La dolce vita

Тоскана, июнь 2015 года Азирафель выходит на оживленную платформу, и его тут же окружает какофония звуков и запахов. Семьи воссоединяются, дети кричат, а растерянные туристы пытаются разобраться в указателях. В одной руке он держит чемодан, в другой – дорожную сумку. Пот выступает на лбу, одежда липнет к коже под лучами послеполуденного солнца. Итальянская жара оказывается куда более гнетущей, чем он ожидал. – А вот и ты, – Габриэль встречает его и заключает в теплое, но слегка неловкое объятие, не дав даже ничего сказать. – Сколько прошло, два года? Два года и два месяца с их последней встречи. Пять лет назад Габриэль на туристическом мероприятии познакомился со своей будущей женой Франческой. Три года назад он бросил престижную работу в маркетинговой фирме в Нью-Йорке и переехал в Италию, чтобы управлять виноградником, оливковой рощей и гостевым домом. Два года и два месяца назад Азирафель побывал здесь на их свадьбе. – Как дела у Франчески? – спрашивает Азирафель, когда Габриэль берет его чемодан и ведет через здание вокзала к припаркованной машине. – О, она с нетерпением ждет встречи с тобой. Как и nonna (бабуля), – он усмехается, – она печет с самого утра. Мать Франчески, Паола, которую все ласково зовут нонной, полюбила Азирафеля с первой встречи, точнее, с того момента, как он расхвалил ее готовку. Азирафель втягивает живот при мысли обо всех этих вкусностях. – Мне так нравится пробовать ее лакомства. – Ей тоже нравится, что тебе нравится, – улыбаясь, говорит Габриэль и закидывает чемодан в багажник машины. – Уф! Тяжелый. Ты что, целую библиотеку упаковал? Щеки Азирафеля заливает румянец. – Все-таки три недели… – Отпуск, Азирафель, отпуск! – Я люблю читать, ты же знаешь. Чтение – любимое занятие Азирафеля, если не сказать единственное. В чужих написанных словах он находит радость и утешение, посещает экзотические места, которые никогда не увидит, погружается в вымышленные отношения и притворяется таким же храбрецом или авантюристом, как герои книг. Книги всегда были его ближайшими друзьями, даже в детстве. – Почему ты не купишь Kindle? – спрашивает Габриэль, закрывая багажник. Азирафель закатывает глаза. – Ты же знаешь, как я отношусь к этим современным устройствам… Эти бездушные монстры никогда не смогут передать то, что чувствуешь, когда держишь в руках книгу, запах ее страниц; они не в силах рассказать истории, скрытые в маленьких пометках, оставшихся от предыдущих читателей. – Знаю, знаю… – Габриэль выглядывает поверх оправы солнцезащитных очков и хмурится. – Надеюсь, ты оставил хоть немного места для летней одежды? Ты выглядишь так, будто оделся для английской погоды, а не для жаркого дня. К сожалению, Азирафель уже пришел к тому же выводу в душном, переполненном поезде. В отличие от одетого в рубашку поло и шорты Габриэля, на нем его привычная одежда: бежевые брюки, голубая рубашка, любимый жилет и клетчатый галстук-бабочка. Конечно, он никогда не признается брату, что недооценил итальянскую погоду, да и, технически, путешествие началось в Англии. Вместо этого он говорит: – Не беспокойся обо мне, я в порядке. Хмурый взгляд Габриэля сменяется беззаботной улыбкой. – Ладно, – он хлопает по крыше машины, – садись. Поездка до дома Габриэля и Франчески занимает меньше получаса. Достаточно, чтобы Азирафель успел полюбоваться рядами виноградников, летними лугами и старыми кипарисами вдоль дорог. Спокойный вид контрастирует с шумными и суетливыми улицами Лондона и куда более привлекателен. Он вздыхает, и постоянный ком тревоги в груди немного распутывается. Поместье, окруженное тосканскими холмами, расположено в стороне от главной дороги. Три выкрашенных в веселый желтый цвет здания с коричневыми оконными рамами и ставнями. Вьющиеся лозы украшают фасад, а два больших дерева в конце подъездной дорожки дают тень. В последний раз, когда они говорили по телефону, Габриэль сообщил, что они отремонтировали виллу и гостевой дом, а также модернизировали маслобойню. «Только лучшее для семьи», – его точные слова. Азирафель выходит из машины и вдыхает свежий воздух, пропитанный ароматом оливок, трав и цветов. Это место манит задержаться и расслабиться. Входная дверь распахивается, и женщина средних лет с кудрявыми черными волосами выбегает наружу, за ней следует коричнево-белый пес. Она обнимает Азирафеля, крепко сжимая его в объятиях, и оставляет по поцелую на каждой щеке. – Рада тебя видеть, – говорит Франческа, ее улыбка ярче полуденного солнца. – Как прошла поездка? Утомительно. Азирафель вылетел утренним рейсом из Лондона во Флоренцию. Хотя вылет задержался всего на десять минут, он переживал весь полет. Несмотря на то, что у него было больше двух часов, чтобы добраться от аэропорта до главного вокзала Флоренции, он все же взял такси, которое доставило его до места за двадцать минут. Купил билет на поезд и все успел вовремя. Габриэль прислал ему инструкции по электронной почте, включая фотографии каждого шага пути, чтобы Азирафель благополучно добрался до Монтеварки. В итоге все прошло по плану, но одна эта поездка утомила больше, чем его обычные дела за год, и уровень стресса достиг своего пика. Азирафель не любит непредвиденных обстоятельств или резких изменений. С понедельника до полудня субботы он работает в книжном магазине одной из общенациональных сетей. По четвергам ходит в библиотеку. По субботам в пять часов у него обязательное чаепитие с соседкой Агнес. Каждый второй вторник месяца – постоянная запись на маникюр и педикюр, а раз в месяц он ходит в театр с местной группой театралов. Предсказуемость и рутина – его друзья. – День выдался длинным, – говорит Азирафель, уголки его рта приподнимаются при виде Бруно – пса, обнюхавшего его ноги и решившего, что гость не угроза. – Мне нужно освежиться. – Конечно. – Франческа указывает ему на вход. – Твоя комната на втором этаже, последняя дверь справа. Эрик принесет твой багаж. – Спасибо. – Азирафель входит в дом и, минуя ряд семейных портретов, поднимается наверх. Дверь в его комнату открывается со скрипом. Внутри кровать с прикроватным столиком и лампой, зеркало в полный рост, вешалка для одежды, комод, на котором стоит ваза со свежими цветами, и маленький столик с плетеным креслом. Единственная другая дверь ведет в ванную. Уютно и тихо гудит кондиционер, создавая в комнате приятную прохладу. Ничего не изменилось с его последнего визита. Азирафель пересекает комнату и выходит на небольшой балкон. Он облокачивается на кованые перила и любуется видом. В тенистом патио внизу экономка накрывает стол для ужина. В нескольких метрах позади патио растет огромный каштан в его тени – лавка – любимое место чтения для Азирафеля. Справа – бассейн с шестью шезлонгами и двумя зонтами. Чуть поодаль – живая изгородь, отделяющая дом от виноградника, и несколько миндальных деревьев, которые весной цветут великолепным бело-розовым цветом. Стук в дверь прерывает тишину, и Эрик затаскивает внутрь багаж. – Ciao, Азирафель, – говорит он, бросая дорожную сумку в кресло, – мама сказала, ужин будет готов примерно через полчаса. – Спасибо, Эрик, – отвечает Азирафель с благодарной улыбкой. – Рад снова тебя видеть. – Взаимно, – Эрик машет на прощание и выходит из комнаты. Азирафель достает свой несессер и идет в ванную. Моет руки и плещет холодной водой на лицо. Вытираясь полотенцем, он смотрит на свое отражение в зеркале над раковиной. В животе оседает странная смесь радости и тревоги. С одной стороны, он счастлив оказаться как можно дальше от раздражающих клиентов и ужасных коллег; с другой – боится мелких разговоров и социальных взаимодействий, участия в которых от него ждут. Будь его воля, он бы свернулся калачиком с книгой и провел следующие три недели под каштаном. С покорным вздохом он готовится к ужину: бреется, чистит зубы, меняет помятую рубашку на чистую белую и использует дезодорант, чтобы освежиться. Довольный своим видом, Азирафель спускается вниз. В руке он несет подарок для нонны – коробку мятных конфет в сахарной глазури, которые ей понравились в прошлый раз. – А вот и ты, – Габриэль встречает его снаружи с бокалом белого вина. Азирафель принимает бокал с кивком благодарности. Поднеся вино к губам, он позволяет себе момент наслаждения – янтарная жидкость играет в лучах послеполуденного солнца. Первый глоток раскрывается симфонией вкусов: освежающая кислинка яблок, тонкие нотки цитрусовых и едва уловимый аромат луговых трав. Вино безупречно сбалансировано – не слишком сладкое, не излишне терпкое. Именно то, что нужно в этот знойный летний день. Перед ним стол, накрытый с поистине итальянским размахом на одиннадцать персон. В центре композиции – две дымящиеся керамические миски с пастой: одна с классическими спагетти под соусом bolognese, вторая – с farfalle в нежном сливочном соусе с лососем и каперсами. Рядом красуется объемная чаша с салатом – свежая рукола, спелые помидоры и тонкие ломтики пармезана политы бальзамическим уксусом. На двух массивных деревянных досках искусно разложены сыры – от мягкого сливочного до выдержанной пикантной gorgonzola, а также мясные деликатесы – тончайший prosciutto, пряная салями и ароматная mortadella. Между блюдами расставлены корзинки с хрустящей ciabatta, источающей аромат пшеницы, и оливковое масло, которое мерцает золотом в графине. Венчает пиршество миндальный торт, припорошенный сахарной пудрой, словно первым снегом. Желудок Азирафеля отзывается мелодичным урчанием в предвкушении, и он, не сдерживая блаженной улыбки, делает еще один глоток вина, позволяя его букету раскрыться полностью, подготавливая нёбо к грядущему гастрономическому путешествию. ​​​​​​​​​​​​​​​​ Приглашенные на ужин прибывают один за другим. Нонна замечает его и спешит к Азирафелю так быстро, как позволяют ее стареющие кости. Она тянет его голову вниз, щиплет за щеки; слова, незнакомые его ушам, льются из ее уст. Когда Азирафель вручает ей подарок, его щеки выдерживают еще одну порцию щипков и поцелуев и начинают мило розоветь. За столом Азирафель садится между Габриэлем и молодой парой, держащейся за руки. Напротив – пара средних лет. Женщина в платье, напоминающем картину Джексона Поллока, а угрюмое лицо мужчины могло бы стать иллюстрацией к определению ворчливости. Рядом с ними Мэгги, хозяйка местной винодельни – добрая женщина с острым чувством юмора. Она подмигивает ему и передает корзинку с хлебом. И, наконец, стройный мужчина с медно-рыжими волосами до плеч, собранными в наполовину распущенный пучок, в темных очках, футболке с Queen и обтягивающих черных шортах занимает место между Эриком и нонной. Дыхание Азирафеля замирает при виде этого ослепительного незнакомца, и он залпом допивает вино из своего бокала. Кто этот человек? Азирафель перебирает воспоминания о гостях на свадьбе два года назад, но не может его вспомнить. Корзинка с хлебом делает еще один круг. Поскольку брат не представил их, Азирафель размышляет, уместно ли спросить, кто этот мужчина? Или лучше подождать? Каков местный обычай в таком случае? Тревога нарастает, и он начинает теребить нижнюю пуговицу жилета. К счастью, юная женщина рядом прерывает его мысли и представляется: – Привет, я Анафема, а это мой жених Ньют, – она указывает пальцем на мужчину рядом, ее глаза за очками сияют любопытством и теплом. – Я… я…Азирафель, – говорит он слегка дрожащим голосом и пожимает протянутую руку, – приятно познакомиться. – Что привело тебя сюда? – спрашивает Ньют. – Ну, Габриэль – мой брат. Я провожу здесь отпуск. – Это так круто! – говорит Анафема, намазывая оливковую пасту на кусок хлеба. – Этот регион живописный и невероятно красивый, почти как открытка. – Ньют кивает в знак согласия. – У тебя есть планы? – Я собираюсь посетить Флоренцию на этой неделе, – говорит Азирафель, сдерживая желание взахлеб рассказывать о галерее Уффици и ее знаменитой библиотеке. Это наверняка наскучило бы им и выставило его надоедливым болтуном. – Мы тоже хотим поехать туда во вторник и посмотреть на Давида. Можешь присоединиться к нам. Азирафель предпочел бы одиночество. Но, поскольку у него нет водительских прав, а он не спрашивал Габриэля или Франческу, смогут ли они отвезти его во Флоренцию, их предложение кажется разумным. – Я подумаю. – Что-нибудь еще? – спрашивает Ньют. – У него скоро юбилей, – вмешивается Габриэль и хлопает Азирафеля по спине, – пятидесятилетие! Азирафеля спасает от пояснений Мэгги, которая спрашивает, не хочет ли он еще вина, и он с готовностью принимает предложение, сосредоточившись на поднимающемся уровне жидкости в бокале. Откинувшись назад, он замечает, что все уже начали есть, его тарелка все еще пуста. Азирафель накладывает немного пасты и побольше салата и напоминает себе о необходимости сдерживать аппетит, чтобы никто не счел его обжорой, да и перспективу миндального торта нельзя сбрасывать со счетов. Во время ужина Габриэль уговаривает его перейти на красное вино, Анафема просит передать чесночное масло, а незнакомец время от времени бросает в его сторону небрежную улыбку. В целом ужин проходит гладко, пока перед ним не оказывается аппетитный кусок торта. Азирафель ерзает от радости и отламывает вилкой кусочек. Его губы смыкаются вокруг него, и мягкая текстура с восхитительным вкусом поджаренного миндаля в сочетании со сладостью сахарной глазури дразнят его вкусовые рецепторы. Он закрывает глаза и мурлычет от восторга, отдавая должное кулинарному мастерству нонны. Погруженный в ощущения, он забывает обо всем и всех вокруг, отдаваясь фейерверку вкуса, пока не доедает свой кусок торта и не промокает рот салфеткой. Когда его взгляд останавливается на фигуре по диагонали через стол, он замирает. Подперев подбородок рукой, с бесполезно болтающейся между пальцами вилкой, мужчина смотрит на него. Потом он медленно заканчивает жевать, и его лицо озаряет ехидная ухмылка. ​​​​​​​​​​​​​​​​ Ужаснувшись, Азирафель отводит взгляд, его щеки пылают от смущения. Люди и раньше стыдили его за звуки, которые он издает во время еды. Их называли ненормальными, отвратительными, почти порнографическими, и Азирафель старался их подавлять. В большинстве случаев ему это удавалось. Он залпом допивает вино и надеется, что никто больше ничего не заметил. Его глаза в панике мечутся по лицам сидящих вокруг, но все, кажется, поглощены десертом или сплетнями. Все, кроме этого раздражающего мужчины напротив, чье внимание все еще приковано к нему, и который словно отслеживает каждое его движение. Почему он выставил себя дураком в первый же день отпуска? Почему он не может есть, как нормальный человек, не привлекая внимания? И почему такие промахи всегда случаются именно с ним? Когда Габриэль задает ему пустяковый вопрос, Азирафель чуть не подпрыгивает и бормочет невнятный ответ. Он просит прощения – долгая утомительная поездка – и спешит в безопасное укрытие дома, чувствуя во время всего пути до двери, как взгляд незнакомца прожигает дыру в его спине.