Про Воронов и Соловьев

Новый день начался довольно рано. Девушка подорвалась, как по крику петуха, как только солнце встало. Она резко села в постели, проснувшись, и огляделась. Постель Вестницы пустовала. В животе Лелианы похолодело от ужаса. Неужели, пока она спала, кунари умерла? Снаружи госпитальной палатки донеслись голоса, но среди них не было напуганных или горестных. Спокойная возня, только и звуки жизни лагеря. Неожиданная догадка озарила, и девушка с трудом встала и двинулась к пологу палатки. Дневной свет на мгновение ослепил её, но стоило привыкнуть к его яркости, как она замерла в лёгком шоке. Высокая рогатая женщина стояла, поддерживаемая жрицей под локоть, и спокойно объясняла что-то Каллену и Соласу. Она смотрелась болезненно а половина её лица и головы скрывалась за плотными повязками. По позе и тому как кунари двигалась было заметно - бережется от резких движений. Матушка Жизель выглядела недовольной, но мужчины что-то активно обсуждали с Хаакон. Кто-то ткнул Лелиану в бок, и она вздрогнула, отрывая взгляд от непозволительно рано вставшей с постели женщины. Ей ещё неделю бы пластом лежать! Как позволили? — Соловей, ты так уже долго стоишь, — раздался насмешливый голос откуда-то снизу. Девушка отмерла и посмотрела на источник звука. Варрик стоял, оперевшись на арбалет, и с загадочной улыбкой разглядывал то её, то Хаакон. — Интересно... Знаешь, она строго запретила тебя трогать. Ещё и внезапно «вспомнила» о тайной крепости в горах... И всё это сразу после того, как ты заснула на её груди... Странно... — Кто ещё знает о странностях? — напряжённо спросила девушка. — Только я и матушка Жизель. — Улыбка из ироничной стала солнечной. — Каков был бы из меня писатель, если бы я раскрывал всем источники и черновики? Девушка нахмурилась и снова посмотрела на женщину в окружении капитана, мага, искательницы и вздрогнула вновь. Взгляд жёлтого глаза был прикован к ней. Хаакон смотрела на неё прямо, спокойно, и стоило их взглядам встретиться, как на губах кунари расцвела улыбка, а сама она кивнула окружающим и, сильно хромая, пошла к Лелиане. За её спиной переглянулись командиры. Матушка Жизель сделала пару шагов за подопечной, но та её жестом остановила и что-то негромко сказала. Этого хватило, чтобы пожилая женщина кивнула и осталась раздавать указания беженцам. Сейчас было видно, что левая рука Вестницы висела в повязке. Когтистые пальцы слабо бликовали в потустороннем свечении, что исходил из центра ладони. Полголовы всё ещё было забинтовано, из под бинтов на лице слегка заметен свежий воспалённый ожег, а в вороте раскрытой рубахи виднелись бинты на груди и торсе. Позор для культурной дамы, но дикарке шло. Сейчас, конечно, это скорее вызывало сочувствие, но когда та была здорова, шпионка видела, как много взглядов липнет к телу Вестницы. Взгляды завистливые, презрительные и голодные. Лицо её украшали раны и обширные гематомы, но это чудовище улыбалось! Улыбалось рассеченными губами. Она шла, хромала, тянула губы в улыбке, и стоило ей оказаться перед Лелианой, как Варрик, хитро хмыкнув, быстро ушёл. — Леди Соловей. Её голос вызвал мурашки по коже. Девушка сжала кулаки от переполнявших её эмоций. Она хотела орать, хотела врезать по самодовольной роже кунари. Хотела кинуться вперёд и обнять живое существо, которое лично вытащила из Тени. Она никогда бы не хотела повторить этот ужасный опыт. Хаакон же подошла почти вплотную к шпионке и сделала то, чего от неё никто не ожидал. Медленно и немного неловко из-за ран она встала на колено и склонила голову перед Лелианой. — Я обязана вам жизнью, не кому-то другому, а именно вам. Люди вокруг с недоумением смотрели на неё. Они не понимали, что происходит. Кунари же было плевать на их непонимание. Она хотела показать при всех, кто именно сделал тихую и тяжёлую работу, хоть и неосознанно. Ладонь со сбитыми костяшками, шершавая и покрытая мозолями от оружия, осторожно взяла её руку. Обычно горячие пальцы сейчас были холодными, но хватка оставалась крепкой. Застывшая в лёгком ступоре бард не знала, что делать и куда себя деть. — Спасибо, — сказала женщина и уже одними губами добавила тихое слово, от которого сердце девушки забилось быстрее: — Кадан. Её голос был хриплым, еле слышным, глаза смотрели в глаза Лелианы. Тонкая нить крепла и росла, связывая их. Обветренные губы коснулись тыльной стороны ладони девушки. Кто-то ахнул. Кто-то зашептал. Для Лелианы звуки исчезли, а мир сжался, оставляя в себе только её и Хаакон. — Я принимаю вашу благодарность, — девушка подала голос, не замечая, что её щеки окрасил бледный румянец. Она осторожно накрыла ладонь женщины второй рукой и потянула, помогая той встать. Так близко она увидела, как дёрнулись мышцы на лице Вестницы от боли. Понятное дело, после таких ранений это нормально. — Вам нельзя быть на ногах, Хаакон. Вы ранены, причём — тяжело. От вашего здоровья зависит очень многое. — Я успею отдохнуть. Нам нужно как можно скорее посетить ту крепость. Вы помните? — Да, я помню. Это далеко? — Мы с Коулом уже выяснили где. Как только доберемся, я обещаю лечь в постель и быть примерным пациентом. Женщина слегка сжала узкую ладонь в своих. Всё в рамках приличия. Никаких безумных действий. Лелианне показалось, что её руки подрагивали. Что именно это было - боль или подавление импульсивное желание она не могла понять. Один взгляд в глаз вестницы и девушка чуть не задохнулась от накативших эмоций. Она так долго давила их в себе. Стоило поймать крупицу ответного тепла - и вот, пожалуйста. Поплыла. — Тогда не будем мешкать? Я соберу людей, и мы поможем беженцам свернуть лагерь. — Лелиана еле заметно улыбнулась собирая мысли в относительный порядок. Её пальцы погладили большую ладонь. Маленький диалог вёлся именно здесь. Прикосновения говорили вместо слов. Благодарность, тепло, страх потерять, желание поговорить наедине и всё обсудить, ласка. Лелиана понимала всё увереннее — её влечёт к кунари. А Хаакон замечала всё чётче, как её обида на Кассандру затихает, становится неважной, а маленькая рыжая шпионка показывает, что ещё возможно найти человека, которому ты будешь важнее, чем он сам. Погружённые в этот небольшой диалог из слов и тайных прикосновений, они не заметили, как советники разошлись раздавать указания и сворачивать лагерь. Дорога будет длинной и тяжёлой, но теперь у них была цель. Кассандра же отошла подальше и, прежде чем уйти, бросила длинный тяжёлый взгляд на пару. Её сердце болезненно сжалось. Она могла была быть на месте Лелианы, но испугалась. Не готова была принять эту огромную ответственность, попробовать дать шанс отношениям. Теперь ей оставалось лишь смотреть, как та, кого она мнила своей, медленно начала жить другим человеком. Как жаль, что это понимание пришло поздно и для этого Хаакон потребовалось чуть ли не умереть.