Born to Kill(Рожденный убивать)

19： Уже совсем стемнело, а волка дома не было. Волк сказал, что в честь прибытия нового члена семьи и прощания со старым они должны устроить пышный ужин. Поэтому он запер Гарри и безымянного ребёнка в комнате наверху и пошёл один за продуктами. Очевидно, он не думал, что мальчики смогут сбежать из логова злодея. Трёх замков было достаточно, чтобы они никогда не вернулись на свою небесную родину. Комната наверху была маленькой, в ней стояла только односпальная кровать, деревянный прикроватный столик с пустой миской на нём, на дне которой засохли остатки хлопьев, и пластиковая бутылка с небольшим количеством мутной воды внутри. Противоположная стена была завешана газетами, а на полу стоял детский горшок. Затхлый, гнилостный запах еды и аммиачная вонь экскрементов никуда не делись. Дверь оставалась закрытой по меньшей мере двадцать часов в сутки, а мансардное окно было полностью заколочено, и единственным источником вентиляции оставалась узкая щель шириной в два пальца. Мальчик делил кровать с Гарри, свернувшись калачиком в углу и нервно проводя рукой по засохшим тёмным пятнам крови на стене. Были ли они его собственными или оставленными предыдущим ребёнком, они выглядели как покрытые струпьями раны, молчавшие о страданиях многих других. Само их существование причиняло боль. — Как тебя… зовут? — Гарри пожал покрасневшую руку мальчика, и переполнявшее его сочувствие заставило его заговорить, чтобы облегчить одиночество мальчика. —М-м-м.- Мальчик покачал головой и открыл рот не в ту сторону. Во рту у него ничего не было — ни языка, ни нескольких недостающих зубов, отчего он казался пугающе пустым. Гарри прикусил собственный язык, сдерживая возглас. Он понял, что мальчик смотрит не на него, а куда-то в сторону, как будто говорит кто-то другой. Серо-голубые глаза медленно закрылись и снова открылись, но взгляд их по-прежнему был устремлён в пустоту. Гарри осторожно протянул руку и поднёс её к глазам мальчика, почти касаясь его влажных ресниц. Мальчик не отреагировал. Лицо Гарри стало обеспокоенным и болезненным, когда он пришёл к печальному выводу: этот несчастный ребёнок был слепым и немым. Мальчик направил руку Гарри вдоль стены к ряду царапин, оставленных ногтями, которые образовывали слово «Эдди». — Эдди? — тихо прошептал Гарри. — Как долго ты здесь просидел взаперти? Рука снова двинулась, и Гарри почувствовал глубокие бороздки, отмечающие время, — слишком много, слишком беспорядочно, чтобы сосчитать. Эдди, почувствовав колебания в тишине, вырезал на известковой стене число: 126. Полгода. Гарри вспомнил лицо педофила, и от одной мысли о том, что он провёл с ним полдня, ему стало плохо. Если бы на его месте был он, Гарри предпочёл бы 126 лет в тюрьме. — Я обещаю, я клянусь тебе! — Гарри крепко сжал запястье Эдди. — Мы скоро выберемся отсюда. Не бойся, я спасу тебя. Я обещаю, что ты вернёшься домой! Эдди, отчасти понимая, что происходит, улыбнулся, глядя на него покрасневшими глазами, и отвернулся к стене. Звук шагов на лестнице обрушился на Эдди, как удар грома, заставив его задрожать, словно от судорог. Он обхватил себя за колени и молитвенно сложил руки у лба, как делал бесчисленное количество раз до этого. Волк вернулся. Чарли отпер три замка, словно пират, открывающий сундук с сокровищами, и пригласил, наполнив приглашение смертью и пороком: —Ну же, мои маленькие свинки, спускайтесь ко мне на ужин. Сегодня у нас важная церемония, потому что к нам присоединяется новая свинка, а старая уходит. Мы устроим и вечеринку в честь новоприбывшему, и прощальную вечеринку, так что сегодня я буду очень занят, очень доволен. Мальчики помогли друг другу спуститься по лестнице. Гарри уставился на плечи Чарли, которые были в два раза шире его собственных, и подумал: —«Если я толкну его достаточно сильно, какова вероятность, что он упадёт с лестницы и сломает шею?» — Очень низко, потому что его жир смягчит удар, — серьёзно проанализировал воображаемый Том. — Если тебе не удастся вывести его из строя, как только он встанет, он может задушить тебя или сломать руки, которыми ты пытался его оттолкнуть. Так что будь терпелив, сдерживайся. Гарри, нам нужно действовать медленно. Хотя я в конце концов появлюсь, чтобы помочь тебе с ним разобраться, приятно видеть, что ты сам думаешь о том, как это сделать. Хороший мальчик, не сердись, просто сиди спокойно, и давай насладимся едой. Но это была еда из супермаркета, разогретая в микроволновке. Гарри почувствовал запах подгоревшей пиццы и почувствовал, как у него сдавило горло. Он предпочёл поберечь желудок для чего-то другого, возможно, чтобы потом поесть с Томом. В доме аппетит был только у Чарли. Он запихивал пиццу в рот, пил пиво прямо из банки, время от времени отрыгивая, как свинья. Когда он наелся, еда перед Гарри и Эдди почти не тронута, оставаясь такой же отвратительной и мерзкой, как и прежде. Чарли начал говорить сам с собой, рассказывая Гарри о своей семье, детстве, школьной жизни. Он жаловался на несправедливость мира взрослых, по его лицу текли слёзы, похожие на крокодильи, и всё его лицо выглядело так, будто его смяли и выбросили в мусорное ведро, как рисунок, сделанный мелом. Сколько времени прошло с тех пор, как Гарри расстался с Томом? Он взглянул на шатающиеся часы на стене, стрелки которых не двигались — они были сломаны. Комната наполнилась странными звуками, словно что-то металлическое постоянно скрежетало по чему-то твёрдому, снова и снова, под разными углами, издавая один и тот же звук. — Давай посмотрим видео! Я хочу поделиться с тобой своим счастливым прошлым — давай! Давай! Иди к телевизору! — закричал Чарли, заглушая таинственный шум. Телевизор, вероятно, был подержанным. Цвета на экране были блёклыми, а изображения — зернистыми, как на старой плёнке двадцатилетней давности. В сюжете не было логики, он напоминал обрывочные воспоминания пациента с болезнью Альцгеймера, собранные воедино, имитируя поток сознания, но плохо сделанный. Чарли гордился этим и без умолку болтал с Гарри: —А, это мой лучший друг, но он уехал; это мой маленький племянник на велосипеде, он попал в аварию, когда ему было одиннадцать; вот фотография с детьми из парка развлечений, о, они такие милые, такие живые и красивые, прямо как маленькие бисквитные пирожные с запахом детей… Так отвратительно. Из-за помех на экране и шума в ушах у Гарри закружилась голова, и он не мог понять, сколько прошло времени. Может, всего полчаса, а может, уже 126 дней… Почему Том не пришёл? Может, он заблудился на улице? Время шло, и вопросов у Гарри становилось всё больше, а в ушах звучали непрекращающиеся разговоры Чарли с самим собой и фальшивые детские песенки. Эдди снова заплакал, как бездомный кот зимней ночью. Высокий визг и низкий плач заполнили сцену, их лица становились абстрактными, а цвета мира внезапно стали насыщенными, как будто Гоген взял на себя процесс творения, искажая и превращая всё в абсурд. Хаотичные звуки обрушились на Гарри, как волны, и в этот момент он сосредоточился на ещё не появившемся злодее. Приходи скорее, даже если ты земное воплощение сатаны. Бах!— Чарли хлопнул по журнальному столику, напугав Гарри, который был погружён в свои мысли. Он потянулся, чтобы схватить Гарри за растрёпанные, как у ворона, волосы, но Гарри быстро увернулся. — Сядь! Сядь! — Чарли снова хлопнул по столу, взбешённый тем, что Гарри вдруг встал, и его зелёные глаза пристально смотрели на ссутулившуюся фигуру Гарри. Гарри дважды повторил: —Я хочу уехать отсюда! — Пока я не умру, ты не сможешь уйти! — Чарли в ярости вскочил, обвиняя кого-то, кого здесь не было. — Почему ты думаешь, что можешь уйти от меня? Ты — маленький дурак, которого я заманил дюжиной конфет и мороженым. С того момента, как ты вошел в мой дом, на твоей шее должен был быть поводок, который я тебе дал! Понял? Ты не можешь сбежать от меня, потому что этот мир слишком опасен для таких идиотов, как ты, — слишком опасен! Только оставаясь здесь, я смогу защитить тебя, защищать тебя до самой смерти. Мы будем очень счастливой семьёй! Звук скрежета становился всё громче, почти превращаясь в режущий, как нож, звук, который сверлил его виски. Визг—свист. Свист—визг. Гарри подумал, что это галлюцинация, вызванная болью в ушах, но Чарли, похоже, тоже это слышал, звук был реальным. —Должно быть, это мёртвая крыса на потолке скрежещет зубами! Я сыт по горло этими ворами! Только подождите! Вор! Негодяй! Завтра я куплю яд и убью вас всех…- Чарли с болью почесал ухо мизинцем, но шум не прекращался, терзая его чувствительные нервы в возбуждённом состоянии. Он нетерпеливо топнул ногой по полу, сначала левой, потом правой, затем снова правой, потом левой. Этого было недостаточно, совсем недостаточно, чтобы выплеснуть свой гнев, поэтому он приказал Эдди ползать по полу, как собачке, вокруг дивана. Эдди с трудом поднялся, ударившись коленом о ножку стола, его конечности задрожали, когда он упал, размахивая руками и опрокидывая чашки с водой и журналы для взрослых с кофейного столика. Атмосфера в комнате становилась всё более напряжённой и удушающей. Чарли наконец-то нашёл повод проявить свою жестокость (и запугать Гарри). Он встал, как горилла, и сердито отчитал Эдди за неуклюжесть, притворяясь, что хочет преподать ему урок. Тем временем Гарри стоял перед Эдди, прикрывая рот рукой, и плакал, выслушивая несправедливые обвинения злодея. Он смотрел на Чарли взглядом комичного персонажа из телешоу — без сомнения, это была невидимая провокация и раздражение. — Я выколю тебе глаз и съем его с напитком! — Чарли схватил с края стола бейсбольную биту с вмятинами и направил её на плечо Гарри. — Сначала тебе придётся меня поймать! — Гарри с необычайной ловкостью присел, увернувшись от биты, затем наклонился и затащил Эдди за диван. Когда Чарли подошёл, готовый ударить их, Гарри схватил пустую пивную бутылку и ударил педофила между ног. Звук разбивающегося стекла и мучительный крик мужчины были самыми приятными звуками этой ночи. Гарри забыл, что глаза Эдди были затуманены, и повернулся, чтобы разделить с ним удовольствие от мести. Если бы зрачки Эдди были такими же яркими, как зеркала, Гарри заметил бы, что его улыбка была пугающе знакомой и зловещей. 20： Звук стука остановил бейсбольную биту, которую Чарли собирался опустить. —Чёрт! — выругался он, несколько раз глубоко вздохнув. Его угрожающее выражение лица быстро исчезло, словно кожа на нём трансформировалась, и на его месте появилась кривая дружелюбная улыбка — словно серый волк, надевший шкуру бабушки Красной Шапочки и искусно исказивший мышцы лица, чтобы изобразить притворную теплоту. Чарли отмахнулся от этого, решив, что это какой-то пьяный из соседнего района или, может быть, какие-то бандиты, которые создают проблемы. Может быть, они просто пытались вымогать деньги или оскорблять — в жизни в отдалённом районе были свои плюсы, никому не было дела до того, педофил ты или убийца, но были и свои недостатки, например, постоянные раздражающие помехи. Поэтому Чарли привычно улыбнулся, надеясь, что они быстро уйдут, как и всегда. Он стряхнул осколки пивной бутылки со своих штанов, угрожающе глядя на двух мальчишек, сжавшихся под обеденным столом, и пригрозил: —Если кто-нибудь из вас издаст хоть звук, я выбью вам зубы и засуну эту биту вам в глотку! В ответ Гарри холодно посмотрел на него своими неестественно зелёными глазами, словно на говорящий труп. Потому что Гарри знал: этот стук был последним предвестником приближающейся смерти Чарли; он знал, что высокая худая тень вот-вот окутает весь дом; он знал, что вскоре изо рта Чарли потечёт кровь, а не ложь. Будущий труп — Чарли — по незнанию открыл дверь. Прежде чем пронзительный скрип затих, его зрачки даже не успели зафиксировать лицо того, кто стучал, как остро заточенная крестовая отвёртка с невероятной скоростью пронзила его шею без жалости — словно агент смерти, выполняющий свой долг по инструкции. Угол удара был, несомненно, точным, и отвёртка умело прошла сквозь трахею и артерию. Отвёртка закупорила рану, и, хотя давление на лёгкие усилилось, Чарли умер не сразу. Он не мог произнести ни слова, только издавал слабые, отчаянные звуки, как умирающее, измученное животное, с трудом выговаривая хриплые слоги и кровавую пену. Он в агонии схватился руками за шею, отвёртка дрожала при каждом вдохе, и если бы он осмелился вытащить её, кровь хлынула бы прямо на потолок — потом отмывать его было бы кошмаром. — Я хочу услышать, как ты признаешь, что победа в этом маленьком пари принадлежит мне, Гарри, — Том пнул Чарли, который крутился, как вышедший из-под контроля волчок, чувствуя головокружение и беспомощность. — Запах здесь — он не очень приятный. Тебе стоит выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Гарри, пошатываясь, поднялся на ноги, его ноги дрожали от долгого сидения, но он без колебаний направился к Тому. — Ты победил! Ты победил! — он схватил Тома за воротник, осознав, как сильно ему не хватало его раздражающей фальшивой улыбки. — Не забудь о нашем пари, — Том принял на себя вес Гарри, и, честно говоря, это было довольно легко. — Я не забуду! — внимание Гарри переключилось на задыхающегося свидетеля их пари, лежащего на полу. — Ты… где ты взял отвёртку? Он не мог представить, что Том носит с собой такой инструмент. Ручка была бы более разумным выбором. Но это явно была старая отвёртка с изношенной и сколотой ручкой. Несмотря на то, что на руках Тома не было крови, только немного пыли, он несколько раз вытер их платком и ответил на странный вопрос Гарри. — От этого джентльмена, — он достал из кармана водительские права, открыл их и прочитал вслух: — Чарли Андерсон. Я нашёл их в его машине вместе с водительскими правами и удостоверением личности. Он действительно беспечен, раз оставил удостоверение под сиденьем. Если он не сможет найти его завтра, когда придёт на работу, у него будут проблемы. О, чуть не забыл, мистеру Андерсону не нужно завтра работать — и вообще никогда. На самом деле, ему очень повезло. —Том, почему ты пришел только сейчас? Ты не мог заблудиться, ты сделал это нарочно, чтобы заставить меня страдать? Это что, своего рода месть за мои предыдущие действия? - спросил Гарри, неосознанно жалуясь. Это был милый вид неудовлетворенности, как у травоядного животного, расстроенного из-за того, что сегодня ему не достались растения, которые ему понравились. Том знал, что может легко отмахнуться от таких безобидных жалоб простым объяснением. Он был очень хорош в том, чтобы говорить приятные слова, и знал, что Гарри никогда не усомнится в, казалось бы, разумном объяснении. Поэтому, как обычно, очаровательно улыбаясь, Том решил сыграть роль святого, который держит своё слово, и не лжет. Поэтому он сказал Гарри неприятную правду: —Потому что перед отъездом я пообещал тебе, что сегодня не будет убийств. Вот почему я дождался полуночи, чтобы постучать в дверь. Я сделал это, чтобы сдержать слово, Гарри. Разве это не достоинство — держать слово? — Ты ждал снаружи, — Гарри поднял руку, — четыре часа? — Четыре часа тридцать семь минут. Гарри коснулся тыльной стороны его ладони. — Неудивительно, что ты такой холодный. — У меня всегда была низкая температура тела, — Том схватил Гарри за руку, которая была заметно меньше его собственной, и почувствовал, как в нём нарастает желание раздавить эти хрупкие кости, но он сдержался и быстро отпустил его. — Днём ты играл на площадке. Теперь моя очередь повеселиться. Возьми свой… маленький приз… и подожди меня снаружи. Конечно, если ты предпочитаешь остаться со мной, я буду рад. — Ладно, я подожду тебя снаружи, так будет лучше.- Гарри не нравился запах в этой комнате; если бы он остался, стало бы ещё хуже. Когда Гарри взял Эдди за руку, чтобы уйти, Том внезапно схватил Гарри за руку, вынуждая его отойти от мальчика. Том с притворной добротой спросил: —Хочешь, чтобы я забрал у него что-нибудь на память? Вопрос прозвучал почти так, будто Том спрашивал, не хочет ли Гарри, чтобы он привёз ему местные сувениры из поездки. Немного странно и жестоко, но Гарри не мог отрицать, что его немного тронула забота Тома о нём — может быть, забота? — Нет… мне в нём ничего не нравится. Неважно, нет, спасибо. — Хорошо. Выведи его на улицу. Ты не его поводырь, не цепляйся за него. Понял? Гарри всё ещё был в замешательстве, но кивнул, отпуская руку мальчика, как тот и просил, и вместо этого потянул за край его рубашки. Ночной воздух был свеж, и Гарри с наслаждением сделал глубокий вдох.