Светотень

Сжимая в руках окровавленные клинки и тяжело дыша, Кейл повернул голову, желая увидеть наглеца, осмелившегося ему приказывать. Одного взгляда на одеяния и посох хватило, чтобы понять: перед ним провидец и, скорее всего, предводитель этих ничтожеств. Лицо колдуна скрывал шлем, визоры которого пылали гневом, а ледяной голос произнёс, чеканя каждое слово: — Бросай оружие, если хочешь жить! — И это твоя благодарность, кузен? — ядовито спросил друкари и не думая расставаться с мечами. — Неужели страх настолько тебя ослепил? — На твоё счастье — нет, — процедил тот, а кристалл в навершии посоха запульсировал режущим глаза светом, — иначе я не стал бы тратить время на слова! Я слышу голоса украденных тобой душ и требую объяснений, иначе… — Сбавь тон, — рыкнул в ответ Кейл и окружившие его воины мгновенно подобрались, угрожающе придвигаясь ближе, — обращаясь к тому, кто спас ваши жалкие жизни! — О чём с ним говорить, Иалар? — возмущённо воскликнул один из эльдар. — Кабалит убил наших братьев и похитил их души — это… — Достойно смерти, а не бесед! — припечатал второй азуриани, демонстративно касаясь рукояти меча. — Стойте! — отчаянный крик Айрена заглушил угрожающий рокот голосов, а сам он ворвался в круг, оттолкнув одного из сородичей, и встал рядом с тёмным. — Подождите! Позвольте мне пояснить! — Лиал? — в голосе провидца мелькнуло удивление, а остальные замерли на месте. — Мы думали, что ты… — Мёртв? — невежливо перебил изгой, с трудом переводя дыхание и пошатываясь. — Это почти случилось, видящий, но меня спас Кейл, — он бросил на друкари быстрый взгляд. — Вытащил из мон-кайской тюрьмы и помог добраться сюда. Загляни в мой разум, если не веришь, и убедись сам! — Милосердие тёмного? — провидец даже не пытался скрыть сарказм, окидывая Айрена пронзительным взором. — Я вижу, что ты не лжёшь, мой юный собрат, тогда поведай нам, откуда у твоего… спасителя взялись путеводные камни? — Скажи ему правду, — едко бросил друкари, отправляя в ножны один из клинков и касаясь рукой поясной сумки с самоцветами, — может, это научит его слышать не только себя? — О чём он? — резкий вопрос был адресован Айрену, равно как и прикосновение к разуму, заставившее изгоя поморщиться и ответить: — Ненависть ослепила видящего Тарвиана и не дала услышать меня. Мы… не хотели никого убивать, но… — Убили, — сухо обронил Иалар, не отрывая пылающего взора от изгоя, — после того, как осквернили Храм! Дитя Азуриана подняло меч на собратьев, защищая тёмного, и… — он на мгновение задохнулся, словно увиденное лишило его дара речи, и продолжил полным холодной ярости голосом. — На твоих руках кровь Тарвиана! Как ты посмел?! — У меня не было выбора! — выкрикнул Айрен, с ужасом понимая, что их снова не слышат. — Лжёшь! — отрезал провидец. — Ты впустил в свою душу тьму, поддался похоти и пролил кровь сородичей! Ничто не оправдает тебя, идущий Путём друкари! — Ты невоздержан в гневе, зрящий вдаль, — мелодично раздалось со стороны активировавшихся врат и на смятую траву ступил эльдар, один вид которого заставил Кейла скривиться, словно от боли. — Последуй же за теми, кого я укрыл от злобы яростных мон-кай! — Благодарю, Аребенниан, — Иалар чуть склонил голову, а тёмный медленно переводил взгляд с него на арлекина, пытаясь понять, что тот вообще здесь забыл. — Я счастлив, что мои братья в безопасности, но не покину этот гибнущий мир без душ, похищенных убийцей! — испепеляющий взгляд обратился к Айрену, но тот продолжал смотреть на медленно приближающегося Солитёра. В прорезях рогатой маски мерцали изумрудные глаза, такие же, как у Кейла, а их взор был прикован к друкари. — Дитя Комморры ищет новый путь? — ироничный вопрос заставил тёмного нахмуриться, крепче стискивая клинок, несмотря на то, что ни единого шанса пережить бой с арлекином у него не было. — И увлекает за собой изгоя… — теперь пристальный взгляд обратился к Айрену. — Тревожит Дух, льёт кровь, сжигает мир… В когтях чужие искры зажимая… — он замолчал, выжидательно уставившись на Кейла и стоя опасно близко. — Ты об этих безделушках? — как можно небрежнее спросил друкари, вновь касаясь поясной сумки. — Я готов расстаться с ними в обмен на возможность войти в Паутину. — Горяч и дерзок разорвавший цепь… — в певучем голосе арлекина тонкая ирония сплеталась с едва уловимой угрозой: — Не каждый смерти заглянет в лицо и станет нагло торговаться с ней. Откуда столько смелости нашлось у полу… — Неважно! — прошипел Кейл, сужая вспыхнувшие яростью глаза, и не давая эльдар возможности произнести ненавистное унизительное слово. — Убей или отпусти, но не… — Хлещи больную гордость по щекам? — колко перебил Аребенниан: — Комморре важно кто и как рождён, но здесь — тобой воспламенённый мир. Огонь порочной страсти пробудил того, кто крепко спал, и гнев его  сожжёт мон-кай, очистив Фуэ-хег.  Так благо это или смертный грех? Что видят твои очи, Иалар? — с этими словами он плавно развернулся к провидцу. — Свободный мир, — не сразу ответил тот, — но это… не оправдывает их! Изгой Лиал должен предстать перед Советом и ответить за свои преступления, а друкари… — ненавидящий взгляд обжёг Кейла, — пусть вернёт путеводные камни и убирается прочь! Никто не смеет обвинять сынов Азуриана в неблагодарности, особенно он! — Нет, — отрезал тёмный, по-хозяйски опуская руку на плечо Айрена, — изгой — моя собственность, колдун, и пойдёт со мной! — Ни в коем случае! — воскликнул Иалар. — Он — дитя Алайтока и должен… — Ни-че-го, — по слогам отчеканил Кейл. — Мы с лихвой расплатились за всё, спасая ваши шкуры! — Как сладостно играть чужой судьбой, — задумчиво вклинился в разговор арлекин, переводя пристальный взор на Айрена, — забыв спросить о том, чего желает игрушка чувств и гибельных страстей. — Уйти в корсары, — произнесли пересохшие губы изгоя, а взгляд метнулся к тёмному: — С ним. Да и разве Совет не приговорит меня к изгнанию? — Ты не можешь этого знать! — сурово ответил провидец. — Алайток милосерден к своим оступившимся, но раскаявшимся детям. Однако если ты уйдёшь сейчас, то уже не вернёшься. Никогда. Айрен вздрогнул, услышав слово — приговор и тут же ощутил, как вонзаются в плечо железные когти. На мгновение тоска по далёкому дому сжала душу в ледяных пальцах и… сгорела в изумрудном пламени глаз Кейла. Между прошлым и будущим сердце выбрало… — Я услышал тебя, видящий, — начал изгой, гордо вздёргивая подбородок, — и решил. Я ухожу. Своим Путём. — Залитым кровью братьев и осквернённым тьмой? — презрительно уточнил Иалар. — Мне больно видеть, как низко ты пал, променяв свободу на рабство! — Я бы поспорил, — насмешливо фыркнул Кейл, — кто из нас на самом деле свободен, кузен, но спесь не даст тебе увидеть истину. Ты задал вопрос и получил ответ, доволен? — Нет! — тяжёлый вздох вырвался из груди провидца. — Ты погубил его душу и увлёк за собой в пропасть, а я бессилен это изменить! — Но выбор сделан… — негромко обронил Аребенниан, а земля задрожала, знаменуя новый виток разрушения мира, — верный или нет, покажет только время, а сейчас же расстанься с тем, что не было твоим, — тяжёлый взгляд упёрся в друкари и его рука сама потянулась к сумке. Под прицелами ненавидящих, презрительных и угрожающих взглядов Кейл медленно вытащил путеводные камни и протянул арлекину на раскрытой ладони. Лишаться изысканного лакомства не хотелось отчаянно, но выбора не было. Красноречивый донельзя взор Солитёра обещал немедленную смерть при малейшей попытке сжать руку в кулак. Аура холодной беспощадной силы, исходящая от него, до боли напоминала ту, что окутывала Рилвая, и Кейл раздражённо дёрнул углом крепко сжатых губ. Осторожность и почтение, с которыми арлекин касался самоцветов, передавая их провидцу, казались тёмному нелепостью, но озвучить это вслух он не рискнул. Напряжение, сгустившееся в пропахшем кровью воздухе, пробегало разрядами по натянутым нервам и не исчезло, даже когда последний камень оказался у Иалара. Душа друкари корчилась от осознания того, что его жизнь снова находится в чужих руках и зависит от воли Аребенниана, но с губ не сорвалось ни звука. Воплощённая смерть стояла рядом и смотрела на него — испытывающе, иронично и пугающе пронзительно. Кейлу казалось, что Солитёр видит его насквозь, взвешивает прошлое и настоящее, решая — достоин ли он будущего. Дрожь пробежала по телу тёмного, но всё же он нашёл в себе силы расправить плечи, взглянуть в бездонный малахитовый омут и услышать негромкое: — В твоей душе я вижу светотень, осколки боли, ненависть и… страсть. Нечасто средь потерянных детей такое встретишь… Арлекин на мгновение замолчал, словно раздумывая — а стоит ли такому друкари жить. Сердце Кейла застучало быстрее, а пальцы невольно сжали рукоять клинка, в безнадёжной попытке совладать с леденящим ужасом, внушаемым тонкой пёстрой фигурой. А между тем Аребенниан перевёл взгляд на провидца и сказал совсем другим тоном — почти будничным: — Ты получил, что жаждал, Иалар, услышал правду от спасённых душ. Теперь ступай. Тебя собратья ждут, а мне оставь сошедшего с Пути и беглеца из комморрийской тьмы. Возражений не последовало. Даже если видящему и хотелось забрать с собой Айрена, он не стал оспаривать решение Солитёра. Молча склонив голову, провидец стремительно пошагал к вратам, увлекая за со собой остальных азуриан. Изгой провожал их взглядом до тех пор, пока сородичи не исчезли в Паутине, унося с собой прошлое. Судорожно выдохнув, Айрен на мгновение закрыл глаза, окончательно смиряясь с тем, что больше не увидит ни Алайток, ни родителей. Иалар принесёт им горькую весть о его падении, а они… Поймут? Простят? Отрекутся? Об этом он не узнает. Никогда. Да и нужно ли? Выбор сделан, и куда сильнее будущего изгоя тревожило настоящее. Аребенниан пугал его гораздо больше, чем Кейл и мон-кайские палачи вместе взятые, ведь подобные встречи не сулят ничего хорошего. Похоже, дела у сородичей пошли из рук вон плохо, раз Иалар обратился за помощью к Солитёру, невзирая на риск и цену. Вот только… почему он остался, а не ушёл вместе со всеми? Почему продолжает сверлить Кейла тяжёлым непроницаемым взором, в котором решительно невозможно что-либо прочесть? Что пытается разглядеть в прищуренных глазах друкари, напряжённого, как струна? — На опустевшей сцене три актёра застыли в ожидании финала, — наконец-то нарушил звенящее молчание арлекин: — Бойца не досчитается Комморра, у Алайтока сыном меньше стало. На общий путь безумная надежда горит в очах и теплится в сердцах… Раздуть её или развеять в прах?.. — вопрос был адресован обоим эльдар сразу, но ответил на него друкари: — Дай нам уйти, Аребенниан, — Кейл споткнулся на слове, которого прежде избегал, но сейчас произнёс, ломая гордость, — прошу. — Это я привёл его в Храм, — решительно добавил Айрен, делая шаг вперёд, — если это достойно смерти, я… — Искал себя, блуждая меж Путей, нашёл ли, жадно упиваясь болью? — вопрос не предполагал ответа, а за ним последовала сухая констатация факта: — Но ты не пленник страха и когтей, а следуешь за ним по доброй воле, — Солитёр замолчал, словно прислушиваясь к чему-то, и закончил: — Извечной Шутки Смеху ваш дуэт Скорее по душе, нежели нет. — Значит, ты нас всё-таки не убьёшь? — осторожно уточнил друкари, заставляя себя разжать вцепившиеся в оружие пальцы. — И позволишь уйти? — Сегодня вашим нитям не грозит оборванными быть рукой моею, — всё же снизошёл до ответа арлекин: — И к Шпилю, что меж звёздами укрыт, я путь кратчайший указать сумею. Скорее же в дорогу, светотень, пока не догорел последний день! — Спасибо, Аребенниан, — Кейл почтительно склонил голову, не сумев скрыть облегчённого вздоха. О том, чем придётся заплатить за это странное милосердие, он старался не думать, так и не сумев отделаться от чувства, что в беседе незримо участвовал кто-то ещё. Друкари продолжал ощущать пронзительный взор могущественного невидимки, заглядывающий прямо в душу, и, похоже, Айрен чувствовал то же самое. Но об этом у них ещё будет время поговорить, а сейчас — быстро шагать к вратам вслед за Солитёром, слыша за спиной усиливающийся рокот приближающихся мон-кайских машин. Задержаться лишь на миг для того, чтобы бросить прощальный взгляд на мир, грозивший стать его могилой, но подаривший не смерть, а Новый Путь. Опасный, неизведанный и кровавый, но выбранный им самим.