Born to Kill(Рожденный убивать)

21: В 1:32 ночи Том вышел из дома Андерсона как самый воспитанный гость. Он осторожно закрыл за собой дверь, проверил, что она заперта, и даже потратил время на то, чтобы стереть отпечатки пальцев, которые оставил на дверной ручке. Каждый шаг был тщательно продуман и выполнен без единой ошибки — настолько, что даже если бы прибыл Скотленд-Ярд, они бы не нашли ничего, что выдало бы его личность. Для Тома убийство было искусством, его судьбой. Тридцати минут было более чем достаточно, чтобы оборвать жизнь взрослого мужчины, и Том намеренно оставил отвёртку на месте; он не хотел, чтобы сцена была слишком кровавой — позвольте мне подчеркнуть, что он не был садистом. Таким образом, мистер Чарли в конце концов умер от удушья. Тому посчастливилось найти на кухне нераспечатанный рулон пищевой плёнки с истёкшим сроком годности. Когда он слой за слоем оборачивал ею опухшую голову Чарли, это выглядело пугающе похоже на свиную голову по сниженной цене из супермаркета. Конечно, мистер Чарли не умер спокойно — перед лицом смерти он боролся изо всех сил. Но всё было напрасно, потому что Том вывихнул ему конечности, сделав его неподвижным; судя по тому, как он корчился, он был бы идеальным кандидатом на роль безногого аллигатора в зоопарке. Орудие убийства? Не что иное, как бейсбольная бита, которая чуть не оказалась на спине Гарри. Честно говоря, это был самый неудобный инструмент, которым Том когда-либо пользовался: поверхность была покрыта вмятинами и сильно изношена, на рукоятке не было нескользящего покрытия, и во время энергичных взмахов Том несколько раз чуть не выронил его, едва не ударив свинью прямо в морду и ноздри. Весь процесс проходил без криков — Том может вас заверить, что даже самый нервный сосед-инсомник поблизости не проснулся бы. В конце концов, он был настоящим джентльменом, который никогда не позволял себе лишнего шума, способного потревожить других. Воспользовавшись свободным временем, Том решил осмотреть «клетку» ребёнка. Чарли Андерсон был классическим педофилом — преступником, словно сошедшим со страниц учебника. Он спрятал старые фотоальбомы и дневники под кроватью, и Том с лёгким интересом пролистал их: —О, ещё одна история о «сломанной семье» — старый мистер Андерсон был неисправимым алкоголиком, его жена умерла от домашнего насилия, а его мачеха вместе со своим любовником приставала к маленькому Чарли, из-за чего он всю жизнь боялся и ненавидел взрослых. Поэтому, став взрослым, Чарли вымещал свою подавленную детскую травму на ещё более слабых детях, получая удовольствие от того, что контролирует их, хотя его методы были в лучшем случае неуклюжими. Том, однако, презирал использование грубой силы для доминирования над другими. В конце концов, жестокие физические пытки могут привести только к двум результатам: быстрой смерти или медленной, мучительной. Что в этом забавного? Только грубые головорезы наслаждаются грубым разрушением плоти. Том считал, что для того, чтобы по-настоящему контролировать человека, нужно разрушить его разум и душу изнутри, чтобы он подчинялся из искренней убеждённости — стал прекрасным, верным трофеем. Живым трофеем. Том принялся сжигать фотоальбомы Чарли, дневники, видеокассеты, электронные устройства — всё, что могло хоть как-то намекать на его грязные делишки с детьми, над которыми он издевался. Всё было сожжено дотла, превратившись в жалкий пепел, который убийца, более безжалостный, чем любое подобие правосудия, смыл в унитаз, и вода из мутной стала прозрачной. В качестве завершающего штриха Том надел только что купленные перчатки из оленьей кожи, тщательно стёр все отпечатки пальцев и следы, открыл вентиль природного газа на кухне (благодаря своевременным ежемесячным платежам мистера Андерсона) и закрыл все окна. Из холодильника он достал банку тушёного мяса (срок годности которой истёк месяц назад). А затем — самое интересное: Том поместил запечатанную банку в старую микроволновку и включил отложенный старт. Он ожидал, что примерно через два часа произойдёт яркий, оглушительный взрыв, по великолепию не уступающий даже огненному танцу космоса. Когда он закончил, на часах было 1:32. Том вышел из дома Андерсонов и увидел Гарри, сидящего на ступеньках, подтянувшего к груди колени, совсем одного — точно так же, как он сидел у приюта. Том протянул руку, поднял Гарри на ноги и не отпускал его, сразу заметив, что с мальчиком что-то не так. Казалось, что прошло не больше часа, а Гарри уже побывал в переделке: он выглядел довольно потрёпанным, потерял обувь и теперь шёл босиком по мощеной дороге. Однако хорошей новостью было то, что на его ногах не было ни ран, ни крови. Тому не нужно было беспокоиться о дополнительной уборке, например, о том, чтобы замыть кровавые следы на дороге. — Этот маленький слепой ребёнок сломал тебе руку и украл твои ботинки? — спросил Том с преувеличенным подозрением. — И не говори мне, что это правда. Гарри, мне совсем не хочется гоняться за ребёнком-инвалидом посреди ночи. Гарри быстро возразил: —Нет-нет-нет! Это было совсем не так — я не дрался с Эдди. Как он мог причинить мне вред? Вот что случилось: я вывел его из дома, и как только он понял, что свободен, он так обрадовался, что начал плакать и дико бегать. В итоге меня потащил за ним, и я упал в яму — кто знает, чинили ли когда-нибудь эти дороги? Тротуар весь в выбоинах и острых камнях! Я упал по меньшей мере три раза, потому что он не видел дорогу как следует, и, кажется, я повредил правую руку? Это серьёзно? — К счастью для тебя, твоя правая рука не сломана. Но она вывихнута. — Том поддержал Гарри за правый локоть, осторожно ущипнул его за плечо и медленно повернул его. После резкого крика боли он заключил: — Твой плечевой сустав вывихнут вперёд, с лёгким ушибом мягких тканей. Но скажи мне, зачем ты взял его с собой? Вы собирались куда-то вместе? Покинуть это место? Внимание — Гарри — внимание: сигнал опасности! Гарри почувствовал, что ранее приятное настроение Тома внезапно испортилось, а в его глазах появилась странная задумчивая тень. — Я… я хотел отвести его в полицейский участок, чтобы они помогли ему найти семью! — заикаясь, выговорил Гарри. Его правая сторона тела, казалось, была почти парализована, как будто отделилась от левой, и Том на мгновение перехватил контроль. — Но я не заходил внутрь! Клянусь, я был очень, очень осторожен — я отвёл его в полицейский участок в другом районе. Потом я остановился на углу напротив вокзала, сказал ему, чтобы он шёл один, и как только я увидел, что он вошёл, я сразу же вернулся, чтобы дождаться тебя. Ни минуты не прошло впустую! Правда. Словно змея, принюхивающаяся к добыче, — определяющая направление и размер, анализирующая запах и настроение, — Том смотрел на Гарри, чьё лицо теперь было покрыто свежими царапинами и пылью. После мгновения непостижимого созерцания ему удалось вернуть лицу выражение живого человека, а не хладнокровного существа, изголодавшегося по добыче. Он осторожно вытер пот с носа Гарри и снисходительно сказал: —Не волнуйся — я верю всему, что ты говоришь, как и ты веришь мне. — Но, Гарри, — медленно вставил Том, наслаждаясь едва заметной сменой эмоций мальчика, — а как же твои ботинки? Гарри посмотрел на свои босые ноги и нервно сжал пальцы. В этот момент он, кажется, осознал свою ошибку и с чувством вины признался: —Я… отдал свою обувь Эдди. Он плохо видит дорогу и постоянно падает; без обуви он рискует порезаться о битое стекло или что-то ещё. Не волнуйся — у меня нет обуви, но я вижу дорогу. Послушай, с моими ногами всё в порядке, потому что я решил, что если у меня пойдёт кровь, это доставит тебе только неприятности. — Ты не доставишь мне хлопот, Гарри, мой хороший, добрый мальчик, — сказал Том, снимая перчатки и пощипывая покрасневшее ухо Гарри. — Но я не хочу, чтобы ты передавал то, что я тебе дал, кому-то другому — даже тому, кто почти умирает. Ты должен правильно обращаться с подарком, который я тебе доверил; именно так должен поступать хороший мальчик, понимаешь? “ Кажется, я понимаю. Мне жаль,Том. — Я всегда говорю тебе: всё в порядке, я тебя прощаю. — Том просунул руки под мышки мальчика и осторожно поднял его так, что его покрытые пылью ноги оказались на безупречных, совершенно новых ботинках Тома. 22: Теперь Гарри напоминал маленького птенца, запертого в нарисованном круге, неспособного пошевелиться. Его верхняя часть тела слегка дрожала — он не осмеливался перенести весь свой вес на ногу Тома. — Я… я на самом деле могу идти сам; это слишком… — начал Гарри и замолчал, обнаружив, что в его скудном словарном запасе нет подходящего прилагательного, чтобы описать его нынешнее состояние. Он пошевелил рукой, и как только он поднял её, в правом плечевом суставе мгновенно вспыхнула рефлекторная боль, ещё больше парализовав его. Всё, что он мог делать, — это смотреть на виновника, безмолвно умоляя его отпустить его, как будто он просил волка отпустить ягнёнка, застрявшего у него в зубах. Ещё более мягким, но непреклонным тоном Том убеждал его: —Если ты поранишь ногу, нам придётся тратить время на то, чтобы обработать рану. Не думай, что ты будешь для меня обузой, Гарри, — ты совсем не тяжёлый. На самом деле, тебе стоит есть больше белка и набрать здоровый вес. — Это немного сложно… — Гарри хотел возразить, что Дурсли никогда бы не стали просто так кормить его мясом, но вдруг вспомнил, что Дурсли давно уехали. Теперь его кормил Том. — Я постараюсь поесть. Я немного проголодался — ты не мог бы меня опустить? — Я обеспечу тебя большим количеством еды, но должен отказать тебе в этой просьбе, — с улыбкой ответил Том. —А мы не можем сделать это по-другому? - настаивал Гарри. — Может, понесешь меня на спине? Или обнимешь меня — нет, это было бы слишком странно; я буду похож на потрёпанную куклу, которую вытащили из мусорного бака. Не терпящим возражений тоном Том сказал: —Если бы я нёс тебя на спине или держал на руках, твоя повреждённая правая рука была бы ещё сильнее сдавлена, что могло бы усугубить травму. Поверь мне, это лучший вариант для тебя. Что ж, тогда ладно. Гарри отказался от дальнейших споров — какой бы ни была причина, результат был очевиден: Том всегда побеждал. Таким образом, левая нога Гарри стояла на правом ботинке Тома, а правая — на левом; они стояли лицом друг к другу, как партнёры по танцу, идеально подходящие друг другу по росту. Даже если ступенька была немного высокой, Гарри пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться взглядом с Томом. От обнажённого участка кожи на воротнике Тома Гарри почувствовал аромат — странную смесь горящих специй, древнего, таинственного леса и следа свежей, ещё не испарившейся крови, — которые вместе создавали Тома, нечеловеческое существо, обладающее особой властью над сердцами. — Лучше всего, если ты будешь крепко держать меня здоровой левой рукой, — приказал Том, направляя своего партнёра, который ни разу не брал уроков бальных танцев, в такт его уникальному ритму, и они отправились навстречу неизведанному. Гарри переступал с ноги на ногу в такт движениям Тома, а его мысли беспорядочно метались, наполненные воспоминаниями о запахе Тома, свежем привкусе смерти и мальчике, которого доставили в полицейский участок… Внезапно Гарри вспомнил сказку, которую слышали почти все дети: историю о главном герое, которого прокляли и заставили носить красные танцевальные туфли. Он не мог остановиться и танцевал до тех пор, пока охотник не отрубил ему окровавленные туфли топором. В этот момент Гарри словно надел невидимые танцевальные туфли и пустился в свой первый бальный танец — от первоначальной неуклюжести к плавности и грации, которые появились благодаря тому, что он полностью доверился Тому. В тусклом свете неосвещённых уличных фонарей он, казалось, перенял часть элегантности Тома. Их танец закончился у машины, которую Гарри никогда раньше не видел, — совершенно новой. — Откуда взялась эта машина? — спросил Гарри, когда его усадили на переднее пассажирское сиденье. Его босые ноги так сильно щекотали плюшевый ковёр, что он чуть не рассмеялся. Том ответил серьёзным тоном: —Фея-крёстная Золушки по своей прихоти превратила для меня тыкву в карету. — Ты что, Золушка? - спросил я. — Нет, ты Золушка, а я твой волшебный крёстный отец. Гарри расхохотался, и на его лице не осталось ни тени, ни следов пережитого — только новые шрамы от ран. Словно по волшебству, его "крёстный" достал с заднего сиденья аптечку и с привычной лёгкостью продезинфицировал и перевязал раненую руку "Золушки". — Ты можешь вправить вывихнутую руку? Ого! Ты действительно немного разбираешься в магии, да? — Гарри стиснул зубы, терпя боль от скручивающих его костей, и попытался отвлечься вопросами. Том методично накладывал повязку за повязкой на перебинтованное правое плечо Гарри, небрежно отвечая: —Когда-то я планировал поступить в медицинскую школу Кембриджского университета. Но пока не поднимай и не мочи свою раненую руку, а когда будешь мыться, не забудь попросить меня о помощи. — Хорошо, доктор Риддл! — сказал Гарри, ощупывая левой рукой аккуратно перевязанную рану. Она выглядела так идеально, что, возможно, когда-нибудь Том станет хорошим врачом — э-э, будет спасать больше жизней, чем отнимать. — Тогда почему ты не продолжил учёбу? Этот вопрос вызвал у Тома саркастическую усмешку. —Потому что быть врачом не так интересно, как быть убийцей. По сравнению со спасением жизней, я гораздо лучше умею их отнимать. Лучше было сменить тему. Гарри не нравилась улыбка Тома — такая искренняя и саркастичная, что у него по спине побежали мурашки. Он хотел поговорить о Чарли, который только что умер (хотя Гарри не видел этого своими глазами). — Этот парень что-нибудь сказал перед смертью? За рулём Том ответил: —Полагаю, никто не может сказать прощальных слов, когда ему проткнули трахею и голосовые связки. — Ладно, — пробормотал Гарри с лёгкой ухмылкой. — Скажи мне, почему ему нравились… э-э… дети намного младше его? —Очевидно, потому что он был педофилом, - сказал Том. — Так почему же? Что заставило его стать одним из них? — Твои вопросы только множатся, Гарри. Хорошо, полагаю, мне следует объяснить тебе теорию социального сравнения Леона Фестингера. Разве они не говорили только что о педофилии? Зачем вдруг упоминать какую-то социальную теорию? В зелёных глазах Гарри читались невысказанные вопросы, но он сохранял выражение внимательной сосредоточенности, как будто за ним наблюдал учитель, готовый поставить ему пятёрку. — Не волнуйся, я не отклоняюсь от темы. — Крепко держась одной рукой за руль, Том свободной рукой вывел на ладони Гарри каждую букву этой сложной теории и связанных с ней имён. — Фестингер утверждал, что в отсутствие объективных стандартов люди неосознанно сравнивают себя с другими, чтобы оценить свои сильные и слабые стороны. Это сравнение может быть в пользу других или в свою пользу. Педофилы в обществе, несомненно, неудачники — у них нет ресурсов для сравнения в свою пользу. Таким образом, они выплескивают свою неполноценность и разочарование, охотясь на детей ещё младше себя, манипулируя ими с помощью психологии сравнения с более старшими. И в глазах маленьких детей взрослые обладают большим авторитетом и лидерскими качествами; дети естественным образом сравнивают себя со старшими, определяя своё социальное положение и, следовательно, развивая доверие, зависимость и близость к ним. — Том, у меня последний вопрос. — Гарри прикусил палец, словно пытаясь сдержать слова, но из-за проклятого любопытства выпалил: — Ты педофил? — Гарри, — сказал Том, впервые произнеся его имя с такой серьёзностью, — если бы я был на двадцать лет старше тебя, я мог бы… — Он резко замолчал и больше не пытался продолжить. В тот же миг на лице Тома отразилось неожиданное, странное подозрение — как будто Гарри превратился в чудовище, которое даже его поразило. Затем Том резко свернул на обочину и затормозил, остановившись почти на две минуты. За это время они не произнесли ни слова — атмосфера в машине стала почти удушающей. Через две минуты Том дважды резко посигналил, и эти громкие звуки прогнали сонливость Гарри.