Ты не один

Кибертрон - процветающая планета, альт-форма самого Белого Бога - Праймуса, населенная техноорганическими существами. С конца Великой войны, длившейся миллионы лет, прошло не мало циклов. Кибертронцы активно работают над восстановлением металлической родины, оживляя ее рудовые города, столицу и прочие локации, предавая опустевшей планете прежний вид. Некогда враждующие фракции сплотились, дабы дать дому новую жизнь, открыть будущему поколению путь к истине, к миру. На горизонте мерцал искусственный свет, отсекающий темные, еще нетронутые куски металлических равнин от залитых энергоном растущих городов. Тяжелые шаги ежедневно, словно исполняя ритуал, протаптывали один и тот же маршрут уже несколько циклов подряд, изредка останавливаясь, словно выжидая, что кто-то должен плестись следом. Но рядом никого не было и в помине. Меха и фемм старались не соваться сюда без острой необходимости. Колодец искр - хранитель Всеискры. Было страшно даже подумать о том, что может сделать это могущество с твоим жалким существованием. Многие считали это место священным алтарем, некоторые избегали, ссылаясь на неоднократную мощь и непредсказуемость, остальные же почитали Оллспарк как кладбище, изредка навещая ушедших. С каждым шагом темп сервоприводов замедлялся. Крупный корпус ссутулился, плечевые сегменты, ярко выражающие всю сущность обладателя, опадали. Его оптика тускнела; воспоминания забытых архивов ударяли в нейропроцессора с бешенной силой, обрамляя фигуру мрачным полем. Серебристый мех, стоявший в 10-ти метрах от огороженного Оллспарка застыл, не способный сделать и шагу к сердцу возрождения фауны на планете двух спутников. "Пожиратель искр", основатель оппозиционной автоботам фракции - десептиконов, бывший лидер террористов, или же просто - Великий Мегатрон безмолвно наблюдал за рассветом нового века на планете революции, войны и благословенного энергона. Он считал, что этого никогда не произойдет, что такого просто не должно было произойти. Новый мир двигался благодаря тому, кто страдал. Ему всегда казалось, что они связаны, пускай не искрами, но судьбами. Словно они были сплетены еще задолго до их активации. И ни одна вселенная, ни одна временная линия не существовала полноценно без этих двух связующих мехов. Без двух вечно противостоящих друг другу искрам. ..Должно быть зло, чтобы добро могло оказать свою чистоту над ним.

Но добра больше не было.

И ты оказал мне эту чистоту, Оптимус. Я не выиграл. Я потерпел неудачу еще тогда, когда не смог справиться со своей завистью и истерической обидой. Еще тогда, когда потерял Ориона Пакса. Искру туго кольнуло, заставляя обладателя автоматом прикоснуться к бронированной груди. Бывший гладиатор поднял невзрачный взгляд алой оптики. С каждым циклом мечта о воссоединении со всеискрой, с последним Праймом - возрастала, с каждым орном серебряный корпус был ближе на шаг к прыжку в глубокую брешь. Он был готов, ему уже нечего терять. Решительные шаги возобновились, подталкивая могущественное тело к необратимому. Вентиляционная система, отдавая сиплым гулом, резко прервалась. Электросеть словно остановила свой извечный поток вольта, магистрали застыли в ожидании свершения задуманного. Окулярные щитки прикрыли горящий взор, полный боли и стыда, окутывая разум в непроглядный мрак забытья. Вот так и закончится жизнь Величавого гладиатора Каона, смелого революционера и бывшего лорда беспощадной фиолетовозначной фракции... Яркий поток света, излучение самой энергии и жизни вырвался мощным фейерверком с самых недр возрождающейся планеты. удар непропорционально ударился о поверхность, пошатнув суицидника с места, а после сбивая его на пару метров назад. Небо осветилось тысячами вспышек, покрывая темную, словно смоль, пелену голубоватыми красками секундных воспоминаний. "Концерт" продлился недолго, всего кликов 10, оставляя после себя мимолетные видения и "звезды" в глазах. Мегатрон приподнял тяжелый корпус на локтях, фокусируя расплывчатый взгляд на месте происшествия. Он неспеша выгнулся, ошарашенно оглядываясь по сторонам, связывая произошедшее с нынешним состоянием местности. Казалось бы, такой удар мог спокойно раздробить металлические наслоения плит, оставив после себя неглубокие неровности. Но нет. Ничего не изменилось, от слова совсем. Хотя... Десептикон прищурил оптику, хмуря лицевую пластину.

*Объектив: цифровой зум экспозиции. Увеличить 2х. Повторить. Сфокусировать изображение.*

Внимание дрогнуло, сменяя недопонимание страхом, грустью, счастьем и облегчением в одно время. Так быстро он еще никогда не перемещался. Грациозный Лорд Мегатрон рывками преодолел метры в несколько прыжков, сгорбливаясь в три погибели над самым важным и значимым трансформером в его активации. Когтистая лапа застыла в статичном положении на пару кликов, боясь прикоснуться к священному корпусу. Серебряную, укрытую шрамами лицевую пластину обрамлял мягкий, тускловатый свет. Он оглаживал каждый рельефный изгиб его седой брони, полупрозрачно смешивался со свечением красных окуляров. Серво мягко обхватил синий шлем, навороченный антеннами и высококачественными, побитыми временем, датчиками. Механическая ладонь фантомно огладила грудной отсек автобота, нежно перемещаясь к точке и корню его невозможного существования. Тихий белый шум внутренней связи прервался, шурша и настраиваясь на нужный канал. Хриплый голос вопрошал, несвойственно вымаливал ответа Саундвейва, настаивая на немедленной помощи и организации встречи с базой нового совета Кибертрона. Ему не нужно было объяснять: вездесущий связист давно был в курсе дела, не зря же занимал пост главного разведчика среди десептиконских войск — *Запрос: принят. Выполняется. Готов к осуществлению* — Переадресовать канал? —собранное из разных голосов предложение искаженно било по комлинку — Да. — Земной мост? — Обязательно. На миг все затихло. Десептикон не смел спускать окуляр с каждого еле заметного, мерклого толчка божественно чистой искры. Ее невыразительные биения внутри матрицы лидерства казались медленным танцем. Настолько медленным, словно это был последний танец, со смертью. Он боялся пошевелиться, потревожить и без того слабый маячок активности автобота.

Что с ним было не так?

Рассудок возвращался в онемевшее от накрывших его волной чувств раскаявшееся тело, изводя лицевую пластину гримасой отчаяния от настолько интимной встречи старых врагов. Но мускулистые серво, найдя в данном жесте что-то старое, почти забытое, но такое знакомое, не позволяли себе отпустить хрупкий корпус, бережно удерживая в безопасном охвате изящно-убийственных ладоней. Мех колебался. Его истинные чувства сопротивлялись навязанным идеологией протоколам. Что его удерживало? Что заставляло помочь этому обессиленному? Он был готов начать внутреннюю дискуссию с самим собой. Со своей совестью, если таковая еще была, и честью, но его прервали. Встревоженный голос медика окатил процессора Мегатрона ледяным колом, словно бы его увидели с обнаженной камерой в центре груди Лицевая лорда была усеяна крупными каплями омывателя. Он и не заметил, как поддался искренности чувств своей наболевшей искры. Бывший главнокомандующий обернулся не сразу, подавляя нарастающие эмоции и пряча шлем за широкой, израненной временем спиной. Рэтчету было плевать, что тот, кто, вытягиваясь во весь свой могучий рост, угрожающе наступая на него все ближе, в прошлом был лидером десептиконов. Ему было плевать, что этот мех сделал с его соратниками, плевать, что он делал с ним. На мощных предплечьях беспомощно раскинулся его старый друг и товарищ - Оптимус Прайм. Автобот подорвался с места. Измученные коленные шарниры глухо заскрипели, сервоприводы подогнулись, когда медик яро ухватился за манипулятор серебряного меха, торопя к открытому порталу. — Быстрее. — Это была не просьба, не мольба и не угроза. Это был яростный приказ, глухим эхом отозвавшийся по пустынной равнине. Рыжий резко утянул за собой десептикона, не опасаясь ничего, кроме карательной силы времени. Он боялся не успеть, боялся потерять драгоценные пару кликов, ведь медбот, как никто другой знал, как они значимы

***

Блаженство беззаботных моментов, окутанные полем его возлюбленного. Что-то тянет, прохладно касаясь спинных стыков брони, выталкивая из нежных объятий нематериальной иллюзии Пакса. Они вновь были так молоды, так любимы и честны друг перед другом. Их откровенностям не было конца. Мегатронус что-то монотонно шептал ему на аудиосенсор: маняще, любовно, иногда посмеиваясь хриплым тембром. Грубый толчок в спину, морозно распространяющийся до самых кончиков антенн. Он игнорировал, хоть и ощущал это уже давно: его гонят прочь, заставляя оставить компанию гладиатора вновь, как в тот самый день. Но воли бороться не было. Орион изо всех сил наслаждался их последним времяпрепровождением. Сжимал броню партнера, сминая металл крепкими объятьями-обещаниями. Окуляры небесно-голубой оптики бондмейта тускнели в полу-мраке его фантазий. Серебристый корпус растворялся, искажая картинку прямо на глазах. Теперь это было больше похоже на кошмар, где чувственный Мегатронус, собранный из архивных реминисценций, медленно начинал походить на неуправляемого Мегатрона. Клыкастые денты блеснули в мягком свете его искровой камеры, обнажая весь шарм лидерства. Озноб неприятно окутывал разгоряченные магистрали, продолжая залезать внутрь стуженой брони. Агрессивный бот напротив, растворяясь, забываясь в его иллюзиях, издал голодный, гортанный рык, впиваясь в самый центр незащищенной груди Пакса, в саму его пылкую искру... Автобот дрогнул на медицинской платформе. Где-то под аудиосенсорами неприятно пищали приборы, отслеживающие скупые показатели состояния пациента. Осознание пришло не сразу, но, настигнув сонные, еще дремлющие процессора, пустило топливо по магистралям; протоколы застучали тревогу. Мех вскочил, опасно озираясь, словно бы ему что-то угрожало. Но нет. Все, что ему сейчас действительно угрожало - это нестерпимая, резко-обжигающая боль в самых ядрах его экзоскелета. Забитые сочленения заныли следом, уговаривая корпус упасть мертвым грузом в прежнее положение. Он был слаб, безумно слаб. Такую слабость он мог чувствовать только будучи спарком, но не сейчас. Сейчас? А где это он "сейчас"? Что это за место и время? Оптимус слабо покрутил шлемом, разминая гидравлику шейных проводов. Бледные окуляры беспорядочно метались из угла в угол, не способные стабилизировать сенсоры из-за слишком яркого света. Это определенно была палата. Но как он здесь оказался? к чему все эти навороты? он же - Прайм! Сухой внутренний монолог прервался, в помещение зашел посторонний. Всплеск манипуляторов: какой-то стальной предмет звонко ударился о пол. Рэтчет прижал ладонь к груди, словно уверовал в высшие силы, или же, словно завидел ожившего покойника. Кажется и то, и другое. На него, не отрываясь, смотрел Оптимус. Бледная лицевая пластина, слабый, мерцающий где-то изнутри, свет голубоватой оптики. Несобранная сигнатура отдавала слабостью и болью. Но он был жив, был активен и, все как прежде мягко улыбаясь, попытался поприветствовать медбота, но лишь еле слышно пискнул в адрес товарища. Рэтчет опустил взгляд, грустно ухмыляясь и на выдохе произнося самые искренние благодарности кому бы то ни было. — Думал, никогда не очнешься.. — Еле слышно буркнул служитель панацеи, тут же сомневаясь в сказанном. Речь ведь шла о Прайме, что в который раз вырвал свою искру из лап смерти. — Рад видеть тебя в добром активе, Оптимус. — Как и всегда, медик сдержанно, одобрительно кивнул. Оптика метнулась в сторону, оценивая состояние ослабевшего товарища по заурядно новым и чистым приборам. Сколько прошло времени с его.. стазиса? Вокруг мерцали отполированные стены, полы, идеально сочетающие в себе скромный, но современный интерьер медицинской палаты. А что касаемо Рэтчета - он выглядел невероятно помолодевшим. Весь светился: как снаружи, так и изнутри. Мех, не смотря на морочащие его мысли о том, что произошло, больше всего хотел подметить изменения в старом друге. Все-таки видеть его таким - спорадическое явление, чуть ли не праздник для искры. А вопросы подождут, ведь он знал это выражение фейсплета. Счастливая, но обеспокоенная мордаха: медик и сам не знал, какими силами Праймуса случился этот, безусловно положительный, казус с восстановлением лидера на Кибертрон. Но, открыв рот, Оптимус не смог выдавить и комплимента: — Я...— Звук речевого модуля не слушался, осекался. Вокодер захрипел, и автобот, удивленно сморгнув, замолчал. Горло словно сдавило компрессом. Лекарь задорно хмыкнул, отрицательно покачав головой. Встречаясь взглядом с праймовским чудом, жестом остановил всякие попытки завести диалог. — Не изводи себя, Оптимус, еще успеем поболтать. — Рэтчет и сам хотел задать сотню "как?" и "почему?", хотел сотню раз расплакаться, рассмеяться, и рассказать всему Кибертрону о возвращении героя к жизни, но не мог. Бесполезно выстраивать монологические теории и нагружать процессор пациента. Сейчас его очередь соблюдать самообладание и помочь лидеру восстановиться. Желание подавлять эмоции было самым мудрым в данном случае решением, иначе он бы просто снес неокрепшего, все еще приходящего в себя меха с платформы. Подойдя почти вплотную, Рэтчет мягко уложил манипуляторы на плечевые сегменты красно-синего бота, легонько похлопывая по спине и сжимая товарища в объятьях. — Наконец-то ты дома, мой друг.