Про Воронов и Соловьев

Путь через горы, тайный путь, что был забыт сотню лет назад. Вот что обнаружили в мире теней Солас и Коул. Сами духи этого места подсказали, куда нужно двигаться, чтобы найти крепость, где недавно миры соединились и из тени вырвалось что-то огромное. Духи не могли описать, что точно видели или почувствовали. Они лишь говорили, что это очень опасно. Беженцам пришлось разгружать обозы и идти длинным караваном, чтобы проходить некоторые особенно узкие перешейки между величественных скал. Воины толкали телеги там, где животные уже не справлялись, и даже сама Хаакон иногда помогала людям идти вперёд. Рано утром она уходила в разведку и уже к завтраку возвращалась с информацией, где будет легче провести людей. Так, за два дня, силы Инквизиции добрались до крепости. Никто уже не помнил, когда был заложен её первый камень. Никто не помнил имён людей или дварфов, что первыми начали строить замок в горах, но факт оставался фактом. Крепость древняя и пустая. Давно покинутая и забытая прежними обитателями. Её расположение было идеальным для работы Инквизиции — между Ферелденом и Орлеем. В таком месте, где мало кто на нее мог бы наткнуться, и на такой высоте, что никто бы не смог подойти незамеченным. Убежище никогда не должно было повториться, и Инквизиция приложила все усилия, чтобы это было правдой. Все были измотаны дорогой, люди испытали неподдельное облегчение, когда стало понятно, что путь окончен. Да, им пришлось идти не по тому пути, который задумывали древние строители, тем не менее они здесь. Как только последний обоз вошёл под высокую арку и за ним опустились огромные кованые ворота, в воздухе буквально проплыл шепоток облегчения. Они, наконец, прибыли. Хаакон же сдержала обещание, что дала Лелиане. Она вместе со всеми ранеными отправилась сначала в общий лазарет, а через пару дней перебралась в покои, что для неё подготовила Жозефина на самом верхнем этаже крепости. Женщина, конечно, возмутилась тому, что комната слишком просторная для неё, но ей наврали с три короба о том, что она Вестница Андрасте и ей такое положено. Негласно советники решили не говорить Хаакон о том, что её ждёт титул Инквизитора и прилагающаяся к нему огромная ответственность. Только сейчас она позволила себе отдохнуть нормально. Спала как положено, ела, перевязывалась сама, потому что «Я не маленькая, справлюсь». Её рука восстанавливалась с поразительной скоростью, и довольно быстро кости срослись. Понадобилось всего две недели покоя, и Солас, удивлённый, передал совету, что Вестница восстановилась достаточно, чтобы вновь закрывать разломы. Лелиана старательно избегала Вестницу Андрасте всё это время, пытаясь понять, что происходит. Обустраивая воронье гнездо, она думала о том, что всё это проделки снов и тени. Её сны стали беспокойными, в них она блуждала по замку Скайхолд и каждый раз, выходя во внутренний двор, видела в воздухе марево. Словно посреди жаркой пустыни воздух искажал очертания объектов. Девушка думала, что это всего лишь сны, пока не поняла, что это то место, откуда они выпали, вырвавшись из тени. Она видела во снах и Элиссу. Женщина неторопливо ходила вдоль крепостной стены и звала подругу подойти ближе. Но стоило подойти, то её силуэт исчезал. Этот раз не должен был стать исключением. Снова сон. Снова Чёртова стена и Элисса на ней. Машет рукой, подзывая к себе, и ждёт, улыбаясь. Лелиана же взбегает по лестнице, но останавливается на полпути. Элисса улыбается ещё ярче. — Ты больше не бежишь ко мне со всех ног. Я рада. — Женщина сама идёт навстречу подруге. Красивая и статная, как в первую встречу. — Не нужно гнаться за счастьем, которого не может быть. Лучше гонись за живым. Соловей сама не заметила, как оказалась бок о бок с возлюбленной. А хотела ли она сейчас так называть эту женщину? В груди неприятно кольнуло. — Я люблю тебя. Всё ещё… — тяжело выдохнула она и опустила серые глаза, облокотившись руками о парапет. — Нет… Ты любишь ту меня, что осталась в твоей голове. Меня ведь нет уже. Зато есть кто-то, кому ты нужна сейчас. — Элисса повернулась к величественным постройкам и кивнула на самую высокую из них. — Страдает за вас, не хочет беспокоить, а сама жаждет тепла и помощи. Упрямая прямо как я. — Она хмыкнула и повернулась к подруге. — Ты ей нужна. Прямо сейчас. — А как же ты? — шмыгнув носом, спросила Лелиана. — Меня нет больше. Живи, соловушек, — улыбнулась Героиня Ферелдена, и её образ начал таять прямо на глазах у Лелианы. — Нет, нет, не-е-ет… — Девушка бросилась хватать руками тень, но скоро ничего не осталось от силуэта, а она упала на колени, горько плача. Именно этот громкий плач и разбудил её саму посреди ночи. Девушка резко села в постели, прижимая руку к груди и хватая ртом воздух. В висках бился пульс, в голове шумело, было тяжело дышать. Она встала из постели, что стала неуютно жаркой, и подошла к окну, чтобы распахнуть его. Холодный горный ветер тут же проник в комнату, прогоняя остатки болезненного сновидения. Горячую влажную кожу тут же покрыли мурашки, и она поёжилась. На сердце было так же — странно, неуютно, волнительно. Неосознанно взгляд серых глаз проследил окна Скайхолда до самого верха, и она зацепилась взглядом за одно. Тусклый свет в большом витражном окне. — Тебе тоже не спится? — задала она вопрос в пустоту и улыбнулась дурацкой идее. А почему бы не сходить к Вестнице и не спросить ее о той фразе? Уснуть она все равно не сможет в ближайшее время. Переодеваться не хотелось, да и вдруг, пока она будет наряжаться, кунари уже ляжет спать? На длинную светлую сорочку она накинула шаль, что ей подарила Жози, и легко скользнула в свои единственные «домашние» туфли, мягкие и на плоском ходу. Бросив в зеркало взгляд, девушка остановилась и слегка покраснела. Пригладила брови, размяла щеки пальцами и достала кое-что, что очень давно не трогала. Флакончик орлесианских духов. Мягкий запах фруктов поплыл в воздухе. Она мазнула пальцем шею и запястье. Вот теперь она готова. Разум, конечно, тут же завопил, что это ребячество, но она так чувствовала. Впервые за восемь лет ей хотелось быть привлекательной. Тихие шаги по скрипучей лестнице — она была бы плохим шпионом, если бы не умела ходить бесшумно. Сонное хлопанье вороньих крыльев на балках у покоев Инквизитора. Она теперь гордо называла Хаакон в своих мыслях именно так. Инквизитор. Некоторое время Лелиана простояла перед дверью, решив не стучаться. Подать знак иначе. Да и было любопытно, что ночью делает воительница — сейчас ведь далеко за полночь. Проскользнув как тень в покои, она прокралась к ступенькам, что вели уже наверх в зал, и тихонечко выглянула в комнату меж каменных балясин. Хаакон, обнажённая по пояс, сидела к ней спиной на постели, сгорбившись, опираясь одной рукой на кровать, и что-то делала рукой у себя на животе. Её короткие белые волосы мерцали в темноте, опав на одну сторону головы. Серая кожа в свете камина переливалась жёлтыми бликами. Женщина хрипло тихо простонала и откинула голову назад. Её тело вздрогнуло, и она, тяжело дыша, замедлила движения. Глаза Лелианы расширились, а щеки покраснели. Хриплый голос прокатился по телу вместе с мурашками, а колени предательски дрогнули. Этот её голос… снился по ночам, шептал ей на ушко разное, смеялся бархатисто. Понимание, что она застукала эту скалу за самоудовлетворением, вызвало жар внизу живота. О ком думает Хаакон? О Кассандре? Нет! Шпионка нахмурилась, и вожделение её слегка остыло. Никакой Кассандры — ревность сыграла с ней шутку, смешавшись с ещё одним хриплым выдохом женщины. Девушка медленно выпустила воздух из лёгких, пытаясь как-то утихомирить эмоции, и пошла по ступенькам вверх, уже готовая устроить выговор. Стоило ей подняться, её уверенность пропала. Зоркие глаза заметили миску, наполненную жидкостью, сбоку от мощной фигуры, а рука, которая должна была быть ниже, сейчас отчётливо видна была. В кисти зажат маленький пинцет, и им кунари медленно вытягивает крепкую нитку из бока. Швы… Она снимает швы… Дура! Надумала себе! Кончики ушей девушки загорелись от стыда и она тихонько прочистила горло. — Вы опять своевольничаете? — Соловей хотела, чтобы её слова были насмешливы, но голос сел и звучал хрипло. Слишком горяча была картинка в голове. Кунари вздрогнула и чуть не уронила пинцет. В миске в прозрачном крепком вине лежали ножницы. Женщина обернулась, и рельеф её тренированного тела проявился чётче. Мышцы перекатились под кожей завораживающе. — Вы опять ходите ночью в одиночку? — ответила она, улыбнувшись, как только увидела девушку. Повязки на её голове не было, и волосы прикрывали тот ужас, что случился с её лицом. — Давай помогу? — Лелиана искренне улыбнулась и смело шагнула вперёд. Кунари внимательно осмотрела её с ног до головы и отметила, что та выглядит очень хрупкой в белой лёгкой сорочке и тёмно-красной шали на плечах. Хрупкой и такой нежной и соблазнительной... Эти рыжие волосы, что слегка развеваются, когда она идёт, очертания бёдер, что покачиваются при каждом шаге, изящные тонкие кисти, что сжимают ткань шали. Румянец на щеках. Для любого такая картинка была бы крайне привлекательной, и, похоже, шпионка сама об этом знала. Когда девушка подошла достаточно близко, чуткий нюх Вестницы уловил запах, и во рту стало сухо. Чертовски соблазнительна. Пришла в середине ночи к ней, почти голая по своим меркам. Пахнет как подарок. Кунари заинтригованно приподняла бровь и шикнула от боли в ожоге. Её покалеченное лицо выражало смешанные эмоции, и шпионка прекрасно заметила тёмное пламя в этих эмоциях вперемешку с недоверием — Хаакон уже обожглась однажды, приняв дружбу за чувства. Девушка же подошла близко и уперла руки в бока. Сорочка очертила её узкую талию. Зрачок кунари расширился. Черт. Это будет тяжело. «Черт, это будет тяжело», — подумала Лелиана, когда обошла Хаакон. Женщина прикрыла грудь рукой, в которой был зажат пинцет, но её торс был полностью открыт для взгляда Соловья. Плечи, мощная шея, пресс и косые мышцы. Любой мужчина бы позавидовал такой мускулатуре. Её глаза зацепились за дорожку коротких тёмных волосков над поясом штанов кунари, и она, профессионально удерживая выражение лица, перевела взгляд на бок женщины. Рыжие брови сошлись к переносице. Длинный уродливый розовый рубец от косточки бедра и до рёбер. Толстая нить стягивала его края и уже была осторожно разрезана. До швов на спине Вестница еще не добралась. — Ложись. Мне так неудобно будет, — улыбнулась девушка и забрала из руки пинцет. — Это всего лишь швы. Я не в первый… — Ложись, говорю! — повторила она со сталью в нежном голосе. Вестница послушно закинула босые ноги на постель, осторожно, чтобы миску не уронить. Мягкие спальные штаны из тёмной шерсти выглядели уютно, бёдра оплетала вязь из красных верёвок, Соловей слышала, что это символы, но не особо помнила, что они означают. Лелиана села на постель рядом с нужным боком, а затем подумала и забралась удобнее, усаживаясь на колени. Хаакон наблюдала за ней, все ещё придерживая внушительную грудь рукой. Девушка скинула шаль и закатала пышные рукава сорочки, окунула руки вместе с пинцетом в вино и как следует потерла их. Запах алкоголя и фруктов смешался. Хаакон инстинктивно облизнулась. Цепляя пинцетом недовытянутую нить, шпионка заговорила. — И всё же, почему ты не пошла к Соласу? У тебя ведь и на спине есть, как их вытягивать собиралась? Ниточка плавно проходит сквозь кожу, и кунари откидывает голову, выдыхая сквозь зубы. Голос низкий, хриплый: — Не люблю беспокоить других по пустякам. Хаакон сжимает когтистую руку в кулак. Морщится мельком: столько одежды уже попортила — жуть. — Твоё здоровье не пустяк, — фыркнула девушка и бросила нитку в миску. Взялась за следующую. — Мне не впервой снимать швы. — Женщина оперлась на локоть и с любопытством разглядывала, как работает Лелиана. — Ты уже говорила. — коротко улыбнулась девушка. Движения были умелыми, плавными, словно не из кожи тянет нити, а из подушки. Пинцет подцепил новый шов, и шпионка его потянула. Женщина сжала губы и прикрыла глаза. Очень мерзкое чувство — очевидно. — Думаешь, что скрывать свою боль правильно? — Я должна, символ ведь. В меня должны верить люди, и тогда у нас будет армия… — вышло очень хрипло. Она выдохнула и продолжила. — Разве не для этого я нужна? Девушка вспышкой вспомнила сон. Зверь в клетке на потеху толпе — вот как Вестница себя ощущает? — Нет… — начала Лелиана и осеклась, подняв серые глаза и посмотрев прямо в лицо Хаакон. Опаленное веко красным рубцом выделялось на фоне серой кожи. Пустая глазница, сожжённые наполовину рог и ухо, кожа виска, на которой никогда не вырастут волосы. Когда Хаакон только попала к ним, у неё было два рога, глаза и длинные волосы, заплетенные в традиционную кунарийскую косу. Девушка перевела взгляд на руку, знаменитую руку. Чёрные костяные наросты, когти, зелёный свет в ладони мерцает — демон. Женщина отдала много, чтобы быть их символом. — Ты больше чем символ. Лелиана отложила пинцет в миску и осторожно коснулась теневой руки, на которую опиралась кунари. Тонкие пальцы бесстрашно легли на жесткие пластинки костяных щитков. — Ты та, за кем я бы пошла, даже если бы не было якоря. Уверена, так считаю не только я. — Хаакон посмотрела ей прямо в глаза. В выражении её лица проскользнула боль. Вечно быть уверенной, сильной, не проявлять слабостей и обид, запирать всё это в себе, как в сундуке, и просто идти вперёд, как бронто, запряженный в плуг. Она устала, очень устала. Натягивала улыбку или отшучивалась, когда было совсем плохо. Сжимала зубы, когда было больно. Это все Лелиана увидела в жёлтом глазу. Осторожно переступая по постели коленями, девушка подобралась поближе и, не говоря ни слова, просто обняла женщину. Обвила руками шею, положила ладони на крепкие плечи. Длинны её рук хватило бы лишь на такие объятья. Кунари же замерла в этой хватке, несколько мгновений она просто полулежала так, а после двинулась. Завалилась на спину. Её руки обвили плечи девушки, и она спрятала лицо на изящном плече. Когти осторожно легли на лопатку, а вторая, живая рука крепко сжала плечо. Лелиана потеряла равновесие и просто завалилась на грудь женщины, что сейчас, как ребёнок, спряталась в её руках. Такая большая и сильная, но такая мягкая. Она тянулась — её оттолкнули. Она отдала очень много ради других. Она так хочет тепла. Маленькая, по сравнению с ладонью кунари, кисть осторожно легла на белый затылок. Почесала короткие пряди волос. Плавно провела по ним. Ей всегда было любопытно, какие рога кунари на ощупь, и девушка осторожно коснулась целого рога. Ребристый, тёплый, такой же твёрдый, как она и представляла, только более гладкий. Кунари в её объятьях подалась под прикосновение. — Приятно? — Лелиана улыбнулась в рогатую макушку и та в ответ кивнула. — Да, чешется если не ухаживать, — хриплый голос звучал глухо. — Поэтому Бык иногда об дерево их чешет? — Да, это очень приятно. Лелиана тихо хихикнула и поразилась глупости этого звука. Она же не девочка какая-то маленькая, чтобы хихикать. Но как-то само собой получилось. Не специально. Хаакон же подставила голову под исследования, имея ещё один мотив. Она не хотела, чтобы шпионка видела её лицо так близко. Даже постригли её так, чтобы волосы скрывали ту часть лица, что никакие целители не смогут исправить. Когда женщина попросила Соласа что-то придумать, тот только покачал головой: «Этот ожог нанесён древней магией. Примитивной и очень стойкой. Если мы попробуем это исправить магически — рана станет только хуже, а физически… через пару лет рубец станет светлее». Эльф выглядел расстроенным, когда говорил ей жестокую правду. Она лишь отшутилась, как всегда в ответ. Эта попытка скрыться не была успешной и девушка нахмурилась. — Тебе не нужно прятаться. Это не так страшно, как ты думаешь. Серые глаза внимательно изучали то, на что взгляд падал. Да, ожог был жутким, но не он не пугал ни капли. На врагов будет наводить ужас, а для союзников станет символом того, что их предводительница вошла в бой с древним почти божеством и вышла из этой битвы живой. — Уродливо, — горько ухмыльнулась кунари и отвернулась. — Я так не считаю… Можно? Лелиана протянула руку к белой чёлке и осторожно коснулась её. Женщина дёрнулась и замерла. В этом движении было слишком много всего, и опытная леди Соловей прочитала оппонентку как открытую книгу. — Да, — наконец ответила Хаакон, и девушка медленно отвела волосы в сторону. Кунари закрыла глаз, не желая видеть то, как симпатичное лицо шпионки исказится в отторжении. Сейчас, в момент слабости, она не казалась такой невозмутимой, как обычно. Все эмоции подавали на поверхности, в языке тела, в интонациях. На людях скала, а наедине ручной дракон. Ещё не прирученный, но обузданный. Теплые пальцы еле коснулись рубцов, что заживили зельями и магией всего за несколько дней. Женщина даже вздрогнула от прикосновения к шраму и сжала губы в нитку. Соловей тихонько выдохнула, стараясь сдержать волну чувств, что обрушилась на неё, когда она коснулась покрытой рытвинами кожи. Как же это должно было быть больно и как болело сейчас, даже несмотря на всю оказанную помощь. Девушка нежно погладила скулу и висок, даже не задумываясь, что это не списать на дружеские прикосновения. Коснулась закрытого века кончиками пальцев и погладила его. Солас удалил сварившееся глазное яблоко и вложил в глазницу стеклянный протез, чтобы уж совсем дико не выглядела пустая глазница. Веки временно зашили, чтобы они зажили нормально и их не стянуло в уродливой гримасе. — Болит? — словно дежавю пронеслось в её вопросе. В голове мелькнула статуя Андрасте, свет жаровни и взгляд двух жёлтых глаз. — Да, — так же тихо и хрипло призналась женщина. Чего таить — ожоги болели, рог ныл и зудел, швы чесались. — Давай я закончу со швами и сделаю тебе мокрый компресс? — Можно побудем так ещё немного? Женщина закрыла глаза и снова уткнулась лбом в сгиб плеча и шеи Лелианы. Тёплая ладонь слегка сжала ночнушку и шаль на спине девушки, и та шепнула: — Да. Её руки мягко обвили тяжёлую голову, она гладила кунари по коротким волосам, спине, плечам, сама утопая в объятьях и кожей чувствуя, как соскучилась по прикосновениям. Таким прикосновениям. Ласковым, полным чувств, эмоций. Молчаливая поддержка и взаимное притяжение. Она бы солгала, если бы сказала, что не хотела сейчас поцелуя и горячих ладоней на своих бедрах. Вот только момент был намного глубже простого желания. Это было что-то намного более интимное. В юности леди Соловей познала все прелести жизни молодой девушки, она успела попробовать и мужчин, и женщин, а потом в её жизни появилась Маржолайн. Игры из поверхностных и наивных стали более серьезными. Её наставница была похожа на строгую учительницу, госпожу, и вела себя соответственно. Она не давала, а забирала, творила с неопытной, но очень любопытной девицей всё, чего желала. Спустя года была Элисса. И тут уже всё было иначе. Тут была нежная привязанность. Никто не помыкал Лелианой. Её понимали и принимали. Даже мягкий отказ не обжег Соловья. Было больно, да, но это было похоже на вечный синяк, на который давят пальцем. Когда Элиссы не стало — вот когда стало чудовищно больно. Именно тогда Лелиана начала следить за теми, кто дорог, чуть ли не фанатично. Особенно за Жозефиной. Как она переживала, когда Вестник одаривала её подругу длинными взглядами… Зря. Кунари и пальцем не тронула дипломата. Лелиана вообще очень настороженно относилась к этой женщине вплоть до момента, когда та вышла из разлома в замке Редклифф. В тот день в ней словно что-то щёлкнуло. — Я видела странный сон, — тихо прошептала она в колючий висок. — Там была ты, красный лириум и скверна… Я видела его в тот день, когда мы вернулись в лагерь после замка. Мне снились демоны, жуткие отражения, крики и смерть… Ты вела нас вперёд без отдыха. Не боялась меня коснуться. Мне тогда казалось, что ты ещё больше и сильнее, чем есть на самом деле, или, может быть, я была меньше? — интонации Соловья были глубокими, загадочными. — Нет, ты была как сейчас. Просто измученная и очень злая. Ты показалась мне там похожей на лисицу, защищающую логово. — Лисицу?! — девушка фыркнула. — Банально… Это потому что я рыжая? Кунари хмыкнула и осторожно перекатилась на бок, устраивая девушку на своей руке. Про швы они обе благополучно забыли. — Нет. Потому что ты была свирепая и проворная. — Скверна… — И что? Меня не напугало, да и Дориана тоже. Ты была тобой. — Почему ты поцеловала меня? Прямой вопрос слегка выбил Хаакон из колеи. На её лице отразилась целая смесь эмоций. — Э-э-э… — женщина многозначительно протянула, и Лелиана приподняла бровь с лёгкой ухмылкой. — Ты же вилась вокруг Кассандры, как волк вокруг кошки. Почему меня поцеловала? Невозмутимая кунари забегала взглядом по комнате и прочистила горло. — Ты жертвовала собой… Я не могла дать тебе ничего, кроме надежды, что этого не случится, и оставлять тебя там было чертовски страшно… Я не хотела уходить, но ты так сжала мою руку… Я просто хотела хоть как-то разбавить этот ужас. В тот момент для меня это показалось самым важным на свете. Дать тебе хоть что-то… Монолог кунари был прерывистым. В её словах сквозила горечь, но слова были искренними. — Из-за тебя мне снилось всякое. Думаю, ты должна мне. — задумчиво подвела итог девушка. — М? — Тот был горьким. Я бы хотела стереть тот вкус. — Ладонь девушки осторожно легла на здоровую щеку женщины. — Это будет твоей платой за снятие швов. Выразительная бровь косситки изогнулась в изумлении, а затем её выражение лица смягчилось. Зрачок слегка расширился, и в такой близи Лелиана почти видела, как крапинки золота двигаются в радужке, когда это происходит. Завораживающе. Женщина, всё ещё прикрывая грудь рукой, приподнялась на локте той руки, на которой лежала голова девушки. Растрёпанные рыжие волосы, лёгкий румянец и искра в глазах. Лелиана не видела её шрамов как уродства, её не смущал пол или раса, она просто в открытую флиртовала. Губы кунари тронула хитрая улыбка. — Тогда позвольте мне заплатить авансом за ваш труд, леди Соловей. Сердце девушки, что втянула Хаакон в запутанную игру, дрогнуло и забилось быстрее в момент, когда она поняла, что её флирт был принят настолько прямо. Она думала, что женщина отшутится, но что в голове у кунари, не всегда было понятно даже мастеру шпионажа. Взгляд глаза в глаза — словно каждая из них ждала своего ответа. Соловей ощутила, как к щекам прилила кровь. Это, похоже, стало красной тряпкой для быка по имени Хаакон. Женщина кивнула сама себе и плавно приблизилась к лицу шпионки, а её губы бесстрашно коснулись губ Лелианы. Короткий вздох и девушка ответила. Движения мягкие, нежные, лёгкий привкус крови на губах. Хаакон оказалась совсем иной, как в виденьях. Её губы, сухие, горячие, были словно бы мягче, даже несмотря на шрам. Женщина была в меру напористой и в то же время нежной. Такой, словно бы Лелиана была создана из тончайшего фарфора и любое неловкое движение могло ей навредить. Невинное прикосновение медленно становилось более горячим. Девушка старалась дышать через нос, а её сердце колотилось уже словно где-то в груди. «Определённо — сладко», — подумала она, когда её партнёрша слегка навалилась на неё и убрала руку, скрывавшую грудь, для того чтобы опереться ею в постель рядом с головой девушки. Тонкие ладони Соловья скользнули по шее Вестницы ниже на плечи, и она призывно приоткрыла рот, словно приглашая. Ответ был скорым. Когда-то девушка слышала о том, что некоторые кавалеры Орлея умеют вишнёвую веточку завязывать в узелок одним лишь языком. Сейчас она понимала, что это не байка и что не только орлесианцы так могут. Дыхание сбилось. Из груди сам по себе вырвался стон. Горячая, живая ладонь Хаакон сжала сорочку на талии Лелианы до треска. Их языки переплелись в медленном танце. Дыхания катастрофически не хватало, но Соловей не хотела прекращать это. Слишком изголодалась. Подавляла себя ради других, а тут ей ответили, и ещё как… С таким энтузиазмом и страстью, что под закрытыми веками алые всполохи мерцали. Живая, горячая… — Лелиана… — хрипло прошептала женщина в покрасневшие губы. Её голос сел, и от этого по коже шпионки пронёсся табун мурашек. Ещё никто и никогда не звал её так. Не вкладывал в одно только её имя столько значений. Прекрасная, потрясающая, не отталкивай… Всё это было в интонации, с которой Хаакон произнесла её имя. Девушка неосознанно облизнулась и потянулась назад, практически повиснув на крепкой шее. Её колено прижалось к мощному бедру. — Ещё немного… — протянула жалобно она, словно пьяная. Сбросила все маски. Сейчас под кунари была просто девушка. Девушка, у которой сердце вскачь отправилось от одного поцелуя. Девушка без титулов и званий. На её зов ответили мгновенно. Женщина голодно впилась в её губы новым поцелуем. В этот раз более уверенно. Она по-хозяйски раздвинула припухшие губы языком и тут же почувствовала ответ, такой же голодный. Лелиана отвечала так, словно это был их первый и последний поцелуй. Может быть, так оно и было? Может, уже завтра Хаакон унесется закрывать разрыв и умрёт там? От этой мысли девушка вздрогнула и сжала в объятьях женщину сильнее, царапнула рельефную спину короткими ногтями и получила в ответ тихий рык. Новый звук прогнал новую волну мурашек. Женщина протолкнула свою горячую ладонь девушке под спину и прижала ту к себе. Жар её тела ощущался безумно приятно даже сквозь ткань. Поцелуй грозил перейти во что-то более серьёзное. Звон разбитой керамики заставил разорвать поцелуй опьянённую близостью пару. Женщина приподнялась на локте, растрёпанная, горячая, даже её тёмные губы слегка припухли и смягчились от таких поцелуев. Она облизнулась хищно и улыбнулась не менее растрёпанной девушке. — Так лучше? — она, хрипло посмеиваясь, коснулась своим лбом лба Лелианы. — Определённо, — ответила та и удивилась, как прозвучал её голос. Расслабленный, хриплый, сытый. — Чашку разбила… — К удаче.