Сразу после слов взгляд блондина вернулся обратно на мужчину напротив, показательно бегая по лицу и пытаясь выискать хоть тень эмоции. Джей-Хоуп волновался и не хотел скрывать этого.       Получить извинения от Хоупа было сродни редкому природному явлению, которому веришь, лишь когда видишь своими глазами. Казалось, что этот своеобразный мужчина попросту не знал этих слов, не имел в своем арсенале ситуаций, в которых приходилось бы каяться. Однако сейчас, когда они прозвучали, Намджун поймал себя на том, что его неподдельный интерес вспыхнул с новой силой. Погашенное было пламя снова разрасталось в груди, заполняя собой всё пространство. Он хотел понять Хоупа. Он хотел ощутить его границы, понять, где проходит та черта, которую тот сам для себя нарисовал. Но пока это не представлялось возможным, ему оставалось лишь идти наугад, медленно раздвигая очертания дозволенного.       Взгляд его смягчился на краткий миг. Хоуп не упрекнул его, не отстранился, не произнёс ни единого слова о том, что поцелуй был ошибкой. И если он хотел бы восстановить прежние взаимоотношения, то сделал бы это куда более однозначно.       Или же… он хотел зайти дальше.       Мысль ударила неожиданно. Прожгла изнутри, оставив после себя странное тепло. Намджун не знал, хочет ли сам услышать извинения — по-настоящему, вслух, не скрытые за лёгким полутоном формальностей. Хотелось намекнуть на это, дать понять, что он не против получить их напрямую, но в тот же момент он осознал: это было бы слишком. Слишком мелочно для него, слишком низко для двоих взрослых мужчин, которые уже сделали один шаг в сторону понимания друг друга. Пока они не знали, как далеко могут зайти. Чужие закоулки были выкрашены самой нефтью — настолько там было темно. Но это не означало, что они не пытались разглядеть друг друга в этой тьме.       Намджун выпрямился, скользнул взглядом по лицу Хоупа, выискивая в нем что-то неуловимое, что-то, что всё ещё оставалось загадкой.              — Принято, — его голос прозвучал ровно, но внутри него пульсировала невысказанная напряжённость. — Это всё, или есть ещё что-то?       Услышав сдержанный ответ Кима, блондин почти вздохнул. Он почти показал своё обременение, почти показал то, о чём и сам не подозревал. Но на лице показался лишь разочарованный тревожный взгляд. Даже если Ким действительно влюблён, стоило сказать себе о том, что после пережитого он об этом не заявит прямо или намёками, он будет стараться скрывать это. Но все мы люди, а глаза — зеркало души.       — Я прошу у тебя прощения, Намджун, — голос ресторатора прозвучал намного мягче, а тело слегка расслабилось.       Хосок застыл. Он застыл, смотря в глаза Джуну. Что скрывается за эти сдержанным тяжёлым взглядом? Что скрывается по ту сторону образа человека отстранённого? Как он отреагирует на слова Чона, если тот произнесёт их вслух, а не попытается донести мысли в голову любыми другими способами прямо здесь и сейчас? Но мелькнувшая в Джуне мягкость всё же заставила блондина мимолётно облизнуться и, пробежавшись глазами по всему помещению, заполненному людьми, что создавали некий приятный белый шум, наконец закончил:       — Ну и раз уж ты здесь, я думаю, что нам стоит подкорректировать некоторые моменты в проекте. Я вспомнил некоторые детали проекта и решил внести кое-какие корректировки. Чтобы лишний раз не мешать ни тебе ни мне, раз уж мы здесь, это было бы очень удобно, — окончание фразы было не настолько грандиозным, насколько планировал сам Хоуп. Мужчина всеми силами старался вогнать в разум Кима просьбу о согласии на это предложение. Изначально план был другим — почти прямо заявить о желании уединиться с целью исправления первого поцелуя, но то, какой скалой представлял себя Намджун заставило ресторатора юркнуть в вагон плана Б.       Сегодняшняя утренняя конференция с новыми знакомыми закончилась тем, что все сошлись на мнении, что Хосок обязан приблизиться к Намджуну настолько близко, насколько это возможно, хочет сам Чон того или нет. Вывод был один — Хосок может отвлекать Джуна от верных догадок и в целом перенимать его внимание на себя. Слова обоих мужчин звучали очень убедительно, да и разыгравшийся азарт увидеть, что из этого получится, не позволил отказаться.       Намджун был уверен, что слова Хоупа — это и было извинение. Последнее, что тот хотел сказать по этому поводу, прежде чем они окончательно оставят случившееся позади. Он ждал, что сейчас мужчина предложит выпить, достанет бутылку дорогого вина, нальёт вино в идеально прозрачные бокалы, не оставляя на стекле ни единой лишней капли. Намджун тактично откажется, задержится ещё на несколько минут и поедет домой. Потому что там его ждёт Джихен. Потому что он обещал Донын больше не запутываться в паутине этого человека. Потому что Хоуп опасен.       Но насколько же сладкими были эти нити. Насколько легко они охватывали его, мягко, но неумолимо затягивая туда, где всё казалось простым. Где он терял бдительность.       Он не сразу замечает, как задерживает дыхание, всматриваясь в чужие глаза. Ожидая укола, двойного смысла, чего угодно, что позволило бы ему отвергнуть сказанное. Но извинения прозвучали искренне. С таким сожалением, что ему самому захотелось, чтобы это было ложью. Чтобы Хоуп, как и всегда, просто играл. Чтобы Донын оказалась права. Тогда ему не пришлось бы раз за разом возвращаться в эти мысли. Тогда он бы мог сказать себе, что в его поступках не было ничего неправильного.       Но права была Джихен.       Она тянулась к нему с первой же встречи. Протягивала ему свою вилку, угощала тем же кусочком блинчика, которым до этого делилась с отцом. Её наивная детская честность видела то, чего он не хотел признавать. Видела, что Хоуп живой. Где-то в глубине Намджун понимал это с самого начала.       Он отвёл взгляд, чувствуя лёгкое напряжение в плечах. Кивнул. Теперь не просто чтобы закрыть эту тему, не просто ради формального примирения. А потому что всё, что сказал Хоуп, достигло его. Не просто достигло — ударило в самую глубину.       Предложение уединиться в кабинете прозвучало неожиданно. Не потому, что было нелогичным, а потому, что он будто бы знал, что этим всё закончится. С первого момента их встречи, с первой фразы. С того самого мгновения, как увидел его сообщение на экране телефона.              — Хорошо. Если ты так считаешь нужным, то идем.              Он встаёт, шагает следом, наблюдая, как мягко пружинят белые пряди на затылке Хоупа. Каждый его шаг уверенный, лёгкий, будто он точно знал, что Намджун согласится. И это раздражает. Он не должен был доверять ему. Не должен был поддаваться на этот тихий голос разума, который говорил, что этот человек — не враг. Но почему-то именно это заставляло его идти дальше. Вглубь коридора, вглубь этой ситуации, вглубь той разгадки, которая всё ещё ускользала из его рук.       Слышать слова согласия на предложение было настолько приятно, что Чон был готов уже сейчас упасть к нему в ноги с благодарностью за то, что Джун не настолько отстранён, насколько показывал это. С трудом сдержав улыбку, Хоуп поднялся со стула, слегка выправил довольно туго облегающий бордовый жилет, у которого ткань около пуговиц натягивалась с каждым глубоким вздохом, и отправился на выход из зала, а там и дальше по коридору, прямо в своей кабинет.       Благодаря тому, что Ким шёл за спиной, Хосок мог лицом выражать абсолютно все свои эмоции — широкая улыбка, вожделенный взгляд и приподнятые брови — безграничная радость от того, что всё идёт как надо. Как и запланировал Хосок. Осталось только деликатно, либо очень резко влить в этот бокал остатки.       — Я, честно говоря, не подготовил распечатки, поэтому тебе придётся немного подождать, — заходя в кабинет, Хосок коротким движением руки отдал телохранителю приказ оставаться за дверью, поэтому, запустив Джуна, Чон закрыл дверь на замок, объясняя тем, что их могут ненароком потревожить.       Вместе с тем, как пройти за рабочее место Хоуп очень аккуратно подтолкнул Кима и другой рукой указал подходить ближе. Сердцебиение вновь участилось — уединение с великолепным внешне мужчиной ещё и без телохранителя за плечом в купе с паникующими мыслями в попытках понимания как лучше преподнести себя в этой ситуации заставляли ресторатора не на шутку волноваться. Но вот они здесь, около чёрного кожаного стула, прямо рядом с рабочим местом, на котором лежали какие-то документы и Чон будто невзначай немного их раздвинул, очень внимательно всматриваясь в содержимое, пока другая рука, слегка дёргаясь и потрясываясь от волнения владельца сначала легонько похлопала по груди Джуна с шёпотом "Сейчас-сейчас", а затем зацепила за воротник рубашки и теперь уже Хосок повернул голову, при этом разворачиваясь всем телом.       — Ты ведь так и не сказал, что простил меня в ответ на мои извинения. Может я могу искупить свою вину перед тобой? — между лицами оставалась буквально пара сантиметров. Взгляд Хоупа на мгновение мазнул по губам, но быстро переключился на глаза Кима.       Дыхание Хоупа было слишком шумным и теплом ложилось на мужчину перед ним. У них была не столь большая разница в росте, но на столь близком расстоянии они была очень ощутима, из-за чего голова блондина была приподнята. Пара локонов, упавших чуть ниже лба, подчёркивали контрастирующие оттенком брови и глаза. Губы ресторатора поблёскивали от слюны, оставленной там ранее. А взгляд почти пытливый, хотя скорее с долей пошлости и наигранного холода, что в купе складывало весьма сексуальный образ.