Светотень

Мягкий свет озарил небольшую прямоугольную комнату, стоило Айрену переступить порог убежища. Изгой не смог сдержать облегчённый вздох, а губы чуть тронула улыбка. Давно забытое ощущение безопасности и тепла окутало измученную душу и даже раздражённое ворчание Кейла не омрачило этот светлый миг. Друкари поравнялся с ним, а его недовольный взгляд скользил по аскетичной меблировке, состоявшей из овального стола, четырёх стульев и узких высоких шкафов, стоящих у стен. На бледном лице отразилось глубокое разочарование увиденным, а презрительно кривящиеся губы произнесли: — На столе я ещё не спал… Это — новая азурианская мода или… — Всего лишь гостиная и хранилище, спальня — за этой дверью, — проигнорировав шпильку, Айрен указал на едва заметный контур на противоположной стене, а рядом — купальня и уборная. Показать? — Я сам, — резко бросил Кейл, устремляясь к первой комнате с твёрдым намерением увидеть всё собственными глазами. Стоило друкари подойти к двери вплотную, и та бесшумно открылась сама. Он шагнул внутрь, вынужденно признавая, что сверкающая чистота светлых стен и две двухъярусных кровати выглядят неплохо. Стащив с правой руки перчатку, тёмный провёл кончиками пальцев по изумрудно-зелёному покрывалу ближайшей постели. Оно оказалось очень мягким и приятным наощупь, а подушка — упругой и пахнущей морозной свежестью. Криво усмехнувшись, Кейл сжал руку в кулак, сминая покрывало и ощущая острый прилив отвращения и злости. Обманчивый уют казался коварной ловушкой, призванной усыпить его бдительность, слишком сильно отличаясь от того, к чему друкари привык. Иным был даже воздух — удивительно чистый для подземелья и с едва уловимыми цветочными нотами. Ничего общего с палатой шпиля Сломанной Печати, ставшей его домом после принятия в кабал. Ни единого следа боли и ни малейшего намёка на алое марево крови, невидимое глазу, но почти осязаемое. Ничего из пропитанной страданием и жестокими наслаждениями реальности, которой Кейл жил и дышал. А самым отвратительным была картина, висящая на противоположной стене. Азурианский художник изобразил Ишу — воплощение чуждой и нелепой любви, которой нет и не может быть места среди шпилей Комморры. На мгновение тёмному показалось, что глаза богини смотрят прямо вглубь его снедаемой вечным голодом души, видят его насквозь и… жалеют? Дрожь омерзения пробежала по телу, а рука метнулась к мечу в бессознательном желании изрубить паскудную мазню на куски, и замерла, едва коснувшись рукояти. Это всего лишь картина, она не может никуда смотреть и ничего видеть, а разыгравшееся воображение — просто следствие усталости. Слабое и никчёмное божество достойно только презрения, в отличие от Кхейна — единственного Бога, к которому Кейл когда-либо взывал. Бросив на лик Иши последний, полный ледяной надменности взгляд, друкари развернулся и вышел из комнаты, которую придётся делить с Айреном, копающимся сейчас в одном из шкафов. Заметив лежащий на столе цепной меч, тёмный понял, что изгой времени даром не терял, в отличие от него, пялившегося на что попало, вместо того, чтобы продолжить исследовать убежище. Ругнувшись себе под нос, Кейл подошёл к следующей двери, ведущей в обещанную купальню. Это помещение было ещё меньше, но для душа и умывальника и не нужно много места. Кроме них здесь было зеркало, беспощадно отразившее его — заляпанного кровью и грязью; узкие белые полки, на которых хранились полотенца, и крайне подозрительный контур на дальней стене. Он выглядел, как портал, но, когда Кейл подошёл ближе, не случилось ничего. Внимательно осмотрев края едва заметной арки, друкари не обнаружил никакого подобия управляющей панели, но это не развеяло подозрений на тайный ход. А значит — не упускать азуриани из вида, чтобы самому не оказаться узником этого места. Возможно, его подозрения и беспочвенны, но стоит ли рисковать? Кейл прекрасно помнил разветвлённую сеть тайных ходов, ведущих из шпиля в разные районы Комморры и даже в подцарства. Самонадеянность архонта Ксерафиса не уступала его коварству и осторожности, без которых в Тёмном Городе не выжить. В совсем крохотной уборной Кейл задержался чуть дольше, успев не только воспользоваться ею по прямому назначению, но и тщательно изучить стены. На них не оказалось никаких подозрительных рисунков и друкари вернулся в гостиную. Он застал Айрена за перекладыванием стеклянно звякнувших шприцев из шкафа в поясную сумку, но спросить что-либо не успел. Азуриани повернул к нему голову и, хмурясь, сказал: — Я нашёл только один антидот, но зато есть генератор защитного поля, — он продемонстрировал округлое устройство, украшенное оранжевым камнем, — это сделает ночёвку в лесу безопасной, но днём нужно будет соблюдать осторожность. — Прекрасно, — скривился Кейл, — это всё или… — Нам не придётся ложиться голодными, но сначала я хотел бы помыться, — Айрен поморщился, убирая упавшую на лицо окровавленную прядь волос. — Давно пора, — процедил друкари, — иначе тебе придётся спать здесь. На полу. Надеюсь, эта мон-кайская вонь не приклеилась к тебе намертво! Идём! — велел, не скрывая нетерпения, и первым шагнул к купальне. — Ты собираешься… — возмущённо начал изгой, но его перебило безапелляционное и резкое: — Не спускать с тебя глаз? Да. — Но… зачем? — смешанное со смущением недоумение отразилось в голубых глазах азуриани, вызывая острую вспышку раздражения у Кейла и вырываясь из горла в рычащем: — А не ясно?! Хватит болтать, кузен, пошли! Полыхнувшее в глазах друкари изумрудное пламя заставило Айрена невольно отступить на шаг, а дыхание перехватило от обжигающей волны ярости, исходящей от тёмного. Необузданные эмоции Кейла захлестнули его, словно бурный поток вышедшей из берегов реки, ломая ослабевший ментальный барьер и грозя утопить в недоверии, злости и страхе. Размытый образ дверного контура на мгновение мелькнул в сознании Айрена и тут же сменился зазубренным чёрным лезвием, кромсающим портрет Иши. Мрак, сгустившийся в душе Кейла, грозовым фронтом надвигался на изгоя с глухим, полным угрозы и враждебности рокотом. Пальцы азуриани сами собой сложились в защитном жесте, а губы произнесли: — Хорошо, если это развеет твою тревожную тьму. — Ты хотел сказать — мой тюремный смрад? — ядовито передразнил друкари, грубо уводя разговор от себя. — Да, — кивнул Айрен, ощущая, как неохотно отползают назад набухшие гневом тучи эмоций тёмного, слишком похожие на те, что клубились порой в его собственной душе. Непростительно часто. Неправильно. Недопустимо. — И не забудь прихватить стул. — Зачем? — вопросительно вскинул бровь Кейл и услышал в ответ непозволительно ироничное: — А чтобы не подпирать стену. Но решать тебе. — Безусловно, — прошипел друкари, невольно бросая взгляд на ближайший стул и следуя за изгоем к купальне.

***

Раздеваться донага под прицелом колючих зелёных глаз оказалось сложнее, чем Айрен представлял. Он никогда не стеснялся собственного тела, не без оснований считая его гармоничным и красивым, да и повернулся к друкари спиной, но это почему-то не спасало. С каждой снятой частью доспеха азуриани ощущал себя всё неуютнее и беззащитнее, и неважно, что именно в таком виде Кейл его и нашёл. Находясь в шаге от смерти не станешь обращать внимание на чей-то взгляд, сколь бы пристальным он ни был, но сейчас… Прислонившийся к стене у зеркала тёмный излучал холодное любопытство, щедро сдобренное презрением. Айрен всей кожей ощущал скользящий по исхудавшему телу взор и невольно ёжился, хоть в купальне было очень тепло. Относительное спокойствие вернулось, только когда он быстро стащил бельё и встал под душ, задвинув за собой полупрозрачную штору. Айрен знал, что теперь Кейл видит только размытый силуэт, и наконец-то смог выбросить из головы всё лишнее, сосредотачиваясь на омовении. Острое желание смыть не только грязь и засохшую кровь, но и проведённые в камере дни, стало невыносимым и заслонило собой всё. Подставляя лицо под упругие струи, он жаждал очищения всем своим существом, истосковавшимся по звонкой свежести воды. Тщательно промывая и выполаскивая волосы желал избавиться от пропитанных болью и отчаянием воспоминаний. Втирая пахнущее ночными лилиями мыло в кожу, отчаянно хотел заглушить тревогу, навеваемую тёмным силуэтом, неподвижно замершим у стены. Видя, как наконец-то становится прозрачной стекающая с тела вода, отправлял недавнее прошлое в слив вместе с ней. Отгородиться. Вычеркнуть. Забыть. Сосредоточиться на настоящем и будущем, в котором главная опасность — вовсе не друкари, а он сам. Незащищённая путеводным камнем душа открыта взору Великого Врага, и каждый всплеск эмоций может стать роковым. И пусть он никогда не обладал большой психической силой, даже того, что есть, достаточно, чтобы привлечь порождения Ша’эйл. А значит — посвятить ночь медитации, восстанавливая внутренне спокойствие и возводя преграду, способную укрыть от вечно голодных глаз не только его самого, но и Кейла. Душа́ друкари, сколь бы тёмной она ни была, точно такой же сияющий маяк, как и его собственная, и пока они связаны одной целью — угроза возрастает многократно. И как жаль, что не стоит даже заикаться о том, чтобы обучить Тайлеша медитативным практикам! Это не даст ровным счётом ничего, кроме очередной порции саркастичного яда, которую горе-попутчик выплеснет на него, пряча за этим страх. Остаётся только гасить зарождающиеся конфликты, пусть и в ущерб собственной обострённой гордости. Не отвечать на откровенные провокации и не подливать масла несогласия в пламя несдержанности Кейла, чего бы это ни стоило. Стать воплощением терпения, хладнокровия и гибкости — трёх добродетелей, постичь которые он так и не… Соскользнуть в горькое, исполненное сожалений и разочарований прошлое не дало насмешливое и колючее: — Ты там не утонул? — Нет, — ответил Айрен, делая глубокий успокаивающий вдох и выключая воду, — да и разве это возможно? — Легко. Хочешь, покажу? — тут же последовало не обещающее ничего хорошего предложение. — Нет, — повторил изгой, протягивая руку к полотенцу, висевшему на крючке, быстро вытираясь и обматывая его вокруг бёдер, — лучше искупайся, пока я буду заниматься ужином, — с этими словами он отодвинул занавесь и вышел прямо под прищуренный взгляд тёмного. Зелёные глаза скрестившего руки на груди Кейла оценивающе скользнули по его телу с головы до ног, правая бровь иронично приподнялась, а с губ сорвалось: — Наконец-то ты больше не воняешь мон-кайской помойкой, да и выглядишь… неплохо, как для того, кто едва не издох. — Спасибо… — обронил в ответ Айрен, вынужденно принимая сомнительный комплимент, чтобы не злить друкари лишний раз, — подобрать тебе одежду или… — Попробуй, а я решу — надевать ваши азурианские тряпки или нет, — милостиво позволил Кейл, — но сначала, — он быстро шагнул к изгою, схватил за плечо и развернул лицом к таинственному проёму на дальней стене, — куда ведёт эта дверь, кузен? — Никуда, — грубое и бесцеремонное прикосновение было оскорбительно-неприятным, но Айрен сумел не измениться в лице и ответить совершенно спокойно, — во всяком случае, сейчас. Возможно, раньше убежище было больше, и она куда-то вела, но теперь это просто контур. Здесь только один выход и он же вход, а сразу после ужина я покажу тебе последовательность запирающих рун. Может, хотя бы это убедит тебя в том, что я не собираюсь платить за спасение предательством. — Не после, а немедленно, — тут же потребовал друкари, задетый прозорливостью азуриани, — а что до предательства… Откуда мне знать, что ты покажешь все нужные руны? — Лгать тому, кто спас твою жизнь — недостойно и низко, — терпеливо ответил Айрен, — а постоянно ожидать удара в спину… — Нормально, — резко бросил Кейл. — Так живут на Шпилях! Среди нас нет и не может быть доверчивых идиотов! — И ты не верил даже своей матери? — вопрос сорвался прежде, чем изгой успел прикусить язык, а ответом стал ядовито-зелёный огонь яростно вспыхнувшего взгляда и змеиное шипение: — Нет. Нельзя верить той, которой не было! — Прости, — виновато обронил изгой, сплетая пальцы в извиняющемся жесте и кляня себя на все заставки — и как он мог забыть о том, как появляется на свет большинство тёмных! — Я вовсе не собирался… — Блистать своей глупостью? — язвительно подсказал Кейл. — Но тем ярче она воссияла, почти как сверхновая! И не бойся, я не стану наказывать тебя за эту восхитительную чушь, но только сегодня, — кривое подобие улыбки бесследно исчезло с узкого лица: — Вернёмся к рунам, пока ты ещё чего-нибудь не ляпнул! — Конечно, — согласно кивнул Айрен и повёл друкари к входной двери, думая о том, что обида и боль, на мгновение мелькнувшие в зелёных глазах, ему вовсе не привиделись. Совершенно не желая этого, он задел Кейла за живое, хоть меньше всего хотел обострять и без того непростые отношения. Подумай трижды прежде, чем облечь мысли в слова, ибо они — обоюдоострый клинок, пронзающий сердца и души. И почему он не вспомнил об этом до того, как открыл рот? Неужели так быстро разучился видеть и замечать, безвозвратно утратив то, чему научился на Пути Пробуждения? Нет. Это невозможно, а в непростительной небрежности виновны исключительно усталость и временная слабость, от которых избавит ночная медитация. А пока просто показать Кейлу нужные руны, которые тот тут же активировал, упорствуя в комморрийской недоверчивости. Молча наблюдать за манипуляциями друкари, а после проводить его взглядом до двери купальни и направиться к холодильному шкафу с припасами. Накрывать на стол, невольно вспоминая вкус запечённого мяса тенерога и многоцветных зёрен, которые в последний раз ел так давно. Овощи и фрукты этого мира были вкусными и питательными, но… им никогда не сравниться с теми, что снились по ночам. Просыпаясь, он продолжал ощущать на языке их сладость, к которой примешивалась горечь тоски по дому. Воспоминания причиняли боль, но забывать не хотелось, ведь несмотря ни на что Айлаток продолжал быть частью его. Да и разве могло быть иначе, если там остались родители, а душа старшей сестры стала частью Бесконечного Круговорота? Эмиандра погибла, когда он был ещё ребёнком, её Путь Воина прервался слишком быстро. Айрен помнил только ласковую улыбку, звонкий смех и золото длинных волос, таких же, как у него самого. Воспоминания о прошлом — незримый якорь, который невозможно оборвать, не искалечив собственную суть, да и стоит ли?.. Тряхнув уже слегка подсохшими волосам, азуриани заставил себя вернуться из прошлого в настоящее и продолжил сервировать стол. Им понадобится много сил, чтобы преодолеть долгий и непростой путь к следующему убежищу. Напрочь лишённая изысканности, но сытная пища подарит столь необходимую энергию, а ночь — кратковременный покой и отдых. И совершенно неважно, что скажет Кейл, когда наконец-то выйдет из купальни и увидит скромную трапезу.

***

С каждой снятой чёрной пластиной друкари всё сильнее хмурился — похоже, всё же придётся воспользоваться предложением Айрена и облачиться в вещи с чужого плеча. Доспеху, который он сейчас тщательно отмоет от грязи и засохшей крови, нужно время, чтобы высохнуть, а оставлять, как есть — недопустимо. Уход за оружием и бронёй въелся в плоть и кровь задолго до того, как Кейл присягнул архонту Ксерафису, и это не вытравить ничем и никогда. Сначала отмыть до идеальной чистоты каждую пластину и разложить их на полу, ведь ничего хоть отдалённо напоминающего стойку для доспехов, в этой убогой норе нет. Ополоснуть один меч за другим, глядя, как стекает с чёрного металла бурая вода и чувствуя, как касается ноздрей едва уловимый запах крови. Старательно вытереть клинки полотенцем, вернуть в ножны и повесить на крючок, обещая себе обязательно потребовать у Айрена оружейное масло. И только покончив с этим, друкари наконец-то распустил волосы и встал под воду. Довольный вздох сорвался с его губ, стоило только первым каплям коснуться непростительно грязной и стянутой засохшей кровью кожи. Закрыв глаза, Кейл подставил под освежающий поток лицо, стремясь полнее насладиться каждым мгновением, и вздрогнул, услышав в шуме струй задыхающийся шёпот Неана. Ледяная вода была бессильна охладить их горячие сплетённые тела. Мокрые огненные волосы любовника лезли в нос и рот. Это раздражало, заставляя рычать и яростнее вбиваться в жаркую покорную узость. Хриплые сдавленные стоны Неана и кровь, текущая из десятков тонких порезов, покрывающих обоих, сводили с ума, а острое наслаждение захлёстывало всё сильнее с каждой секундой. Это было… — Кей-морагх! — выдохнул Кейл, резко открывая глаза и кладя руку на слишком быстро застучавшее сердце. — Провались в бездну! Ты не получишь меня! Никогда! Последнее слово друкари прорычал, посылая проклятия Той, что манила прошлым, желая отнять будущее. Пыталась ослабить, пробуждая чувственный голод, и жадно тянула когтистые пальцы к его душе. Заглушить этот проклятый зов могут только страдания, которыми он обязательно насытится завтра, а сейчас — сосредоточиться на омовении, не думая больше ни о чём. Особенно — об идиотском вопросе изгоя, напомнившем о том, что отравляло жизнь с самого рождения. Неужто Айрену тоже доступно наслаждение чужой болью, ведь только этим можно пояснить столь беспардонную выходку. Оставшуюся безнаказанной. Впрочем, это ещё не поздно исправить и отплатить кузену той же монетой. Окунуть его в муки, заодно приглушая вновь проснувшийся голод, и вовсе не обязательно для этого калечить тело. Это слишком примитивно и грубо для несломленного драконом кабалита, в отличие от утончённой ментальной пытки. Довольно улыбнувшись, Кейл простоял под прохладными струями ещё несколько минут, а после быстро вытерся и обнажённым пошагал к гостиной.