Метаморфоза

— Ты врёшь! И ты сам это знаешь!       Знает. От этого ему плохо. — Хватит с меня этого! — Никита вырывает кисти из чужих рук и резко встаёт. — Я сам найду выход! Всего лишь надо найти тот особняк и провести ритуал! Вот увидишь всё получится!!       Роменскому больно смотреть на это. Он знал, что будет всё именно так. Берг упёртый и не захочет сразу принимать всё сказанное за чистую монету. На то они и мифоискатели. Сколько раз нечисть принимала образ их друзей? Их самих? При этом просто заманивая в ловушку, стремясь убить? А сколько лживых слухов было, проверять каждый из коих было сложно и утомительно, что пришлось научится различать дела взаправду существенные, а которые просто в шутку сказанные? Много и очень много. — Никит, прошу тебя успокойся. — в этот раз никто старшего не слушает. Из-за чего в ход снова идут руки, отплетающие обе ноги и не дающие сделать шаг куда-либо. — Отпусти!       Козлик невольно видит картину схвативших его теней. И без того не особо светлая комната превратилась в мрачные коридоры особняка, где за ним ведётся охота. По телу прошлась крупная дрожь, а дыхание замерло, через секунду срываясь в бешеном темпе.       Ему срочно надо отстранится, уйти от этого монстра, иначе его убьют. Он должен бежать. Убраться отсюда.       Стоило пернатому увидеть лик друга и он всё понял.       Снова. На того снова напала паника из-за воспоминаний. Этого им ещё не хватало.       Сова встаёт с пола, резко поднимаясь и встановится почти в плотную перед младшим, лишь один сантиметр разделяет их тела. Гетерохромный хотел отскочить, однако был пойман и не сильно притянут обратно. Шатен боялся обнять того, боялся ухудшения состояния двухцветного. Однако оставить его он тоже не способен. — Прошу, просто смотри на меня. Сосредоточиться на мне и не на чём больше. — говорит так, чтобы слышать мог только друг. Неизвестно, что содвинуло сказать подобное, возможно, личная паника, или иное. Сейчас не важно.       Это слишком сложно, когда видишь, что перед вами стоит чёрная тень, готовая разорвать вас и завершить ваше жалкое существование. С каждым шагом она всё ближе и ближе. Она уже тут, перед вами, возвышается на голову ввысь, а вы не можете пошевелиться. Только с ужасом смотрите на неё и ожидаете болезненного конца.       Роменский с усилием отрывается от друга, сажая его у изголовья кровати. Стоя так он сделает хуже рогатику. Того слишком сильно триггерит от касаний в данный период. Как бы больно не было отрывать того от себя, так надо. Надо подождать пока пройдёт его галлюцинация. Просто подождать, сидя рядом и наблюдая за страданиями того...       Это невыносимо. Когда вы взираете ужас, отчаяние и боль в давно ставшими родными глазах, это просто невозможно вынести. А если вы не можете помочь, то и подавно измываете рядом в собственных муках.       Нечеловечески уши парня прижались ближе к голове. Хвост ходил ходуном, бился о кровать и совсем не терпел прикосновения к себе. Рожки прячутся в прядях волос, будучи почти полностью невидимыми за ними. Возможно, можно было приобнять того за плечо, постараться дать понять, что всё хорошо, однако страшно сделать хуже. Именно по этому и мысли прикрыть того крыльями, пряча от мира, тоже отгребаются.       В томительном ожидании пришлось провести не менее пятнадцати минут. С течением времени, когда каждая секунда казалась минутой, а минута часом, в цветных глазах снова заиграл блеск осознанности. Пока это мало, что значит, однако чётко говорит, что страшные видения начали отступать на задний план. Берг осмотрелся по сторонам, возвращаясь в реальность. Тот мрак особняка рассеялся, словно и не было его никогда, вновь позволяя видеть лишь темноту пасмурной ночи.       Заметив не самое удовлетворительное состояние младшего, но всяко лучшее чем прежде, старший позволил себе снова приблизится. Подползая и садясь на против ближе раннего, крылатый с жалостью и виной смотрит в лицо Никиты. Это его вина, что у того случился подобный приступ. Было бы не плохо, будь тут кто-то работающий с подобным, однако что-то подсказывает таких тут нет. Стоит ли искать способ преодоление этого? Что бы то не было страх, фобия, триггер? — Прости. Это из-за меня тебе снова пришлось переживать такой припадок… — извиняясь говорящий склонил голову в раскаянии.       Теперь молчал гетерохромный. Он не знает, что можно сказать в этой ситуации. Козлик уже давно догадался о знание шатена наличия у него подобных приступов. Пару раз тот видел их. В первое время он старался помочь и тогда, то взаправду немного облегчало его приход в себя. Принимать помощь было некомфортно, её не хотелось принимать, больше из собственного чувства достоинства и уверенности, что способен сам справится со своими проблемами. Но кареглазого это не останавливало, и не смотря на собственное смятение, ныне хвостатый позволял тому проявлять заботу, только с ограничением в конкретно установленными границами. Например, касание каких-то определённых частей тела, прикосновение к которым триггерит больше всего, по типу лопаток или ступней, тут даже не их чувствительность играет роль, а то что мифы при охоте часто толкают в спину или ловят именно за ноги, роняя. Это ухудшало его собственное психологическое положение. К сожалению, со временем помощь друга стала совсем излишней, только ухудшающей состояние. Пережитых историй становилось больше, а вместе с ними фобий, страхов и триггеров, что так неприятно смешивались в единый коктейль, кой так часто мозг заставляет рогатика пить. Многие случайные моменты начали вызывать вспышки страшных воспоминаний или рисовали никогда не происходящие, но такие реальные, картинки в его черепушке. От всего этого хотелось бежать. И Берг бежал, прячась в углах, зарываясь в собственные колени и локти. Давид почти без слов осознал, что его самые доброжелательные действия теперь не приносят должного успокоения, и сразу же принял новые меры, давая возможность двухцветному самому приходить в себя, однако продолжая наблюдать за ним, на случай, если понадобиться. — Скажи, что это всего лишь плохая шутка… — скорее умоляя, скулит младший. — Прости... — снова повторяет одно единственное слово Роменский.       Последовал тяжёлый вдох, Никита устало падает на друга. Он не касается руками, за исключением левого плеча, упирающегося в чужую грудную клетку. Голова ложится поверх плеча старшего, ликом держа направление к окну. Тело, каждый кусочек плоти, каждый нерв, измотаны напором эмоций. Хочется отдохнуть, а это единственный видимый способ, зачем от него отказываться? Сейчас его не пугают прикосновения, которых так и не последовало, сейчас можно немного дать себе отдохнуть, пусть и исключительно физически.       Потупив в пейзаж за стеклом, где снова собирается дождь, он всё же спрашивает: — Как ты это понял?.. — что конкретно уточнять им не надо. — Посмотрел на небо...       Пернатый сделал краткую заминку, ожидая уточнения, но тех не последовало и он продолжил: — Ты ведь знаешь, что я не плохо разбираюсь в созвездиях?       Знает и не по наслышке. За годы дружбы ему довелось стать свидетелем проявления этих знаний, заложенных в кареглазого старшими родственниками. Кем правда он не вспомнит. Было забавно слушать его, где-то интересно, где-то ты мог ощущать себя как на скучной лекции. Однако подобные вечера, ночи , когда он, Давид, Фласка, Руня и Домер, иногда другие друзья, все они вместе сидели в забытой деревушке, на траве около дачи Фласки, запомнились ему. Жалко их не скоро получится повторить, следуя из происходящего...       В ответ хвостатик слабо делает кивок. — Так вот, выйдя раз ночью, я глянул на небо и осознал, что не узнаю ни одного созвездия, а через несколько минут, я не уверен, ... — снова он устраивает короткую паузу, — ..., я увидел вторую луну. Она чуть меньше основной, летает рядом. Думаю она не каждую ночь видна. Именно тогда я заподозрил не ладное, и самым очевидным стало – наше попадание в другой мир. Я не могу утверждать, что это так на все сто процентов, просто другого объяснения не нашёл. — Давно ты к этому выводу пришёл? Мы не больше недели тут торчим. — лишь бы голос не дрожал, лишь бы не показать борьбу с отчаянием внутри себя. — Вторая ночь... Тогда я сделал такое предположение. — И ты не сказал мне?! — козлик отлипает от совы, стремясь уловить отведённый в сторону взгляд. — Ты же мог мне сказать! Я же твой друг! Мы бы придумали, что делать! — Я не мог. — отвечая взором двухцветным очам, произносит парень. — Не спрашивай «Почему?», сам прекрасно понимаешь. Тебе и сейчас не просто принять всё происходящее, ведь прошло слишком мало времени. Я хотел дать тебе побольше причин, способных скрасить шок. — Ага! Конечно! И для этого молчал как партизан! Уж лучше бы сразу сказал! Я бы может с большим усилием искал информацию, что поможет нам вернуться!       Берг хотел было вскочить с постели, чтобы более угрожающе выглядеть, но его потянули обратно, усаживая на шерстяную перину и позволяя себе аккуратно приобнять младшего за плечо. Старший понимает, возможно, он приносит не самые приятные ощущения своему травмированному другу, однако всё равно, ведь в данную секунду это кажется правильным решением. — Послушай. — твёрдо выдаёт крылатый. — Я прекрасно могу понять, что ты сейчас чувствуешь, прекрасно знаю, что ты думаешь обо мне. — Видимо не очень-то понимаешь, насколько ты думаешь, раз всё равно продолжил молчать. — пытается укольнуть гетерохромный, перебивая шатена. При этом всём принимая попытки уйти от чужих рук и их не очень сильной хватки. — Да, не спорю, в твоих глазах я поступил не правильно. Но тоже войди в моё положение. — предотвращая побег хвостатого, Давид разворачивает того к себе лицом, держа чуть ниже плеч, достаточно крепко, не стараясь сделать больно. Их взгляды пересекаются в помрачневшей, из-за ухода луны за тучи, комнате. — Будто ты сам не знаешь о том как можешь себя повести на нервах? Ты только, что сам подтвердил, скажи я раньше и ты бы изнурил себя физически и ментально, а я, знаешь ли, не хотел бы этого. — продолжил Роменский резать воздух, не громко, однако так грозно, слова в горло не лезли, чтобы перебить. Хотя двухцветные брови своими концами всё ближе к сморщенной переносице с каждым мгновением, выражают явное недовольство.       Ждать долго не пришлось, терпение, коего осталось мало, в связи с сложившейся ситуацией и недавно пережитым, как никак потрепавшем менталку, всё же лопнуло. Не сказать, что Никита в общем можно назвать особо терпеливым в большинстве случаях, пусть на камеру таковым его назвать сложно. Если тема касается мифов, он готов днями ожидать чего-то не жалуясь. Но тут иначе и с его губ срывается: — Я не обязан спрашивать можно ли мне сделать что-то! Ты мне не родители или опекун! Тем более я уже взрослый мужчина и не нуждаюсь в твоём одобрение! — козлик принял ещё одну попытку отстраниться. Ему не дали. — Зато я твой лучший друг! И мне неприятно видеть тебя таким. — собственные руки сами потянули удерживаемого ближе, заключая в новые тиски объятий. — Прошу просто давай успокоимся и поговорим уже спокойно? Ты же всегда самый спокойный, даже в самых страшных случаях, помнишь? Нам надо придумать, что делать дальше и я очень надеюсь на твою помощь. Я знаю, я провинился перед тобой, можешь припомнить мне это. — "Необходимо закончить эту перепалку. Сейчас не время и не место. Если продолжим Элли разбудим и только сильнее поссоримся"       Не понять, что сейчас старший переводит тему было бы сложно. Причина тоже была понятна — Давид никогда не казался сильным любителем подобных перепалок. Для вида он мог поспорить, однако это не переходило рамок. Ладно, в этот раз младший опять уступит ему. Хвост продолжил, с шумными ударами по деревянной кровати, перемещаться по сторонам в неодобрение, отражённом не лице с каплей злости. — Хорошо. — давит из себя рогатый. — Какие у тебя идеи? — словно не интересно, продолжает он.       Сова мысленно благодарит друга, показывая благодарность слабым кивком. Он отпускает парня, не желая в случае чего усложнять ситуацию. Теперь начиная: — Попробуем немного больше разузнать о мире, может удаться откопать какие-нибудь зацепки. Честно, сначало хочется чуть-чуть прийти в себя после всего. Тебе ведь тоже потребуется дополнительны пару дней, чтобы свыкнуться с полученной информацией? — рукой были остановлены почти вышедшие в свет возмущения. — Даже не думай отрицать. Ты так только сам себе соврёшь. Запасёмся продуктами, необходимыми вещами и отправимся путешествовать, как тебе?       Путешествие — один из рассматриваемых ранее вариантов. Почему он? Он же не самый безопасный или правильный, ежели такой в общем есть. Однако при нём шанс снова услышать протесты меньше. Так они будут двигаться куда-то, исследовать, искать, да и вообще, так шансов узнать полезную информацию больше. Сложно, Роменский не спорит. Но заманчиво звучит, особенно зная Никиту.       Гетерохромный побурчав, всё же призадумался. Звучит не плохо. Пусть ныне ничего не хочется, не думать, не принимать решения. При данном расположение дел иных решений не то, чтобы видно. Младший даже не уверен превышает ли их шанс найти необходимую информацию, которая будет полезна для возвращения, в надежде, что оно возможно, пятьдесят процентов. Очень мало вероятно, что наберётся даже двадцать. В любом случае он будет больше, чем если они просто буду сидеть тут. А так и мир посмотрят. Мифоискатели хотел съездить за границу страны, строил планы вскоре слетать в отпуск, там не судьба видимо.       Сомнения внушают вопросы роящееся в голове. Точно ли это хорошее вариант? Сколько времени это займёт? Может не один год или десятилетие, это очень даже страшно. А что до их друзей? Что будет, когда они обнаружат или уже обнаружили их пропажу? К чему это всё приведёт там? Не иллюзия ли всё это? Может Давид ей просто поддался и теперь всё идёт по плану нечисти? Стоит ли откланяться от уже намеченного плана? Эта Элли появилась уж слишком удачно, чтобы сорвать его, прямо за пару дней до назначенного отправления. Есть ли смысл искать способ переубедить друга? Иль поддаться? Посмотреть, что будет? Не ухудшает ли это их нынешнее положение?       Как же много...       Даже голова побаливать начинает.       Собравшись немного, собрав все думы в кучу, двухцветный парень выдаёт: — Хорошо, так и поступим. Лишь условие, — поднимает он палец вверх, прося обратить особое внимание, — мы будем пытаться найти тот особняк, просто пытаться. Я всё ещё верю, что он станет ключом обратно.       Серьёзная мордашка гетерохромноглазого, по неизвестной причине, вызвала у шатена улыбку. Та такая лёгкая и облегчённая. Как гора с плеч спала, правда. Почему-то взор того не казался сильно соответствующим сведённым бровям и губам, на коих не играет улыбка. Он больше шутящий, добрый. Однако условие придётся принять, это вполне реальное требование. — Как скажешь. — птица спорить не будет, такой расклад его вполне устраивает.       Повисла тишина. Тема была окончена, как и разговор. Задать новое направление никто из них не смел. Если говорить на самом деле, никто из них не мог представить о чём можно ещё поговорить. Оба они измотаны правдой и небольшой ссорой. Разум тяжёлый. Веки стали свинцовыми, но они их не закрывают, продолжают смотреть друг на друга, ожидая продолжения, которого не следует. Тело тоже напоминает про требующийся ему отдых, ощутимо разливая слабость по себе.       В долю секунды, Никита ловит себя на попытке разглядеть силуэт молчащего друга перед собой детальней. Была предпринята попытка присмотреться к лицу, на коем, он уверен, уставшая умиротворённая улыбка, но из-за сгустившейся темноты это не оказалось столь возможным, только особо тёмные тени оттеняют участки знакомого лика. Крылья за спиной того схожи с двумя чёрными пятнами, такими огромными, что становится немного страшно. Стоит ли ему постараться их задеть?       Крылатый тоже не просто сидит. Он делает тоже самое. Смотрит на козлика, выглядывая различные детали, скрытые за мраком. Тут правда стало почти нереально что-то рассмотреть. За окном всё небо усеяно почти чёрными, скорее грозовыми, облаками, готовыми вот-вот расплакаться дождём. Надеется старший, что погода улучшится к утру. Когда оно там? Сколько сейчас времени? По ощущениям, наверняка за первый час. Начало второго? Третьего? — Не хватает здесь освещения. — не задумываясь, говорит младший, сглаживая происходящее. — Я займусь этим. — сразу отвечает пернатый. — Лишним не будет. — Может свечи? Всё равно уже относительно всё есть. — Я сделаю подсвечники из металла. — Тогда полагаю изготовление свечей на мне? — Угу.       Снова повисло молчание. Оно длилось не менее минут трёх и с каждой новой минутой, становилось более смущающим. Будто не молча сидели, а занимались отнюдь не дружескими делами, при этом в первый раз. Берг даже посмеялся немного с этого, где-то в глубине души, пусть позже всё сменилось ужасом. Рядом будто промелькнула чёрная тень, а на морде её сверкнул отнюдь не человеческий, чрезмерно большой и светящийся оскал. — Я наверное уже пойду. — встаёт с насиженного места Роменский. — Завтра у нас однозначно будет много дел. Спокойной ночи. — Подожди!       Неожиданно даже для себя самого гетерохромный окликает кареглазого. Было хотел рукой ещё за запястье схватить, но вовремя себя остановил. Оставаться тут в одиночестве нет желания. — Что-то не так?       Никита жалобно смотрит на старшего, пусть его глаз не видно, продолжая молчать. Крылатый же как будто чувствует, мысли читает, понимает. Тут слишком темно стало. Слишком сильно напоминает злосчастный особняк одного мифа. Того самого, что не раз охотился и пугал главного мифоискателя. Того самого Кэндимэна. — Снова?       Уточнений не последовало, зато Давид опять уселся рядом. Тот ничего не сказал более, лишь положил ладонь рядом с ладонью друга, якобы говоря «Я здесь».       Помогает ли это всё? Не сказать. Несуществующий силуэт продолжает бродить во мраке, однако так спокойнее. Так он всё ещё может держать себя в руках и делать вид, что всё нормально. — "Это всё не настоящее" — искренне старается гетерохромный убедить себя.       Не очень получается. — "Это всего лишь разум шалит."       Всё ещё не помогает. Кто там говорит, что всё от самовнушения зависит? Что-то не очень работает. Может он просто не до конца верит своим же словам?       Уши жмутся ближе к голове, подрагивая, как и хвост, впервые за долгий промежуток зависший на месте.       Тело пропускает табун мурашек, когда первая капля разбивается об стекло вместе с отдалённым громом. Пальцы сами сжимают шерсть под собой и это не остаётся незамеченным. Но Роменский молчит. Просто сидит и молчит. Он не хочет нервировать козлика непрошеной заботой, которую ту может отвергнуть, даже в трудные моменты. Старший уважает старую просьбу младшего, старясь выполнять её, не вмешиваясь без необходимости. Радовало уже то, что его попросили остаться, а не решили, что сами справятся. Берга и без того за последний час, может два, потрепало.       Ощущение присутствия пернатого придаёт уверенности, словно сообщая, что Никита справится со всем и доживёт до утра без ещё одной панической атаки. Приблизится даже мысли нет, как и пошевелиться лишний раз, пока тихо он лучше посидит смирно. Жалко только это тихо слишком краткое, такое желанное, но совсем не долгое.       Вспышка молнии за стеклом окна, такая яркая, быстрая и ужасающая. Она осветила помещение на долю секунды и исчезла, забирая свой свет. Следом за ней пришёл гром, такой громкий и пугающий, он режет слух, растягивая своё существование в пространстве.       Того света, ушедшего через мгновение после появления, хватило для воспалённого мозгом, фобиями и страхами воображения нарисовать новую, качающую ментальное здоровье, картинку.       Фигура давно знакомого мифа, того, которого уже по идее существовать не должно, после некоторых событий, стоит прямо подле окна, прячась в черноте не залитой белизной вспышки молнии. Он смотрит. Точно смотрит на него! Так жадно, желая наконец поймать не раз сбежавшую жертву. Поиздеваться над гетерохромным за все его промахи и убить, если не чего-то хуже сотворить.       К сожалению, разум не щадит его давая слишком явные намёки опасаться своего гостя, говорит скорее выйти на свет, скрыться от нечисти. Однако некуда. Да и двигаться жутко, страх уже парализовал.       А затем присутствие Кэндимэна появляется со стороны, где должен был быть его лучший друг.