Светотень

Айрен не сразу понял, что текущая по губам холодная вода — не порождение угасающего сознания, а реальность. И только услышав отрывистый приказ: — Пей! — осознал, что вожделенная влага действительно льётся с подбородка на грудь, и с трудом открыл глаза. Над ним снова склонялся тот самый друкари, что привиделся совсем недавно в пропитанном болью мареве ирреальности. Одна рука тёмного приподнимала его голову, а вторая держала у губ стакан. Похоже, он всё-таки сошёл с ума от голода, жажды и пыток, ведь разве такое возможно? Но потом… всё потом… сначала припасть к холодному стеклу и жадно глотать кажущуюся безумно вкусной воду, пока она не исчезла, как было уже десятки раз. Айрен так часто видел в галлюцинациях и снах реки, водопады и родники, что измученный разум просто отказывался верить происходящему. Мелкая дрожь пробежала по истерзанному телу, а стакан опустел слишком быстро и эльдар умоляюще прошептал: — Ещё… В ответ послышался короткий смешок, который он истолковал, как отказ, тем более тёмный отбросил в сторону стакан. Однако в следующую секунду к губам снова прижалось холодное стекло, а вода тонкой струйкой потекла в горло. Айрен пил до тех пор, пока друкари не убрал графин с коротким: — Хватит. — Спа… сибо, — хрипло прошептал он, на мгновение закрывая глаза и невольно сильнее опираясь на поддерживающую руку. — Поче… му? — Не даю тебе сдохнуть? — насмешливо расшифровал тёмный. — Это легко исправить, если ты окажешься бесполезным, кузен. С этими словами друкари убрал руку, выпрямился и стащил с головы шлем. С узкого бледного лица на Айрена глянули изумрудно-зелёные глаза, а резко очерченные губы искривляла ухмылка. Тёмный окинул его пристальным взглядом, поморщился и спросил: — Ты знаешь, как выбраться из этого паршивого мира? Правду, если хочешь жить. Айрен ответил не сразу, пытаясь прочесть в глазах собеседника свою судьбу и прекрасно понимая, чего будет стоить честный ответ. Что может быть глупее и опаснее, чем довериться тёмному? Только попытка его обмануть, особенно когда находишься в полушаге от смерти. — Да, — выдохнул азуриани, пытаясь приподняться на локтях, — но показать я не… — Можешь или не станешь? — уточнил друкари, сужая глаза. — Я не буду тратить время и стимуляторы на упрямого глупца, спешащего встретиться с Той-Что-Жаждет! — Я… покажу… если… встану… — Айрену приходилось буквально вырывать из себя каждое слово, губы не слушались, а тело всё сильнее дрожало от напряжения и боли. — Ловлю на слове, — тёмный снисходительно усмехнулся и послал руку к поясу, извлёк оттуда шприц и резко всадил иглу в плечо эльдара. — Это поставит тебя на ноги, а потом ты утолишь моё любопытство. Айрен согласно кивнул, судорожно выдохнул и обессиленно опустился на матрас, закрывая глаза и ощущая горячую волну, разливающуюся по венам. Он впервые испытывал на себе действие препаратов тёмных, вздрагивал от пробегающих по нервам разрядов и чувствовал, как отступает боль. Собственное тело уже не казалось средоточием страданий, а невыносимый зуд в многочисленных ранах говорил о том, что они стремительно затягиваются. Ощущать себя снова живым — что может быть лучше? И даже голод, с новой силой вгрызшийся в нутро, уже не кажется разновидностью пытки. Это всего лишь ещё один признак того, что он жив, несмотря на все старания мон-кай. Не желая испытывать терпение тёмного, азуриани снова поднял веки и попытался сесть — впервые за последние несколько дней. Получилось не сразу, но виной тому теперь была не боль, ставшая едва ощутимой, а слабость. Справиться с ней стимулятор не сумел, ведь в последний раз Айрен ел ещё перед позорным пленением. Он попробовал вспомнить, как долго находится за решёткой, и не смог. Полные невыносимой муки дни сливались в один — бесконечно долгий и больше похожий на непроглядно-чёрную ночь. Такую же, как волосы друкари, скрестившего руки на груди и смотрящего на него с брезгливым презрением. Прищуренный холодный взгляд скользил по его телу и Айрен невольно увидел себя глазами тёмного: грязный, исхудавший, покрытый свежими шрамами. Бледная тень гордого сына Азуриана, не вызывающая ничего, кроме… — От тебя воняет, — заявил друкари, морща тонкий прямой нос, — слабостью, дерьмом и мон-кай. Не знаю, смогу ли долго выносить этот тошнотворный смрад. — Я… не помню, когда мылся в последний раз… и ел… — подавив совершенно неуместную сейчас вспышку обиды, ответил эльдар. — А своё имя ты тоже забыл? — иронично вскинул бровь комморрит. — Или мон-кай выбили его из тебя вместе со спесью? — Айрен Лиал, — ответил он, опасаясь разозлить тёмного, — идущий Путём Изгоя… — Прямиком в лапы мон-кай, — глумливо закончил за него тот, — и ставший в итоге собственностью Кейла Тайлеша. Моей. Оспоришь? — это была откровенная провокация, и в любое другое время азуриани уже схватился бы за клинок, но только не сейчас: — Нет, — обронил негромко и глухо, — я обещал показать дорогу к вратам и сделаю это, даже если… — Собратья снесут тебе голову? — ядовито поинтересовался тёмный, увидел утвердительный кивок и довольно улыбнулся: — Хорошо. В твоих интересах расплатиться со мной побыстрее… Айрен, но пускаться в путь в таком виде… — он цокнул языком, невольно вспоминая о теле Неана, с которого, конечно же можно снять броню, но… — Мои доспехи и оружие заперты в сейфе, — тихо произнёс азуриани, поднимая на Кейла потухший взгляд, — мон-кай собирались передать их своей Инквизиции… вместе со мной. — Даже так? — хмыкнул друкари. — Удиви меня и скажи, что сможешь его открыть! — Я попытаюсь, — Айрен прикусил губу и начал медленно подниматься на ноги, хватаясь за решётку и опираясь о стену. Стоило только выпрямиться во весь рост, как голова закружилась, а перед глазами всё поплыло. Он прикусил губу и крепче вцепился в металлические прутья, боясь упасть обратно на пол или, что ещё хуже, на тёмного. Кейл и так всем своим видом показывал, насколько сильное отвращение испытывает к нему, а если ещё и свалиться на кузена… Страх перед новой болью помог азуриани справиться с сокрушительной слабостью и не только устоять, но и сделать первый и самый сложный шаг. Айрен прекрасно знал, что друкари не протянет руку и не поможет дойти до стола. Тёмным неведомы милосердие и сочувствие, а значит — надеяться только на себя, ощущая всей кожей пристальный зелёный взгляд. Кейл тенью следовал за ним, наблюдая, выжидая и раздражённо шипя что-то сквозь зубы. Вслушиваться Айрен не стал, полностью сосредоточившись на вроде бы недолгом, но изматывающим пути к сейфу. А когда наконец добрался, облегчённо привалился к железному хранилищу, дыша тяжело и часто, словно мчался, сломя голову, а не тащился, едва передвигая ноги. — Для начала — неплохо, — послышалось за спиной, а мгновение спустя друкари обогнул его по широкой дуге и опёрся о сейф с другой стороны. — Я ставил на то, что ты рухнешь на полпути. — Жалеешь, что ошибся? — выдохнул Айрен, не сумев совладать с крайне несвоевременной вспышкой эмоций, уже не раз обходившихся слишком дорого. — Нет, — покачал головой Кейл, — иначе мне пришлось бы тебя тащить. Но хватит болтать, кузен, открывай! — Дай мне минуту, — попросил эльдар, опуская глаза к замку — далеко не самому сложному из тех, что ему приходилось вскрывать. — Здесь нужен мультиключ или магнитная карта, — он бросил выразительный взгляд на стол: — Ты не мог бы… — Сделать за тебя половину работы? — приподнял бровь друкари, но с места всё-таки сдвинулся и минутой спустя уже вытаскивал один ящик за другим. Айрен понимал, что Кейлом движет исключительно желание сэкономить время и поскорее убраться отсюда, но всё же на мгновение испытал прилив признательности. А в следующий миг в руках тёмного оказался продолговатый кожаный футляр. Металлическое звяканье, послышавшееся оттуда, заставило изгоя вздрогнуть и вцепиться в угол сейфа, в отчаянной попытке справиться с приступом паники. Айрен прекрасно знал, что именно находится в проклятом чехле, и снова слышал собственный крик, сдержать который оказалось выше его сил. Отрезвило и вернуло в реальность презрительное хмыканье Кейла, развернувшегося к нему и демонстрирующего ровный ряд длинных игл, аккуратно уложенных каждая в своё гнездо: — Жалкая пародия на инструменты боли, — сообщил друкари, пристально глядя на него, — правда? — Да, — ответил одними губами Айрен, видя понимающую улыбку тёмного и стараясь не смотреть на футляр. Это были те же самые иглы, которые загоняли ему под ногти и вонзали в болевые точки, пытаясь узнать, где находится основной эльдарский лагерь. Иногда их раскаляли над огнём или смазывали какой-то дрянью, многократно усиливающей и продлевающей боль. Мон-кайские палачи из кожи вон лезли, чтобы добиться своего, а в итоге он в очередной раз терял сознание и оказывался на вонючем, залитом кровью матрасе. И не умирал, хоть смерть уже не пугала, даже такая, что ожидает теперь, когда его камень душ безжалостно уничтожен. Айрен не сразу понял, что друкари не отрывает от него немигающего взгляда и даже подался вперёд, желая не упустить ни единого отголоска страданий. Зелёные глаза Кейла мерцали, по губам змеилась кривая усмешка, а железные когти перчатки впились в кожу футляра. Но уже мгновение спустя тёмный швырнул его на пол, снова развернулся к столу и продолжить потрошить ящики. — Кей-морагх! — раздражённо прошипел он, вывалив содержимое последнего из них прямо на пол. — Сплошное мон-кайское дерьмо и ни единого ключа! И что теперь? — Кабинеты на втором этаже, — с деланным спокойствием ответил Айрен, — меня допрашивали там, а потом… — Швыряли обратно в камеру, надеясь, что ты подохнешь? — озвучил очевидное Кейл. — А в итоге ты пережил их всех. Правда, забавно? — Наверно, — пожал обнажёнными плечами азуриани, — нам придётся подняться наверх. В ответ друкари наградил его красноречивым донельзя взглядом и процедил: — Я не собираюсь ждать, пока ты туда доползёшь. Стой здесь и не вздумай внезапно помереть! Отныне твоя жизнь принадлежит мне, и я решаю, когда она оборвётся! — он стремительно шагнул к Айрену и схватил за горло: — Это ясно? Азуриани молча кивнул, не имея ни сил, ни желания спорить с очевидным. В конце концов, друкари уже спас его от смерти, и неважно, что причиной было вовсе не бескорыстие. Летя со скалы не станешь смотреть, какому растению принадлежат спасительные корни, а вцепишься в них, дабы не сгинуть в бездонной пропасти, из которой не возвращаются. А потом… путь к вратам неблизкий и мало ли что может случиться с тёмным, совершенно не знающим этого мира. — Отлично, — Кейл довольно улыбнулся, разжал пальцы и устремился к лестнице, оставляя Айрена наедине с голодом и невесёлыми мыслями. Глядя сквозь валяющуюся на полу кучу хлама, азуриани вспоминал, как впервые оказался здесь — пришёл в себя уже в камере от хлёсткого удара по лицу. Мон-кай надоело ждать, пока он очнётся, и они решили ускорить процесс возвращения в реальность. Они хотели знать, где прячутся остальные «враги Человечества», а он задавал себе один-единственный вопрос — почему? Как так вышло, что из всего небольшого отряда, схлестнувшегося с мон-кай, выжил только он? Почему ни одна из ран не оказалась смертельной и, вместо того, чтобы погибнуть вместе с собратьями, он всего лишь потерял сознание? Живучесть и упрямство, не раз выручавшие Айрена раньше, превратились в проклятие и только продлевали агонию. Задыхаясь от ненависти к мон-кай и захлёбываясь собственной кровью, он жаждал смерти, но она не приходила. Тело продолжало отчаянно цепляться за жизнь, несмотря на терзающую каждую клетку боль, и откуда-то брались силы молчать. Вместо потока вопросов азуриани слышал хруст своего камня душ, разбитого на одном из первых допросов, и крики соратников, погибающих на его глазах. Точно такая же участь ожидает и остальных эльдар, скрывающихся на планете, если он сломается, а значит… Та-Что-Жаждет не получит тех, кто дал ему приют и делился своим теплом и светом. И пусть мон-кай обрекли его душу на вечные муки, сородичи будут жить и обязательно отомстят за павших! Айрен цеплялся за эту веру, моля богов о возмездии, и они услышали, послав тёмных, которых больше не получается осуждать за жестокость и кровожадность. Мстительное удовлетворение заливает душу при мысли о том, что ожидает его мучителей в Комморре. Мон-кай расплатятся сполна за каждого убитого эльдара и за всё, что творили с ним. И разве это не справедливо? Разве животные не заслужили всего, что приготовил для них Тёмный Город? Ярость вспыхнувшей в душе ненависти была столь сильной, что Айрен задрожал, сжимая руки в кулаки и цедя сквозь зубы проклятия. Истончившаяся воля больше не могла удерживать эмоции в узде, и они захлестнули его с головой, увлекая в багрово-чёрный водоворот. Пылающая бездна манила изгоя к себе, а в голове едва слышно звучал чарующий голос, обещающий… Эмоции — твой враг, Айрен! Овладей ими и подчини, или… — Сгоришь, — беззвучно прошептал он, закрывая уши руками и ожесточённо тряся головой в отчаянной попытке заглушить зов Той-Что-Жаждет. С пронзительной ясностью осознал, что теперь беззащитен перед Ней точно так же, как и тёмные, и застонал от леденящего ужаса. Нужно срочно отыскать новый камень, чего бы это ни стоило, иначе… Раздавшийся сверху грохот заставил эльдара вздрогнуть и невольно напрячься, окончательно развеивая морок. Неужели мон-кай всё-таки умудрились где-то спрятаться и сейчас… Умрут. Жестоко, мучительно и совершенно заслуженно. Конечно, жаль, что не его рука оборвёт эти никчёмные жизни, но… Сейчас он просто не способен удержать оружие и это нужно как можно скорее исправить. Найти хоть что-то, способное унять голод, и неважно, чем именно это будет, даже… Мон-кай называли их трупными батончиками и ели, только когда ничего лучшего не было. Кривились, матерились, плевались, но жевали, запивая водой или спиртным. Такие же брикеты бросали заключённым, всем, кроме него, не собираясь тратить провизию на «паршивого ксеноса». И хоть до пленения Айрен был уверен, что никогда не притронется к подобной дряни, голод изменил всё. Заставил смотреть на валяющийся в куче хлама батончик, сглатывая мгновенно наполнившую рот слюну. Толкнул вперёд и вынудил поднять еду с пола, вскрыть упаковку дрожащими от нетерпения руками и впиться зубами в серое, совершенно безвкусное месиво. Ощущая, как вспыхнули от стыда щёки, Айрен заставлял себя тщательно разжёвывать каждый кусочек, прекрасно понимая, чем грозит поспешность. Ссохшийся желудок просто не справится с грубой пищей, а Кейл не станет ждать, пока пройдут болезненные спазмы. Спешить не стоит, как бы ни хотелось проглотить батончик, пока друкари не вернулся и не увидел этого позора. Прессованная труха царапала горло, но возвращаться в камеру за графином Айрен не собирался. Не мог заставить себя переступить порог пропитанной его болью клетки. Иррациональный страх, что дверь мгновенно захлопнется, снова превращая его в узника, оказался сильнее голоса рассудка, напоминающего о том, что замка́ больше нет. Справиться с ним азуриани попросту не смог и продолжал жевать подозрительно быстро уменьшающийся брикет, надеясь, что успеет доесть до возвращения тёмного. Лёгкие шаги раздались на лестнице, когда Айрен отправил в рот последний кусочек и швырнул на пол опустевшую упаковку. Возникший в дверном проёме друкари проследил её полёт и тут же поднял взгляд на него — едва не подавившегося жалкой пищей и с трудом проглотившего её. — Вкусно? — ядовито поинтересовался Кейл, приподнимая бровь. Азуриани отрицательно покачал головой в ответ, не собираясь что-либо пояснять и оправдываться. Какой бы пресной гадостью ни было съеденное, оно погасило терзающий голод и придало хоть немного сил. Тёмный не был в его шкуре и никогда не поймёт, почему он опустился так низко. — Ты нашёл ключ? — спросил Айрен, спеша сменить унизительную и неприятную тему. — Конечно, — самодовольно улыбнулся друкари, — лови!