An Eye for a Dragon (Fire Version)

Фиолетовый. Все, что мог видеть Люцерис, были чистые аметисты, уставившиеся прямо на него. Этого не может быть. Где же был этот синий? Где был этот жестокий сапфир, который он должен был разбить на кровавые рубины? «Люцерис?» Молодой, нет, даже не молодой, а детский, детский голосок достиг его ушей. Он отдалённо понял, что зовут его по имени, но не мог заставить себя искать незнакомого младенца, зовущего его, не тогда, когда он был так сосредоточен на поиске сапфира, за которым пришёл. Эти фиолетовые глаза нахмурились, человек — нет, ребенок перед ним — двигался, поворачиваясь к нему лицом. «Джекейрис сказал, что ты больной и тебе не разрешается покидать свои покои» Этот детский голосок продолжал раздаваться, но смысл слов терялся, поскольку все внимание Люцериса было сосредоточено на том, чтобы не упустить из виду этот сиреневый взгляд, который, казалось, был устремлен на него самого. «Люцерис?» Мальчик был расстроен, в чем подвох? Не имело значения, как он смотрел, он был совершенно неспособен найти даже малейший след сапфира. Единственное, что он встретил, были идеальные аметисты, по-видимому, не осознающие, через какие издевательства его подвергают. «Это еще одна игра Эйгона?» Фиолетовые глаза наконец отвернулись от него, и в этот момент заклинание было разрушено, но даже после этого Люцерис остался совершенно безмолвным. "Что?" Он ничего не мог сделать, кроме как сказать безмолвно, едва слыша собственный детский голос. Люцерис обернулся, чтобы тоже оглянуться назад, следуя за фиолетовым усталым взглядом, не найдя ничего, кроме входа в библиотеку. «Если это так, то это не смешно» Его внимание снова обратилось к источнику встревоженного голоса, и он увидел ребенка — нет, не просто ребенка, а Эймонда Таргариена. Внезапно тяжесть в руке Люцери снова стала ощутимой, как раз то, что он планировал с ней сделать. Но прежде чем он успел сделать хоть шаг или даже подумать о том, чтобы поднять оружие к небу, его снова прервал голос. «Мой принц-» Сир Харвин Стронг направился в библиотеку, карие глаза потеплели от большего облегчения, чем обычно ожидалось от человека его положения при виде знакомых каштановых кудрей. Командир городской стражи сумел быстро скрыть это, как только заметил еще одну фигуру в комнате. «Принц Эймонд», — вежливо поприветствовал он, слегка наклонив голову и получив немного натянутый кивок от седовласого мальчика. «Я здесь, чтобы вернуть принца Люцериса по приказу принцессы Рейниры». Что? Нет, Люцерис не мог уйти, он не закончил то, ради чего пришел. У него не было веских причин, чтобы продлить свое пребывание, по крайней мере, ни одной, которую он мог бы высказать вслух, и уж тем более достаточно веской, чтобы пойти против приказов наследника престола и, что еще важнее, его Матери. У мальчика не было выбора, кроме как последовать за сиром Харвином, смущенный сиреневый взгляд следил за ним, пока он не скрылся из виду, но он не обернулся, чтобы встретить его на полпути. Это не было запланировано, почему он так замер? Это была идеальная возможность: они были одни, у него было оружие, а библиотека была достаточно уединенным местом, так почему же он облажался? В его сознании мелькнули два фиолетовых глаза, но Люцерис лишь нахмурился. Он просто не был достаточно тихим и быстрым, это был всего лишь вопрос неудачного времени. Как только Эймонд повернулся, он не смог ничего сделать, кроме как прервать выполнение своего плана, потому что это было самым логичным решением. Эймонд заметил его, что если он будет сопротивляться? Или закричит и кто-то его услышит? Если это случится, какой-нибудь охранник может вмешаться и помешать ему закончить работу, что было бы досадно и сделало бы вторую попытку гораздо сложнее. Он знал, что его душа будет проклята, но это не означало, что он хотел, чтобы его нашли разбивающим голову своего дяди, как треснувшее драконье яйцо, камнем без уважительной причины. Да, сир Харвин тоже был слишком близко к месту преступления, и хорошо, что он этого не сделал, поскольку таким образом он избежал каких-либо последствий за свои действия. «Люцерис Веларион, я не была поставлена в известность о том, что мейстер дал тебе разрешение покинуть покои. И что это за штука у тебя в руке?» что ж — ему удалось избежать большинства последствий за свои действия. Одарив свою маму самой невинной улыбкой, мальчик убедил себя, что неудача того дня не имеет значения. Скоро у него появится еще одна возможность, не так ли? Как только мейстер наконец счел его достаточно здоровым, чтобы покинуть свои покои и принять участие в обычных княжеских делах, Люцерис попытался воссоздать идеальную ситуацию для удара. Это оказалось гораздо более сложной задачей, чем он ожидал вначале. Его первым инстинктом было попробовать что-нибудь во время одной из трапез. В его распоряжении будет множество потенциального оружия, хотя и немного ортодоксального, а Эймонд, вероятно, будет достаточно отвлечен едой, чтобы позволить ему подкрасться к нему. Но ему потребовалось всего пару дней, чтобы быстро понять, что такой план обречен на провал. Было бы слишком кроваво, чтобы он мог выдать это за несчастный случай, не принимая во внимание, что оставаться наедине друг с другом во время еды было практически невозможно. Джекейрис, Эйгон и Хелена постоянно присутствовали по понятным причинам. И даже в том случае, если старших детей не было рядом, кто-то из взрослых всегда был, будь то родственник, стражник или слуга. Его бы остановили еще до того, как он попытался бы ударить Эймонда вилкой, по крайней мере, в какую-либо жизненно важную точку, а яд было не так-то просто достать, когда тебе было восемь лет. «Что эта свинья тебе сделала?» Люцерис моргнул немного удивленно, когда голос Эйгона вернул его к реальности. Его собственные глаза, а также глаза его брата и другого дяди, переместились на его тарелку, где кусок свинины, который ему подали, лежал полностью разорванный его собственными столовыми приборами. «Я просто больше не голоден», — сказал он, слегка пожав плечами и отстраненно заметив взгляды, которые бросал на него Эймонд, скорее всего, полный замешательства из-за его необычного поведения, хотя он и не стал это комментировать. Джейс выглядел немного обеспокоенным, в то время как Эйгон продолжал смотреть на свою тарелку, а затем на жареную свинью в центре стола, шестеренки в его голове явно двигались, но Люцерис не обращал особого внимания ни на одну из них, его глаза по-прежнему были сосредоточены на его другом дяде. Это не имело значения, он найдет другую возможность. Его второй интуицией был, конечно, тренировочный двор. Это было место, где снова было легко получить оружие, и у него также было больше шансов выдать это за простую, но трагическую случайность. Ограничение деревянными мечами усложняло ситуацию, но он рассудил, что ему не обязательно колоть другого, пары хорошо рассчитанных ударов и неудачного падения на камень или множество острых поверхностей во дворе было бы достаточно. Конечно, ему не хватало мускулов, которые были в его подростковом теле, но его гораздо более глубокие знания эффективных движений мечом в сочетании с большей осведомленностью и эффектом неожиданности давали ему большое преимущество перед всеми остальными детьми. Была только одна проблема, и у нее было название. Кристон Коль. Люцерис не помнил о нем многого, кроме того, что он был далеко не лучшим учителем, по крайней мере для него и Джейса, и он хотел, чтобы все так и оставалось. Этот человек был совершенно невыносим, ​​и внезапно все громкие жалобы Деймона на члена королевской гвардии, с которым он встречался всего несколько раз, стали гораздо более понятными и полностью оправданными. В детстве он не обращал внимания на большую часть явного фаворитизма, как и на все едва завуалированные оскорбления и намеки относительно его настоящего происхождения и происхождения его брата, для понимания которых он был слишком наивен, но теперь понял. Дошло до того, что Люцерис начал искренне размышлять о том, сколько проблем у него будет, если он ударит другого по ноге, «случайно» взяв настоящий меч вместо учебного. Он был принцем королевства, а другой — простым стражником с огромным эго, он был уверен, что ему это сойдет с рук, если он достаточно хорошо сыграет свою жалкую роль. Он, вероятно, попытал бы счастья, если бы только этот человек не был покрыт с головы до ног защитными слоями, которые могла бы с легкостью прорезать только валирийская сталь. Сосредоточившись еще раз на своем первоначальном плане, Люцерис попытался приблизиться к Эймонду, ударив его деревянный меч своим собственным. Когда другой мальчик повернулся к нему, явно пораженный действием, он просто одарил его самой яркой игривой улыбкой, на которую был способен. «Давай подерёмся, дядя!» — радостно предложил он, уже замахиваясь мечом в сторону другого, который отступил на пару шагов назад, поправляя хватку своего учебного оружия, чтобы защитить себя. Но прежде чем это успело произойти, Люцериса резко потянули за нагрудную броню, заставив отступить на несколько шагов. «Тренировки — это не игра, принц Люцерис, ты не должен отвлекать принца Эймонда играми», — Коул сделал ему выговор снисходительным и слегка раздраженным тоном, и он никогда так сильно не желал, чтобы рядом был Деймон, способный высказать ему свое мнение за такую ​​дерзость по отношению к принцу королевства. В тот момент Люцерис решил, что больше всего в этом человеке раздражает то, насколько он непреклонен в раздельном обучении себя и Эймонда. Будь то давая им индивидуальные упражнения или всегда объединяя братьев в пары, он всегда находил способ вмешаться и разлучить их, словно это была его клятвенная миссия, а не служить королевству и защищать королевскую семью. Это было невероятно раздражающе, но он всегда мог поймать Эймонда вне спарринга и приема пищи, где ни Коль, ни кто-либо другой не были бы помехой. Насколько это может быть сложно? Люцерис быстро пожалел о своих словах, так как он явно недооценил задачу настолько, что возвращение к жизни показалось ему шуткой по сравнению с ней. Найти Эймонда вне спарринг-класса, лекций мейстеров или семейных обедов было невозможно. Мальчик, казалось, просто растворялся в воздухе, оставаясь незамеченным всеми, поскольку он был всего лишь вторым сыном. Самым раздражающим было то, что в течение многих дней Люцерис не мог даже точно определить причину, по которой что-то столь простое, как найти и провести время наедине с Эймондом, было таким трудным. Он унаследовал упрямство своей любимой матери, поэтому он знал, что это не из-за отсутствия испытаний, тогда почему? И тут его осенило. Он не смог найти Эймонда, потому что не знал его. Люсерис буквально не мог назвать ни одного занятия, которое нравилось бы другому, или места, куда он мог бы пойти, когда у него было свободное время. Он не знал его привычек, он не знал его страстей, он не знал о нем ничего, что могло бы помочь ему найти мальчика. Даже когда он пытался вспомнить и найти какую-то полезную информацию в своих воспоминаниях, единственное, что ему удалось, это прийти к осознанию того, что его второй дядя был всего лишь призраком в его детстве. Настолько незаметный и неважный, что он не мог вспомнить ни единого момента, проведенного с ним вне того, чего требовали их княжеские обязанности, кроме, может быть, тех моментов, когда Эйгону приходила в голову идея поиздеваться над его младшим братом. Конечно, он никогда не удосужился провести время с Эймондом, поскольку в детстве Люцерис был слишком занят, желая быть частью большой компании, проводя дни за Джекейрисом, а затем и за Эйгоном, с обожанием в глазах в надежде принять участие в их играх и авантюрах. Эймонд никогда не был частью ни того, ни другого, если, конечно, он не был их жертвой. Поэтому не должно быть так уж удивительно, что он не мог найти другого нигде, поскольку он просто не знал, где начать искать. Но так продолжаться не могло. Время было драгоценной вещью, и он не знал точно, сколько у него осталось до смерти Лейны Валерион и вместе с этим ночи, когда Эймонд заберет Вхагар. Хотя он бы предпочел найти другого принца самостоятельно, Люцерис решил, что у него нет выбора, кроме как поспрашивать, чтобы узнать о местонахождении другого, и не было лучшего человека, чтобы начать, чем Эйгон. Его дядя не славился тем, что все обдумывал, и будучи пьяным, как он обычно бывал, при должной удаче он вообще не вспомнит их разговор. Полный решимости положить конец всему этому, прежде чем все выйдет из-под контроля, Люцерис направился к Эйгону, как только заметил его долговязую фигуру в Драконьем Логове, как обычно, в сопровождении Джейса. Он честно забыл, насколько тесно они были связаны бедром, но это станет проблемой на будущее, поскольку он не мог упускать из виду свою миссию. Но прежде чем он успел спросить о местонахождении Эймонда, Эйгон заметил его и широко ухмыльнулся. «Люк, мой дорогой племянник, ты прибыл как раз вовремя», — сказал он, слегка отойдя в сторону, чтобы показать то, на что они с Джейсом смотрели, — «мы нашли дракона для моего придурка-брата! Полюбуйся: Розовый Ужас ».