Метаморфоза

      Никита молчал долго. Яблоко в руке почти исчезло, хвост перестал жить своей жизнью и просто лежал, прижавшись к корням. Давид не спрашивал. Он знал эту тишину: в ней у рогатика рождались слова, которые редко выскакивали с ходу.       И всё же они выскочили. — Хочу домой, — выдохнул Берг, глядя куда-то в темноту между деревьев. Не вдруг. Просто будто позволил себе признаться.       Фраза упала в воздух, как сухой лист. Не требовала ответа, но висела, прилипшая к ночи.       Роменский слегка шевельнулся. Одна из огромных конечностей расправилась, едва заметно, как будто той стало тесно от этой фразы. Сразу ответить не вышло, слова застряли и не хотели выходить наружу. — Я знаю, — ответил тихо он. — Ты говорил уже... — Я и буду говорить, — усмехнулся рогатик, немного зло, но больше к себе. — Потому что ничего не меняется. Мы ходим кругами, как дураки, живём не пойми где… Элли вообще из ниоткуда взялась. Всё стало каким-то чужим. — козлик ткнул пальцем в себя. — Вот даже это. — уши дёрнулись. — Я себя в отражении не узнаю. Уж однозначно ни с этим всем… — он скривился. — Ты меня понимаешь?..       Гетерохромный изначально не верил, что у него выйдет вытащить эту правду из себя. Оказывается вышло. Не с лёгкостью, однако вышло. — Понимаю... Я тоже, — тихо сказал крылатый. Он всё ещё смотрел вперёд, во мрак. — Думаешь, мне не хочется назад? Нормальные крыши, нормальные улицы… свет, ванна, подушка — не из травок-муравок.       Хвостатый резко повернул к нему голову: — Ну так почему ты ведёшь себя так, словно тебе абсолютно похиробртнеть?! — парень возмущался, не скрывая сего факта.       Сова тяжко вздохнул. — Потому что если я каждый день буду говорить, как хочу домой, ты вообще с ума сойдёшь. Да и я с тобой за компанию. Нам же нужен хоть кто-то на более оптимистичной волне? — казалось, птица хочет перевести всё в шутку.       Наступила пауза. Нехолодная, но глухая, как одеяло, накинутое на мысли. — Мне не всё равно, Никит. Просто я не знаю, как нам возвратится. Ни малейшего понятия, честно. Поэтому я делаю вид, что у нас пока всё не так плохо. Даже если ты считаешь иначе. Чтобы ты всегда мог чувствовать, что мы не застряли тут навсегда.       Рогатик отвёл взгляд. Медленно и плавно. На языке появился горчащий привкус. Неприятно. — Несколько раз мне показалось, что я забыл, как пахнет мой подъезд, — прошептал пернатый, слегка осипше. — Или как звучит лестница. Плитка там треснула, прямо у входной двери, помнишь? — Конечно, помню, — таким же шёпотом, соглашается двухцветный, совсем немного растягивая губы в мягкой улыбке, с нотками ностальгии. — Мы же там как-то раз не упали вместе, запнувшись за эту трещину, когда в темноте, после дела с Зимбером, пробирались к твоей квартире.       Козлик усмехнулся, коротко и почти беззвучно. Как человек, который улыбаться разучился, но помнит, как. — Надо будет обязательно под ноги смотреть в следующий раз … — начал он, желая добавить ещё что-то, однако остановился. Рановато, пожалуй, ещё говорить так. Хотелось бы, естественно иначе, но, что уже.       Рядом сопит Элли, уткнувшись носом в грудь Давида. Малышка еле слышно чихает. Потом вдруг дёргается во сне и случайно задевает Никиту ногой в бедро. Тот морщится не столько от боли, пусть та была вполне ощутима, сколько от неожиданности всей ситуации. — Всё ещё спит. Представляешь, твои крики кого-то не разбудили? — Очень смешно... — сердится хвостатый, единожды тыкая указательным пальцем под ребро другу. Надо же отомстить как-либо?       Овечка переворачивается, задевая названого братца ногой. Тот рефлекторно отдёргивается, снова корча недовольство. — Опять, — фыркает парень. — Это уже второй раз за эту минуту. — Берг старается произносить слова тише, да вот только эмоции не позволяют полностью перейти на шёпот. — Смотри, привыкнешь. Потом ещё будешь жалеть, когда отстанет, — хмыкает Давид, разворачивая крылья, не резко, а так, как расправляют плед над спящим. Бережно. Одним он прикрывает девочку на руках и чуть себя. Другим накрывает Никиту не полностью, лишь плечо, бок, словно замыкая в границе тепла, кое более замкнутом пространстве сохранялось гораздо лучше. Перья касаются щеки, и хвостатик вздрагивает. — Не укрывай меня, — ворчит тот, но не отодвигается. — Я не замёрз. — Знаю. Это не из-за этого.       Никита молчит. Его хвост всё ещё шевелится – теперь медленней, ленивей, создавая ощущение, что с каждой минутой тот подчиняется чуть лучше.       Огонь в факелах давно стал тусклым. Он больше не плясал, просто дрожал, как усталое дыхание, вырывающееся из груди.       Гетерохром всё ещё сидел у корней, однако уже больше наваливался на ствол, чем прислонялся. Хвост сбился в одну сторону, почти подминаясь под тело своего владельца, как у кота, пытающегося сохранить тепло. Ушки едва заметно опустились, потеряв настороженность. Веки потяжелели, слипаясь, и в какой-то момент даже полностью огораживая от мира. Всего на какие-то пару секунд, затем снова поднимаясь. — Пора на базу… — сипло, словно из подушки, выдаёт младший.       Родились очередные мгновения молчания. Роменский отвечает не сразу, изначально просто смотря на друга, наблюдая за борьбой того с самим собой. Было слишком хорошо видно, что тело двухцветного вместе с разумом хотят получить заслуженный отдых, при этом всём они не получали этого. От этого оставшиеся силы всё стремительней уходили на неравный бой со сном. — Если… ещё чуть посидим… я точно вырублюсь. — добавил чуть погодя ранее говорящий.       Он делает попытку встать. Ладонь упирается в землю, но пальцы дрожат, подламываются. Плечи вперёд, длинная задняя конечность запуталась под ногами, и сам мифоискатель уже не различает, кто его держит тело или тяжесть усталости, решившей накатить так внезапно, как будто он снотворного напился, хотя даже при учёте этого выходит подняться на ноги. — Эй, — негромко, мягко. — Не надо. — голос Давида спокоен, без нажима. Словно парень достаёт его из той же усталости, что и его товарищ, только тише и теплее. — Давай хотя бы до утра посидим тут. Мы и так много находились за этот день. — сбывается то, что шатен предполагал и ожидал уже порядком десятка минут. Ответ однозначен, стоит рогатому встать и тот точно свалится. Как бы его дорогой друг не старался отрицать, чтобы не показать свою неспособность что-то сделать, но организм предпочтёт сделать всё по своему. Утомлённость штука странная, она приходит очень неожиданно. Вот ты вроде бодр и чрезвычайно активен, стремишься занять себе руки делом, а вот ты же через пару минут сладко дрыхнешь и никто не способен тебе помешать, ведь, казалось бы, прилёг на тридцать секундочек. Тебя буквально вырубает от сего деяния. И теперь сова переживает, что вот-вот козлик присоединится к таким представителям царства Морфея. — Я… могу. — упрямо пытается выпрямиться Никита. — Просто… долго моргаю… — только уже бесполезно. Кости и мышцы не держат, заставляя ощутимо плюхнутся обратно наземь.       Разноцветноглазый нащупывает равновесие, садится ровнее, трясёт головой, как пёс от воды. Очи по-прежнему закрываются всё сильнее с каждой пройдённой долей секунды. Картинка уже начала плыть. Кто бы знал, как сильно происходящее не понравилось самому Бергу. Он переходя на шепчущий тон, почти не дыша, прекрасно осознавая к чему катится всё происходящее: — Не могу же я первым из нас заснуть… — на устах появляется слабая грустная-усмешка. От чего-то стало не по себе от того, что в отличии от Роменского, выдвинулись парни в путь одновременно и к дополнению шёл парень без дополнительной ноши, а по итогу первым вырубаться начал именно он. Выходило нечестно. — А ты и не первым будешь, — глухо сообщает Давид, не глядя на собеседника, вместо этого рассматривая кроху на руках, которая в очередной раз изогнула светлые бровки.       В этот момент тело гетерохромного прижалось к телу старшего под влиянием пернатой конечности того. Теперь окончательно и бесповоротно заваливая Никиту на своего владельца. — Ты… — старается возмутится козлик.       Крыло прижимает его ещё чуть ближе. Птица теперь сидит рядом, вплотную, и его присутствие весомое, чувство такое, якобы держит он даже то, что физически трогать было и не обязательно. Рогатик утыкается лбом в сгиб собственной руки, хвост вялым взмахом ложится поперёк ног, как будто нашёл место.       Стало тише, только шорохи крон деревьев и немного колыхающийся травы. Давид не шевелится. Он просто сидит, оставаясь рядом в зоне досягаемости. Смотрит вперёд. Не дремлет, но и не бодрствует — полупризрачная тень, сторож ночи и страж сновидений для младших.       И в эту тишину и темень, где дышит лес и факела вот-вот погаснут, он едва слышно говорит: — Когда проснётесь, то уже будете дома...       Ответа нет. Никита ушёл в дрём.       Мягкая улыб расцветает на лике совы. Сейчас минутку-другую посидит тут, а затем как-нибудь да дотащит сонь домой. Кареглазый догадывался о подобном исходе, пусть и надеялся, что его шанс будет пониже. Ладно, раз уж так получилось, то он подстроится под ситуацию и ныне.       Красивая большая серебряная луна зависла в тёмной ткани неба. Она на столько велика, что невольно создавалось ощущение словно если ещё немного приглядеться, станет возможным разглядеть кратеры на той. Рядом, буквально отделяемая ладонью, которую протянули вверх и поставили между ними, сиял ещё один шар, слегка меньше чем луна, наверное, раза в три, так уж точно. Номинально пока вторая луна. И это продлится до того дня, когда они услышат имя данного небесного тела, коль таковое имеется. Эти две луны оставшиеся спутники Роменского на сегодняшнюю ночь и до утра способные выслушать его. Они же и сопровождают, наблюдая, до самых дверей деревянного подобия домика.

***

— Сегодня пойдём в другую сторону. — заявляет Берг, сидя на кухне, пока Давид пытается сообразить завтрак.       Утро настало, для большинства лиц в этой комнате, незаметно. Никита и Элли как вырубились вчера, так и проспали до восхода и чуть больше. Роменский же ещё около получаса тащил их на себе до базы, а спать лёг только через час после возвращения в обжитое место.       Почему он не уснул раньше, хотя возможность была? Ответ следующий. Шатен думал. О чём? О многом. В основном о их последних разговорах с козликом, произошедших перед тем, как младший отключился. Честно признаться, темы поднятые случайно, не были столь простыми. Скорее их можно назвать сложными и достаточно тяжёлыми.       Их относительно новоприобретённые, так сказать, особенности. Жажда вернуться домой. Все слова сорвавшиеся с уст в тот момент являлся чистой правдой, оторванной от сердца и души. Никакой лжи, никаких попыток казаться сильнее. Только правда. Они не врали в тот момент ни друг другу, ни себе.       И крылатый думал об этом сказанном. И у него получилось кое к чему прийти.       Они оба в довольно сложной ситуации. Даже с учётом наличия примерного плана, они абсолютно не знают, что делать если тот будет слишком сложен в выполнении или вообще не возможен. Если признаваться, то кареглазый всё же предпочёл больше вернуться в свой родной дом к близким ему людям. Да, перспектива начать жить по новому не столь плоха, особенно рядом с его двухцветным другом, однако хотелось бы, чтобы это был их осознанный выбор, а не подарок не пойми кого.       Разговор начавшийся случайно, слишком быстро подложил камней на дорогу и потревожил водную гладь внутри, что отвечала за чувства и эмоции. Вроде у парней вышло отойти от перемещения в другой мир. От принятия сего факта, насколько то было им под силу в том числе. Но сейчас они умудрились потревожить раны, на коих толком корочка не успела появится. Они кровоточат, не сильно, зато ощутимо. От этого становилось неприятно, а местами даже больно. Руки отпустить не выйдет, при этом теперь и высоко поднять не получится. Мотивация и вера в лучшее пошатнулись. И сколько бы шатен не говорил бы гетерохрому, что поддерживать позитивный настрой он ещё способен, на деле всё выходит не так.       Давид тоскует по недалёкому прошлому. Улыбки, возникающие в быту, в большинстве, совсем не искрение. Притворные. Стремящиеся скрыть понемногу покрывающуюся трещинами опору. Эти трещины не столь страшны, сломать не должны. Однако, те расползаются глубоко внутри. Как бы всё не обернулось в плохую сторону. Пока сова будет игнорировать всё это, храня в себе. Он знает, такое отношение к себе, не самый пример. При этом он действительно рабочий. Утаи от самых близких для их же защиты.       Одно Роменский сможет сказать – пока он есть у Никиты, а Никита у него, они точно не пропадут. Они точно смогут выкрутится, что бы это не было. Всегда же придумывали, значит и повторить способны, коль реально захотят. — Ты меня слушать вообще?! — голос козлика, чей хвост сразу недовольно заметался на полу, стал на тон громче. Одна бровь вздёрнулась выше, явно намекая на ожидание ответа. — Конечно. — приспокойнеше произносит единственное слово птица, прежде чем развернуться к козлику и сонной барашке. В руках у него несколько деревянных тарелок с фруктовым салатом. Чувствует повар, данное блюдо совсем скоро приестся. Нужно бы новое придумать. — Продолжай. — просит он, садясь также за стол. — Так вот, — возобновляется словесный поток. — Я думаю в этот раз нам надо пойти прямо. Снова выйдем к пещере и от туда чисто по прямой. Не будем ни сворачивать, ни делать слишком длительных привалов. И выдвинемся сразу после завтрака. Всё уже решено, так, что отговорок не принимаю. — всё это время лицо парня было как у ребенка, который является лидером и теперь командует своей шайкой.       Есть нужда говорить, что его послушались? Наверное, нет. Ну, крылатик так уж точно.       Элли не ответила. Она умудрилась вырубится за столом. Тут два варианта причины, либо малышка недоспала несколько часиков, либо наоборот – переспала.       Глядя на ребёнка, кой в связи с расположением импровизированных стульев находится напротив, пернатый начинает сомневаться в плане дел на сегодня. От чего с минуту помолчав, он заговорил: — Ты уверен в этом? Мелочь не выглядит особо готовой к новому походу.       Берг отрывается от тарелки и дум, где рассматривал дальнейшие шаги по сборам и тому подобному, направляя цветные глаза на названную, пусть и подобием прозвища. Парень осмотрел белобрыску, убеждаясь в правдивости слов старшего. — Разбудим чуть позже. — заявляет рогатик, возвращаясь к трапезе. Как бы странно то не казалось, но он видать подсел на фрукты. Сейчас он больше предпочтёт съесть это чудо кулинарии из чисто нарезанных фруктов и без какой-либо заправки, нежели нечто тяжелее.       Есть шанс, что кареглазый это заметил, и из-за этого порой подкармливает друга фруктами. Так думает сам Никита. В то время как Роменский пусть и увидел перемены и оставил для них уголок в разуме, на самом деле просто предлагает сладкие плоды в качестве аналога других вкусняшек. Он часто раньше покупал какой-нибудь гостинец, если появлялась такая возможность, прежде чем зайти к другу и отправится на новое дело. Это больше привычка, нежели нечто иное. — Может легче перенести всё на завтра? Ляжем сегодня пораньше и встанем раним утром завтра. Тогда и времени на поиски будет больше. — крылатый улыбается, стараясь убедить козлика в правдивости своих слов. — У нас будет больше времени на поиски, если мы не пропустим этот день. — брови опустились на глаза, те же стали серьёзнее. Парню не понравилось предложенное. У них есть план и гетерохромный хочет ему следовать. Только вот, вот такие задержки-передышки совсем не позволяют ему осуществится. Кто знает, может чем дольше они тут, тем сложнее будет вернуться обратно. Проверять этого нет желания. — Ты и сам должен осознавать, что чем быстрее мы вернём Элли домой, тем скорее сможем начать искать путь домой. Разве не этого мы хотим?.. — на последней фразе, лицо Берга отразило грусть, словно взаправду мог позволить себе мысль, что его друг предпочтёт остаться в этом мире, а ему скорее всего придётся с этим смириться. Выглядит жалобно. У совы аж сердце ёкнуло. Он не хотел расстраивать единственного близкому ему сейчас здесь человека. — Конечно этого! Чего ещё? — поспешил выдать старший.       Настолько резвый ответ, поднял, не особо упавшее, настроение рогатика. Он ухмыльнулся, но это больше со стороны смахивало на слабенькую улыбку.       Давид смог выдохнуть с облегчением, когда от него отвернулись. Отказать он мог, однако решил этого не делать во избежание ссоры, коя имела место быть. Стресс имеет свойство накапливаться, что он в общем и делает последним дни. Сова чувствует, не согласись он в данную минуту с другом, то небольшого конфликта им было бы не избежать. А выяснять отношения в такой ситуации, в которой они оказались, не самая лучшая идея. Им надо держаться вместе, коль они хотят поскорее со всем разобраться. — Тогда давай доедай и будем будить мелочь, затем выдвинемся.       Птица лишь согласно кивает, продолжая уплетать фрукты перед собой.

***

      Парни снова выдвинулись в путь, до этого собрав немного припасов, которые придётся пополнить в скором времени. Планируется пробыть за пределами базы примерно часов пять, может больше, тут в зависимости от того, как сложится ситуация. Коль удаться выйти к деревни до захода солнца то вернуться к себе, а если их настигнет ночь и с учётом позволения остаться, они переночуют в поселение. Конечно, это при условие, что они вообще найдут деревню, а не проходят по лесу в пустую около полу суток.       Небо сегодня снова радует ясностью. Ни единого облачка нет, только голубая ткань над головами, да яркое солнце дарящие тепло своими лучами. Будь он в своём родном мире, возможно бы, собрались со всеми остальными друзьями и отправились на новое дело. Интересно, а их подписчики ждут новых видео? Заметили ли их пропажу, кто-то кроме членов компашки? Просто, если в ютубе они могут пропадать примерно на неделю, иногда чуть больше, и это ещё малый срок отсутствия, ведь бывают те, чьё появление сюрприз, и такое вполне просто будет объяснить. То как объяснить вашу пропажу из жизни. Они не звонят, даже не пишут друзьям. А если те отправятся на их поиски и поднимут шум, потому что не смогут найти их, то по возвращению проблемы обеспечены. Если ребята не смогут их слишком долго отыскать, они обратятся в специальные органы, верно? По возвращению придётся объяснятся и что-то придумывать, чтобы от них отстали. Правде, таковой, какой она является вряд ли поверят, и коль они её поведают, могут возникнуть подозрения на их невменяемость. Нужно ли им это? Нет. Значит лучше заранее придумать оправдание, и желательно более правдоподобное чем «Мы были в другом мире».       Почему Никита не рассматривает родителей, как потенциально ищущих их людей? Всё просто. Его собственные родители не так сильно интересуются его жизнью, пусть и стараются делать вид. Мать может позвонить и постараться узнать о чём-нибудь, однако она не станет перезванивать если он не возьмёт трубку. Отчим же более заинтересован в своём приёмном сыне. Есть вероятность, что он забеспокоится через пару недель безуспешных попыток связаться, но до этого он будет считать, что у двухцветного много дел и пока его лучше не беспокоить. Родители Давида скорее как второй отчим Берга, просто посчитают, что у их ребёнка много дел и он сильно занят, пусть и будут пробовать перезвонить пару раз на дню. Через полторы недели заметят пропажу. Тем более никто из них не оповещён о не самой безопасной деятельности своих детей. Считая, что у них просто нет причин волноваться. А вот друзья знают о этих опасных вылазках, так плюсом сами становились участниками. Им ли не понимать как те могут завершится при плохом стечении обстоятельств. — Я уста-ала! У меня ножки болят! — жалуется Элли, хотя они только отошли от пещеры по новому маршруту. — Мы не настолько далеко ушли, а ты уже устала. — Немного упрекая выдал козлик. Его предупреждали о подобном, но разве он послушал. Им надо скорее разобраться со всем этим, а затем заняться по-настоящему важными делами. Чем дольше они затягиваю, тем больше упускают, возможно чего-то важного, на подобие информации или возможностей. — Тебя понести? — не сердясь, спрашивает Роменский. На что, к слову получает согласие. Хватило увидеть сразу засверкавшие рубиновые глаза девочки, чтобы понять, что она рада подобному предложению. — Братик злой! — утверждает малышка, чуть сердито и слегка сонно. Она не откажется ещё часок поспать, а то видите ли её разбудили с утра и вытащили снова в дорогу. — Он не злой. Просто немного не в настроение. — вмешивается крылатый. Ему как будто не хватало ещё и ссоры этих двоих.       Жалко не очень хорошо вышло, так, как всего через секунду от рогатика послышалось возмущение. Видимо сегодня они идут под ругань этих двоих...