Метаморфоза

      Шумная, но абсолютно детская, перепалка длится уже на протяжение часа. Кто бы знал, как сильно устал Давид. Идти в тишине и то лучше, честно слово. Никита и Элли всё никак не могут угомонится, продолжая спорить на различные темы, кои даже не стоят того. И самое главное – они до сих пор не устали от этого. Вот так со стороны глянь и взаправду сможешь принять их за брата с сестрой, что не способны найти общий язык, пусть то и несущественная вещь.       Роменский же, непонятно как оказался посреди двух огней, где каждая сторона, по крайней мере пытается, переманить его к себе, заставив поддержать. А он что? А он остаётся нейтральным. Если он займёт хоть чью-то сторону, то точно обидит вторую. Этого ему не нужно, вот и отмалчивается, наблюдая. Моментами ему даже становится забавно. Нет, ну, правда. Ладно девчонка, она маленький ребёнок, однако Берг, парень за двадцать, спорит с ней на счёт чего? Букашек? Как они вообще перешли к вопросу насекомых от вопроса о недовольстве козлика?       Порой крылатый сомневается по поводу психологической и эмоциональной зрелости своего лучшего друга. Да, конечно, они в иной раз сами спорят на несуразно детские темы, но друг с другом, а не с самими детьми на равных.       Из-за происходящего приходится сдерживать себя, чтобы моментами не смеяться в голос, иначе точно наживёт себе двоих врагов на пару часиков. Хотя улыбка и лёгкие взмахи крыльями умудряются проскакивать мимо самоконтроля.       Пожалуй, шатен всё же не будет считать встречу с этой овечкой плохим или нейтральным событием в своей жизни. Уж лучше пусть оно будет хорошим. Возможно, при первом её появление остались не самые положительные воспоминания. В особенности из-за растерянной мордашки двухцветного и его утративших на некоторое время блеск глаз. Однако ныне, в данные минуты, его дорогой друг выглядит живее всех живых. И от этого факта на душе тепло разливается. Хватает только глянуть на эту сосредоточенную, сердитую, при этом, на самом то деле, совсем не злую физиономию гетерохрома, который упорно отстаивает свою точку зрения, на эту немного сморщенную переносицу и сведённые к ней достаточно аккуратные брови, на эти ушки, дёргающиеся то верх то вниз, на этот хвост, что ходит ходуном, да и в общем на активную жестикуляцию руками, и сразу уголки губ тянутся ввысь, к прищуриным глазам. Такой Никита ему нравится больше. Не погружённый в тягостные думы. Не тоскующий и угрюмый. Или того хуже почти безжизненный. А активный, говорливый, живой и настоящий.       Возможно странно, что парень хочет видеть таким другого парня. Однако какая разница? Кем бы не был Никита Берг, великим мифоискателем, легендой, может простой серой мышью, тот всегда будет просто Никитой в глазах Давида. Он навсегда будет тем, кто просто близок кареглазому, и плевать с высокой колокольни на мнения других. Это не их дело. Будь воля пернатого, он бы оградил этого прекрасного парня, своего друга, от всех тягостей жизни. От боли, от страданий, от любых переживаний. И самое интересное, это был бы его полностью осознанный выбор. Осознал всё это он совсем недавно, за пару недель до их перемещения в этот мир, но спустя все эти прошедшие сутки его мнение не изменилось. Просто хочется облегчить быт самого, кажется, близкого человека. Конечно, насильно запрещать тому что-то делать будет тупо, ещё тупее запереть того в доме и говорить, что это на его благо, хотя подобная возможность у него недавно появилась. Это всё только сделает хуже такой свободолюбивой, стремящейся к познанию всего ему интересного, личности, как Никита. Лучше быть рядом, на достаточном расстоянии, чтобы помочь при необходимости.       Однако почему речь зашла о заботе взаперти? Потому что мысли о таком посещали голову совы. Он это признаёт и отрицать не станет. Они посещали и раньше, до их вынужденного путешествия тут. В некоторые дни становилось страшно за этого балбеса, способного идти напролом к опасному мифу. Тогда, честно, хотелось запереть младшего в квартире и не давать тому идти на новые дела, по крайней мере, пока раны не затянуться. А когда выяснилось, что у его друга есть не только физически, но и ментальные травмы, возникало желание заставить того бросить всю эту мифоискательную деятельность, ну или сделать перерыв, до момента полного исцеления.       Сделал бы козлик этот перерыв, даже, при условии, что его об этом попросит Роменский? Очень мало вероятно. Скорее всего он сделал бы вид, что прислушался. Потом посидел бы пару дней дома. Но, по итогу, снова бы вышел на поиски нечисти. В этот раз может и не позвав своего компаньона.       С чего крылатый вообще взял, что будет именно так? Ну, скажем, что попытки оградить двухцветного от новых ран были. Их было несколько и все оказались провальными...       Первая была ещё до серьёзного урона по психики. Тогда, когда у них и дружба выстроится не успела. В один день Берг на задании получил довольно болючий порез с боку, тот пришёлся чуть ниже рёбер, из-за него обратный путь в город наполнился его жалобами. Мелькали и хиробринские ругательства, особенно во время обработки самого пореза.       Шатен, вынужденный слушать всё это на протяжении более чем часа, в тот день спросил у ещё просто знакомого: — Если ты получаешь такие ранения на своих делах, то почему не бросишь всё это? Легче же станет и ран больше таких не будет. Может же нечто и более опасное случится, чем простой порез.       Гетерохромный выслушал кареглазого, а после округлил очи, словно не до конца понимал. Через пару секунд он ухмыльнулся и выдал: — Очень мило, конечно, что ты печёшься о таком, однако ты не прав. Легче не станет если я всё брошу. Я – мифоискатель. И мне это нравится. Мне нравится проверять мифы, искать их, а затем либо подтверждать их и изгонять, при возможности, либо опровергать их существование. Получение травм в процессе лишь вопрос удачи. Повезло – отделался без ран. Не повезло – значит помучаюсь немного. Подумаешь проблема. Без мифоискательства, я Хиробрин вам долго протяну теперь. Мифоискательство – это непосредственная часть моей жизни. А теперь будь добр передай мне ещё перекись и, пожалуйста, следи за дорогой. Если попадём в ДТП, то вряд-ли отделаемся мелким царапками.       Казалось, у парня после этого поднялось настроение, ведь на губах осела лёгкая улыбка. Возможно, эти слова звучали не только для собеседника, но и для него самого, позволяя напомнить для чего всё это ему нужно. — Тем более, у меня есть подписчики и они ждут новых видео. Не могу же я их подвести, верно? — продолжил Никита, заливая порез перекисью, от чего сам немного поморщился. — Я всё равно тебя не понимаю. Зачем тебе это. А если ты умрёшь на очередном деле? Если, как ты говоришь, удачи не будет совсем? Что тогда? Тебе самому не страшно от этого? — густые брови опустились вниз, выражая негодование и искрение волнение, пока карие глаза были сосредоточены на дороге. — А кому не было бы страшно? Однако, я уверен, такого не случится. Я ведь Никита Берг, что со мной может случится. В крайнем случае я всегда могу найти выход из любой ситуации. — Говорил он уверено, словно по-настоящему в это верил, пусть на самом деле всё не так. — К тому же, разве ты не чувствуешь себя более живым? Ну признайся, как только всё завершилось, сразу жизнь кажется ярче! — губы растянулись сильнее, разноцветные глаза сощурились. Это было реальное довольство, возникшее от всё ещё играющего в крови адреналина. — Возможно, ты в чём-то и прав...       Но в чём-то, не значит во всём.       Жизнь стала немного насыщеннее. Появились новые краски в ней от того, что ты посмотрел на ту под новым углом. Адреналин только украшает всё это. По итогу у тебя создаётся большая привязанность к этому дару, жизни, от того количества опасности, что пришлось пережить. И это всё – да, оно присутствует. Однако есть и нюансы. Это всё мимолётные чувства, вскоре угасаеммые, от чего они требуют подпитку. Из-за этого появляется вполне реальная зависимость. Ведь если исключительно такие действия заставляют тебя «чувствовать себя живым» – тебе постоянно придётся их повторять, чтобы продолжить «быть живым». Это и есть плохой аспект. И от него не избавится простым решением, придётся прикладывать ощутимые усилия.       В тот день у шатена закралось подозрение на счёт наличия подобной зависимости. С месяцами данное предположение подтвердилось. Сделал ли Давид что-то для исправления данной ситуации? Нет. Он ничего не сделал. Ну не совсем ничего. Кинул пару опасений. Один раз постарался предложить альтернативу. Но его просто не послушали. Слишком длительный перерыв слишком сильно влиял на гетерохромноглазого. Тот почти увядал на глазах, а новое дело становилось, словно глоток воды для цветка. Одного единственного раз Роменскому хватило и он не стал больше настаивать. Теперь он следовал за ним на дела. Сначала чисто как сопровождающий, для тех самых «На всякий случай», затем же уже как друг и постоянный компаньон.       Второй раз случился после одного из срывов. — Бросай всё это! Ты только посмотри до чего себя довёл! — ругал старший друга. В руках у него поблёскивала ложка, коей он мешал сахар в чае для самого Никиты. — Ты так себя погубишь! — Не погублю... — слова были тихими, прерывистыми. — Всё скоро пройдёт. Это всего лишь своеобразный остаток после встречи с мифом. Последнее дело, сам знаешь, выдалось немного сложноватым... — Знаю. Сам участвовал в нём. Но тут дело в другом. — слоги отскакивают от стен, наполняя собой всю кухню. — Ладно, если ты не хочешь полностью завязать. Как-никак это почти дело всей твоей жизни. Однако ты даже не желаешь сделать перерыв чуть длиннее, чтобы суметь отойти от всего этого. — чашка ставится перед младшим. Там заботливо налит чай. — Ты хоть понимаешь как это может сказаться на тебе? Да, что уж там?! На всех нас! Нам придётся наблюдать как наш друг страдает! И с каждым разом всё сильнее! А мы даже сделать толком ничего не можем! Ведь ты тот ещё упрямец, думающий только о мифах, и ни капли о себе! — Так просто игнорируете это! Это не должно вас волновать! — без ноток агрессии, но с явным недовольством, повышает тон двухцветный. — Это не так работает, Никит! Мы будем это замечать и будем за тебя волноваться! Ты же, в конце концов, не чужой нам! — Это всё равно вас не касается, значит и переживать не следует... — выдавил тише парень. — Не обо мне, так уж точно... — шёпотом сразу добавил он. — ...       Давид устал. Он устал от той регулярности, с которой его друг занижает себя, не ставя в расчёт. Будто сам он просто инструмент или пустая оболочка, кою за ненадобностью можно просто выкинуть. Роменский догадывается, однако не способен пока сказать наверняка, от чего всё это взяло начало. Шатен и понятия не имеет как это всё исправить...       В такие моменты как сейчас, когда секунды превращаются в бесконечно тянущуюся вечность, а ты не можешь оторвать глаз от кого-то сумевшего стать тебе до ужаса дорогим, нынче страдающего и загоняемого в жёсткие рамки собственным разумом, становится плохо. Вас почти тошнит от всей этой ситуации и от самих себя, ведь ты осознаёте, что перед тобой некто ценный собственной душе и сердцу, при этом он сломанный. Не важно кто именно его сломал, важно то, что ты не предотвратил это. И тут не имеет значения была ли у тебя такая возможность. Ты просто жалеешь, что тебя не было рядом в тот самый час, когда появилась первая трещина, и ты не смог её вовремя залатать. А по итогу плотина была пробита, затапливая с головой этого дорогого тебе человека...       Горесть скривила лик старшего. Он не хотел слышать подобные слова, слетевшие с уст Берга. Он не хотел видеть таким этого парня. Кого угодно, но не его. Точно не Никиту, что уводит взор, лишь бы не смотреть другу в карие глаза, что поджимает персиковые губы, от чего те белеют, превращаясь в тонкую полосу, и что сжимает в руках ткань собственных штанов, из-за чего можно увидеть светлые костяшки пальцев. Не таким. На это больно смотреть. Это больно воспринимать. А ещё хуже от того, что кажется, будто именно он является главной причиной всего происходящего.       Легко, почти невесомо, шатен отпускает ладони на плечи гетерохромноглазого, не произнося в слух, однако прося повернуть к себе. На самом деле, эти прикосновения могли остаться незамеченными, если бы не шорох ткани по коже. Никита поворачивается торсом, пусть голова всё же отказывается подниматься, просто уходя в другом направлении. Но его никто не заставляет делать иначе. То что есть уже достаточно, чтобы говорить. А иначе есть вероятность сделать хуже. Роменский мог бы почти насильно поднять за подбородок лицо друга, вынудив взглянуть на него. Только вот не сегодня, не сейчас, когда от нервного срыва не прошло и часа. Имеющегося хватит для донесения всего, что бурлит внутри. — Послушай...— аккуратно вырвались слова. — Как бы ты не утверждал обратное, но ты дорог нам. По крайней мере мне. И всё что касается тебя, касается и меня. Каждый раз когда с тобой что-то происходит, я за тебя переживаю. — кареглазый говорил сравнимо с родителем, кой обращается к своему поникшиму чаду. Мягко, без нажима и чего-то прочего. Он старался успокоить того, кто не столь в этом нуждался. Здесь нуждающимся являлся сам Давид. — Возможно, звучит глупо. Может ты не совсем понимаешь мои слова — а такое отрицать нельзя было. — Я всё равно продолжу настаивать на том, что твоё состояние для меня важно. Даже если ты в очередной раз назовёшь это тупостью и бесполезной тратой нервов.       Кисти сползли с плеч на спину, прижимая податливое тело младшего чуть ближе. Это жест успокоения. Только вот предназначен он не для Берга, а для Роменского. Ему надо убедиться, что прямо сейчас его дорогой двухцветик рядом с ним, под его руками, в зоне прямой досягаемости.       Внутри грелись неопознанные чувства. Раньше они только зарождались, теперь разрастались. Кажется, на языке вертелись слова, вызванные ими, но они так и не были произнесены в слух... — Ты ахиробртнеть какой придурок. Развёл тут нюни и меня втянул...       Никита не ответил на объятия, однако терпел их, позволяя продолжать.       Та ночь закончилась тихо, незаметно, уходя в ткань прошлого, как всё остальное. Чай, кухня, тихие разговоры, пришедшие спустя час после спонтанных обжиманий.       Мифоискательство осталось в жизнях обоих, а перерыв снова не продлился больше недели. Был ли доволен Давид таким исходом? Нет, ни капли. Был ли у него иной выбор, кроме как опять последовать за гетерохромом на новое дело? Тоже нет. По крайней мере, он его не видел.

***

      Что-то изменилось. Какая-то другая атмосфера повисла вокруг. Тяжёлая и тревожная.       Пернатый это однозначно чувствует. Ощущает всеми фибрами – не спокойно вокруг.       Крылья чуть распушились. Раскрылись шире, прикрывая продолжающего спорить с овечкой козлика. Пришлось таким образом заставить младшего подойти ближе. Это выглядело в голове, как наиболее верное решение, которое сможет повернуть события выгоднее при необходимости. Шаг совы замедлился, в то время как карие глаза забегали по сторонам, выискивая причину волнения и тревоги.       Никита заметил резкую перемену в друге, от чего сам насторожился. Для него всё, на первый взгляд, выглядело также. Однако стоило прислушаться и стало ясно – окружение изменилось, оно затихло. Пусть ещё можно было различить шелест древесных крон, трав и кустов, но живности, до этого кружащей вокруг, стало не слышно. Не было щебета птиц в ветвях, не было пробегающих мимо белок и кроликов. Они словно исчезли. — Что не так? — кратко уточняет у старшего рогатик, желая понять причину изменений, однако не подбирая подходящего вопроса сразу. Тело напряглось и очи тоже проскользили по зарослям вокруг.       Элли, словив общий неприятный настрой, замолкла. Новая фраза, коя могла вылететь с её уст, ощущалась рискованным шагом по канату, в конце которого она сорвётся вниз. Не смотря на то, что она ещё совсем кроха, ей не хотелось рисковать. Белобрыска прижалась ближе к державшему её старшему, пряча мордашку в грудь того. В этом, конечно, не было необходимости, всё равно по итогу длинные перья, прикрывшие маленькое тельце, закрывали значительную часть обзора для красных глаз дитя. Вот, правда, так было спокойнее, и как-то безопаснее что-ли?       Сова продолжал озираться, боясь упустить из вида нечто важное. Он всматривается в каждый листик и травинку. Вслушивается в каждый шорох. При этом, словно пряча остальных, выставляя свои конечности как преграды.       Одна рука, свободная до этого, потянулась к мечу, прихваченного с дома. Не сказать, что шатен прямо мастер орудовать им, но пользоваться вполне умеет. Пришлось научится. Всё из-за того, что лезвие порой эффективнее против мифов, в отличие от пуль. Тем более было время попрактиковаться в деревне, когда ещё мелким был, ну, и на делах, в реальных боях, естественно. Опыта у парня не много, однако даже если на них сейчас нападёт волк или ещё кто-то схожий, кареглазый уверен, он сможет отбиться или выиграть немного времени.       Хотя не очень хочется встречать таких гостей на своём пути. — Постарайся держаться рядом со мной. — тон приказный, строгий, только слова сказаны не глядя на хвостатого. — Не мог бы ты всё же объяснить? — в голосе гетерохрома скользит злость. Парень и так чувствовал себя не очень сейчас. Всё из-за этого тягостного напряжения в воздухе и странного ощущения слежки. Сосредоточится на последнем сложнее чем кажется. Это ощущение ускользало, стойло на нём зацепится и постараться понять от куда. — Давид... — тянет парень сквозь зубы, хмурясь и всё больше отвлекаясь от лика старшего, уводя взор тому за спину.       Там, позади, выглядело всё обычно, ну, разве, что слишком спокойно. Но нутро утверждало обратное. Воображение рисовало картинку перемещающийся тени. Та плыла в кустах, мимолётно скрываясь за стволы деревьев и снова выплывая, прячась в зелёных растениях. Эта тень таилась, не давая очам себя выцепить и разглядеть. Берг не был стопроцентно убеждён в её реальности, просто утверждения чего-то внутри уже стали переходить на крик, требуя действовать, а не залипать дальше. Пальцы сами сжимают уголок чужой светлой майки с призраком, заставляя обратить внимание на своего хозяина. Разноцветные глаза же не отрываясь от яркой листвы куста всего метрах в пяти от них.       Роменский кратко глядит на лицо козлика, подмечая несколько встревоженное выражение того. В ответ на шатена не смотрят, от чего он оборачивает черепушку в то же направления, что и рогатый.       Именно в этот момент листики задрожали, шурша друг о друга, когда нечто в кусте зашевелилось. У всех всё внутри сжимается. И даже Элли с опасливым интересом переводит красные очи к источнику шума.       Секунда. Две. Три. Ничего не происходит. Однако парни не спешат двигаться, застывая на одном месте. Птица медленно снимает меч, кой был прицеплен к поясу с помощью самодельного травяного ремня, перехватывая тот поудобнее в руке. Козлик же стоит, просто следя за происходящим, но это не отменяет напряжения в мышцах. Драться голыми руками, коль это будет необходимо, рискованно и не сильно эффективно, если зверь какой нападёт. От того лишь остаётся надеется и готовится к возможному уклонению и отступлению. Желательно, чтобы это всё же оказалась – ложная тревога, но пока нельзя сказать наверняка. До момента, пока всё не проясниться, необходимо быть готовым.       Напряжение растёт, ведь шум продолжается. Листья всё интенсивнее колышутся. Создаётся чувство чужого приближения. Это существо, кем бы оно не являлось, держит курс прямиком к ним. Сложно сказать его примерный размер, кажется, не больше среднего. То и понятно, иначе было бы маловато, что оно смогло бы долго скрываться в этих зарослях. Шанс таков присутствует, всякое бывает, как говорится, но лучше надеется на более положительный для их компании вариант. Они так и делают. Они выбирают более положительный ответ для себя и искренне хотят подтверждение его верности.       Шорох усиливается. Веточки куста начинают раздвигаться в стороны. Ещё всего секунда и из него резко кто-то выпрыгивает...       Это заяц? По крайней мере очень похоже. Внешне так точно. Ну... за исключение можно взять эту серо-голубую шерсть. Её можно было счесть серой, но при условии, что будет темнее. А так – нет. Это отчётливо видный голубой оттенок.       Парни переглянулись. Между ними возникла безмолвная беседа. Слышать они друг друга не могли, как, в общем, и читать мысли, однако это им не мешает кратко обсудить глазами увиденное.       По итогу короткого молчаливого диалога, они пришли к выводу – что это, наверное, норма тут. Они хотят в это верить. Иначе неизвестно чем всё может закончиться.       Друзья решили сосредоточится на деле. Да, заяц. Да, необычный. Для них уж точно. Но это всё лишь задерживает их. У них и так достаточно большой план на сегодня имеется.       Тела расслабились, когда их владельцы поняли, что это была ложная тревога, хотя Никиту продолжали гложить странные ощущения изнутри, просящие остаться на стороже. Однако их двухцветный постарался пресечь. Это у него не вышло, от чего, козлик решил их игнорировать, даже не смотря на их странную весомость.       И вот они уже собираются продолжить путь, только вот не выходит. Всё из-за очередного шума листвы, доносящегося с той же стороны.       Все разом оглядываются в ожидании чего-то. В том числе и заяц, навостривший длинные уши. Снова воздух вокруг погружается в тяжёлое молчание, почти становясь ощутимым. Холодок бежит по коже мурашками. Дыхание замирает.       В данные мгновения Роменский опять ощущает, как девочка на держащиеся за него, зарывается носом в его грудь, прячась. Элли дрожит. Её маленькие ручки сжимают ткань футболки. Она больше не хочет смотреть куда-либо. Не хочется видеть то нечто, скрытое в зелени.       Друзья желали бы иметь возможность обсудить что им делать. Да, даже если это будет невербально. Однако у них такового шанса не оказалось.       В кустах показалась достаточно крупная морда, с сверкающими на свету зелёными глазищами.