Светотень

Тебе это нравится. Смелость провокационных касаний и слов, прозрачность намёков и горячая гладкость его кожи. Нравится?.. Нет. Это просто… непростительно глупая мысль, пришедшая в голову на рассвете и заставившая Айрена изумлённо распахнуть глаза. Несмотря на то, что Кейл давно облюбовал себе новое место и затих, заснуть и даже просто задремать изгой так и не смог. С упорством, достойным лучшего применения, он пытался отыскать ответ на простой до одури вопрос, заданный тёмным — почему? Просто не подождал, пока яд сделает своё дело, навсегда освобождая от вырванного в тюрьме обещания? Разве не было бы это по-настоящему мудрым решением, ведь Кейл… Друкари. Истинный сын Комморры — порочный до мозга костей потерянный родич, одержимый вечным голодом и жаждой боли, страданий, агонии и… удовольствий. Тех самых, что когда-то породили Вечного Врага. Тех, которые недопустимы для следующего Пути, но продолжают сниться ночами, стоит только самоконтролю ослабнуть. Кейл — живое воплощение того, что он безуспешно пытался вытравить из себя всю сознательную жизнь. Путь Грёз, Пробуждения, Воина и, наконец, Изгоя — отчаянные попытки найти и обуздать себя, закончившиеся сокрушительным провалом. Огонь безудержных страстей древних эльдар по-прежнему пылает в его душе и струится по венам вместе с кровью. Так было всегда, сколько Айрен себя помнил, и все наставники, вместе взятые, оказались бессильны это изменить. Даже экзарх храма Жалящей Тени, куда он пришёл, надеясь, что Путь Воина перекуёт разрушающие душу эмоции в орудие защиты Алайтока, но… Сначала возникли трудности с боевой маской, а потом случился Эриал. Экзарх сделал их спарринг-партнёрами, но очень скоро восхищение красотой и убийственной грацией сородича превратились в желание. Тёмно-золотистые глаза Эриала лишили Айрена последних остатков рассудительности и сдержанности. С каждым тренировочным боем ему всё сильнее хотелось отбросить клинки и прижаться к соратнику всем телом. Ощутить его всего и утонуть в расплавленном золоте стремительно темнеющего взгляда. Огонь, бушующий в глазах Эриала во время схваток, был слишком похож на пожирающий его самого, но ключевое здесь — похож. Айрен понял это слишком поздно, равно как и то, что никогда не сможет смотреть на собрата спокойно. В ту последнюю перед бегством ночь, он действительно пытался сразиться с собой и победить, но… сдался под сокрушительным напором бушующей внутри бури нереализованных страстей. Точно такая же смотрела на него из глаз Кейла, когда металлические когти скользили по его щеке и очерчивали контур губ. Изумрудный ураган грозил смести всё вокруг, когда палец друкари прижимался к его губам, а сам Кейл стоял слишком близко. Он не скрывал своих желаний и не стыдился их, не прятал свою истинную суть под навязанной Путём маской. Был собой. Таким, как есть. Настоящим в своей неукротимой жажде и это почему-то не только пугало, но порождало зависть, и… волновало. Признать это оказалось почти так же сложно, как выдержать укоризненные взгляды родителей, не ставших провожать его к Башне Вечного Радушия. Они оба не считали Путь Изгоя достойным и разочарование в сыне, избравшем именно его, оказалось слишком сильным. И страшно даже подумать, что сказали бы они, узнав, что он спас от верной смерти друкари, и почему совершил столь грандиозную глупость. Он не отдал Кейла Той-Что-Жаждет вовсе не из признательности или благородства, в чём безуспешно пытался убедить себя, отказываясь признавать настоящую причину. Слишком неприемлемой и постыдной для азуриани она была, но разве можно солгать себе? Тёмный был пожаром, в котором хотелось сгореть, его бесцеремонные прикосновения обжигали и заставляли сердце биться чаще, но вовсе не от возмущения. В его глазах Айрен видел то, что напрасно пытался отыскать во взоре Эриала — желание. Острое, сильное, властное, горячее, как гладкая кожа, которой он сегодня коснулся, старательно игнорируя, насколько это приятно. Это живое, беспокойное и убийственное пламя было целиком и полностью в его руках, и разве мог он позволить ему погаснуть?.. Нет. Просто и беспощадно честно по отношению к себе, нерешительно замершему у черты, за которой плещется бездонное море смешанной с болью страсти. Неведомое, пугающее и манящее до дрожи, но… Разве это ему нужно, чтобы наконец-то обрести себя? Разве это он искал, покинув Алайток? Разве может азуриани желать подобного?! Да. Но Кейлу вовсе не обязательно об этом знать. Не сейчас. Слишком рано и… страшно переступить черту, навсегда отсекая себе дорогу обратно. Да и разве хватит ему смелости сказать, глядя в насмешливые зелёные глаза: «Я хочу…» Нет! Это чересчур даже для него, заплутавшего между Путей, а значит — пусть всё идёт своим чередом, ведь от судьбы в любом случае не убежать.

***

Ему это нравится. Эта до безумия простая и отвечающая на все вопросы сразу мысль посетила Кейла на рассвете. Уснуть друкари так и не смог, не поверив до конца в действенность азурианского антидота. Лёжа с закрытыми глазами, он продолжал внимательно прислушиваться к себе, параллельно анализируя случившееся. В Комморре никто ничего и никогда не делал просто так. У любого слова, взгляда и действия обязательно была далеко идущая цель и двойное, а то и тройное дно. Предлагая ему союз, Неан думал исключительно о себе, желая убить двух мон-кай одним выстрелом: обезопасить себя от нападок Риэля и обзавестись покорным любовником. С первым всё сложилось как нельзя лучше, а вот второе… Кейл прекрасно помнил их самую первую ночь — кровавую и жаркую схватку за право обладать. Он победил и подмял под себя горячее тело кабалита. С наслаждением намотав на руку рыжие волосы, заставил Неана смотреть себе в глаза и запретил закрывать их даже в самый острый момент. Отражаясь в чёрном зеркале расширенных зрачков, Кейл пил хриплые стоны любовника и слизывал стекающую по коже кровь, рыча от стремительно нарастающего наслаждения. Жёстко, грубо, больно — так, как хотелось обоим, всецело отдавшимся тёмной страсти и растворившимся в ней без остатка. Так было всякий раз, когда они оказывались наедине, и Неану это нравилось столь же сильно. Кейл знал это, жадно поглощая остро-пряный коктейль его эмоций и щедро даря ему свои. И всё же… Он ни на мгновение не забывал, что стоит появиться более перспективному партнёру, и Неан, в лучшем случае, просто уйдёт, в худшем — на прощание всадит в спину кинжал. В буквальном смысле. Точно так же поступил бы он сам, и это было нормально. Так живут на Шпилях. На временных взаимовыгодных союзах, подчинении и властвовании стоит Вечный Город, да и разве бывает по-другому? Нет. Айрен отдал единственный антидот и, наступив на горло собственной спеси, искал паршивого клеща, вместо того, чтобы просто… подождать. Для подобного нужна очень веская причина, особенно если речь идёт о том, кому ты вынужден подчиняться. Подыхай от яда Рилвай, Кейл не шевельнул бы и пальцем. Наслаждался бы мучениями ненавистного дракона, а его душу заключил в душеловку, чтобы ни один гемункул не воскресил эту мразь. Айрен поступил вопреки логике и здравому смыслу и спас его от смерти, а значит должно быть что-то ещё. Зачем он настолько понадобился азуриани, постоянно повторяющему, что между ними нет ничего общего? Благодарности за собственное спасение слишком мало, чтобы рисковать своей жизнью, лишаясь антидота, но тогда что… Вот он касается щеки изгоя когтями, медленно обрисовывает контур губ, а тот… часто дышит и дрожит, но не отшатывается мгновенно. Заполошный пульс слышен так чётко, а по лицу проносится целая буря эмоций, среди которых нет и намёка на отвращение. Вот Айрен смотрит на него, вышедшего из купальни, и неприкрытое восхищение провоцирует на большее… Упоминание Той-Что-Жаждет мгновенно гасит желание и на краткий миг в голубых глазах мелькает… сожаление. Неужели азуриани ожидал другого? Желал и… продолжает желать наконец-то подчиниться по-настоящему — до терзающей нутро боли и раздирающих спину ногтей? Жаждет почувствовать, как обвивает горло хвост агонизатора и разряды устремляются по нервам? Хочет не только потрогать, но и ощутить в себе то, чего сегодня наконец-то коснулся, и кричать в рождённом из боли экстазе? Да. Вырывая его из когтей Голодной Суки, Айрен спасал себя. Обманутый ложью путей, измученный бессмысленным сражением с собственной сутью, заблудившийся в себе кузен… Возможно, ещё не осознающий этого, но уже наслаждающийся подчинением и сделавший всё, чтобы не упустить подаренный судьбой шанс обрести себя. Идеальный питомец. Бросив на Айрена быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, Кейл невольно улыбнулся в предвкушении. Это стройное и гибкое тело вскоре подарит ему массу удовольствия, а его обладатель наконец-то узнает, как сильно возбуждает боль. Это обязательно случится, ведь разве можно убежать от судьбы?..

***

Айрен поднялся на ноги, стоило только солнцу окрасить небо в нежно-розовый оттенок стремительно разгорающейся зари. Ночь сдавалась светилу без боя, отползала в чащу и сворачивалась чёрным клубком среди кустов и трав. И, пожалуй, впервые изгой поймал себя на том, что настоящий рассвет нравится ему куда больше имитации восхода на Алайтоке. И неважно, что Фуэ-хег была когда-то создана древними эльдар — она не имела ничего общего с клеткой из психокости под названием мир-корабль. Здесь даже дышалось легче и острее ощущалось буквально всё, начиная от запахов и заканчивая прикосновениями. На этой мысли взгляд Айрена словно сам собой метнулся к Кейлу и тут же напоролся на изумрудный пересверк прищуренных глаз. Опережая готовые сорваться с губ друкари слова, изгой спросил, прекрасно зная, что вскоре об этом пожалеет: — Ты в порядке? — А должен? — раздражённо фыркнул Кейл, садясь и демонстративно морщась. — Я едва не издох и спал на земле, как какой-то паршивый раб! Я голоден во всех смыслах этого слова, но… по сравнению с тем, что было ночью — да, я в порядке. Ты рад или разочарован? — вкрадчиво-ироничный вопрос был самой настоящей ловушкой, равно как и пристальный взор. — Догадайся, — буркнул Айрен, невольно напрягаясь в ожидании очередной вспышки ярости, но этого почему-то не случилось. Кейл только многозначительно ухмыльнулся, пружинисто вставая с опостылевшего мохового ложа и с нескрываемым удовольствием потягиваясь. В зелёных глазах заплясали искры, а губы провокационно произнесли: — Конечно, рад, ведь я — твой единственный шанс познать наслаждения истинных эльдар, которых ты жаждешь! — Я… — начал азуриани, отводя взгляд, — всего лишь вернул тебе долг и… — Продолжаешь до отвращения неумело лгать себе, — в голосе Кейла прорезалось такое знакомое раздражение. — Не надоело? Айрен отрицательно покачал головой, не разжимая губ и склоняясь над рюкзаком, чтобы не только достать флягу с водой, но и скрыть смущение под маской холодного равнодушия. С ней дела у него обстояли намного лучше, чем с боевой, а незадолго до бегства с Алайтока ему и вовсе казалось, что она намертво приросла к лицу. О том, что Кейл может легко заглянуть под неё, изгой старался не думать, а друкари между тем продолжил, медленно подходя к нему: — Самообман отвратителен и опасен, кузен… И кого из нас ты боишься больше — меня или себя? — правая бровь тёмного вопросительно приподнялась, рука со змеиной быстротой метнулась вперёд, накрыла пальцы Айрена, держащие флягу, а голос упал до бархатного шёпота: — Я знаю ответ, а ты?.. — Той-Что-Жаждет, — сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле ком, ответил изгой совсем не то, что хотел услышать Кейл и думал он сам, — она и так видит нас здесь, а если… — Насытить сначала души, а после — тела, то Голодная Сука останется ни с чем, в отличие от нас! — уверенно перебил Кейл, почти вырывая флягу из рук азуриани и жадно припадая к горлышку. — Будь это не так, Она давно сожрала бы Комморру, разорвав Паутину в клочья, но этого до сих пор не случилось. Льющаяся на аренах кровь — наш щит, а сладострастие экстаза — награда за верность истинам древних эльдар! Ты знаешь, что это такое, Айрен? — он снова протянул азуриани флягу, но стоило тому потянуться за ней, как металлические когти обхватили запястье, притягивая ближе к острым шипам доспеха. Сузившиеся глаза друкари впились в лицо изгоя, вновь заглядывая слишком глубоко и видя непростительно много. — Не знаешь… — произнесли губы, искажённые кривой ухмылкой, — и боишься, что, сделав первый глоток, не остановишься, пока не выпьешь всё… — И ты собрался… напоить меня насильно? — с трудом вытолкнул из себя Айрен под грохот заколотившегося сердца и плеснувшийся в душе страх. — Нет, — пальцы Кейла мгновенно разжались, лицо исказила болезненная судорога, а глаза на миг остекленели, — захлебнёшься насмерть, а ты нужен мне живым. Пока что, — последние слова он бросил уже через плечо, резко поворачиваясь к изгою спиной, словно разом утратив к нему интерес, и бесстыдно добавил: — Это мало похоже на уборную, но так как антидотов у нас больше нет… — правая рука скользнула к пластине, прикрывающей пах, и Айрен поспешно отвернулся, подхватил рюкзак и отошёл к самому краю защитного поля. Сердце всё ещё билось сильно и часто, губы пересохли, а запястье неприятно ныло. Похоже, только что он снова ткнул в одну из старых, тщательно скрываемых ран в душе Кейла, столь же болезненную, как и его рождение. Ведь только так можно пояснить внезапную перемену в тёмном и тень давней боли на бледном лице. И страшно даже подумать, что можно сделать с друкари, чтобы страдание перестало его услаждать… Справляя насущную нужду, Кейл уже не ухмылялся, напрасно пытаясь отделаться от разбуженных Айреном воспоминаний о том, что случилось после самого первого рейда. Тогда Рилвай сдержал слово и стоило им вернуться в шпиль и смыть с себя кровь и пот, как дракон явился в сопровождении сразу двух Кроносов. Орудия Боли плыли по воздуху за надменно усмехающимся Рилваем, распространяя вокруг себя тяжёлую ауру смертельной угрозы. Остановившись в центре палаты, дракон обвёл многообещающим взглядом собравшихся вокруг кабалитов и начал, чеканя каждое слово: — Лорд Ксерафис доволен захваченной нами добычей, но это не отменяет наказания для нарушивших его волю, — тяжёлый взгляд упёрся сначала в Риэля, а мгновение спустя метнулся к Кейлу, — пытка Орудием научит вас покорности и станет уроком для тех, кто смеет открывать рот без моего приказа! — чёрный лёд взора обрушился на Неана и рыжий кабалит мгновенно опустил голову, пряча глаза. — Снять доспехи, ничтожества! — рявкнул дракон, а Кроносы неспешно двинулись каждый к своей цели. Глядя на приближающуюся машину, Кейл пытался вспомнить всё, что знал о них, и прикинуть собственные шансы пережить наказание. Они были не особо велики и зависели исключительно от конечной цели Рилвая: проучить, искалечить или убить в назидание остальным. Не отрывая глаз от целой уймы гибких манипуляторов, он быстро снимал одну пластину за другой, прекрасно понимая, чем грозит промедление. — От сладости криков зависят не только ваши жалкие жизни, — медленно цедил сквозь зубы Рилвай, — но и возвращение кожи. Старайтесь, если хотите жить! Резкий взмах закованной в металл руки, и многочисленные манипуляторы Кроноса задвигались стремительно и убийственно-точно. Кейл ощутил, как моно-лезвия скользят по телу, вспарывая кожу, а гибкая, похожая на хвост агонизатора конечность конструкта захлёстывает шею. Жгучая боль разлилась по воспламенившимся синапсам, а ногти вонзились в ладони, в тщетной попытке сдержать крик. Он выгнулся, инстинктивно пытаясь отодвинуться от Кроноса. Раздражённо-недовольное гудение донеслось из недр машины, а мгновение спустя Кейл уже стоял на четвереньках, чувствуя, как один из клинков медленно взрезает кожу на спине. Но и это было только частью задуманного драконом наказания — через секунду боль ворвалась внутрь вместе с очередным манипулятором. И тогда Кейл закричал, извиваясь и напрасно пытаясь сдёрнуть себя с раздирающего нутро механического щупальца. Время словно остановилось, а треклятая штуковина, казалось, решила намотать все его кишки и вытащить их через зад. Ввинчивалась, рвала, кромсала, заливая пол кровью не только с освежёванной спины. Истошный крик Риэля звучал почти в унисон с его собственным, а слабые, едва ощутимые отголоски удовольствия мгновенно сгорали в огненном океане агонии. Кейл не помнил, сколько это длилось и в какой момент он сорвал голос и мог только хрипеть, сотрясаясь всем истерзанным телом. Едва ощущал вонзающиеся в обнажённое мясо иглы, впрыскивающие какие-то препараты в кровь, а после Кронос резко перевернул его на спину. Распухшие от слёз глаза не видели почти ничего — нависшая над лицом морда машины казалась размытым чёрным пятном. Оно склонилось над Кейлом и принялось медленно вырезать что-то на лбу, а он мог только вздрагивать, плавая в собственной крови и почти задыхаясь от её густого металлического запаха. Последнее, что он почувствовал в тот день — невыносимо болезненный укол в плечо, и утонул в липкой тяжёлой тьме… Зябко передёрнув плечами, Кейл невольно коснулся вытравленного на лбу символа кабала, вернул на место пластину и резко развернулся к Айрену, старательно изображающему собственное отсутствие: — Хватит стоять столбом! Выключай свою игрушку и пошли. Голос друкари звенел с трудом сдерживаемым бешенством, а глаза были холодны и пусты. Догадываясь, что именно стало причиной мгновенно испортившегося настроения тёмного, изгой кивнул и потянулся за генератором.