Светотень

Кейл никогда не признался бы даже под пыткой, что на мгновение утратил дар речи, наконец-то увидев тот самый Мировой Храм. Это была огромная пещера, залитая мягким светом, струящимся с потолка, под которым искрились водопады и кристально-чистые пруды. Их журчащие голоса звенели в тёплом воздухе, наполняя его свежестью и… жизнью, а берега скрывались под густым моховым ковром и пышными зарослями папоротников. Удивлённо приподняв брови, друкари скользил взглядом по миниатюрным деревьям, увешанным знакомыми солнцефруктами, и зарослям ярко-зелёных кустов, усыпанных крупными белыми цветами. На мгновение тёмному даже показалось, что он ощущает их тонкий аромат — раздражающе нежный и чистый, но иллюзия развеялась через секунду, да и разве могли цветы пахнуть так сильно? Следуя за Айреном по пологому каменному спуску, Кейл невольно прикидывал, насколько ценными окажутся сверкающие разноцветные кристаллы, выступающие из каменных колонн. Это, конечно, не путеводные камни, высоко ценящиеся на рынках Комморры, но выглядят многообещающе. Нужно обязательно прихватить несколько штук хотя бы в качестве трофея, ведь вряд ли он окажется в подобном месте ещё раз. Оно слишком… странное, чуждое, отвратительно-красивое и пугающе-мирное. Оно казалось сотканным из покоя, который безумно хотелось разорвать в клочья. Вспороть первозданную тишину звоном падающих на камни доспехов. Заглушить говорливые водопады полным сладостной муки криком Айрена. Выжечь спокойствие огненным смерчем воплощённых желаний. Идеальное место. Негромкий всплеск донёсся из небольшого пруда, мимо которого они шли, и Кейл мгновенно подобрался, посылая руки к ножнам, но… Это оказались всего лишь рыбы — взлетающие над водой серебристые молнии, слишком мелкие, чтобы стать пищей и совершенно бесполезные. Но сама вода… она была настолько прозрачной, что он чётко видел каждый камешек, стайки суетливых рыбёшек и едва колышущиеся водоросли. Щурясь от её слепящего блеска, Кейл быстро облизал губы и отрывисто спросил: — Это пьют или для красоты? — И то, и другое, — чуть улыбнулся Айрен, — но я бы предпочёл родник. — Разумно, — не сразу согласился друкари, разглядывая следующий пруд — больше и, судя по всему, глубже первого, — там мы отмоем доспехи, а себя — здесь, — он указал быстрым жестом на самый дальний водопад, окружённый поросшими мхом округлыми валунами и яркой зеленью. — Забавно, но мне почти нравится тут. — Почти? — приподнял бровь изгой, поворачиваясь к тёмному и попадаясь в изумрудную ловушку взгляда. — Я могу наслаждаться болью, — бархатно произнёс Кейл, касаясь щеки Айрена холодным металлом когтей, — но не голодом и жаждой. Утоли их. — Я соберу свежих солнцефруктов и достану сушёное мясо, — почти прошептал азуриани, разрываясь между отшатнуться и припасть к губам друкари, — а воды здесь… — Гораздо больше, чем смысла в твоих словах, — нетерпеливо перебил тёмный, его глаза опасно сузились, а когти впились в кожу, — не прячься за ними от себя. Бесполезно. — Я не… — начал Айрен, рвано выдыхая и осекаясь под смотрящим в самую душу взором, — но… разве можно… здесь?.. — Нужно, — ухмыльнулся Кейл, придвигаясь вплотную. — Иначе желание сожжёт тебя дотла, — последнее слово друкари прошептал, почти касаясь губами его губ. — Я знаю это. А ты?.. — Да, — выдохнул азуриани под бешеный стук собственного сердца, даже не пытаясь солгать и утопая в зелёной искрящей бездне. — Я устал убегать и бороться… — С собой? — Да, — прозвучало тихо и горько, а голубые глаза потемнели, — я так долго искал себя, меняя Пути, и… — Нашёл, — прошептал прямо в ухо Кейл, касаясь чувствительной вершины губами. — Познай же себя до конца, но сначала… — он подался назад и закончил совсем другим тоном: — За грязь на доспехах с кабалитов спускают шкуру. Буквально. — Мы не в Комморре, — напомнил об очевидном Айрен, мысленно благодаря тёмного за краткую передышку перед вожделенным и пугающим, — а экзарх делал почти то же самое, но словами. — Сравнил клинок с зубочисткой, — беззлобно фыркнул друкари, — слова не освежуют тебя заживо и не выжгут нервы. Страх перед неотвратимостью наказания — самый действенный стимул. Именно поэтому мы сражаемся гораздо лучше вас! — Неправда! — не смог промолчать изгой, невольно вспомнив изматывающие уроки экзарха. — Дело вовсе не в страхе, а в боевом опыте, которого ничуть не меньше у наших аспектных воинов! — Ты сейчас о себе? — иронично поинтересовался Кейл, останавливаясь на берегу глубокого пруда и начиная снимать рюкзак с плеч. — Нет, — покачал головой азуриани и потянулся к своему вещмешку, — я сошёл с Пути Воина слишком рано. — Заметно, — насмешливо бросил друкари, — я выпотрошу тебя за несколько секунд! — Не сомневаюсь, — буркнул Айрен, опуская свою ношу и начиная снимать плащ, — но я и не Жалящий Скорпион. — Жалеешь? — приподнял бровь Кейл, освобождаясь от своего плаща и пристально глядя на азуриани. — Нет, — не сразу ответил тот, — я пытался оставить войну снаружи, сохраняя мир внутри, но… — Не смог, — прозвучало без капли издёвки, а на мох одна за другой упали чёрные перчатки. — Ожидаемо. Лицемерная боевая маска не налезет на душу истинного эльдар. — Лицемерная? — А нет? Нелепая попытка оправдать жажду убийства необходимостью. Разве не двулично — сначала наслаждаться резнёй, а после — делать вид, что это рука Кхейна вскрывала животы и резала глотки? — Зашипев сквозь зубы, Кейл начал снимать одну пластину доспеха за другой. — Стирать из памяти боевой экстаз вместо того, чтобы признать — это неотъемлемая часть тебя? Что это, если не лицемерие, помноженное на трусость? — Защита? — осторожно обронил Айрен, снимая нагрудник, подходя к воде и склоняясь над ней, чтобы лишний раз не смотреть на полуобнажённого друкари. — А откуда ты знаешь о боевых масках? — спросил, уводя разговор от опасной темы. — В одном из рейдов, — начал Кейл, кривя губы, — я прихватил кристаллический планшет, а там оказалась целая куча бездарных и нудных сочинений ваших философов. Меня стошнило на первой трети, — раздевшись до белья, он вошёл в воду и принялся тщательно отмывать пластины. — Но зато я понял, почему вы уступаете нам в сражениях. Жить войной и надевать её на время — разные вещи, а одних экзархов недостаточно, чтобы побеждать истинных детей Кхейна. — Ты веришь в него? — не мог не спросить азуриани, устраиваясь неподалёку от Кейла и начиная старательно смывать с брони присохшие останки отродья. — «Вера» — столь же отвратительное слово, как и «любовь», — скривился тёмный, бросая на берег чистые части доспеха и берясь за следующие. — Слабые поверженные боги недостойны даже внимания, не говоря уже о вере, однако Кхейн… Я чувствую его ярость в своей крови и черпаю в ней силу, но возносить молитвы… — он поморщился, — пустая трата времени. Насытить бога войны могут лишь бесчисленные жертвы, а не слова! — И ты никогда не любил? — вырвалось зацепившее изгоя сильнее всего и показавшееся ему гораздо важнее всех богов вместе взятых. — Я владел, — ответил Кейл, горделиво расправляя плечи и покровительственно глядя на него, — и буду владеть. Тобой. — А как же тот… с кем ты… — говорить этого точно не стоило, но промолчать Айрен не смог, о чём и пожалел уже в следующую секунду, видя, как похолодел взгляд друкари и слыша краткое: — Мёртв. — Прости, — прошептал азуриани, виновато опуская голову и ощущая себя чудовищно неловко. Он снова умудрился это сделать. Опять зацепил Кейла за живое, хоть и тщательно скрываемое за холодно-циничным: — За что? Это был всего лишь взаимовыгодный союз, а не дерьмо из ваших идиотских книжек, которым забита твоя голова. — И всё же… мне не стоило… — Нести чушь? Согласен, — криво ухмыльнулся друкари, — не бывает никакой любви — лишь владение и подчинение. Иньон лама-кванон — так говорят в Тёмном Городе. Понятно или перевести? — Не надо, — поспешно произнёс изгой, кладя уже чистый нагрудник на мох и сосредоточенно стаскивая поножи, а после и перчатки. Сказанное не стало откровением или новостью, но всё же резануло, ведь одно дело просто знать, а другое услышать от того, с кем уже связан, вопреки всему. — Мы говорим на одном языке. — Неужели? — зелёные глаза иронично блеснули. — И никаких возражений и споров? — Смысл? Ты всё равно услышишь и сделаешь только то, что захочешь, — тяжёлый вздох вырвался сам, вызывав у Кейла злой смешок и пугающе-резкое: — Ты знаешь, чего я хочу, — отшвырнув очередную пластину, друкари цепко схватил его за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — Я спрошу это только один раз и не потерплю лжи: ты всё ещё жаждешь принадлежать мне? Да или нет. Айрен на мгновение задохнулся, ощутив исходящую от тёмного волну желания обладать. Она изливалась раскалённым лавовым потоком, сжигающим всё на своём пути, и всё же… Кейл почему-то давал ему шанс отступить сейчас, когда между ними не осталось даже одежды. Последняя возможность остановиться на берегу огненной реки и отказаться от… — Да, — произнесли пересохшие губы, тут же властно пленённые губами друкари, а его горячие пальцы зарылись в волосы. Но уже через мгновение, показавшееся Айрену неимоверно долгим, Кейл отстранился и повелительно произнёс: — Водопад ждёт. Я догоню тебя через минуту.

***

Вода была прохладной и очень вкусной. Подставляя горящее лицо под звонкие струи, Айрен жадно глотал её, напрасно пытаясь погасить внутренний жар и страх. Даже стоя спиной, он ощущал взгляд Кейла, скользящий по обнажённому телу, и чувствовал всей кожей неспешное приближение друкари. Плотная моховая подстилка скрадывала шаги, но азуриани всё равно слышал их — уверенные, чёткие, отсчитывающие последние мгновения до. Они звучали всё ближе, и сердце изгоя стучало всё чаще с каждой секундой, отделяющей от избранной им судьбы. Алайток в нём кричал, что это — чудовищная ошибка, но душа дрожала в предвкушении. Она посылала жаркую волну по телу, туманила разум и тянулась к тёмному пламени Кейла. Рвалась слиться с его душой — яростной, сильной, жестокой и пылкой. Настоящей. Такой же горячей, как прижавшееся к мокрой спине тело друкари и руки, по-хозяйски опустившиеся на бёдра. Айрен вздрогнул, до боли прикусывая губу и ощущая нетерпение Кейла всем своим существом. Оно воспламеняло его натянутые нервы, учащало дыхание и кружило голову, а в следующий миг губы тёмного обожгли шею. Казалось, друкари пробует его на кожу на вкус, скользя языком к уху и шепча в него: — Я выпью твою боль и напою своей… — Я боюсь, — сорвалось с дрожащих губ, а пальцы Айрена судорожно вцепились в запястья Кейла, — боюсь… боли… Она… — Будет сладкой, — прозвучало вибрирующе низко, отзываясь огненным всплеском внизу живота, а зубы друкари прикусили тонкую кожу за ухом, — обещаю… Правая рука устремилась к паху изгоя и остановить её он не сумел. Не захотел. Плавясь в горниле желания, он смог только громко и несдержанно застонать, впервые ощутив чужие пальцы там, где прежде бывали лишь собственные. Острые ногти левой руки Кейла впились в кожу и Айрен зашипел, но, вместо того, чтобы отодвинуться, подался назад, ещё теснее прижимаясь к друкари. Вздрагивая от каждого короткого поцелуя в шею, больше похожего на укус, он всё сильнее сжимал руку тёмного, теряя голову от грубой умелой ласки. Ускоряющееся скольжение сильных пальцев оборвалось так же внезапно, как и началось. Руки Кейла тяжело опустились на его плечи, развернули к себе лицом и толкнули к мокрой стене. Секундой спустя тёмный почти вдавил его в скользкий камень своим телом и жадно впился в губы. Айрен ответил, вцепляясь в спину Кейла ногтями и теряя жалкие остатки контроля над собой. Горячая пульсация их возбуждённых тел, пальцы друкари, сминающие ягодицы, стремясь ворваться внутрь, язык, хозяйничающий во рту, и холод мокрого камня. Сдавившая горло рука тёмного, собственное отражение в его расширенных зрачках и резкий скачок возбуждения. Острого. Болезненного. Бросающего в жар и вырывающего из груди уже не стон, а самый настоящий крик, рождённый первым вторжением. Пока ещё только пальцев, но и это — горячо и нестерпимо настолько, что ногти раздирают спину Кейла. Запах крови и низкое рычание голодного хищника — масло, щедро плеснувшееся в охвативший обоих огонь. Он растекается по пылающей коже и льётся внутрь, опаляя каждую клетку выгибающегося тела. Он прожигает себе путь в сопротивляющейся плоти и движется резкими толчками. Чаще. Быстрее. Глубже. Сводя с ума и превращая в скулящее от сладостной боли существо, которое никак не может насытиться и хочет ещё и ещё. Оно кричит, запрокинув голову и обдирая спину о камни, и движется в унисон с тем, кому отдаётся всецело и жадно. Захлёбывается в его и своей агонии и тонет в багровом водовороте, хватая потрескавшимися губами раскалившийся воздух. Оно глотает его кровь и поит своей, рыча от наслаждения, опасно близкого к безумию. И наконец взрывается звеняще-торжествующим воплем. Он эхом отражается от камней, резонируя в воде, воздухе, валунах и самих недрах пещеры. А следом глухой и полный психической силы рык проносится по Храму приливной волной, заставляя обоих эльдар замереть, изумлённо глядя друг на друга. — И что это было?.. — хрипло спросил Кейл, не спеша выпускать изгоя из жаркой хватки. — Не знаю, — прошептал Айрен, боясь озвучить свою догадку — слишком невероятную, но похожую на правду, — возможно мы… разбудили его. — Кого? — сузил глаза друкари, озираясь в поисках оружия. — Мировой Дух, — ответил ещё тише азуриани, — он… реагирует на сильные эмоции, а мы… — Слишком громко кричали? — иронично приподнял бровь тёмный. — Особенно ты. — Я не… — попытался возразить Айрен и осёкся, слыша собственный сорванный голос, и ощущая, как вспыхивают щёки от вернувшегося смущения: — Надеюсь, это был не самый разрушительный из его аспектов, иначе… — Он сотрёт нас в порошок? — почти равнодушно спросил Кейл, запуская руку в спутанные светлые волосы. — Уничтожит планету, — мрачно сообщил изгой, — а мы пока ещё здесь. — Ненадолго, — уверенно заявил друкари, наклоняясь и слизывая кровь с шеи Айрена, — и плевать, что будет с этой мон-кайской выгребной ямой! Отвоевать её вы не сможете, так пусть лучше сгорит, чем достанется скоту! — Всё так, но… — азуриани шумно выдохнул, закрывая глаза и пытаясь ощутить присутствие Духа, но всё заглушал жгучий голод Кейла. — Может, я ошибся и это — просто совпадение? — Проверим? — малахитовый взгляд заискрился и замерцал, а пальцы сильно сжали белокурую прядь, требуя ответа. Айрен честно пытался возразить и даже открыл рот, не подумав о том, что делать этого не стоило, но было уже поздно. Губы Кейла снова завладели его губами, а руки скользнули по затрепетавшему телу, вновь пробуждая в нём неутолимую жажду.