Академия трёх

      — Уён, слушай, а что имелось в виду под «измерениями»? — спросил Сонхун, сгибаясь над конспектом по истории.       Чон сидел за соседним столом, всё ещё в трауре и был занят тем же. После той катастрофы с зеркалом им с Чонсоном влетело знатно. Особенно Уёну: быть сыном директора академии оказалось настоящим проклятием. Пока Джея, судя по слухам, просто посадили под замок, Чона отстранили от всех школьных активностей, лишили денег и назначили постоянным дежурным до конца семестра. Вечность с веником.       — Что? А… — Уён оторвался от своих записей и потёр лицо ладонью. — Ты про это. Ну, типа преастрал, астрал и постастрал. Три земных этажа Академии.       — Ага… — тихо откликнулся Сонхун, не желая мешать другу вариться в своей грусти.       И тут снова: у-у, гав-гав, скрежетание когтей о дверь. Прямо по расписанию.       Сонхун закатил глаза. Уён сделал то же самое. Синхронно. Будто репетировали.       — Пойди, пни эту собаку сутулую, а? — буркнул Пак, возвращаясь к записям. — Он там театры разыгрывает с часу дня.       — Может, ты его уже простишь? — осторожно предложил Уён.       В ответ Сонхун только фыркнул. Громко. Даже чернила в ручке дрогнули от возмущения.       Простить? Да с какого перепуга?       Джейк сам виноват, что родился идиотом. И его «раскаяния» Хуна не впечатляли. Пусть хоть до завтрашнего утра хвостом виляет. Ничего не изменится.       А он ведь и правда сидел у двери. Уже третий час. Не ушёл даже на обед. Только выл, скулил и изредка лаял. Сонхун не сомневался: делал это специально громко, чтобы его слышали все. Слышали и жалели. Игра на публику.       И на занятиях он был таким же: сиял глазами, смотрел преданно, будто щенок, которого выгнали с дивана. Только на колени не встал. А ведь, кажется, собирался. И слава Богу, Сонхун сгорел бы со стыда перед одноклассниками.       Опять лай. Опять когти по дереву.       Сонхун со стуком положил ручку на стол.       — Я пойду в медпункт. У меня с утра зубы режутся. Доктор Ким просил зайти, если начнётся, — сказал он как можно спокойнее.       Но Уён увидел напряжённые плечи.       Стоило выйти из комнаты, как сбоку уже появился оборотень. Выскочил, как чёрт из табакерки — глаза щенячьи-щенячьи. Кажется, что готов был облизать даже подошвы, если бы это помогло.       Сонхун проигнорировал. Сделал вид, что вообще никого рядом нет. Шаг за шагом — вперёд. Главное — не говорить.       Но Джейк, как всегда, не знал меры.       — Сонхун, стой. Ну, подожди. Я знаю, я виноват. Я не хотел… — оборотень припустил чуть быстрее, чтобы сравняться с ним. — Ты же знаешь, я не специально. Просто… дурак. Сильно дурак.       Сонхун не ответил. Он свернул за угол, ускоряя шаг. Тот семенил за ним, как верный назойливый пёс.       — Ну, не молчи! Я реально… Я всё понимаю. Серьёзно. Ты переживал, я был как всегда — без тормозов, — Джейк говорил сбивчиво, искренне. — Но я же не знал, что зеркало опасное. И вообще, Сан цел, а последствия… ну… мы их ликвидируем!       — Джейк. Замолчи.       — Нет! Пока ты не скажешь, что простил, я буду ходить за тобой хвостом. Куда бы ты ни пошёл. Хоть в душ. Хоть в медпункт. Хоть…       — Джейк, умоляю, просто помолчи! — Сонхун остановился, стиснул кулаки, но не обернулся. — Ты даже сейчас не понимаешь, что делаешь не так.       — Я пытаюсь! — оборотень преградил ему путь. Его голос дрожал, но глаза были открытыми, честными. — Я понимаю, что ошибся. Но я же пытаюсь всё исправить! Почему ты не даёшь мне…       — Потому что ты — тявкалка без мозгов! — Сонхун взорвался. Его голос отозвался в пустом коридоре резким хлёстким криком. — Ты никогда не думаешь, прежде чем лезешь, куда не просят! Всё превращаешь в шоу! В драку, в шутку, в очередную «весёлую историю», но люди рядом — не реквизит!       Он резко шагнул к нему ближе, глядя в упор:       — Мне было страшно, Джейк. Что нас спалят, что там опасно, что мы просто-напросто там застрянем! А рядом со мной был один лишь Чонсон! А ты, как всегда, просто лаял и прыгал, потому что тебе весело! Нет, ты не собака. Ты ураган с ушами, и рядом с тобой только и остаётся, что вытирать пыль после очередной глупости.       Сонхун тяжело дышал. Плечи дрожали.       — Чонсон был прав. Ты самовлюблённый, бесполезный ветреник, с которым мне не стоит связываться. Ты не достоин даже разговора со мной. Поэтому просто скройся с глаз долой и не беси!       Он развернулся. Ни одного взгляда назад. Ни единой паузы.       Шёл быстро, нервно, будто каждый шаг — последняя капля терпения. Сердце билось, как барабан.       Джейк остался стоять.       Не двинулся.       Даже не тявкнул.       Впервые.       А дверь медпункта захлопнулась с таким звуком, будто ставила точку. Или восклицательный знак.

* * *

      Утренние занятия отменили из-за подготовки к какому-то там «ежегодному маскараду», на который — что очевидно — провинившимся ученикам вход был строго воспрещён.       Сонхун воспринял новость спокойно, без трагедии. В отличие от Уёна и Сана. Те горевали так, будто их навсегда лишили сладкого или чего похуже.       Пак-младший же считал это отличным поводом устроить внеплановый выходной. И заодно проверить, жив ли ещё Чонсон. Тот вчера так и не появился. Ни перед общежитием, ни в учебном корпусе. Но, как сказали его одноклассники: Чонсон в библиотеке.       Страшно было даже представить, что Сонхва с ним сделал. Чонсон накосячил по-крупному. Один обман чего стоил, а уж если ещё учесть масштаб всей истории…       Лишением всех свобод до конца года вряд ли обошлось.       Сонхун бросил взгляд в зеркало в коридоре. Новые клыки, наполовину прорезавшиеся, сверкали в отражении. Он хмыкнул. Обезболивающее действовало на «ура», так что теперь он мог не только нормально есть, но и по достоинству оценить, как же круто всё это выглядело.       Интересно, как они будут смотреться, когда вырастут полностью? Будет эффектно. Особенно если правильно подобрать угол.       С утра Пак ознакомился с тем чтивом, которое притащил ему несколько дней назад Уён, и с первых же страниц, понял, о чем то будет. Удивился ли? Ни капельки. Хотел возмутиться, но соседа сейчас лучше было не трогать. Так что Хун засунул книжку поглубже под кровать в надежде, что никто и никогда её не найдёт.       — Ён, я к Чонсону. Проверю, жив он там или уже нет, — бросил он с порога.       Пауза.       Уён не шевельнулся. Он всё ещё лежал на кровати, глаза — в потолок, на лице — безнадёга. Так он завис с самого утра, с того самого момента, как пришло официальное подтверждение: на маскарад он не идёт.       Сонхун снова вздохнул.       Это была далеко не самая большая из их проблем. Учитывая, что поздно вечером их дружную компанию вместо карнавала ссылали на опасное задание за пределами купола. Хун ещё раз глянул на Уёна, покачал головой и взялся за ручку двери.

* * *

      На полу были аккуратно разложены лоскутное самодельное «одеяло», явно из украденных у Уёна футболок, собачья миска и табличка, вырезанная из картона, где лапой (точно лапой) было написано:       «Пёс виноват, но раскаивается. Простите его, пожалуйста».       И сам Джейк сидел. В ободке с собачьими ушками. И даже хвостом. Не настоящим. Из шнурка.       Сонхун открыл дверь.       Молча посмотрел.       Закрыл.       Секунда.       Открыл снова.       — Что это за цирк?       Джейк, не поднимая глаз, смотрел в пустую миску.       — Это не цирк. Это покаянная собачья забастовка. Я не уйду, пока ты не скажешь мне «добро пожаловать» и не простишь.       Сонхун смотрел на него прищурено. Если честно, ему было достаточно того, что вчера он уже спустил пар. Поэтому оборотень был прощён ещё тогда. Но отказываться от представления — себя не уважать.       — А если я скажу «прекрати быть идиотом»?       — Тогда хвостом вилять буду меньше, но продолжу сидеть. Потому что… я облажался. Очень. Но мне не всё равно. И я готов исправляться. Ради тебя.       Джейк поднял голову, смотря в глаза Пака.       Сонхун отвёл взгляд. Его уши порозовели. Но он держался.       — Ты вообще понимаешь, как ты нас всех подставил? И что поставил под угрозу всю Академию? А как Сан испугался?       — Понимаю. Но он меня уже простил. Хун-а если ты меня не простишь и бросишь, я выть начну. Как по-настоящему бешеный пёс.       — Ты и так выл под дверью вчера три часа, — напомнил Пак.       — Это была репетиция отчаяния.       Сонхун закатил глаза.       Джейк вдруг достал из-за спины… игрушечную косточку, перевязанную лентой с запиской: «Если бы мог, принёс бы тебе луну. Но у меня лапки. Прости. Я — тявкалка, но исключительно твоя. P.S. Дай шанс. Я исправлюсь. Стану умным пёсиком. Или хотя бы дрессированным».       Пауза.       Сонхун забрал, развернул записку. Прочёл и прыснул со смеха, прикрывая лицо рукой.       — Дурак, — буркнул он. — Вставай. Уши сними. И заходи. Пока я не передумал.       Джейк резко подскочил от чего хвост завилял.       — Значит, прощён?!       — Нет. Под домашним наблюдением.       — Ты за меня переживаешь? Не хочешь, чтоб под дверью сидел?       — Замолчи и не смей грызть мебель.       — Слушаюсь!       Уён за всё это время даже не шевельнулся. Лежал, будто в глубокой коме, устремив взгляд в потолок. Джейк, стоя у порога, снял с головы ободок с ушками и почесал затылок.       — Что это с ним? — спросил он, понизив голос.       — Страдает, — спокойно отозвался Сонхун, пряча в тумбочку косточку с привязанной запиской.       Он не выкинет её. Сохранит. Как воспоминание. Пусть глупое, неловкое, но зато важное. Может, даже будет перечитывать эту несчастную, написанную кривым почерком записку в особенно тяжёлые вечера, когда наконец покинет стены Академии… хотя сейчас при этой мысли сердце сжалось. Сжалось так больно, будто кто-то незаметно надавил изнутри.       — Всё, давай оставим его, — сказал Хун, отворачиваясь. — Не мешай человеку. Я вообще-то к Чонсону шёл.       При имени Пака-старшего Джейк поёжился, но без лишних вопросов пошёл следом за Сонхуном.       Полукровка аккуратно прикрыл дверь.       — Он это так из-за экспедиции скис? — уточнил оборотень, продолжая чесаться за ухом.       — Нет, — Хун фыркнул. — Из-за того, что на маскарад директор Чон его не пустила. С утра слушал монолог о «предательстве родного сына» и «лишении базовых прав». Театральный размах. А ты чего чешешься? У тебя что, блохи?       Джейк усмехнулся.       — Полнолуние. Это я ещё в норме. Сан, например, занял ванную и вымачивается в омеле.       Сонхун приподнял бровь.       — Омела? Разве она не токсична для оборотней?       — Нет. Только успокаивает зверя и мешает контролировать магию, — объяснил Джейк.       — А это нам не помешает? — уточнил Пак, слегка напрягшись.       — Не должно. На чувствительность к магии не влияет. А нападать там на нас вроде некому, так что колдовать Сану не придётся.       Сонхун пожал плечами. Ну не придётся, так не придётся.       Они дошли до учебного корпуса. Джейк помог с перемещением и хотел было пойти дальше, но Сонхун его остановил.       — Ты тут стой. Не думаю, что Чонсон будет в восторге от твоей персоны.       Джейк кивнул. Он тоже это понимал.       Уён, Сан, даже сам Сонхун пусть не сразу, но смогли простить его. А вот Чонсон… Чонсон, скорее всего, только укрепился в своей ненависти. Джейк отлично знал, что был для старшего Пака ходячим раздражителем и, после последнего провала, скорее всего, перешёл в разряд врагов народа.       Если сегодня в экспедиции тот придушит его где-нибудь, пока никто не видит, за всё хорошее, с намёком на вечное, день удастся.       Поэтому Сонхун пошёл в библиотеку один.

* * *

      Наказание было… изысканным. В стиле Сонхва.       Чонсон сидел на полу второго этажа, утопая в кипе старых свитков и магических диаграмм. Даже стол не дали. Пахло пылью, сухими чернилами и усталостью, вываренными на медленном огне. На плечи была аккуратно накинута синяя мантия, а на груди болталась табличка: «Архивный ассистент» — словно насмешка.       Он не жаловался. Молчал. Но в глазах застыло то самое выражение — мрачное и обречённое. Таким обычно смотрят на жизнь люди, пережившие нечто по-настоящему тяжёлое.       Например, утреннюю лекцию собственного отца. Подробную. С графиками.       — Привет. Что делаешь? — не стал ходить вокруг да около Сонхун, появившись у входа.       Брат бросил на него хмурый взгляд, полный тоски, и снова склонился над очередным свитком.       — Уже пересчитал все упоминания словосочетания «магическая лексема» в труде девятого века, — буркнул он без энтузиазма. — Теперь вручную каталогизирую всё, что не дотянуло до критериев опасных артефактов. Как закончу, будет беседа.       Он выдохнул и потянулся, разминая спину.       — Беседа?       — С цитатами. Отец будет читать мне свои же речи, которые произносил десять лет назад на съезде ректорского совета. А я — записывать их. В блокнотики.       Сонхун фыркнул и опустился рядом, аккуратно отодвинув в сторону свиток.       — Блин… может, помочь чем?       Чонсон прищурился, будто оценивая, шутка это или нет. Но в его взгляде промелькнуло что-то мягкое — на миг.       — Спасибо, мелкий. Но это мой косяк, — он снова вздохнул, глядя в потолок. — Всё это с зеркалом… Да и из-за этого прихвостня. Ты с ним уже виделся?       — Мгм, — кивнул Сонхун. — У него теперь режим «служебного пса». Не злись, но я его простил.       — Не злюсь, — удивительно спокойно отозвался Чонсон. — Он мудак, да. Но я не запрещаю тебе с ним общаться. Я признаю, что ты уже не ребёнок. Сам выберешь, кто тебе нужен. И сам огребёшь, если выберешь не того.       Сонхун замер, проглатывая эти слова как что-то неожиданно важное. Почти благословение.       — Спасибо, — тихо выдохнул он.       — Я его в экспедиции трогать не буду, — добавил Чонсон, чуть усмехнувшись. — А вот как вернёмся — поговорим. Один на один. Без свидетелей.       Наступила пауза. За окном шорох ветра перекликался с шелестом пергамента.       — А чего ты вообще пришёл? — подозрительно прищурился Чонсон, взглянув на часы. — Не верю, что просто так заявился смотреть, как я страдаю.       — Ну, — Сонхун колебался пару секунд, размышляя, стоит ли говорить «соскучился», — хотел убедиться, что ты идёшь с нами. Что тебя не съел Сонхва.       — Не съел, — буркнул Чонсон, — хотя звучит заманчиво. Отец считает, что экспедиция станет «ценным уроком». Особенно если я там сдохну. С пользой.       — Врёт он. Переживает.       — Конечно, переживает, — согласился Чонсон, — просто по-своему.       Сонхун поднялся.       — Ладно. Меня кое-кто ждёт внизу.       — Пёс твой? — с усмешкой уточнил брат. — Ну, иди. Только смотри…       Он поднял голову, лицо посерьёзнело.       — Будь осторожен, мелкий.       Полукровка кивнул, задержавшись у лестницы.       — Ты тоже. Только не смей умереть в архивах. Это будет хуже, чем от зубов чудовища на экспедиции.       Он ушёл, оставляя Чонсона среди пыли, свитков и длинного списка мысленных проклятий, адресованных отцу. Хотя, конечно, ни одно из них он не озвучит вслух.       Он ведь не самоубийца.