Метаморфоза

      Кислорода не хватает. Ноги еле держат, однако Никита продолжает бежать, чуть ли не падая. На поворотах заносит, приходится хвататься за углы. Скрип половиц слабо различим в какофонии бешеного биения сердца, рваных выдохов и нечеловеческого смеха откуда-то позади.       Останавливаться нельзя ни в коем случае. Остановится равнозначно концу.       Ворох невнятных мыслей заполнил голову. Необъяснимый ужас гонит вперёд, заставляя искать убежище или выход. Синяки, приобретённые буквально час назад, побаливают, только вот внимания не получают. Сейчас у мифоискателя есть единственная цель – убраться от сюда с Давидом. А это значит, то, что гонится за ними не должно никого поймать.       За шатена можно не волноваться. Нечто гонится за двухцветным. Оно, такое чувство, играет с парнем. Следует по пятам, не догоняет, словно даёт фору, выматывает и ждёт, когда у жертвы не останется сил. Временами исчезает, переключаясь на Роменского, возвращаясь неожиданно, заставляя резко менять направление.       Случилось так снова. Потом ещё раз. И ещё.       Приходилось убегать. В попытке оторваться постоянно заворачивать в различные ответвления коридора, который кажется бесконечным. Заставлять себя двигаться становится сложнее, пока в один момент ватные ноги не запинаются об зелёный ковёр. Встать не получится – тело твердит что это конец, а монстр уже тут.       Такой жадный и ехидный взгляд, говорящий о финале игры. Всего пару жалких метров разделяет охотника от вымотавшегося и, пожалуй сдавшегося человека.       Не тут-то было! Его кареглазый друг, тоже порядком уставший, выскакивает из соседней комнаты, сумев повалить призванного ими мифа. Будучи сразу откинутым в стену, от чего слышится жалобный треск деревянных панелей, он успевает выкрикнуть: — Беги!       И пока нечто отвлеклось, адреналин в последний, кажись, раз дарует решимость и силы подняться.       Снова погоня. Снова воздух жжёт лёгкие. И снова непередаваемое желание жить.       То существо, не известно почему, наверное, потому что Берг уже на пределе, забыв про Давида, отправляется следом.       Перед глазами плывёт. Реальность расплывается, становясь тёмной пеленой и …

***

      Козлик распахивает глаза.       Утро, слегка хмурое и синее, с ещё не успевшим взойти солнцем, началось с мелькающих обрывков сна. Точная картина не собиралась, как пазл с отсутствующими фрагментами. Остатки фантомнного страха пустили мурашки по коже. Хотя может это из-за того, что парень так резко вылез из тепла?       Осмотрев комнату, такую незнакомую, получилось вызвать чувство удручённости. Это могла быть его комната, в его квартире, ну или любая другая комната в квартире кого-то из его друзей, однако это не так. Всего лишь база. Данное место язык не повернётся назвать домом. Слишком неправильно звучит. Физически оно им вполне является, в нематериальном всё же что-то не то.       Очередной табун мурашек, пробежавшийся по телу, вынудил вернуться из дум обратно. Наконец-то ощутился не столь великий вес, находившийся примерно на пересечении торса и таза. То рука соседа по кровати. При желании эту преграду можно легко преодолеть, не прикладывая больших усилий, но не особо надо. Ещё слишком рано, лучше продолжить спать. Тем более маловероятно, что позже появятся подобные условия. Чужие пернатые конечности неплохо заменяют плед, сохраняя тепло лежащих под ними. Слишком заманчивая перспектива, почему бы не поддаться? Тут главное чтобы это придурок ненароком не придавил своего друга, иначе старшему не поздоровиться.       Обволакивающее тепло пленит. Накрывшись крылом как одеялом, становится спокойнее. Оно лишь слегка задевает одежду и плоть, щекоча перьями, совсем не давя, уже известно, своим огромным весом. Если бы было так, Никита не за что бы не пробыл в таком положение даже минуту. Плевать на руку, безвольно лежавшую на нём. Честно, не впервой им так. Двухцветному давненько довелось узнать о любви Роменского обниматься во сне, правда на утро он не всегда может вспомнить. Всегда, когда приходилось спать достаточно рядом, шатен накидывает одну руку сверху как минимум. Порой же он мог прижать к себе или самостоятельно прижаться, обхватив ногами. Бывало такое будило, вызывая очередной неприятный приступ. Однако к этому получилось привыкнуть. Не сразу, не полностью, но в какой-то мере получилось. Теперь слишком обыденная такая ситуация. Когда же совсем нет желания всё это терпеть, в любой момент можно просто столкнуть старшего с кровати, распластавшись на той звездой, оставляя Давида на ночь на полу. Конечно, через час или около того, позволяя вернуться, с условием, что больше такого не повторится. К слову, повторяется постоянно.       Разноцветные глаза закрываются, только разум остаётся бодрствующим. Минуты пропускаемого сна не станут лишними, даже если сновидения, и так не особо полезного, не будет. Есть одна конкретная помеха, что не даёт вздремнуть ещё, – хвост. Снова подтвердилось – самой удобной позой остаётся почти любая, если она на животе. По привычке парень переворачивается на бок или на спину, а по пробуждению опят настигает дискомфорт. Кажись, придётся либо привыкать, либо переучивать себя как-то.       Еле как вновь ложась на живот, при этом не потревожив шатена, рогатик подкладывает руки под голову. Ему так не особо нравится, спина быстро затекает, да и всё остальное тоже. Берг тот самый любитель менять положения, коль чуть неудобно становится. Тут же ситуация так сложилась, что это сложно стало воплощать. Ну ничего иного не остаётся, кроме как терпеть и стараться свыкнуться.       Недовольство было бы слишком просто прочитать на его лице. Ладно засыпать в одной позе, вроде как, возможно, однако горизонтально отдохнуть, растянувшись на какой-то поверхности, не получится. Это становится невыносимым и наоборот больше утомляет. — "Ну почему именно я?.." — вопрошает Никита сам у себя, не ждя и не получая ответа.       В черепушке до сих пор продолжают плавать обрывки неприятного сна. Появилось предположение, что вызван тот был под воздействием, уплывающих слишком далеко, чтобы ухватится за них, воспоминаний. Бежать и скрываться от настойчивого преследователя являлось единственным доступным тогда вариантом. Сейчас же ничего не ощущается по этому поводу, хотя тогда тело было движимо ужасом. Полагаясь на правдивость, полную или частичную, от увиденного, становится ясно – забылся очень важный фрагмент всей истории. Может ли быть так, что помни они его, уже нашли бы путь домой, в их родной мир, при этом решив проблему с внешнем видом? Есть желание верить в это. Даётся надежда, говорящая, что совсем немного друзей отделяет от возвращение к прежней жизни.       Мысли продолжают бурлить, не собираясь утихать. В основном в поиске своего верного порядка, который позволит выплыть к нужному заключению. Становится неважно на окружение. Взор направлен в одну точку, но внимание она не удостаивается. На самом деле всё внимание получают думы. Не заметно не встающее солнце, не проснувшийся компаньон, одно из перьев коего и стало той самой точкой взгляда. Зато кареглазый прекрасно видит не спящего парня перед собой. Не упуская возможности сонно понаблюдать за чужим сосредоточенном лицом, сова борется с, нежелающим отпускать того, царством Морфея. Лишь относительно полностью отвоевав себя у сна, Давид аккуратно убирает руку с друга, стараясь делать то как можно обыденнее, якобы это самое рутинное движение, чтобы было менее заметно. Привставая на локтях, наконец отвлекая хвостатого от раздумий, он произносит: — Доброе утро. — заспанный голос, почти звонко разносится по комнате, пока его обладатель успевает сесть на край своеобразной кровати и тянется. — Нормально спалось? — не смотря спрашивает он. — Сойдёт. Мне кажется, у меня получилось ещё кое-что вспомнить. — тоже поднимаясь, сообщает гетерохромный, решая как и старший тактично ничего не говорить про их, в неком смысле, неосознанные взаимодействия. Дождавшись пока птица обернётся, он продолжил. — Не много, в основном как убегал от мифа, однако, по моему мнению, там было ещё что-то. Думаю, это было чем-то важным, что может нам помочь. Если получится восстановить воспоминание, полностью, уверен мы станем, как минимум, ближе к разгадке! — Тебе это пока ты спал пришло? — уточняет шатен у воодушевлённого младшего. Были сомнения в правдивости этих кусочков памяти. — Да... — поумерив начавший разыгрываться пыл, ответил козлик. Он быстро понимает сомнения крылатого. — Не факт, что они достоверны на все сто процентов, но отчасти это вполне может быть таковым. Например, пятьдесят на пятьдесят. — Продолжая наблюдать за натяжным доверием на лице друга, сразу, уже больше упрекающе добавляется — В отличие от некоторых, я стараюсь вспомнить хоть что-то. Вот ты что вспомнил? А может сделал, чтобы вернуть нас обратно? — Молчу. — поднимая руки в сдающимся жесте, пернатый встаёт. Не хочется ссорится. Не тут, не сегодня, не по такому поводу. — Я честно постараюсь, предпринять что-либо, чтобы помочь. Однако сначала пойдём позавтракаем и закончим со свечами? — слабая улыбка растянула губы кареглазого, когда тот смотря на Берга, стоял у двери. — Ну почему с тобой так сложно? — выдохнув, всего на мгновение собеседник прикрыл глаза рукой. — Хорошо. Будь по твоему. Потом не думай отнекиваться. — захватив маску, рогатик последовал в след за старшим. — Ты, если что, напомнишь. — усмехнулся Роменский, уже спускаясь по лестнице. — Напомню, не беспокойся. — поддержав шуточную атмосферу разговора Никита, с исключительно внешней улыбкой.

***

      После трапезы, прошедшей под щебет малышки не о чём, все занялись своими делами. Никита и Элли отправились к той самой пещере, где произошла их первая встреча, воплощать план козлика. Давид же остался дома, мастеря ящик под свечи, он пообещал присоединится к младшим немного позже.       Трава, влажная от совсем недавнего дождя, проминается под шагающими по ней. Парень держал девочку за руку, бок о бок идя к выбранному пункту назначения. Козлик не хотел ненароком потерять ребёнка в лесу, старался даже на минуту не отпускать того, в том числе и из виду. Исключительно отвлекаясь только на дорогу раз в пару минут, чтобы не заплутать. Он не был уверен, что запомнил дорогу, однако так было надёжнее.       Перед отправлением гетерохромноглазый спросил, прежде чем натянуть маску: — Ты помнишь откуда ты прибежала? Ну когда спасалась от волка?       Овечка задумалась на пару секунд, сводя светлый брови к переносице. А затем помотав головой, ответила: — Не могу вспомнить.       Это то, что предполагал сова. Это то, что злило Берга, когда он обдумывал план, обсуждая тот со старшим вчера пред сном. — Может у тебя удаться вспомнить, если мы окажемся на том же месте? — он видел смятение на детской мордашке, от чего добавил. — Давай попробуем? Не попробуем не узнаем, так ведь? Я буду рядом с тобой, если что. — улыбка, мягкая и добрая, пусть не особо настоящая, появилась на губах. — Ну так что? — Хорошо... — тихо согласилась Элли.       Вот уже прошло около двадцати минут и они оказались рядом с той самой пещерой. Сразу в голове хвостатого всплыли тени чувств, испытанных тот самый момент, когда взгляд впервые пал на белобрыску. Тогда, как сейчас помнится, словно что-то сломалось. — "Подождите-ка, а как Давид к нам присоединится?! Он ведь никогда тут не был!" — вдруг пришло осознание. — "Неужели ты уже что-то задумал? Зачем иначе мне врать?" — внешне виду двухцветный, конечно, не подал, но внутри него нечто сжалось. Кажется, подтверждаются его опасения – его лучший друг, перестал доверять ему. — Что-нибудь приходит? — уже в слух обращается старший к спутнице.       Красноглазая отрицательно машет головой. — Ничего страшного. Попробуй осмотреться, не всё сразу. Время же у нас есть. Не получится – придумаем что-то другое. — на лице, наполовину снова скрытом маской, бесспорно уголки губ ушли вверх, на душе же уже появилось понимание – этот план в пролёте.

***

      Роменский закончил с размещением свечей на улице в только сколоченном ящике для них. Потребовалось чуть меньше сил и времени, чем было запланировано изначально. Теперь пора отправляться следом за младшими.       Стоило убедится в завершение дела в последний раз, прежде как сделать первые шаги в сторону лесу и понять, что, куда идти, не известно. Шатен не удосужился заранее спросить направление, даже примерное, теперь же не способен исполнить обещанное.       То что Никита, как минимум расстроится, коль не обозлится вовсе, так это бесспорно. Кареглазый всегда стремился выполнять обещания, по крайней мере данные им Бергу. В противном случае то задевало двухцветного, пусть он не обязательно показывал то, скрывая за упрекающей дружеской предъявой сего факта.       На самом деле изначально нарушение договорённости или обещания между ними, не казалось чем-то столь важным. Как и все знакомые при появление более важных дел, они могли из вежливости предупреждая другого не прийти на встречу, например, или не сделать что-то ещё, не принести что-нибудь и тому подобное. Однако вскоре, с течением дней, месяцев и пары лет, статус их отношений сменился с просто знакомые на друзья, а затем и лучшие друзья. Тут на них наложились новые установки, которые нарушить трудно совсем не из-за давления от окружающих, а из-за рамок, установленных ими самими. Теперь на подсознательном уровне им необходимо, выполнять возложенные на себя же обязанности своим же обещанием. При их нарушение внутри щемит, порой накладывая ощущение вины, слабой, бессмысленной, при этом, такой ощутимой и глумящей.       Идти в лес, не зная пути, по истине глупое решение. Не хватает им ещё одной потеряшки. Лучше оставаться дома и думать как загладить промах. Сколько раз Давиду говорили остальные из их компании, что ведёт он себя глупо, придавая такое значение, чему-то настолько обыденному и не столь важному. Сколько шутили над ним, в том числе и сам гетерохром. Возможно это по-настоящему выглядело как лишняя заморочка без повода, только вот всё не так. И смеясь над очередной шуткой о том, что они как парочка какая-та, оба в глубине, неосознанно, благодарили друг друга за подобную черту их дружбы.       Самым возможным способом загладить в каком-то смысле провинность, показалось преподнесение хоть капли информации, так желанной козликом. Пора бы сесть и вспомнить не специально забытое.       Ну или сидеть не обязательно. Лестница, установленная для подъёма на крышу, предусмотренная чисто на крайней случай, зацепила глаза. Почему бы не совместить две полезные вещи? Уверенности в свершение задуманного мало. Ну сами подумайте, какой шанс удачно совместить уроки полёта и рытьё в затуманенной памяти? Не большой. Попробовать, по любому следует.       Быстро забравшись на верх, птица начал свою зарядку, те упражнения, придуманные им. Нельзя же сразу прыгнуть. Разум же погрузился в воспоминания. Ничего особенного. Вот они приехали к потрёпанному особняку, вот осматривают его, готовят забытые предметы для ритуала, там максимум запомнились свечи, самые обычные, светлые, подобие пентаграммы, да всё. Следом они произносят заклинание, не единого слова от туда не осталось в черепушке. И...       И ничего не происходит. Вообще ничего. Вспомнилось недовольство на лике младшего, подумавшего, что это очередная пустышка и они зря сюда приехали. Он хотел как обычно занятся своей любимой мифоискательской деятельностью, без коей, по всей видимости, не способен представить жизнь, а тут обманка. Возможно, поиск мифов и спасение от них других людей, подпитывают чувство важности парня. Да чего греха таить, Роменский сам такой же. Когда то, чем вы занимаетесь, необходимо другим, почти как воздух, сами не замечаете как вас охватывает нечто схожее с гордостью. В их же случае, они спасали жизни, считай герой. Тут хочешь или нет, почувствуешь себя важным в этом мире. Людей тешит мысль о том, что они что-то значат и представляют из себя. И пусть крылатый эту данность понимает, сам не отличается от других столь сильно. У Никиты есть причины стремится к признанию, с каждым разом всё большего круга лиц, и шатен их знает, как и клялся, храня от других в недосягаемости. Самому старшему хватает, что он является кем-то для самых близких, от чего столь сильного стремления к нечисти в себе не зародил. Сопровождать лучшего друга – обязанность, для покоя сердца.       Отвлёкся.       Ничего не происходило, наверное, с час. Остановило ли их это? Нет. Парни ждали, до тех пор, пока солнце не устремилось к горизонту. Тогда комнату заволокло дымом, что исходил от, всё ещё недогоревших каким-то образом, свечей. Тот был похож на дым от огня, пусть по всем законам, того не могло быть так много. Однако его было очень много. Потушить свечи не удалось. Пришлось быстро покидать ритуальную комнату, чтобы не задохнуться. Следовало оказаться в длинном коридоре, как дверь захлопнулась точно не от сквозняка. Удар был такой силы, что заставил передёрнуться каждого. Затем же изнутри что-то начало барабанить по деревянной преграде в проходе. Вот-вот да и выбьет.       Единогласно было принято решение сваливать, коль возможность ещё была. Вовремя они успели скрыться за углом, ведь дверь слетела с хлипких петель. Раздалось подобие скрежащего смеха. Человек не мог такое из себя изречь. Мифы, встречаемые ими до этого дня, тоже не могли похвалится чем-то схожим. Чаще последние пугали действиями, звуки, которые могли их сопровождать, были подражанием чему-то. Пещерам, животным, монстрам, иногда предметам. А если находились те кто, издавал собственные звуки, то в основном это был крик, с целью ввести жертву в ступор, временно лишить ориентации, оглушить, как на охоте зверя. Эта же нечисть больше походила на окончательно слетевшего с катушек психа, в чём удалось по итогу убедится.       Не долго получилось скрываться от того нечта. Довольно скоро мифоискатели уже во всю бегали по коридорам особняка. Те моменты мутны в памяти кареглазого. Предположительно в связи с хаосом, царившем в голове. Столько эмоций и раздумий, что не способны обработаться в срок, было бы сложно не только запомнить, но и приблизительно воспроизвести по новой. Паника накатывала, цеплялась и не собиралась отпускать. Ей не поддавались, бросая все силы на спасение себя и напарника. Хотели оставить её на потом, до завершения этой вылазки, кто же знал, что она закончится перемещением в другой мир? Сейчас не осталось и крупиц той.       Затем всплыл слишком яркий момент, когда всё нутро сжалось, а ужас охватил хуже прежнего. Гетерохромный упал. Брег не вставал чрезмерно долго в сложившийся ситуации. Не думая, Давид бросился на приблизившегося монстра, чей внешний вид обрывист по сей час. Фантомная боль пробежалась по позвонкам. Столкновение с стеной не волновало тогда. Убедившись в удачном побеге ослабевшего друга, Роменский в очередной раз накинулся на мифа, желая отвлечь внимание того на себя, желая дать крохотный шанс убежать компаньону. Все попытки оказали тщетны. Нечто лишь снова откинула горе спасителя подальше. Урон пришёлся по голове. Кровь заволокла взор. Однако сдаться и уйти отходить от травмы ничего бы не дало. По какой-то причине, инстинкт самосохранения отступил перед волнением за лучшего друга. Не взирая на боль, головокружение и тошноту, встав на ноги шатен поспешил следом за призванным ими охотником.       Долго искать его и жертву того не потребовалось. Крики, уже чуть ли не родного голоса, слишком высокий, но однозначно узнаваемый, указал верную дорогу. Бегом, что есть мочи, старший рванул навстречу.       Неизвестно почему вспоминать становилось сложнее. Ниточка, тянущаяся вдоль обрывков памяти, ускользала из виду. Виски болезненно запульсировали, захватывая с собой глаза, что начали негативно отзываться на свет. В особенности стоило взглянуть на белесые небеса и их будто жгло изнутри. Крылья прекратили свои движение, вместе со всем телом, замеревшим на крыши.       Какой-то барьер, схожий с очень плотным туманом, в черепушке не пропускал дальше. Вроде же всё было нормально. Воспоминания приходили так легко, не требуя особых усилий. Теперь от же каждый мысленный удар в невидимую и нереальную преграду взывает волну боли. Ладонь сама прикрыла очи от режущего света. Останавливаться на достигнутом нельзя. Там дальше лежит очень важная информация. Это известно сове. Там за этим, не понятно от куда взявшемся, барьером, то что так необходимо им. Там какой-то невероятно важный момент истории. Ему необходимо узнать какой, иначе потом не сможет вернуться на эту дорожку в голове. Снова складывать кусочки, будет муторно и сложно. Снова возвращаться к этой теме, ища ту среди остальных памятных событий прошлого – занятие не из простых. Тем более то что у него уже появилось, невозможно назвать чем-то стоящим.       Осев на доски под собой, пришлось пернатому глубже погрузится в думы. Он уверен осталось ещё немного и получится зайти дальше. Плевать на предостерегающую головную боль.       Прежде чем получилось преодолеть завесу, кареглазый остановился. Стало страшно. Прям по-настоящему страшно. Все мышцы напряглись, зрачки превратились в точки, парень слабо задрожал. Это подсознание предпринимало последние рывки в целях защиты. Черепушка вот-вот и треснет по швам, а глаза выкатятся с глазниц.       Больно, страшно, но так нужно двигаться вперёд.       Туман остался позади. Перед Роменским проявилась картина прошедшего времени. От неё колит сердце.       Давид находился позади мифа. Он бежит в его направление. Там, у тупиковой стены, перед мифом лежит его лучший друг. По виску того стекает струйка багровой жидкости. У носа заметен схожий, слегка смазанный, след. Разноцветные глаза прищурены, однако на зов старшего они поднялись, что не могло не обрадовать. — "Живой!" — единственное, что имело значение.       Нечисть обернулась на чужой голос. Очень недобрая ухмылка появилась на её морде. Это существо кинулось к кареглазому с неимоверной скоростью. Через мгновение он опять влетел в стену, кажется, ломая себе пару рёбер, и падая менее чем в метре от Никиты, буквально руку протянуть.       Металлический вкус на языке не трезвил угасающий разум. Улыбка, такая кривая, при этом искренняя как никогда, воцарилась на измазанном кровью лице, будучи видной младшему, кой с трудом повернулся ликом к другу. Шатен желал внушить надежду, что они обязательно справятся. Всегда же справлялись...       Всегда...       Не важно, что монстр близко, что идёт к ним хохоча. Пока они вместе, все трудности им по плечу.       Очи мифоискателей закрываются. Воцаряется темнота...