Серия «ХСР»

— Рад, что тебе понравилось! — воскликнул он, смеясь. Ускоряясь. — Но открыть стоило в затмение. — Я убью тебя! Инсин приложил к улыбке указательный и средний пальцы и, коснувшись их губами, послал ему воздушный поцелуй. — Сначала догони, — родилась очередная усмешка, — Верховный старейшина.

У Цзяоцю ноги в воде до середины голеней. Он предусмотрительно приподнимает хвост — Моцзэ видел, как он утром прошёлся по нему расчёской около двадцати девяти раз. Медленно так, мягко. Остальные одиннадцать закончил сам Моцзэ — потому что двадцать девять число некрасивое, потому что тридцати недостаточно, потому что Цзяоцю устал.

Авантюрин стоит у порога — непривычно тихий. На нём — зелёная рубашка с расстёгнутым воротом, выглаженные брюки и едва держащаяся улыбка. Кажется, она — единственное, что он не успел довести до идеала перед спешным выходом. Спешным, потому что у Авантюрина волосы в лёгком беспорядке, не все кольца надеты и забыты часы. — Я купил тебе пирог, — он легко трясёт пакетом и передаёт его Рацио во влажные руки. — Яблочный. С корицей.

AU, в котором Келус — Недотёпа в маске, а Дань Хэн — Безымянный, которому понадобилась помощь Таверны. Он опрокинул в себя бокал. В буквальном смысле. Розовое вино лизнуло улыбающиеся губы, побежало по шее и груди тонкими струями и испачкало распахнутые полы куртки. Келус громко — и абсолютно жутко — захохотал, запрокинув голову. — За Радость! — сумел перекричать он музыку. — За Радость! — поддакнула ему толпа. — Мне стыдно за него, — невольно вырвалось у Дань Хэна.

В кремносском нет слова «любовь». — Ты когда-то видел ночь на Амфореусе, Мидей?

— А любой может умереть? Он не видел лица Галлахера, когда тот решил ответить. — Никто от этого не застрахован. Миша почувствовал, как в груди что-то всколыхнулось. Словно ёжик испугался чего-то и свернулся в снежный комочек. — Значит, я тоже хочу умереть.

Однажды часть солнца распалась на миллион частичек, и те, упав на поверхность множества миров, проросли в подсолнухи и ромашки. Я гадал на них, Мидеймос. Они сказали, что жители Кремноса и Охемы будут любить тебя.

Под пальцами Дань Хэна — ускоряющийся пульс, успокаивающий и ритмичный. Сонная артерия тычется ему в подушечки, как котёнок в тёплую ладонь, а кровь бьётся о её стенки, почти плача. Когда он вытаскивал Келуса из обломков, артерия молчала. И кровь не плакала. Плакал Дань Хэн.

Рацио парикмахерам не доверяет. Авантюрин решает, что они и без них справятся.

В глазах Мидея — райские поля Элизии Эйдес, звёздная пыль и улыбка Фаенона, которую тот готов дарить ему вновь и вновь. Она отражается второй половинкой солнца в его радужках и разливается закатным градиентом вокруг зрачков. Красиво. — Пялишься. Фаенон перекидывает меч в другую руку и довольно пожимает плечами. — Любуюсь.

Фаенон мнётся у двери, которую закрыл гораздо тише обычного. Его волосы растрёпаны и всклочены — потревожены беспокойными движениями головы. Когда Мидей сокращает между ними расстояние, они немного колышутся, как колосья пшеницы на солнечных полях, о которых Фаенон так любит говорить. Сейчас он не говорит.

Дань Хэн не знает, сколько уже ищет его. Дань Хэн боится что-то упустить. Он не хочет думать, что Келус уже не жив. — Где же ты…

Келус улыбается непривычным движением губ: те дёргаются незаметно, прежде чем растянуться в слабую дугу. Голова с небрежной причёской по-птичьи склоняется вбок. «…пожалуйста?» Дань Хэн видит изгибы этого слова в тёмных полукругах под веками и отходит от прохода. Золотые глаза прищуриваются довольно. Довольство до радужек не доходит. // Пропущенная сцена о том, как Дань Хэн Келусу подарок вручал.

Страницы «Так написано мною» тёплые. Едва Келус открывает её, пальцы облизывает мягкое чувство, чем-то напоминающее облегчение, смешанное с тянущей тоской. Буквы утешают его своими изящными линиями, обнимают подушечки, когда он скользит вдоль них еле-еле. Когда он засыпает тревожно. Спасителю снится странный сон. Спаситель не хочет просыпаться.