Желание его сердца

Когда Турин впервые увидел лицо, освещённое факелом Ульрада, он подумал, что ему показалось. Как мог Белег, безвольно обмякший в путах у дерева, оказаться в лагере? Но когда Белег поднял голову и увидел Турина, он улыбнулся — едва заметно, мимолётно, потрескавшимися губами.              Тогда Турин не видел ничего, кроме Белега. Он не знал, кому из разбойников велел не лезть, кого грубо оттолкнул, кто сам вовремя отшатнулся, а кто начал сыпать бестолковыми вопросами. Всё было мутным и незначительным, кроме Белега. Чем ближе Турин подходил, тем яснее становилось его состояние: осунувшееся лицо, синяки, тёмные круги под глазами. Турин глупо заговорил, освобождая эльда от пут:              — Белег, как ты сюда попал? И почему ты так стоишь? — И Белег упал ему на руки.              Что они с ним делали? Зачем? Как долго? Вопросы жалили Турина осами, но вместе с ними на сердце давила болезненная радость от того, что вот он, Белег: учитель, друг и верный соратник, с которым они даже не простились, снова рядом.              Неуместный головокружительный восторг начинал смущать Турина. Он хотел обнять Белега крепче. Он хотел помочь ему встать на ноги. Или не отпускать. Или сразу устроить его на своей кровати отдыхать.              Однако состояние Белега оказалось не таким плачевным: спустя пару мгновений он, тяжело тряхнув головой, выпрямился, лишь слегка опершись рукой о грудь Турина.              — Я думал, ты никогда не придёшь, — хрипло проговорил он.              — Я никогда не думал, что ты придёшь, — чуть слышно выдохнул Турин.              II.              Турин не ожидал, войдя на поляну, где они разбили лагерь недалеко от пещеры разбойников, увидеть Белега в одних лишь красных сапогах.              После бессонной ночи в пещере, где Турин чуть не задохнулся от осязаемого напряжения между гаурвайт и Белегом, он провёл утро, строя им навес из сосновых веток на поляне. Они собирались разбить там лагерь только на одну ночь, так как Белег решил уйти на следующий день, но Турин был рад отвлечься хоть на что-то после такого заявления. Когда Турин, закончив убежище, пошёл за чем-нибудь съестным, Белег сидел под деревом и правил стрелу. Притом полностью одетый.              При виде друга, полностью обнажённого, если не считать сапог, Турин замер, смущённо крутя берестяную корзину и не зная, стоит ли ему отвернуться. Причина наготы Белега вскоре стала очевидной: его одежда была развешана на ветках везде, где поляна освещалась лучами послеполуденного солнца, с неё капала вода. Должно быть, он выстирал её, чтобы подготовиться к завтрашнему отъезду.              — А, ты нашёл золотые трубы. — Белег приветственно улыбнулся и с интересом посмотрел на корзину, полную грибов. Он стоял, держа Белтрондинг вертикально одной рукой, в то время как пальцы другой втирали пчелиный воск в ослабленную тетиву.              — Да. Всё для нас. Остальные слишком боятся отравиться.              Поскольку Белег, похоже, не беспокоился о скромности, Турин подошёл и поставил свою корзину на пень. Не то чтобы он никогда раньше не видел Белега раздетым. Но это всегда было для того, чтобы искупаться в ручье или озере, а не просто подставлять солнцу мускулистую грудь и водить пальцами вверх и вниз по тетиве. Турин поймал себя на мысли, а не собирается ли Белег смазать маслом и древко.              — Есть много признаков, по которым можно отличить их от ядовитых, — заметил Белег, выпрямляясь. Он прислонил Белтрондинг к дереву. — Разве ты не учил этому своих гаурвайт?              — Я пытался. — Турин не знал, куда девать взгляд. Не смотреть на своего друга во время разговора казалось грубым, но мысленная картина того, как Белег втирает масло в лук, вызвала у Турина внезапный прилив крови прямо в пах. Такое случалось в компании Белега время от времени, когда Турин был моложе, но чтобы это произошло посреди обычного разговора… Что подумает Белег, если заметит? Турин уставился в землю и размышлял о падении Дома Хадора, пока его возбуждение не улеглось.              — Сомневаюсь, что мы сможем съесть это всё сегодня вечером, но я с удовольствием возьму немного в дорогу. — Белег подошёл и встал рядом с Турином, чтобы покопаться в корзине, вероятно, убеждаясь, что Турин не забыл, как отличить золотые трубы от их несъедобных двойников. Взгляд Турина упал на лиловые синяки и красные следы от верёвок на животе и запястьях Белега, и его нутро скрутило от печали и вины.              Вот почему Белег уходил завтра, вместо того чтобы остаться рядом с ним? Мог ли Турин винить его, если он не хотел жить среди тех, кто связал его и мучил несколько дней? Если бы только Турин вернулся раньше… если бы он вообще никогда не уходил в ту злополучную погоню за орками, просто чтобы угодить жадности разбойников…              — Ты голоден?              — Нет. — Голос Турина прозвучал напряжённо от мучительных мыслей. Белег стоял перед ним с грибом в руке, явно ошеломлённый горячностью его ответа. — Нет, — повторил Турин, прочистив горло. Он отвернулся от Белега, нырнув во вход их убежища. — У меня есть ещё одни штаны, которые ты мог бы надеть, пока твои сохнут.              Когда он снова появился, держа свёрток тёмной ткани, Белег ждал, положив руки на бёдра и задумчиво глядя вперёд.              — Оставь себе, если хочешь, — Турин протянул Белегу штаны. — Они мне больше не подходят.              — Ты изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — заметил Белег, оглядывая Турина с ног до головы. — Немного выше, пожалуй, но в основном… крупнее. — Он опустился на пень рядом с корзиной, положив штаны на колени, и начал стягивать сапог. — Ты расстроен, потому что я упомянул об уходе?              — Не расстроен, — отрезал Турин.              — Хорошо, — сказал Белег, скидывая другой сапог.              — Ты же сказал, что останешься, по моей просьбе. Не похоже на тебя — нарушать своё слово.              — Я не говорил, что буду подчиняться всем твоим прихотям, а ты отказываешься идти со мной на компромисс.              В лице и голосе Белега не было ни тени недоброжелательности, он оставался спокойным. Турин знал, что Белег обладает огромным терпением, но также и огромной твёрдостью воли, и редко подчиняется чьей-либо воле, кроме короля и королевы. Не было смысла продолжать спорить, да и Турин не хотел проводить так последние часы вместе. Но…              — Я не понимаю, какая разница, будем ли мы сражаться с врагом здесь или в Димбаре, — сказал он.              — Я не понимаю, какая разница, сидишь ты в лесах Бретиля или Дориата, — возразил Белег, встав босыми ногами и отряхивая штаны. — У тебя есть прощение короля и его безусловная любовь. Если ты действительно веришь, что это ты должен даровать прощение, почему бы не проявить ту же милость и сделать это без просьб?              Турин подумал, что Белег поступает нечестно, разбивая его сердце во время и без того тягостного спора вставлением напоказ доказательств жестокого обращения, которому он подвергся. Он напомнил себе, что его решение не имеет никакого отношения к Белегу, который доказал, что он ему самый верный друг. А вот остальные жители Дориата — нет.              — Ничто из твоих слов не изменит моего мнения о Дориате.              — Да, ты ясно дал понять, что не будешь слушать разум. Но слова — не единственное моё средство убеждения.              Белег сказал это легко, но Турин был обеспокоен. Какие ещё средства убеждения мог попытаться использовать Белег? Физическое запугивание? Турин не был уверен, что эльда сможет победить его в состязании силы, но сама мысль о таком состязании расстраивала его. Он никогда не видел, чтобы Белег применял силу против своих соратников, только против врагов и диких зверей. Неужели он так низко пал в глазах Белега из-за жестокости своих людей? Эта мысль выжимала из Турина новую вину.              — И снова расстроенное лицо, — Белег натянул штаны на бёдра. — О чём думаешь? Что я перекину тебя через плечо и унесу? Ты слишком тяжёлый.              — Ну да, на такую переноску у тебя силёнок не хватит, — нарочито вызывающе ответил Турин. — Ты мог бы заковать меня в кандалы.              Белег опустил взгляд, завязывая шнурок на поясе.              — Я бы никогда не заковал тебя в кандалы, Турин, — сказал он, затем поднял взгляд. — Если только ты сам этого не захочешь, конечно.              Турин нахмурился, пытаясь представить себе сценарий, в котором он захотел бы, чтобы Белег заковал его в кандалы. Возможно, если бы он сошёл с ума или был одержим злым духом и стал опасен для своих друзей?              — Это не должно было заставить тебя хмуриться. — Белег теперь надевал сапоги, с улыбкой, тронувшей уголок его рта. — Просто дразнюсь. Некоторым нравится носить оковы во время любовных утех.              Турин моргнул, его мысли пошли в новом направлении.              — Почему? Разве это не мешает?              Белег был единственным, кому Турин не стеснялся задавать такие вопросы, ведь он знал, что ему ответят о физических удовольствиях так же свободно, как и о любой другой теме. Абсолютное большинство эльдар отличались скрытностью, а грубые шутки разбойников смущали Турина и грозили разоблачить его невежество, поэтому он сам редко поднимал эту тему. Но временами она занимала его мысли. Особенно по утрам.              — Многие действия всё ещё возможны, когда один из партнёров, скажем, лишён возможности использовать руки, — ответил Белег. — Что касается причин, почему некоторым нравится чувство подчинения… С кем-то, кому ты доверяешь, чьё желание — доставить тебе удовольствие, это совсем другой опыт, нежели быть подчинённым врагом.              Может, именно это имел в виду Белег, когда сказал, что слова — не единственное его средство убеждения? Попытается ли он подчинить Турина любовными утехами, пока тот не согласится вернуться в Дориат? Турин не совсем понимал, как это будет работать, но он почувствовал ещё один прилив возбуждения, когда стал размышлять об этом. Но ведь Белег сказал, что он дразнит насчёт заковки в кандалы по его собственному желанию. Возможно, он просто дразнил и насчёт другого средства убеждения.              — Так тебе нравится подчиняться? — спросил Турин, чтобы заполнить молчание, пока его мысли гонялись друг за другом. Глаза Белега метнулись к нему с испуганным видом, и Турин спохватился. — Прости, — быстро сказал он, шагнув вперёд, чтобы взять ладони Белега в свои. Турин прижал их сцепленные руки к своей груди, сознательно стараясь не сжимать слишком сильно, и посмотрел в глаза своему другу. — Чепуху какую-то сморозил. Не обращай внимания.              — Не стоит извинений, — ответил Белег достаточно легко, чтобы Турин поверил, что он это имел в виду. — По крайней мере, не между нами. И ответ — да, иногда. Но я не это сейчас имел в виду.              Турин заметил, что ему больше не приходится задирать голову для взгляда Белегу в глаза. Теперь они были на одном уровне с его собственными, и эта ровность в их росте почему-то ощутилась странно неловкой, когда они стояли лицом друг к другу. Или Белег подошёл к нему слишком близко, а Турин не заметил? Да, должно быть, так и было, потому что тыльной стороной ладоней Турин чувствовал тепло нагретой на солнце кожи и осязаемую близость их бёдер. Насколько осязаемую, что даже падение Дома Хадора не было достаточно ужасным, чтобы предотвратить возбуждение ниже пояса, которое точно не скрылось от Белега.              — Эй, Нейтан, — раздался за спиной Турина голос Ульрада. — Кто сегодня ночью дежурит вместо Блодрина?              — Ты, — сразу ответил Турин, не оборачиваясь.              — Почему я должен дежурить дважды? Не моя вина, что этот троллий выродок сломал ногу.              Глаза Белега всё ещё смотрели на него, и когда Турин отпустил его руки, он положил их ему на бока, не давая отстраниться. Турин пытался вспомнить, о чём с ним говорил Ульрад.              — Просто… скажи ему, чтоб держал ногу поднятой.              — Чего?              — Блодрину скажи. Это уменьшит отёк. — Турин очень хорошо осознавал, что у него самого есть некоторый «отёк» и его на месте сильные руки, и что их глаза — не единственное, что теперь находится на одном уровне.              Но Ульрад всё не унимался.              — То есть Блодрин должен дежурить с поднятой ногой?              — Да, — отрезал Турин.              Белег рассмеялся:              — Хотел бы посмотреть, как он это сделает.              — Почему эльф не займёт место Блодрина? — продолжал неприятный голос Ульрада. — Он выглядит достаточно здоровым.              — Я достаточно здоров, — согласился Белег, пожимая плечами, и наконец убирал руки с талии Турина. — И раз так, то я, вероятно, отправлюсь в путь, как только закончу дежурство.              Ульрад был не очень крупным, и Турин подумал, что он с лёгкостью может взять его в захват и пару раз приложить головой о ближайшее дерево.              — Тогда пусть дежурит Анвир. Он достаточно взрослый. — Турин немного поправил ремень, затем развернулся к Ульраду, положив одну руку на рукоять меча.              Ульрад отступил.              — Спокойно, Нейтан, — протянул он. — Оставь мою голову на месте. Я передам приказы капитана. — Он ухмыльнулся, в насмешливом почтении коснулся лба и поплёлся в сторону пещеры разбойников.              Когда Турин снова повернулся к Белегу, тот надевал рубашку, что Турин нашёл обескураживающим, и это чувство усилилось, когда Белег отошёл от него на несколько шагов к краю поляны. Был ли момент испорчен? Или Турин слишком много вкладывал в него смысла?              — Пойдём со мной, — сказал Белег через плечо, прежде чем войти в лес. Когда Турин последовал за ним, Белег куда-то пропал, но это была знакомая игра. Он начал искать следы на земле, прислушиваться к случайному щебету птиц или ругани белки, чтобы узнать о направлении чужих шагов. Обнаружение Белега никогда не представляло для него трудностей: во-первых, он никогда по-настоящему не пытался скрыться от Турина, а во-вторых, он слишком хорошо обучил его лесным премудростям. Но в этот раз Турин не сразу заметил, что его водят кругами, а когда понял это, то остановился, следуя самому первому совету, полученному от Белега ещё в детстве: «Заблудился — стой на месте и тебя найдут».              — Знаешь, отыскать твой лагерь оказалось той ещё задачей, — раздался за его спиной голос, и когда Турин обернулся, появившийся из лесных теней Белег плавно шагнул вперёд, чтобы прижать его спиной к стволу ели. — «Ужас! Кажется, я слишком переусердствовал в обучении этого человеческого дитя», — сказал я себе, — продолжал Белег, кладя руки на бока Турина.              — Ненавижу тебя расстраивать, — ответил Турин, едва осознавая, что говорит: его внимание было разделено между шершавым деревом за спиной и прикосновением рук Белега.              — Ничто не причинит мне большего расстройства, чем наша разлука.              Руки Турина лежали на руках Белега чуть выше локтя и чувствовали напряжение мышц, когда Белег наклонился и легонько поцеловал его в губы. Турин же чувствовал себя напряжённым и настороженным, как будто ему угрожала опасность, но всё, на что могли обратить внимание его чувства, был Белег: лёгкая шероховатость потрескавшихся губ, запахи дыма и тысячелистника в волосах и пчелиного воска от пальцев, тёплое прикосновение его тела, прижимающегося к телу Турина, а затем отстраняющегося от него, оставляя после себя такую острую пульсацию желания, что пальцы Турина непроизвольно сжались крепче.              Белег откинулся назад настолько, чтобы просунуть руку между их телами, скользнув ею вниз, а затем вверх под край рубашки Турина, чтобы положить ладонь поверх напряжённого члена, который ещё больше напрягся под прикосновением. У Турина вырвался рваный вздох.              — Не нужно так сильно сжимать, — слабо улыбнулся Белег. — Я ещё не ухожу.              Турин попытался ослабить хватку, что было непросто, когда он почувствовал, как пальцы Белега начали возиться с тесёмками его штанов.              — Я бы хотел, чтобы ты вообще не уходил, — признался он. Белег развязал пояс Турина одной рукой, а другой потянулся вниз, чтобы вытащить возбуждённый член и без всякого стеснения сжать его.              — Пойдём со мной, — сказал Белег, прежде чем снова поцеловать Турина, ещё один лёгкий поцелуй, сопровождаемый не менее лёгкой лаской рукой. На этот раз, когда он отстранился, Турин потянул его обратно, крепко прижав их рты друг к другу, вдыхая запах Белега. Он открыл рот, чтобы взять в него потрескавшуюся нижнюю губу и попробовать её своим языком. Рука Белега крепче сжала его член, в то время как другая поднялась к заросшей бородой челюсти Турина. Турин отпустил предплечья Белега и вместо этого обхватил его бёдра, чтобы, притянув к себе, вновь почувствовать доказательство возбуждения. Его рот обнаружил, что губы Белега теперь разомкнуты и податливы, и когда их языки соприкоснулись, а рука Белега начала скользить вверх и вниз по его стволу, Турин почувствовал головокружение, потерянность, с быстро приближающейся разрядкой.              — Нейтан!              Белег прервал поцелуй, мгновенно заправляя Турина обратно за пояс штанов, прежде чем Турин успел осознать, что поцелуй закончился. Турин убрал руки с Белега и одёрнул край рубашки как раз в тот момент, когда появился Андрог и поочерёдно смерил их обоих холодным, оценивающим взглядом.              — Да? — сказал Турин с суровостью, которая, вероятно, не была оправдана.              Однако суровость не смутила Андрога.              — Я не возражаю против дежурства Анвира, но посреди ночи, да ещё и в одиночку? Это слишком много для шестнадцатилетнего мальчика. Особенно учитывая, в каком мы месте. Всё что угодно может бродить вокруг лагеря, пытаясь застать нас врасплох. — Последнее замечание было сказано с недружелюбным взглядом, направленным на Белега.              Андрог был слишком крупным для боевого захвата, но Турин не сомневался, что сможет порвать его голыми руками, сбей тот настрой Белегу.              — Я понимаю, и я согласен. Дежурь со своим сыном.              Андрог поднял бровь, но не стал спорить.              — Тогда кто-то должен занять моё место.              Турин пожалел, что разделил ночную стражу на так много смен. Почему его волновало, есть ли у этих людей время поспать? Они всё равно большую часть ночи играли в кости или ножи.              — Алгунд. Я займу его место. — Это была последняя смена, рано утром. Прямо перед уходом Белега.              — Ну как хочешь. — Андрог задержался ещё на мгновение, недовольно косясь на Белега, прежде чем наконец повернуться и пойти к лагерю с медлительностью, которую Турин счёл намеренной. Он повернулся к Белегу, который прислонился плечом к дереву и наблюдал за Андрогом с выражением лица не более дружелюбным, чем у того. Волнение исчезло, и близость тоже, но Турин не чувствовал ожидаемого гнева — только чувство потери. Он ободряюще сжал руку Белега в своей, но он не спешил отвести взгляд от спины Андрога и сосредотачиваться на чём должен был.              — Я знаю место, которое тебе понравится, — заговорщицки прошептал Турин. — Ты пойдёшь за мной?              — Пока что, — сказал Белег. — Веди.              Это была просто очередная поляна, но летом она была исключительно прекрасна, подумал Турин, с ковром из бледных незабудок под древними, корявыми дубами, покрытыми мхом. А густые заросли пурпурной наперстянки с одной стороны добавляли уединения. Турин иногда приходил сюда, когда хотел уединения, необходимого для упивания своей обидой, но порой его мысли соскакивали в более приятные воспоминания, таких как жизнь с Белегом в дебрях Дориата. Хотя именно от них он потом целый день ходил печальным.              Но теперь с ним Белег, приветствовавший мшистые деревья, как старых друзей, которыми они, возможно, и были. Турин расстегнул перевязь с мечом, свободно обернув ремень вокруг ножен, прежде чем положить его на землю.              — Я уже начал задаваться вопросом, снимаешь ли ты его когда-нибудь, — заметил Белег, оставив деревья, чтобы вернуться к стоящему в центре поляны Турину.              — Только когда сплю, — признался Турин.              — У тебя будет ужасная походка, если ты продолжишь носить тяжёлый меч на одной стороне, — неутешительно подытожил Белег, вставая перед ним. Он поочерёдно провёл ладонями по бёдрам Турина, затем откинулся назад, чтобы оценить вид со стороны. — Я уже вижу изменения. — Когда он выпрямился, его левая рука скользнула вниз на ягодицу Турина и довольно тщательно ощупала её. Затем он проделал то же самое с другой ягодицей. — Твоя левая сторона кажется сильнее, а бёдра слегка перекошены.              Турин подозревал, что Белег так пытается заигрывать с ним. А потом вспомнил, что он, вообще-то, до боли серьёзно относится к физическому здоровью и исцелению, поэтому не стал озвучивать нескромное предположение.              — Может быть, мне стоит носить ножны на спине?              — Неплохой вариант. Только будь осторожен и не сделай себе случайную стрижку, когда будешь вынимать меч.              — Мне, наверное, она не повредит, — Турин задумчиво ощупал затылок.              — Не согласен, — Белег улыбнулся. — Длинные растрёпанные волосы хорошо сочетаются с твоей походкой, Нейтан-разбойник.              Возвращение хорошего настроения Белега и тот факт, что его руки так и продолжали лежать на ягодицах, слегка взволновали Турина.              — Мне кажется, тебе нравится моя разбойничья походка, — ухмыльнулся он.              Белег убрал руки.              — Я должен увидеть её ещё раз, чтобы решить.              Турин не успел отойти и на два шага, как его крепко обхватили за пояс, а свободной рукой сгребли волосы, оттягивая голову немного назад. Белег поцеловал его в шею, в щёку, а затем обхватил губами мочку уха, прижав её зубами, и волнение из едва осязаемого стало ощутимым. Он хотел позволить Белегу продолжать делать то, что он делает, но он также хотел вырваться, чтобы повернуться и прикоснуться к нему, и конфликт между этими желаниями, казалось, только усиливал его возбуждение.              — Мне нравится твоя походка, — Белег вновь поцеловал его в шею. — И мне нравится, как ты вырос из своих штанов. Эта пара тоже становится тебе тесновата.              Турин подумал, что так произошло в основном из-за поцелуев в шею, но эта мысль осталась невысказанной, потому что Белег отпустил его и потянул вверх край рубашки Турина. Сердце Турина забилось чаще, он понятливо поднял руки, но тут эльда сделал очень быстрый и грязный трюк. Вместо того, чтобы окончательно снять рубашку, он использовал её, чтобы свести руки Турина за спиной, и сделал подсечку, выводя того из равновесия.              Турину удалось приземлиться на бок и плечо, а не на лицо. Прежде чем он смог выпутаться, Белег развернул его на спину и сел на ноги.              — Это было очень подло, — возмутился Турин.              — Где твои боевые рефлексы?              — Никто не целует меня в шею перед битвой!              — Это к счастью, потому что в таком случае тебя было бы очень легко победить.              Говоря это, Белег лёг между ног Турина, опираясь локтями по обе стороны от его бёдер. Турин решил, что для того, чтобы сбежать, ему нужно будет сесть и много недостойно извиваться, отбиваясь от Белега ногами. Но когда он почувствовал, как Белег тычется носом в его живот и пояс, он заколебался.              — Тебе следует поработать над своей устойчивостью к отвлекающим факторам, — менторски заметил Белег, перенеся вес на один локоть, чтобы другой рукой стянуть штаны Турина, которые так и не были зашнурованы как следует. Член Турина вывалился наружу и жадно потянулся к Белегу, который взял его в руку. — Мне следует чаще тебя целовать. Особенно перед битвой.              Эта идея была одновременно приятной и тревожной для Турина, не имевшего ни малейшего представления, как вернуть себе боевую сосредоточенность после поцелуя Белега. Ему удалось немного приподняться на локтях, хотя это было очень неудобно, и он попытался что-то ответить, но всё, что вырвалось изо рта рот, было тихое «Белег».              Это заставило Белега улыбнуться. Он опустил голову, и его язык скользнул по головке члена Турина, и Турин не думал, что может стать ещё твёрже, но почему-то стал. Затем Белег взял его полностью в рот, пока его губы не встретились с его рукой у основания, и удовольствие поглотило все мысли Турина. Он забывал дышать, наблюдая, как губы Белега скользят по его длине, и чувствуя, как его язык обводит головку, прежде чем снова скользнуть ниже. Скользкое тепло рта Белега, глубина, на которую он был в него погружён, вид губ вокруг члена — это было прекраснее всего, что Турин только мог себе представить. В следующий раз, когда рот Белега двинулся, а рука стала двигаться в такт ласки языка, Турин попытался найти слова.              — Белег… я сейчас…              — Вернёшься в Дориат?              Турин задыхался, его бёдра дёргались, а член безнадёжно подпрыгивал в пустом воздухе, который внезапно занял место рта Белега.              — Что?              Белег сел, глядя на него с вопросительным выражением лица, держа основание эрекции Турина в очень крепкой хватке очень неподвижной рукой.              — Что ты говорил?              Пока Турин пытался прийти в себя, он тоже сел и почувствовал, как что-то поддалось в ткани, сдерживающей его руки. Вероятно, распустившийся шов под мышкой, который он так и не удосужился починить. Турин окончательно порвал рукав и, откинув рубашку, одним движением подмял Белега под себя.              Белег выглядел испуганным в тот короткий миг, когда он видел его лицо перед поцелуем, но его рот охотно открылся под губами Турина. Движение языка Белега в его рту, с ярким воспоминанием о том, где этот язык только что был, было почти достаточно, чтобы сломить Турина. Он подёргал за сложную шнуровку пояса Белега, затем упал на бок рядом, когда наконец добрался до его штанов и вытащил оттуда твёрдый член.              — Не двигайся, — велел он, когда Белег начал подниматься на локти. Белег опустился обратно.              — Это приказ? — Его пальцы двинулись по груди Турина, слегка потянув за волосы на его животе. — Я не один из твоих разбойников.              — А мог бы быть, — Турин перевёл взгляд на лицо Белега, наблюдая, как его губы слегка раздвигаются, когда Турин гладит его длину. Это движение было обратным тому, которое он использовал бы, чтобы погладить себя, и Турин на мгновение подумал о том, чтобы повернуть Белега так, чтобы он мог дотянуться сзади. Но тогда он перестал бы видеть румянец на щеках Белега и томное выражение его глаз, пока его ласкают. С каждым движением руки уверенность Турина росла. — Ты даже можешь стать капитаном, если хочешь.              Когда Турин наклонился, чтобы поцеловать Белега, его собственное возбуждение коснулось руки, которой он обхватил член Белега. Турин разжал руку, чтобы вместо этого провести своим членом по твёрдой длине Белега, восхищаясь гладкостью его кожи, весом чужого члена в своей ладони, несдержанными стонами. Турин прервал поцелуй, чтобы посмотреть вниз, но в этот момент Белег сжал его ягодицы и с внезапной силой потянул на себя. Турин оказался верхом на его бёдрах, затем нашёл руки Белега и прижал их, удерживая их по обе стороны от головы его головы во время непрекращаемых поцелуев. Но тут он отстранился.              — Останься со мной, — простонал Турин.              Белег не ответил, только встретился с Турином взглядом: его глаза были тёмными, дыхание — сбитым, а бёдра толкались вперёд, всё пытаясь потереться. Турин никогда раньше не видел Белега, потерянного от удовольствия, по крайней мере, не таким. Он видел его восхищённым красотой, музыкой и боевым мастерством, был свидетелем его радости от товарищества и победы. Но он никогда не видел его таким… беспомощным.              Кроме одного раза.              — Нейтан?              Турин был так сосредоточен на теле Белега и своём собственном нарастающем удовольствии, что не понял, почему лицо Белега выглядит таким настороженным и обеспокоенным.              — Нейтан?              Голос стал ближе. Турин узнал голос Алгунда, затем вспомнил, что Нейтан — это его имя. Он поднял глаза и огляделся, чувствуя, как Белег вздыхает под ним. Их могли не увидеть, лежащих посреди цветочных зарослей, если бы кто-то проходил мимо. Хотя тот, кто знал достаточно, чтобы искать Турина в этой части леса, вполне мог идти прямо к поляне.              — Я вернусь, — тихо сказал он Белегу.              Турин поспешно зашнуровал штаны, затем нашёл порванную рубашку и надел её. Наизнанку, но у него не хватило терпения вывернуть её. Он поднял меч, заколебался, затем положил его рядом с рукой Белега. Он не думал, что уйдёт далеко или надолго, но не было смысла рисковать, а Белег оставил и свой меч, и лук в лагере.              — Алгунд? — позвал Турин, шагая в лес, надеясь перехватить человека, прежде чем тот подойдёт слишком близко.              — Нейтан. — Когда они увидели друг друга, Алгунд уставился на одежду и волосы Турина.              Турин откинул упавшие пряди, и на его пальцах остались несколько раздавленных незабудок. Он стряхнул их.              — Ты спрашиваешь об изменениях в ночной страже? Это только для того, чтобы прикрыть Блодрина, и у нас не хватает одного человека из-за потери Орлега.              — Нет, не то. Тут нет проблем. Просто, э-э, Ульрад и Андрог бьются об заклад, что ты уйдёшь завтра с твоим… другом. Говорят, нам нужно подумать о выборе нового капитана. — Алгунд всегда говорил медленно, с расстановкой, делая паузы, и в данный момент казался особенно неловким. — Если это так… я надеюсь, ты дашь некоторым из нас шанс пойти с тобой. Тем из нас, кто, возможно, не видит в этой компании никого другого, за кем стоило бы следовать.              — Я не ускользну, как вор, — сказал Турин, одновременно тронутый и оскорблённый словами Алгунда. — Когда вы приняли меня своим капитаном, я принял вас своими людьми. Мы всё должны покинуть это место завтра, но я уйду с вами.              — Как скажешь. — Алгунд, казалось, почувствовал облегчение, но сделал более долгую паузу. — А эльфу… ему понадобится… провожатый или защитник? Завтра, то есть, когда он отправится в путь. Я предлагаю себя в качестве охранника, пока он не доберётся до опушки леса, если ты считаешь, что это необходимо.              — Белег Куталион способен защитить себя сам, — ответил Турин своим самым холодным голосом. — Единственная причина, по которой вы смогли взять его в плен, заключается в том, что он пришёл к вам как друг, без оружия в руках, и думал, что говорит с разумными людьми, а не волками.              — Как скажешь, — тупо кивнул Алгунд.              Турин нашёл это предложение странным, и было смешно думать об Алгунде, охраняющем кого-то вроде Белега. Что за этим кроется? Турин пристально посмотрел на старика. Неужели разбойники решили покуситься на жизнь Белега? Если да, то был ли Алгунд частью этого замысла или пытался помешать? Но он не выглядел раздосадованным его отказом, только расстроенным. Турин понял, что Алгунд пытается как-то загладить свою вину, и пожалел о своей холодности.              — Это достойное предложение, Алгунд, — кивнул Турин. — Но его следует делать Белегу, а не мне.              — Полагаю, что так. — Алгунд отступил на несколько шагов. — Спасибо, капитан.              Турин обнаружил Белега, ожидающего его неподалёку, одетого и задумчивого. Когда Белег передал Турину пояс с мечом, он понял, что их время на поляне закончилось.              — Думаю, на сегодня достаточно разговоров о приходах, уходах и оставаниях, — серьёзно произнёс Белег. — Мы оба приняли решение, и больше нечего об этом сказать, кроме прощания.              Турин только кивнул.                     В тот вечер пошёл дождь, по-летнему тёплый, но достаточно сильный, чтобы загнать Турина под навес из зелёных ветвей. В конце концов, Белег присоединился к нему, положив Белтрондинг и свой новый меч, прежде чем сесть на расстеленный плащ.              — Странный какой-то, — прищёлкнул языком Турин, наполовину вытащив клинок из ножен, чтобы осмотреть его. Тёмный металл не очень хорошо просматривался в полумраке, поэтому он задвинул его обратно. — Ты положил его между нами по какой-то причине?              — Чтобы сохранить нашу добродетель, ты имеешь в виду? — Белег усмехнулся. — Сомневаюсь, что меч в ножнах послужит большим сдерживающим фактором, особенно для такого энтузиаста, как ты.              Турин не был уверен, имел ли в виду Белег, что он энтузиаст в плане любви к мечам или всё же отказа от своей добродетели. Он надеялся на первое, хотя в данном случае второе тоже было правдой. Турин жаждал сократить дистанцию, которая каким-то образом возникла между ними, и снова увидеть Белега, потерянного в удовольствии. Но он никогда раньше не соблазнял никого и понятия не имел, как это сделать. Он даже не знал, как рассмешить Белега. Казалось, это происходило только непреднамеренно.              Но он предположил, что оружие — хорошая основа для восстановления их близости.              — Ты редко при мне пользовался мечом. Настолько искусен, что уже не видишь смысла его обнажать?              — Я могу постоять за себя.              — Искуснее меня?              — Я не видел твоей работы с мечом в последнее время, чтобы знать наверняка.              — Более искусен, чем Маблунг?              Дружеское, невысказанное, но серьёзное соревнование в боевом мастерстве между Белегом и Маблунгом продолжалось много веков. Белег долго размышлял над этим вопросом, лёжа на спине, с головой, опирающейся на одну руку.              — Маблунг сильнее, — наконец признал он. — Я быстрее.              Турин был совершенно уверен, что теперь он сильнее Маблунга, так что он, вероятно, мог бы победить любого из эльдар. Но тема боевого мастерства напомнила ему о неловком предложении Алгунда охранять Белега завтра.              — Алгунд говорил с тобой? — спросил он.              — Нет.              Турина охватило разочарование. Он думал, что шансы Белега остаться с ним могут увеличиться, если ущерб, нанесённый гаурвайт, можно будет как-то исправить. Но теперь, за те немногие часы, что у них остались, надежды на это, казалось, не было. Он откинулся на бок, размышляя о том, что меч создаёт меньшую преграду между ним и Белегом, чем Белтрондинг, поскольку лук намного длиннее. Турин рассеянно пощупал его рукой.              — У тебя есть масло?              — Масло?              — Для лука. Я бы мог помочь тебе смазать древко.              — Правда? — Белег сел, чтобы порыться в карманах лежащего под собой плаща, и достал небольшую бутылочку масла из семян, которую он передал Турину, прежде чем снова лечь, положив руку за голову. — Советую снять рубашку, чтобы не испачкаться.              Турин не думал, что окажется таким неуклюжим, но раздевание, безусловно, не повредит его цели соблазнения.              — Возможно, и штаны тоже, — добавил Белег, пока Турин стягивал рубашку через голову. — В конце концов, масляные пятна очень трудно вывести.              Турин начал подозревать, что Белег знает, что он задумал, и дразнит его. Он не был уверен, сулит ли это что-то хорошее или плохое, но теперь он вряд ли мог отступить. Он разделся до нижнего белья, сел, скрестив ноги, с Белтрондингом на коленях, и отыскал свой довольно-таки чистый чулок, чтобы использовать его в качестве тряпки. Белег лежал, скрестив лодыжки, с лёгкой улыбкой на губах наблюдая, как Турин вылил немного масла на чулок, а затем принялся натирать им лук.              Это не казалось таким чувственным, как представлял себе Турин. Возможно, из-за драного чулка, который он держал. В его прежней фантазии Белег использовал свою руку, чтобы распределять масло. Он задавался вопросом, может ли он сделать это, или это повредит дереву. Он также задавался вопросом, должен ли он быть полностью голым или это слишком смело. Было так трудно знать, что делать в этой незнакомой ситуации, и он не мог спросить Белега. Или мог?              — Должен ли я снять и это тоже? — спросил он, глядя на свои колени, а затем на Белега.              — Лучшее решение из возможных, — несмотря на подчёркнутую серьёзность, в голосе Белега мелькнула улыбка.              Турин отложил лук и тряпку, чтобы стянуть исподнее, затем снова уселся, голый, с Белтрондингом поперёк колен. Он взял бутылочку.              — А я могу втирать масло прямо ладонью?              — Необычная практика, но давай.              Смеркалось, и, хотя глаза Белега были яркими, Турину было труднее прочитать выражение его лица. Он также не мог видеть, куда положил пробку от бутылки, но поскольку Белег хорошо видел в темноте, он предположил, что эльда не составит труда найти её позже. Турин провёл рукой по деревянному плечу лука, вспоминая движение своей руки на Белеге ранее в тот же день. Обхват был похожим, решил он, взяв пальцами дерево и почувствовав немедленный прилив возбуждения. Позволит ли Белег прикасаться к себе вот так, масляной рукой? Эта мысль заставила мужское достоинство Турина ещё больше напрячься. Что, если бы их тела были смазаны маслом? Теперь он был полностью возбуждён. У него очень хорошо получалось возбуждать себя, но это было не совсем то, чего он хотел.              — Кажется, мне пора беспокоиться о добродетели Белтрондинга, — дразняще протянул Белег.              — Ты беспокоишься? — спросил Турин, останавливая руку. Он не думал, что дело в добродетели. Что вызвало перемену в Белеге на поляне? Прерывание Алгунда? Но даже враждебность Андрога не смогла надолго усмирить Белега. Было ли это что-то, что сказал или сделал Турин? Вспоминая Белега под собой, уступчивого и отзывчивого на каждое прикосновение, он был уверен, что Белег наслаждался происходящим так же сильно, как и Турин. Была ли это та самая перемена? Ведь до этого именно Белег держал Турина в своей власти. — Ты беспокоишься о том, что тебя одолеют? — спросил он, припоминая их разговор ранее в тот же день. Казалось, что это было давно.              Белег не сразу ответил, а когда заговорил снова, лёгкость исчезла из его голоса:              — Возможно, я недооценил силу желания, когда оно добавляется к очень сильной любви.              Он имел в виду своё желание или желание Турина? И почему его беспокоит сильное желание? Турин задавался вопросом, не был ли он слишком напорист на поляне, после того, что Белег пережил с гаурвайт.              — Я бы никогда не причинил тебе вреда, Белег, — мягко сказал он. — Не намеренно уж точно.              — Много вреда можно причинить и невольно. Разве ты не помнишь, что я говорил тебе о ранах, нанесённых без оружия?              Он помнил, но это всё ещё не имело для него особого смысла.              — Помню, ты сказал, что пути эльдар и людей не должны пересекаться надолго, — ответил Турин, и эти слова снова опечалили его. — Ты сожалеешь о нашей дружбе?              — Нет, — отрезал Белег. — И да. Я думаю, ты не понимаешь, что ждёт нас впереди, Турин. Впрочем, ты и не можешь. — Он сел, задевая коленом Турина в небольшом тёмном пространстве, которое стало душным от влажности снаружи и тепла их тел. Турин поднял Белтрондинг и положил его за себя. Меч всё ещё лежал между ними, но под ногами Белега, поэтому он оставил его.              — То, что ждёт нас впереди, — это прощание, — печально признал Турин.              — Да, именно так, людское дитя, — ответил Белег странно надломленным голосом. Он взял ладони Турина в свои, и только сейчас он заметил, насколько крупнее его руки эльдарских, не теряющих бледности и изящности даже от самой тяжёлой работы. Сердце предательски подскочило к горлу.              — Прошлой ночью, когда я вернулся в лагерь и увидел… когда я понял, что это ты… я был одновременно самым несчастным и самым счастливым на свете.              — Я чувствую себя примерно так же сегодня вечером, — сказал Белег.              Турину показалось, что что-то в Белеге смягчилось, хотя он не знал, что это значит, или как это произошло. Смеет ли он надеяться, что Белег всё же откажется от своего решения вернуться в Дориат и уступит воле Турина? Сначала он был готов уступить, по его собственным словам. Как любящий отец, исполняющий желание сына, сказал он.              Турин нахмурился.              — Я думаю, что несправедливо хмуриться на меня вот так, когда ты голый и весь в масле, — мягко заметил Белег.              Турин посмотрел вниз и обнаружил, что опрокинул открытую бутылочку себе на колени, вероятно, когда передвигал Белтрондинг. К счастью, масла в ней было не особо много. Он отпустил руки Белега и попытался вытереть масло, которое разлилось по его бедру и ноге.              — Ты пропустил большую часть, — сказал Белег.              — Ты знаешь, что я не вижу в темноте, — ответил Турин.              — Хочешь, помогу?              — Полагаю, ты мог бы помочь. Как любящий отец.              — Как кто?              — Так ты сказал сегодня утром: «Как любящий отец исполняет желание сына». — Турин вдруг почувствовал себя растерянным и смущённым наготой и жалкой попыткой соблазнения.              — Ах, вот оно… Неудачная фигура речи. Что мне известно об отцовских чувствах? Я не имею родителей в твоём понимании, а отцом мне всегда служил лес.              — Погоди. Ты только…              Турин осёкся. Белег не стирал, а только сильнее размазывал масло, лаская бедро и ляжку. Кровь застучала в теле Турина, и он не осмеливался говорить или даже дышать, чтобы каким-то образом не разрушить эту перемену в настроении. Что делать теперь? Как ему удержать их здесь, в месте тепла, близости и желания? Белег всегда был его учителем, рассуждал он, в ремесле дерева и поля, в оружии, лекарствах и знаниях. Что бы сделал Белег?              Он наклонился вперёд, чтобы очень легко поцеловать Белега в губы. Когда он отстранился, руки Белега пробежали по его бёдрам, поэтому Турин поцеловал его снова, ещё один лёгкий поцелуй, и на этот раз Белег на мгновение поймал его нижнюю губу зубами.              — Твоя одежда испачкается, — предупредил Турин.              Белег отпустил его и стянул рубашку через голову. Он снял сапоги, затем и штаны. Как только Белег лёг перед ним голым, Турин захотел покрыть тело эльда своим, а затем взять в рот всё что только можно, но он сдержался и лёг рядом с Белегом, приблизившись и затем просунув руку между их телами. С его возбуждением, зажатым между масляной рукой Турина и не менее масляным бедром, Белег очень быстро стал твёрдым и скользнул руками ниже.              — Турин, буду с тобой откровенен… — начал он.              Турин попытался сосредоточиться на словах Белега, а не руке, ласкающей ягодицы.              — Да?              — Если кто-то из твоих людей подойдёт и захочет поговорить с тобой, я не остановлюсь.              — Понимаю.              Турин думал, что вряд ли он заметит, даже соберись все гаурвайт снаружи скандировать его имя. Было слишком много всего, что нужно было исследовать в Белеге, так много способов соединить их тела. В некотором смысле Белег снова был его учителем, но для Турина стало приятной неожиданностью, что искусство доставлять удовольствие является инстинктивным, или, по крайней мере, что его инстинкты нравились Белегу.              Каждый раз, когда Турин прикасался губами к какому-то новому месту на коже Белега — к впадине горла, к гребню длинного вертикального шрама у пупка, к углублению рядом с бедренной костью, — Турин думал: «Останься со мной», но не говорил этого вслух. Он говорил это своей нежностью и сдержанностью, даже когда был почти безумен от возбуждения от отзывчивых вздохов и движений Белега, даже когда Белег подгонял его нетерпеливыми словами или руками, даже когда Белег не был с ним нежен, и почему-то это оказалось более захватывающе, чем что-либо другое.              В конце концов, именно Белег нарушил своё собственное правило, когда Турин был на грани пронзительного удовольствия, задыхаясь и беспомощный, и Белег поцеловал его в плечо и сказал тихим голосом, где-то между приказом и мольбой: «Пойдем со мной». Турин толкнулся в руку Белега и кончил, не говоря ни слова, сотрясаемый удовольствием, когда Белег со стоном излился в него.              После этого, когда они успокоились, переплетя руки и ноги, Турин лежал с открытыми глазами и слушал медленное, ровное биение сердца Белега и звук своего собственного разбивающегося сердца.              III. Эпилог              На следующий день Белег отправился в путь, и Турин в молчании проводил его на расстояние полёта стрелы от лагеря.              — Значит, мы прощаемся, сын Хурина? — спросил Белег.              Тогда Турин взглянул на запад и увидал вдали громадную вершину Амон Руд; и, не ведая, что предстоит ему, он ответил:              — Если ты действительно хочешь сдержать своё слово и остаться рядом со мной, тогда ищи меня на Амон Руд! В противном случае это наше последнее прощание.                     («Дети Хурина»)