Академия трёх

      Хонджун сидел в директорском кабинете. Но не за столом.       Он устроился на полу прямо под большими окнами, откуда ещё недавно наблюдал, как строится их Академия. Руки обнимали колени, пальцы дрожали. Стекло перед ним отражало только одно: лицо человека, потерявшего всё.       Комната была пуста. Даже воздух казался чужим. Каждое движение отдавалось болью в теле, а особенно в душе. Словно внутри него вырезали дыру и забыли зашить. Письмо, оставленное на столе, он читал уже десятки раз. Но от этого слова не становились легче. «Спасибо всем за веру в идею Академии, но я не оправдал Ваших ожиданий. Планы финансирования прилагаю и прошу назначить новым директором Пак Сонхва. Вот его адрес: ******* С уважением, К.Х.»       На полу возле него лежала мантия Химчана, испачканная пеплом. Он держал её в руках, прижимая к лицу, словно надеясь уловить хотя бы запах друга. Но ткань давно остыла. Она больше не хранила тепло.       — Ты дурак… — прошептал Хонджун. — Ты не имел права выбирать за меня… Ты не имел права спасать меня вместо себя…       Он стиснул зубы, сердце сжималось. Грудь поднималась неровно, дыхание сбивалось. Он швырнул мантию в стену, но она просто безвольно упала. Хонджун резко вскочил, но ноги подкосились, и он снова рухнул на колени, кулаками лупя по полу.       — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — заорал он, а крик эхом отразился от пустых стен.       Ему никто не ответил.       Он снова сжался, закрывая уши ладонями. Внутри него звенели крики, запах крови, звук рвущейся плоти. Тот миг, когда купол закрылся, а друга больше не стало. Он не успел. Он не смог вытащить его. Слишком поздно. Слишком медленно.       Слёзы снова потекли по щекам. Он даже не пытался их стереть.       — Мне… страшно без тебя, — едва слышно выдохнул он. — Я не знаю, как быть. Всё слишком большое без тебя… Слишком тяжело…       Хонджун ушёл ночью. Как раз перед прибытием приглашённых учителей.       Никаких прощаний, только записка.       Академия, которая должны была наполниться веселыми голосами, казалась тенью самой себя. Не было больше мечты, не было цели.       Хонджун брёл по старой дороге к горному перевалу. Дождь, начавший моросить, словно стараясь смыть людские грехи, промочил его до нитки.       Но он не замечал холода. Не чувствовал ничего, кроме боли. В голову будто забивали клинья. Тупая, нарастающая боль, как удары молота в висках. А с ними — образы. Вспышки. Крик Химчана. Пламя. Кровь. Разлетающиеся в стороны фрагменты тела.       Он закрыл глаза. И всё началось снова. Пульсация боли усилилась, как будто воспоминания впивались в его мозг когтями. Он заорал, схватившись за голову, упал на колени, лицо исказилось в муке.       — Заткнитесь… заткнитесь… пожалуйста…       Он ползал в траве, как раненый зверь, пока не добрался до старого обрыва.       Камни срывались вниз, в чёрную пустоту. Он оказался на краю, дрожа; дыхание рваное, неравномерное.

* * *

      Прошло почти два месяца с тех пор, как Хонджун покинул стены Академии. За это время он стал чужим даже самому себе. В его глазах погас свет, кожа побледнела, под ногтями — грязь и кровь.              Он перестал считать дни, но тело помнило. Неделя в лесу без пищи, ещё две — в заброшенном поселении, где прятался в подвалах, как зверь, а затем загрыз от голода хозяйскую корову. Он превратился в монстра. Монстра, который не достоин жить.       Иногда он слышал голоса. Иногда музыку, будто кто-то напевал. Но когда он пытался приблизиться к звуку, тот исчезал.       Порой новый он смеялся. Настолько, что не мог остановиться. В другом состоянии — просто лежал, глядя в небо без единой мысли.       Пытался покончить со всем этим.       Первый раз — утонуть. Камни в карманы, холодная вода в ущелье. Он погрузился в неё, сердце замедлилось, но… что-то оттолкнуло его наверх. Он выжил, откашливая воду, задыхаясь. Но выжил.       Второй раз — яд. Сорвал грибы, сжевал, молился, чтобы не проснуться. Проснулся. С рвотой, болью в животе и бессилием, но живой. Знак на плече снова пульсировал.       Третий раз — нож. Он нашел старый клинок, ржавый, дрожащими руками прижал к венам… Но рука не поднялась. Не его рука. Кто-то удержал её, не давая причинить себе вреда.       Новый он вскрикивал от отчаяния, от бессилия каждый раз. Царапал себе лицо, раздирая кожу, но всё заживало. Несколько дней бродил весь в крови, шепча что-то о заговоре. О тенях. О том, что это наказание. Что Химчан наблюдает за ним издалека и… смеётся. Видевшие его пугались, считая сумасшедшим. Хонджун потерял свое имя, потерял себя.       Ни еда, ни кровь не утоляла жажду. Иногда он разговаривал с ветром. Иногда — с собственным отражением в чёрной воде. Однажды он проснулся, а на его руке было выцарапано слово: живи.       И он кричал, кричал так, что почти выплевывал легкие. Его психика трещала по швам. Он начинал забывать, зачем ушёл. Кто он. Где он.       Но каждую ночь ему снилось одно и то же: лицо Химчана, обгоревшее, искажённое болью.       Неизвестно, как и почему, но спустя два месяца, он снова оказался перед воротами Академии. Ноги сами привели сюда. Тело его шаталось, как у старика. Вся одежда и лицо в крови. В глазах — безумие. Он не боялся никого, кроме самого себя. Он, кажется, даже не осознавал, куда пришёл. Кто-то просто привёл его сюда. Привёл, заставляя снова вспоминать этот ужас.       Перед Хонджуном возник человек.       — Сонхва? — единственное, что прохрипел он.       И затем упал без сознания.

* * *

      В подземной комнате Академии было тихо. Свет магического кристалла над столом едва мерцал, отбрасывая тусклые блики на стены, покрытые письменами.       Хонджун сидел, закутавшись в старую подранную накидку, прижимая колени к груди. Он больше не дрожал. Он больше ничего не чувствовал.       Сонхва стоял перед ним. Сердце его разрывалось. Он не знал, кем теперь стал Хонджун, но тот мальчик, которого он знал, умер вместе с Химчаном. Сонхва не боялся, он лишь сожалел.       — Ты уверен? — тихо спросил он.       Хонджун ответил не сразу. Только поднял взгляд. Безжизненный, тусклый, как пепел.              Но в этом взгляде было одно: мольба.       — Пожалуйста… — прошептал Хонджун. — Если это поможет… я не хочу помнить… я… монстр…       Он осёкся. Сонхва опустил глаза.       — Ты готов довериться мне? Я не просто сотру воспоминание… Я спрячу его очень надёжно. Ты не вспомнишь, что с тобой было. Ни боль, ни смерть, ни… — он сглотнул, — ни Химчана.       Хонджун кивнул.       — Лучше я забуду, чем останусь чудовищем. Они… не затыкаются.       Сонхва провёл рукой по воздуху, начертив узор. Слова древнего языка разлились эхом.       Вокруг них сгустилась тишина. Сама магия неохотно подчинялась, словно чувствовала, что её просят совершить предательство.       — Смотри на меня, — прошептал Сонхва. — И прости.       Он коснулся пальцами висков Хонджуна. Время остановилось.       Взрыв боли, вспышка света — и всё рухнуло. Воспоминания, чувства, крики, смерть — всё это затянулось в чёрную воронку, оставляя лишь пустоту.       Всё закончилось, Хонджун сидел молча. Глаза были яснее. Он моргнул, медленно осмотрел комнату.       — Где я?.. — хрипло спросил он.       Сонхва не ответил сразу.       — Здесь безопасно, — только сказал он. — Тебе нужно отдохнуть.       Он отвернулся, чтобы Хонджун не увидел слёз.