Волк в овечьей шкуре

      В глубокой тишине отчётливо слышался звук стекающей крови. Каждая капля ударялась о холодный кафель, расплываясь в непонятном узоре. Мутный взгляд был устремлён на чужой силуэт, в попытках сфокусироваться на нём, что удавалось не с первого раза после столь сильных ударов. Одежду с каждой секундой сжимали в ладонях всё сильнее, а дыхание Ки Хуна ощущалось прямо у лица. Ин Хо не сопротивлялся, предоставляя Сону полную свободу действий. Он мог бы давно перенять инициативу на себя и вырваться из хватки 456-го, но это нарушило бы часть плана. Болезненная пульсация отдавала в голову, заставляя нахмурить брови. Игрок на удивление терпеливо ждал, когда 001-й придёт в себя, больше не нанося новых ударов. Он желал узнать правду, а не полностью искалечить того, кого до недавнего времени считал близким человеком. – Ки Хун, я правда не понимаю, о чём ты, – наконец произнёс Ин Хо, начиная свою актёрскую игру. Измученный взгляд Ён Иля смотрел прямиком в душу, но темноволосый не желал поддаваться ему, понимая, что это лишь лживая маска. Ки Хун прекрасно знал, что добьётся правды, даже если она будет до боли горькой, но что делать после, даже думать не желал. Если 001-й в итоге окажется предателем, то он должен будет убить его. Должен, но сможет ли? – Не ври. Я знаю, что ты убил одного из игроков. И прекрасно помню, из-за кого на первом голосовании игра продолжилась, – голос 456-го слегка дрожал от злости и боли. Было отвратительно осознавать, что его снова обвели вокруг пальца как идиота. И сделал это тот, кому он открыл свою душу. – Да, я убил, но лишь ради того, чтобы выжить и вернуться к своей жене. Я не мог умереть, зная, что она ждёт меня, – в словах звучала искренность, а взгляд был прикован к лицу Ки Хуна. – Ещё во время первой игры вы заинтересовали меня, особенно ваши мотивы. Если другие были здесь только ради денег, то вы желали спасти их, даже рискуя собственной жизнью. Я не встречал таких людей прежде, поэтому хотел быть ближе, чтобы узнать вас получше. Ин Хо сам поражался своему актёрскому таланту, который он умело практиковал с момента их первой встречи. Ведущий прекрасно знал, на какие точки нужно давить, чтобы переубедить темноволосого в обратном, сбить с толку. Глаза притворно стояли на мокром месте, а тёплая ладонь легла на запястье 456-го, заставляя того вздрогнуть. Внутренние эмоции сами подсказывали, что говорить и делать. В какой-то момент Хван ловил себя на мысли, что он вовсе не играет. Его личность словно раздвоилась: на жестокого и хладнокровного ведущего и на Хвана Ин Хо, который впервые оказался в этом месте с чистой душой, не запятнанной кровью. Если бы Ки Хун встретил его ещё в 2015 году, мужчина наверняка последовал бы за ним, как и сейчас, но уже не в роли предателя. От прежней личности Ин Хо осталась лишь тень. Было слишком поздно что-то менять, он стал тем, кем ему было суждено стать. И сейчас не собирался останавливаться, ломая свою жертву до конца. Видеть растерянность в глазах Ки Хуна было настоящим наслаждением. Взгляд 456-го метался из стороны в сторону, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на Ён Иля. Было ощущение, что теперь его загнали в угол. Хватка ослабла, а обессиленное тело едва держалось на ногах, отчего конечности подкосились, заставляя уткнуться лбом в грудь Ён Иля, слыша его сердцебиение. Игрок не знал, как поступить. Слова 001-го имели смысл, он и сам помнил, как во время своей первой игры страх смерти затмевал разум, а моральные ценности уходили на второй план. Люди не были монстрами – это место меняло их до неузнаваемости. Слёзы от безысходности предательски подступали к глазам, он слишком устал, больно было переживать всё это в одиночку. Ки Хун не желал, чтобы кто-либо видел его слабость, но не мог сдержать накопившихся эмоций. Хван не сразу понял, что произошло. Но при виде Ки Хуна сердце, которое уже давно очерствело, невольно сжалось. Ладони сами по себе потянулись к 456-му, ложась тому на спину, слегка приобнимая, чтобы хоть немного успокоить. – Всё хорошо, каждый может допустить ошибку, – лживо-ласковый тон выделялся слащавой речью, а ухмылка сама собой возникла на лице. Минутная слабость в виде жалости исчезла, уступая возбуждающему удовольствию. Ведущий ликовал, испытывая нездоровое наслаждение от чужих страданий. Осознавая, что именно он – их причина, но вместе с тем и исцеление от них. Ин Хо едва сдерживал тяжёлое дыхание от нарастающего жара, охватившего тело. Фронтмен хотел видеть лицо 456-го в этот момент, но тогда бы точно не сдержался, прикоснувшись к столь желанным губам. Пальцы Сона по-прежнему сжимали кофту Ён Иля, но теперь не от злости, а со страхом отпустить. Нежные руки Хвана успокаивали, вызывая желание прижаться ближе, согреваясь в родных объятиях. Но вместе с тем душу по-прежнему не покидала тревога, а мысли перепутались, словно клубок из ниток. Ки Хун уже сам не желал верить, что Ён Иль мог быть предателем, но здравый рассудок говорил обратное. Раз уж он начал это, нужно было идти до конца. – Прости, я обязательно заглажу свою вину, если ты будешь невиновен, – слабо шепчет Сон, борясь с внутренней дрожью. Быстрым движением руки темноволосый достал из своего кармана вилку, направляя острые зубчики в плечо Ён Иля, вонзая оружие прямо в плоть. Ведущий считал, что всё позади, что 456-го удалось сломать, но ошибся. И расплатой за это последовала ясная боль. С уст вырвался приглушённый стон, а голова была отвернута в сторону. Зубья вошли не особо глубоко, но пострадало именно то плечо, в которое в прошлый раз стрелял Джун Хо, из-за чего боль от ранения была в несколько раз сильнее. Кровь быстро начала впитываться в одежду, вызывая неприятные ощущения. Металлический запах, который и без того витал в помещении, стал ещё сильнее, заставляя поморщить нос. В полной тишине было слышно лишь сбитое дыхание. Зубьями вилки не шевелили, было видно, что Ки Хун пытался причинить как можно меньше боли. Мужчина не был из тех, кому приносило удовольствие страдания других, будь то даже злейший враг. Былая злость притупилась, заменяя её сожалением. Глаза Сона блестели от влаги, он не хотел этого делать, но понимал, что нужно, иначе подозрения будут терзать его до самого конца. – Слушайте сюда, выродки в масках. Я намерен убить одну из ваших верных крыс. Если не желаете этого, то вам лучше прямо сейчас вмешаться. Следующий удар, который я нанесу, будет в шею! – голос в одну секунду сменился на ровный и холодный, былая дрожь как будто исчезла по щелчку пальцев. Ки Хун прекрасно знал, что солдаты стояли за дверью, и если бы Ён Иль был одним из них, то они, скорее всего, вмешались бы. В этом и состоял весь план. Глаза Ин Хо на секунду округлились, а зрачки сужались. Боль теперь ушла на второй план, становясь практически неощутимой, в голове стоял только голос Ки Хуна. Он прекрасно понимал, что если солдаты сейчас войдут сюда, то его настоящее лицо вмиг раскроется. Однако не это беспокоило, а лишь нежелание заканчивать игру на самом интересном моменте.

***

      Услышав ясный голос игрока 456 по ту сторону двери, солдаты переглянулись, не зная, что делать дальше. С одной стороны, приказа не было, а с другой, нужно было хоть как-то вмешаться. Многие до сих пор помнили, что устроил главный офицер после того, как стало известно, что ведущего ранил какой-то полицейский. Тогда всем солдатам перепало, не хотелось, чтобы подобное могло повториться. Голова на плечах всё же была дорога. Дверь резко выбили ударом ноги, а дула винтовок в одно мгновение были направлены на Сона. Мужчина не успел опомниться, как его прижали между стеной и чужим телом. Осознание происходящего не сразу пришло в голову, ибо Ки Хун уже подсознательно поверил в невиновность 001-го, казалось, что настолько искренний взгляд не мог врать. В груди разрастался жар, будто его заставили глотнуть кипяток, а дыхание утяжелилось. Боль от предательства заставила тело биться в попытках высвободиться, чтобы вылить всю злость, но хватка Ин Хо оказалась сильнее. Хотелось кричать изо всех сил, но даже дышать сейчас становилось трудно. Не было страшно получить нож в спину, страшнее было обернуться и увидеть, кто его держит. Ки Хун в полной мере ощутил значение этой цитаты на собственной шкуре. Тело билось, как рыба на суше, в тщетных попытках выбраться и придушить предателя. Не так была сильна физическая боль, как моральная. Ён Иля больше нет, он умер в ту секунду, как только сюда вошли солдаты. За спиной сейчас стоял совершенно незнакомый ему человек, чьи объятья больше не принесут спокойствия и искренней улыбки, а только боль. С этой минуты начинался настоящий Ад.