Кремносский

      В кремносском языке нет слова «забота».       Мидей знает это, поэтому, когда Фаенона сильно ранят в одной из битв с монстрами чёрного течения, он рывком поднимает его с земли и рявкает:       — Не смей подыхать так глупо, Спаситель!       Тот — живучий паразит, приставший к плечу Мидея — только остро усмехается, ловя золотую кровь эфесом меча.       Она сверкает на уголке его рта, течёт по шее, облизывая татуировку солнца, сливаясь с ней.       Фаенон не обращает на неё внимание. Только сжимает меч сильнее и, вырвавшись из поддерживающей хватки Мидея, вонзает его в прыгнувшую на них тварь.       — Размечтался, — не остаётся он в долгу и тратит полсекунды, чтобы подмигнуть ему через плечо. И рубит напополам ещё одного монстра.       Мидей только фыркает. Но становится легче.       Когда Спаситель не улыбается — произошло действительно что-то ужасное. Мидей знает об этом. И только потому хочет видеть на чужом лице улыбку чаще.       Чаще, чем сейчас.       Они расправляются с монстрами быстро. Выжженное битвой поле отдаёт дыханием Танатос — оно пробирается в изношенные лёгкие неприятной липкостью.       Хочется смыть.       — Я одолел больше монстров, — хрипло смеётся Фаенон, вытаскивая меч из мёртвого тела с отвратительным хлюпом. — Я победил.       Он идёт к Мидею, но спотыкается на ровном месте.       У Мидея реакция быстрая — он вновь ловит падающего от усталости Фаенона руками, позволяет ему опереться о своё тело.       Фаенон дышит тяжело. Он тоже стёрт изнутри, отравлен чернью.       В кремносском языке нет слова «забота», но если бы понадобилось, Мидей отдал бы Фаенону свои лёгкие. Оба — чтобы его вдохи не ощущались последними.       Он переносит его в Охему на своих плечах. Отдаёт в руки Гиацине, уверяя, что Фаенон нуждается в помощи больше и что начать стоит с него.       — Не переживай, я подниму его на ноги, — говорит она, скрываясь за дверью. Скрывая Фаенона.       Мидей не успевает сказать, что в кремносском нет глагола «переживать».       Не успевает подумать об этом.       Его раны затягиваются быстро. Когда по ту сторону дверей раздаются шаги, он уже здоров физически, восстановлен до последней клетки. Боль молчит, не напоминая о себе, а бурлившая от битвы кровь успокоилась ещё на том поле.       Он хочет взглянуть, но Гиацина ладошкой останавливает его. И его недавно заработавшее сердце.       — Он заснул. Встанет на ноги уже завтра.       — Я…       — Давай не будем беспокоить его, Мидейчик, — она ловит небо глазами и улыбается. Солнечные зайчики в голубых радужках цепляются за опустившие плечи Мидея — и успокаивающе поблёскивают. — Его раны и правда совсем несерьёзны, просто ему нужно отдохнуть.       Мидей вздыхает. Молча соглашается и уходит.       В купальнях вечером слишком тихо.       Обычно к нему всегда присоединялся Фаенон, разбавляя серые будни — и мрачное настроение Мидея — бесконечными шутками, глупыми спорами и слепящей улыбкой.       Он плюхался рядом с ним, поднимая тёплые брызги, смеялся от выражения его лица и, как ребёнок, пытался облить Мидея с головы до пят. Тот — часто не выдерживая — хватал его за руки и бесцеремонно опускал головой в воду. Чтобы не выпендривался.       Фаенон никогда не обижается на это. Только выбирается из захвата и смеётся громче прежнего.       Мидей не знает, сколько солнц освещает Амфореус, но Фаенон точно одно из них.       Он часто замечает на его шее эту причудливую татуировку. Часто спрашивает, что она означает — и никогда не получает внятного ответа.       Она лежит на коже Фаенона второй кожей. Солнце будто вшито ему в сосуды — и его маленькие частицы плавают в золотой крови звёздной пылью.       В его артериях и венах целая галактика, вся вселенная — и запечатана она лишь небольшим рисунком на коже. Удивительно.       — Эй, скучал по мне?       Мидей замирает.       Голос — насмешливый, уверенный, но мягкий — проникает в уши патокой. Оглушает. Вяжет.       Он оборачивается, а Фаенон уже залезает к нему в воду. С полотенцем на бёдрах, цветастой повязкой на лбу и широченной улыбкой. Когда он появляется в поле зрения, в помещение проникает ещё один солнечный луч — он берёт начало в исцарапанной монстрами шее Фаенона, а оканчивается где-то в уголках рта Мидея.       Которые сами невольно изгибаются радужной дугой.       Изгибаются недовольно.       — Ты, что, сбежал? — спрашивает он осуждающе, но позволяет Фаенону опереться плечом о его собственное. Кожа к коже. — Гиацина прикончит тебя.       — Скажу, что это ты утащил меня, — ехидно тянет гласные и хихикает, когда Мидей несильно толкает его. — Она поверит. А у меня жизнь одна.       — Какой же ты безмозглый, — вздыхает Мидей, откидываясь спиной на бортик.       — Да нет, вроде, мозги на месте, — повязка улыбается ему криво нарисованными ромашками, смешными рожицами и радугой наоборот — видимо, Трибби успела украсить серый бинт, пока Фаенон лежал без сознания. — На ней всё и держится.       Мидей прикрывает глаза, когда пальцы — шершавые, тёплые, влажные — аккуратно касаются волос на лице, убирая в сторону. Открывая вид на татуировку под глазом — кровавую слезу, застывшую на коже острым кристаллом. Не содрать, не свести.       У Мидея волосы распущены полностью — вместо косы шею облепляют пошедшие волнами пряди. Их Фаенон тоже отводит влево, ловя воду мягкими подушечками.       — Ты когда-то видел ночь на Амфореусе, Мидей? — тихо спрашивает он, продолжая ощупывать его лицо. Ловя каждый отражающийся от приоткрывшихся век блик.       — Почему ты спрашиваешь?       Фаенон прижимается ближе, прислоняет собственный лоб к его. Целует прикрытое правое веко, спускается ниже.       — Когда на меня напал тот странный монстр чёрного течения… — второй рукой он закрывает и левый глаз. Дыхание Фаенона целует его в переносицу, избавляет от гудящего напряжения. — …мне на жалкую секунду показалось, что день для меня больше не наступит.       Глупый.       Благодаря тебе день существует.       Светлый, пахнущий свежеиспечённым хлебом, сочной травой под голыми ногами, отдающим в рёбра приятным теплом и роем щекочущих смешинок.       В кремносском языке нет слова «страх» — но когда Фаенон так расклеивается, Мидей чувствует холод в сердце.       — Ты слишком драматизируешь, Спаситель.       Он говорит не то, что сидит в глотке давным-давно. Ему это не нужно. Фаенону тоже.       Эти разговоры ни к чему их не приведут — в них нет смысла. Они осознали это много-много солнечных дней назад.       Фаенон позволяет ему открыть глаза и ослепляет появившейся на влажных губах улыбкой. Мидей считает, что ночь наступит только тогда, когда Фаенон погибнет.       Но Фаенон живучий паразит. Он окружён защитной оболочкой с головы до пят. Его слабые места — тайна, сокрытая ото всех. Поэтому погибнет он явно нескоро.       Не сегодня — не в это длящееся тысячелетия сегодня.       Мидей не позволит.       В кремносском языке нет слова «забота», «страх», «любовь» — но в других точно есть, Мидей уверен.       И если он не может выразить свои чувства родными словами, то готов выучить другие. Те, что покажут Фаенону, что Мидею он дорог. По-настоящему.       У Фаенона правда только одна жизнь — но она ценнее всех тех жизней Мидея, которые тот потерял и потеряет ещё. И если придётся обменять одну из них на сохранность Спасителя — парня, родившегося из солнца и улыбающегося ярче самых далёких звёзд и ядер титанов — Мидей не будет медлить ни секунды.       — Давай я тебе волосы высушу.       Фаенон накрывает слегка промокшие пряди полотенцем и аккуратно убирает капли. Мидей не сопротивляется, когда тот собирает волосы у виска и принимается сплетать в косу.       Он научился недавно. Выходило у него отвратительно — но Мидей не портил причёску ещё больше. Не хотелось.       — Ты хочешь спать?       — Нет.       — Может, тогда потренируемся? У меня уже руки чешутся.       Мидей глядит на него через плечо. Грозно и хмуро. Фаенон по привычке обнажает улыбку.       — Только после того, как услышу от Гиацины, что тебе можно.       — Ску-у-учный, — Фаенон склоняется к его шее, опаляя дыханием. Усмехается. Мидею щекотно.       — А ты глупый.       — Не кради у профессора Анаксы титул.       Мидей закатывает глаза и, словив Фаенона за руки, опрокидывает обратно в воду. Поднимает множество брызг, но довольно ухмыляется, видя ошарашенное выражение на чужом лице.       — Ты сам напросился! — по-детски указывает на него Фаенон пальцем, обвиняюще дуя губы. С его волос капает. Солнце улыбается вместо него — улыбается им.       В кремносском языке, возможно, нет даже слова «счастье» — но когда Мидей вновь оказывается промокшим насквозь с Фаеноном за спиной, скачущим у горла сердцем и мурашками под чужими ладонями, он точно чувствует себя счастливым.