An Eye for a Dragon (Fire Version)

Нет ̶М̶о̶й̶ ̶м̶и̶л̶ы̶й̶ ̶м̶а̶л̶ь̶ч̶и̶к̶ Нет нет ̶М̶о̶й̶ ̶Л̶о̶р̶д̶ ̶С̶т̶р̶о̶н̶г̶ НетНетНетНет ̶Н̶а̶с̶л̶е̶д̶н̶и̶к̶ ̶Д̶р̶и̶ф̶т̶м̶а̶р̶к̶а НЕТ-! ̶О̶Н̶ ̶У̶Б̶Л̶Ю̶Д̶О̶К ВХАГАР- СТОП Люцерис- Люцерис устало моргнул, уставившись в потолок своей детской спальни. Всего несколько ночей назад голоса и образы, мелькавшие в его голове, заставили бы его закричать так громко, что стражник за дверью подумал бы, что сам Незнакомец пришел забрать его. Молодой принц помнил, как проснулся с криками и плачем, что позже мейстеры описали как состояние бреда, вероятно, вызванного какой-то лихорадкой. Но он знал, что все не так просто. Не тогда, когда воспоминания были такими ясными в его молодом сознании, как рев грома, окружавшего его, когда он падал с неба, крылья были оторваны от спины его любимого Арракса, от его собственной души. Он вспомнил, как стыдно ему было слышать голос своей идеальной матери, нежно убаюкивавшей его в своих объятиях, как она нежно целовала его кудри, как он прятался в теплых объятиях, когда ему следовало бы молить о прощении у ее ног. Потому что ему не нужно было доживать до завтрашнего восхода солнца, чтобы в глубине души осознать, что он вверг все королевство в войну, войну, которая могла закончиться только огнем и кровью, кровью его семьи. Пока Люцерис был заперт в своих комнатах, чтобы, как предполагается, сбить лихорадку, у него было много времени, чтобы подумать, снова и снова перебирать в памяти то, что произошло. Это сводило с ума. Сильный дождь, словно кинжалы, царил на его коже, крики во тьме бури, синий сапфир, преследующий его, дразнящий его, напоминавший ему о его грехах, о его долгах... Его милая Мать часто сидела у его постели, отлучаясь только для того, чтобы заняться делами, которые она не могла отложить. У нее всегда была самая милая улыбка, самые нежные ласки, но также сила и решимость Королевы. Его брат Джекейрис был еще одним частым гостем, обычно сопровождаемым отцом. Вероятно, именно это заставило его полностью осознать всю серьезность происходящего. Величие предоставленной ему возможности. Груз ответственности на его плечах. Не было ни пророческого сна, ни говорящего дракона, ни явления какого-то Бога Древней Валирии. Возле его постели был только сир Леонор Веларион, живой и дышащий. Множество новых мыслей пронеслось в его голове. Он что, спит? У него галлюцинации? Он... он умер? Ему хватило лишь одного теплого объятия отца, о котором он так долго мечтал, чтобы понять, что все это реально. Он был в прошлом, лежал в своей спальне в Красном замке, в объятиях отца, который, как предполагалось, давно умер, в теле своего восьмилетнего «я». Задолго до войны, задолго до узурпации, задолго до того, как они переехали на Драконий Камень, задолго до того, как был создан долг, который будет преследовать его до последнего вздоха. Люцерис не знал, как это возможно. Было ли это чудом? Было ли это проклятием? Как только он снова остался один, мальчик не мог оставаться в постели ни секунды дольше, маленькое тело поднималось и слегка кувыркалось от знакомого ощущения нахождения на ногах, но странно незнакомых коротких конечностей. Ребенок посмотрел вниз на свои маленькие руки и поднял их к лицу, которое было все еще очень круглым с детскими пухлыми, тугими кудрями, покоящимися на макушке. Он действительно был в прошлом. Но тогда — как насчет всего, что он видел? Все, что он прожил? Это не могло быть сном, ни один восьмилетний ребенок, насколько бы диким ни было его воображение, не мог придумать все это. Он был сумасшедшим? Большие глаза Люцериса обвели всю комнату, впитывая каждую деталь, от большой кровати до множества игрушек, от мягкого красного ковра до глубокого синего цвета Велариона, который он носил. Все было именно таким, каким он помнил это все эти годы назад. Подросток, теперь запертый в теле ребенка, сел на ковер, пытаясь осмыслить происходящее. Все было так, как он помнил, а это означало, что, вероятно, все будет развиваться точно так же. Похороны Лейны Веларион, несчастный случай с глазом, смерть отца, брак его матери и Деймона, прошение Дрифтмарка, узурпация, его нерожденная сестра, война... О боги, война... Какова будет цена Железного Трона? Больше, чем его жизнь, это точно. Падут ли его братья? Его кузены? Деймон? Веларионы? Его Мать- Нет, он этого не допустит. Он не знал, как и почему он вернулся во времени, но он собирался сделать все, чтобы остановить то, что должно было произойти, он должен был сделать это ради своей дорогой Матери, которой он поклялся в верности. Это был его долг. Но… как? Он был всего лишь мальчиком. Если бы он рассказал, что видел, поверил бы ему кто-нибудь? Отмахнулись бы от этого, как от страхов и фантазий ребенка? Подумали бы, что он сошел с ума? Он, конечно, чувствовал себя так. Никто не поверит ему, и даже если кто-то поверит, даже если его собственная Мать поверит, что они вообще могут сделать, чтобы остановить то, что должно было произойти? Приговорить своих дядей к смерти за гипотетическое преступление, которое произойдет через много лет в будущем? На каком основании? На страхах и мечтах ребенка, который еще даже не достиг половой зрелости? Это ничего не даст, кроме как еще больше ослабит притязания ее любимой Матери. Зеленые змеи будут шептать, что она параноик, легко впечатлительна, даже безумна. Он не допустит, чтобы на нее обрушилась такая клевета. Если он хочет это прекратить, он должен сделать это сам. Но вопрос, как именно это сделать, все еще оставался. Зелёные не остановятся ни перед чем, кроме… смерти. Маленькое тело Люцериса ужасно содрогнулось, желудок неприятно скрутило, во рту появился привкус пепла при этом слове. У̶б̶и̶й̶ц̶а̶ ̶Р̶о̶д̶и̶ч̶е̶й Он был бы проклят наверняка, если бы сделал это, он бы проиграл битву за свое наследство еще до ее начала... но его Мать выиграет войну, она выиграет ее, и его семья будет в безопасности, и разве это не все, что имело значение? Что было его душой по сравнению с безопасностью наследия Таргариенов? Пожертвовать своим будущим, чтобы остановить войну, которую начала его собственная смерть, казалось вполне уместным. Он был бы гораздо более полезен своей дорогой Матери таким образом, чем каким-либо другим способом. Теперь вопрос был в том, кого убить. Он не был опытным большим воином, у него не было ни сил, ни навыков, чтобы даже подумать о том, чтобы пойти на убийственную вечеринку, не говоря уже о том, чтобы уйти незамеченным. Нет, ему нужно было хорошо выбрать жертву, нужно было действовать разумно. Его первым выбором был Отто Хайтауэр. Он никогда не любил этого человека, ни в детстве, ни тем более, когда он вырос. Одного его присутствия и снисходительных манер было достаточно, чтобы и раздражать его, и выводить из себя. Это не обязательно должно было быть кровавое убийство, это могло быть так же просто, как столкнуть его с лестницы, но если этого было недостаточно, он всегда мог закончить дело камнем или чем-то еще. Как бы ему ни хотелось просто сделать это и покончить с этим, он знал, что это невозможно. Вывести Отто Хайтауэра из игры, безусловно, было бы облегчением для всех, но это не помешало бы Зелёной Королеве плести интриги против его Матери и наоборот, если бы он решил пойти за ней. Он знал, что никогда не сможет убить их обоих, и если оставить кого-то из них в живых, их интриги продолжат расти в тени семиконечной звезды. Должен ли он тогда пойти на… источник этих интриг? Люцерису внезапно стало еще хуже, он почувствовал себя еще холоднее и больнее, но быстро покачал головой и прикусил свои маленькие губы, пока не ощутил вкус собственной крови, как тогда, когда падал с неба. Его дядя Эйгон-Узурпатор был следующим лучшим выбором. Он был бьющимся сердцем интриг Хайтауэров, законным наследником зеленой крови, которого они хотели видеть на троне. Зачем возиться с кукловодами, когда все их злые планы были бесполезны без марионетки, с помощью которой их можно было бы привести в исполнение? Ему, вероятно, было бы гораздо легче с ним, чем со взрослыми в любом случае. Да, Эйгон был самым высоким из них в то время, но он также был долговязым и чрезмерно уверенным в себе, когда дело касалось его племянников, которые действительно следовали за ним повсюду, как утята за своей матерью. Все это в сочетании с его постоянно пьяным состоянием сделало его такой легкой мишенью, что у Люцериса, возможно, даже есть шанс сделать так, чтобы это действительно выглядело как несчастный случай, даже не пытаясь этого сделать. На какое-то время это показалось идеальным решением. Ни наследника мужского пола, ни узурпатора, ни вызова. Все решено, да? Но что, если все окажется не так просто и однозначно? В конце концов, насколько вероятно, что Эйгон попадет в неприятности, Зелёные всё равно найдут способ указать пальцем на его любимую Мать, когда главный потенциальный претендент на её правление внезапно исчез, особенно вскоре после того, как она родила ещё одного ребёнка с каштановыми волосами. Они могут утверждать, что у неё был мотив, что она плела заговор против собственной крови, что она была такой же жестокой, как Мейегор. Плюс, хотя это было решением в краткосрочной перспективе, ничто не могло гарантировать ему, что Хайтауэр не попытается продвинуть второго или даже третьего сына в качестве законного наследника. В конце концов, королева Алисента наверняка не испытывала недостатка в мальчиках, которых можно было посадить на трон и отомстить за брата. Убив Эйгона, Люцерис может даже случайно дать им более весомые права на узурпацию законной королевы. Если он не сможет убить кукловодов и не сможет убить главного наследника, если он не сможет остановить войну, то единственное, что он сможет сделать, — это сделать так, чтобы они оказались на вершине. И единственный способ сделать это — положить конец той самой причине, которая вызвала все это. Эймонд Конечно, все это вернулось к нему. Неоплаченному долгу, дразнящему сапфиру, закрытому глазу и дракону. Как это ни иронично, единственный способ помешать Братоубийце начать кровопролитие — самому стать Братоубийцей. Все началось с них, и поэтому должно было закончиться ими же. Это было настолько логично, что Люцерису захотелось ударить себя за то, что он не подумал об этом раньше. Эймонд был, безусловно, самой легкой целью. В этом возрасте он был едва выше его самого, он был тощим мальчиком, не старше его даже на два полных дня. Будь то нож, камень или даже простой толчок, все это было бы намного проще, если бы он столкнулся с кем-то примерно его собственного размера. Плюс, какие подозрения это вообще вызовет, убийство второго сына без всякого наследства? Потому что именно таким сейчас был Эймонд. Не первенец, не запасной, даже не наездник на драконе. Никто никогда не сможет указать пальцем на его Мать, потому что почему она вообще должна заботиться о нем? Его убийство не принесет ей никакой пользы или тактического преимущества, по крайней мере, на поверхностном уровне. Но это будет огромная потеря для «Зеленых», даже если они еще об этом не знают, даже если они никогда об этом не узнают. Если бы не было Эймонда, искусного воина семьи, осмелился бы Хайтауэр вообще попытаться захватить трон? Сможет ли королева Алисента пережить потерю своего, даже, пожалуй, не самого любимого ребенка? Ответ на любой из этих вопросов не имеет значения. Поскольку отсутствие Эймонда означало отсутствие Вхагар, а отсутствие Вхагар означало, что узурпаторы имели в своем распоряжении только трех драконов, и даже тогда Люцерис был почти уверен, что его милая тетя Хелейна не полетит в бой со своей Пламенной Мечтой, так что оставалось двое. Санфайр и Тессарион были двумя молодыми неопытными драконами, как и их наездники. Чего они могли добиться против его Матери? Даже если Рейна и Джоффри не полетели на войну, на ее стороне были Сиракс, Караксес, Мелейс, Вермакс, Арракс и Мундансер. Это была битва, которую Зелёные даже не могли мечтать выиграть, ни опытом, ни мастерством, ни числом, ни даже размером. Они были бы в меньшинстве и в меньшинстве с любой точки зрения, победитель, без всяких сомнений, был бы истинным Наследником, это даже не было бы проблемой с самого начала, независимо от того, со сколькими людьми Хайтауэр заключил союз. Что такое армии простых людей по сравнению с драконами? Люцерис внезапно встал, маленький ребенок с решимостью сумасшедшего. Он знал, что должен действовать, и он должен был сделать это быстро. Он должен был сделать это прежде, чем кто-либо что-либо заподозрит, он должен был сделать это, пока огонь в его груди все еще горел, требуя справедливости и мести. Сейчас или никогда. Все произошло так быстро, что это было шокирующе. В один момент он двигался к двери своей комнаты, а в следующий уже стоял у входа в библиотеку, держа в руке тяжелое остроконечное пресс-папье, которое он схватил со стола в своей комнате. И перед ним, не ведая о кровопролитии, которое он вызовет, стоит причина всего этого. Маленькая фигурка, несомненно, Эймонда, сидела, сосредоточенно читая какую-то книгу, спиной к Люцерису. Это был тот самый момент. Это было бы так просто. Ему просто нужно было подойти поближе, поднять пресс-папье к небу и ударить им по черепу противника. Это будет быстро и практически безболезненно. Это было почти слишком милосердно. Эймонд даже не знал бы, что это произойдет, он не прошел бы через бесконечные пытки, через которые прошел Люцерис, через ту же мучительную боль и ужас, через которые он заставил пройти его. Еще несколько шагов, всего несколько секунд, и все было бы кончено. Люсерис крепче сжал пресс-папье, слишком большое для его маленьких детских ручек. Еще один шаг. Стук дождя. Глубокий вдох. Порывы ветра. Биение двух сердец. Раскаты грома. Рев драконов. Два фиолетовых глаза встретились с глазами Люцериса. И все прекратилось.