Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Поднимаясь по лестнице до третьего этажа общежития, Исаги раздумывал над тем, как бы так уломать своего горячо любимого соседа, дабы тот помог ему, как Йоичи хотел наивно надеяться, по доброте душевной вытянуть хромой немецкий будущего адвоката с инвалидной коляски и поставить на ноги – да так, чтобы суметь добежать до положительной заветной оценки за экзамен. Ладно, возможно, Исаги несколько преувеличивал всю трагичность положения, и его немецкий, на деле, не так уж и плох, но он просто пытался себя морально готовить к язвительным комментариям Михаэля о познаниях Йоичи в языках. И вот, добравшись до нужной двери комнаты с номером 312, Исаги дергает ручку с надеждой, что та не поддастся внешнему воздействию, а, значит, его соседа сейчас нет дома, и вообще, может быть, тот решил ко второму курсу обучения все-таки отчислиться – на что Йоичи надеялся чуть ли не каждый день, – но… Предательская ручка открылась, являя взору Исаги небольших размеров комнату, выкрашенную в приятный глазу темно-кремовый цвет. В пределы помещения входили две односпальные кровати, стоявшие по бокам друг от друга, столько же прикроватных тумбочек, большой общий шкаф и даже рабочий стол в углу – в общем, все по классике. Однако, по правде говоря, последним предметом интерьера пользуются в этой комнате довольно редко, так как, что Михаэль, что сам Йоичи делали все свои дела лежа в кровати за ноутбуком – хоть что-то у них общее. Вдобавок ко всему, им даже досталась комнатка с маленьким балконом, вход в который был огражден, естественно, помимо самой двери, совсем короткой декоративной занавеской из органзы персикового цвета. У ребят в пользовании имелась также собственная ванная комната с туалетом в ней, но эта привилегия была и у всех остальных студентов. Кухня тут, конечно, уже бы не поместилась, поэтому каждому этажу отводилось по одной общего пользования. В целом, хоть и тесновато, но условия для жизни вполне себе пригодные. Более того, Исаги даже нравилось здесь находиться. Ну, точнее, нравилось бы, если не… – Надо же, малыш Йоичи все-таки вернулся? Я уж думал, тебя там в подворотне собаки загрызли, – послышался голос с нескрываемой издевкой где-то за спиной у Йоичи, по направлению к ванной комнате. – Ого, ты обо мне думал. Я польщен, – не поворачиваясь к собеседнику, продолжая разбирать свою сумку и выгружать из той тетрадки в прикроватную тумбочку, быстро и без какого-либо интереса к диалогу буркнул Исаги. – Не обольщайся. Просто, если бы ты там где-нибудь подох в темном переулке, мне бы пришлось участвовать в допросе, давая показания о тебе. А это было бы напряжно, – не меняя тона, тут же ответили ему. Вообще, в словах Кайзера присутствовало некоторое рациональное зерно: на дворе стояла зима, солнце садилось за горизонт рано, уже часов в пять, а Йоичи, несмотря на то, что вышел из университета где-то в половине шестого, не пошел сразу домой, а решил побродить еще, как Михаэль выразился, «по темным переулкам», дабы продлить путь до общежития и еще раз обмозговать всю ситуацию, которая складывалась у Исаги. А потому добрался сюда он в районе шести с лишним вечера. Но, в любом случае, это зерно являлось настолько маленьким, что не заслуживало внимания Исаги, ведь циничные слова соседа-немца все обрывали на корню. Что ж, в этом был весь Кайзер: сказать какую-то обидную хрень, лишь бы та была. После этого мини-диалога Йоичи тут же вспомнилась их первая встреча, которой можно смело, а главное кратко описать весь характер их обычных взаимоотношений.

***

Открывая дверь комнаты общежития, в котором будет жить последующие, предположительно, четыре года, Исаги сразу натыкается взглядом на, как он подумал, своего будущего соседа, с которым ему придется делить это, по первым ощущениям, визуально приятное помещение. Исаги стоит на пороге, удерживая на плече свою учебную сумку, в свободное от образовательного процесса время приобретавшая статус обычной и хранившая в себе всякую личную мелочевку владельца, а за ним в коридоре лежат еще две большие сумки-баулы, содержащие одежду и предметы быта, необходимые для выживания в этом пристанище. Исаги видит, как незнакомец стоит возле кровати, разворачивая какую-то тряпку – скорее всего, наволочку от подушки, так как та лежала рядом с ним, – а затем, замечая некое движение со стороны двери, оборачивается. Тот замирает и внимательно начинает осматривать вошедшего, сканируя с ног до головы на протяжении, примерно, секунд десяти, хотя под взглядом пронзительных глаз, которые можно было бы сравнить, наверное, с голубыми, насыщенного цвета топазами, это время тянулось для Исаги как вечность. Честно говоря, Йоичи не любил, когда на него пристально смотрели больше трех секунд, потому что начинал чувствовать себя как под микроскопом. Или же у него формировалось ощущение, будто от него чего-то ожидают. Но и говорить об этом вот так вслух он не хотел, а потому за оставшийся после мыслительных процессов короткий промежуток времени тоже решил оглядеть человека напротив, подобным образом сравнивая счет. Как уже упоминалось, глаза, что словно два голубых топаза, ярко контрастировали с аристократически бледной кожей и красными… – это что, подводка? – аккуратно выведенными вдоль век линиями, придавая еще более миндалевидную форму этим самым глазам, вместе с тем создавая их владельцу какое-то хищное выражение лица. Само лицо, кстати, у парня не обладало чертами, характерными для японца. Скорее, европейскими, отчего Йоичи сделал логичный вывод, что тот, видать, иностранец – вот так сюрприз. Что касалось волос, то, как и подводка, они тоже вызывали некое смятение в Йоичи: и то, и то казалось ему необычным: от природы блондинистые, но выкрашенные будто во все оттенки синего – начиная бледно-голубым, потерявшимся в родном блонде, и заканчивая глубоким синим, словно ультрамарин – волосы волей-неволей притягивали к себе внимание. К тому же, сама прическа тоже была, по житейским меркам Йоичи, странной: настолько хаотично обрезанные пряди, число коих сужалось все больше по длине волос к низу, что, честно говоря, для парня она создавала ассоциацию с каким-то крысиным хвостом –хах, кто ж знал, что это сравнение ему так подходит, – хотя знающий человек дал бы название этой стрижке «кефаль», но Исаги таковым не был. В последние секунды три он заприметил еще одну интересную деталь – татуировку в виде переливающейся всеми оттенками синего, так же как и волосы, розы, берущую начало от шеи и, судя по еще одному кусочку татуировки, видневшемуся на руке, простирающуюся своими шипастыми стеблями до этой самой руки, уходя в...корону, вроде? – Исаги не был уверен, не сумев точно разглядеть с такого расстояния. После данных наблюдений, у Йоичи почему-то сформировалось ощущение, словно человек перед ним пытался просто ну максимально идти наперекор всем обыденным устоям. Весь этот парень был одним сплошным контрастом, но в то же время Исаги не мог сказать, что он выглядел как-то нелепо. Напротив, все эти детали, которые и поодиночке привлекли бы к себе внимание любого, выделяясь своей яркостью и неординарностью, не создавали какой-то несуразный вид, а очень даже гармонировали между собой. И, чисто объективно, Йоичи бы даже назвал этого парня привлекательным. Привлекательным ровно до того момента, пока не открывал рот. Потому что следующее, что слышит Исаги в свой адрес после этих молчаливых гляделок, было… – Ты в курсе, что с этим своим хвостиком на голове выглядишь как цыпленок? – прерывая повисшую в комнате тишину, заявляет его без пяти минут сосед. ... Йоичи, если быть откровенным, от такого несколько опешил. Во-первых, ему никто такого ни разу не говорил, да и вообще, он никогда даже не думал, что к такой детали его внешности можно было бы придраться. Если Исаги правильно понял, речь шла о паре прямо торчавших маленьких прядей из самой макушки его темно-синих, граничащих с черным цветом, волос, потому что никаких реальных хвостов у него точно не было. А, во-вторых, он случайно не ахуел? Это ж надо было: так пристально разглядывать его столько времени и сказать это, как будто ему не до чего было докопаться, ведь считал своим святым долгом оскорбить хоть что-то. Извините, но Йоичи был вполне себе уверен, что выглядит...ну, как минимум, нормально: среднестатистический для японца, хоть и меньше парня напротив, рост, короткая, вполне себе обычная стрижка, большие выразительные глаза, радужка которых обладала синим, но не таким как его волосы, а на пару тонов светлее, оттенком и правильные черты лица. Да и вообще, разве можно так со своим новым соседом?! Исаги не считал себя каким-то конфликтным человеком и старался решать все мирным путем, но если и попадал в спорные ситуации, то за словом в карман не лез, а потому и решил выпалить первое, что пришло ему в голову. – Меня хотя бы газонокосилкой не стригли, чего не скажешь о твоей шевелюре. После этого их едва начавшийся диалог сразу завершился. Разговаривать с таким странным и, как решил на тот момент Йоичи, неприятным типом, было бы глупо и уж больно выматывающе. Более того, это мнение подкреплялось все больше в последующие полчаса, пока тот разбирал вещи из своих сумок, а его новый сосед, видимо, чисто из какого-то непонятного до сих пор для Исаги принципа инфантилизма, решил оскорблять чужой вкус в одежде чуть ли не через каждые три секунды, когда юноша доставал, складывал и убирал в шкаф очередную вещь, действовавшую на немца как красная тряпка для быка, не иначе. И да, в тот момент, как уже позже выяснил Исаги, Михаэль Кайзер, казался ему именно неприятным типом, потому что: ну да, в жизни не без уродов, что поделаешь? Он решил не акцентировать сильно свое внимание на странном индивиде и просто принять этот скорбный, но не настолько, чтобы биться головой о стенку, факт, что с соседом ему не особо подфортило. Зато в какой университет Йоичи поступил! Плюс, само его временное пристанище – не считая обитателей – было вполне себе хорошим. Так что он просто мысленно заключил, как попытается свыкнуться с маленькой возникшей неприятностью, уделяя время первостепенной задаче – учебе. Кто ж знал, что это не высший уровень пакостей, который его сосед может совершить.

***

Выныривая из мыслей и возвращаясь к реальности, Исаги тут же вспоминает, что, вообще-таки, ему бы по-хорошему надо как-то установить контакт с этим подозрительным существом, стоявшим сейчас у шкафа и выбиравшим сменную одежду. Был тот сейчас в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, а Йоичи застал его – ну, или он застал Йоичи – как раз выходящим из ванной комнаты. Кстати, заставал он Кайзера в таком положении с завидной периодичностью, что уже после раза третьего за первые две недели проживания стало наталкивать Исаги на мысль, будто у парня есть некий ритуал – или фетиш, – заставлявший щеголять нагишом, иначе таких неудачных совпадений в своей жизни Исаги объяснить просто не в мог. Благо, хоть в полотенце укутан – и на том спасибо. В общем, не разрабатывая каких-то хитровыебанных тактик, чтобы подступиться к Михаэлю со своей просьбой, он решил сразу, как говорится, нырнуть в прорубь с головой. – Мне нужен репетитор по немецкому языку, – по-прежнему стоя у излюбленной прикроватной тумбочки, вполоборота по отношению к соседу, проговорил вскользь, но достаточно понятно и громко для того, чтобы его услышали, Исаги. Михаэль на несколько внушительных секунд замер, находясь на стадии разглаживания уже натянутой на тело футболки и параллельным любованием прекрасным собой в отражении зеркала, встроенного в шкаф. Затем, видимо, до конца осознав, кто и о чем, мать его, хоть и косвенно, но просит, решил ответить на повисшее в воздухе замечание. – Неужто наш гордый малыш Йоичи в самом деле просит меня о помощи? – отмерев и вернувшись к своему незатейливому занятию, поинтересовался Кайзер, дабы убедиться, что он не окончательно съехал с катушек и, приятным бонусом, смутить Исаги. – А что же я получу взамен? – без привычных прелюдий – удивительно – с нескрываемой улыбкой, да еще и таким елейным тоном, от которого Исаги где-то на подсознательном уровне всегда воротило, проговорил немец. – А ты не думал, что было бы правильно просто помочь мне хотя бы за тот случай? – решительно развернулся целиком в сторону соседа Йоичи, одаривая того красочным скептическим взглядом. Слово «тот» он показательно выделил интонацией, дабы до его собеседника уж точно дошло, о чем идет речь. Исаги, конечно, мало верил, что такое его предложение возымеет эффект, но и не попробовать он не мог. К счастью, Михаэль сразу понял, о каком событии говорил его собеседник, и даже не стал строить из себя дурочка, выуживая из Йоичи эту информацию чуть ли не по слогам, на что бы они потратили еще хуеву тучу времени, проводя то, без сомнения, в страданиях. Ведь Кайзеру, на самом деле, в мыслях уже было, на что потратить это время. Однако не мог же он настолько быстро согласиться, да еще и за просто так? Без сомнений, это был бы крах его репутации говнюка. Нет, конечно, Кайзер понимал, что, по-хорошему, ему бы и в правду как-то стоило загладить вину перед Йоичи за тот инцидент... Но Кайзер не считал себя хорошим. Да и Йоичи уж точно. И последний, скорее всего, уже никогда таковым считать его не будет, а потому Михаэль после недолгих раздумий все же решил по максимуму воспользоваться своим, в данный момент, как никогда привилегированным положением, и выудить из этой ситуации все, что только можно и нельзя выудить. Он знал, что если его гордый сосед и прибег к таким отчаянным действиям, то уже так просто от них не откажется, а потому Исаги согласится даже при том вгоняющем в экзистенциальный кризис раскладе, что Кайзер все равно потребует что-нибудь взамен. Потому он без сомнений продолжил. – Ну, Йоичи, это было так давно, что даже вспоминать не хочется... – приблизив лицо к зеркалу, дабы удостовериться, что его драгоценная подводка не растеклась от вгоняющих в слезы душещипательных просьб соседа – ха, нет, – до омерзения простодушно заговорил немец. – К тому же, ничего плохого по итогу не произошло, – произнес невинно он, словно речь шла о истории из детства, в которой Кайзер уломал Исаги пойти погулять в Богом забытый район несмотря на бесчисленные запреты матери. Йоичи, пялясь на смазливое отражение Михаэля в зеркале, глупо проморгался, надеясь, что он всего лишь подхватил слуховые галлюцинации и ему послышалось. – Ничего не произошло? Ты украл мою проектную работу! – тут уже Исаги не выдержал и вспылил. Неужели в той картине мира, которая ютилась в голове у Кайзера – если там вообще что-то имеется, а то Йоичи в этом уже сильно сомневался – такой поступок находился в порядке вещей? Исаги не сильно хотел прислушиваться к словам Рео, но неужели он и в правду такая мразь? Где-то в глубине души, на уровне, примерно, с Марианской впадиной – а может и чуть глубже, – юноша все же хотел надеяться, что сделал парень это по каким-то понятным только ему одному необъяснимым причинам, в которых Исаги хотел бы разобраться, но не мог. Теперь же эта и без того крошечная надежда умирала со скоростью геометрической прогрессии. – Украл бы я ее, если бы ты об этом так и не узнал и пошел позориться, позже выступая. А так ты, считай, узнал об этом почти что сразу, да еще и в числе самых первых, – говорил Кайзер просто и без какого-либо видимого чувства стыда, сожаления, вины, да хоть чего бы то ни было, что указывало на какое-никакое раскаяние, не побоявшись на мгновение и вовсе скосить взгляд на Исаги, пересекаясь с тем в зеркале. Смелый какой. – Может, мне тебе еще «спасибо» за это сказать надо было? Что я чуть не опозорился, выступая с точно таким же проектом, как и у тебя, – распинался в негодовании и недовольстве юноша, по-прежнему пялясь на беззаботного, пусть и внимательно слушающего Михаэля. – Это же было мое первое показательное выступление! Я этой работой, считай, себе дорогу в университете собирался проложить... – хотел было продолжить Йоичи, но его тираду наглым образом оборвали. – Ой, Йоичи, я тебя умоляю. Какую такую дорогу ты собирался себе этим там прокладывать? Пешеходный переход? – с нотками разочарования и скуки в голосе перебил Кайзер, закрывая дверцу шкафа со встроенным зеркалом и укладываясь на кровать. – Не хочу тебя расстраивать, но этот проект – не что-то грандиозное, – продолжил говорить немец, упираясь взглядом в потолок и складывая руки за голову на подушку. – Просто небольшая формальность для каждого начала учебного года. Поверь, я знаю, о чем говорю. На первом курсе таким же, как и ты был: думал, вот как проявлю себя сейчас, покажу, что я весь такой из себя умный и активный, – с особым артистизмом распинался Михаэль, разумеется, для издевки. – А что по итогу? Всем на тебя плевать, – наконец, перевел он выразительный взгляд на стоявшего буквально в метре от него у тумбочки Йоичи, словно намеревался вдолбить телепатически эту истину юноше в голову. Но лишь на секунду. – Постоял на сцене пять минут, потупил глаза в пол, отвечая на сомнительные вопросы и все – гуляй себе дальше, тебя все уже забыли и вспомнят ровно тогда, когда от тебя что-то станет нужно, – в этот момент Кайзер как будто хотел что-то еще сказать вдобавок к своей поучительной лекции, выдержав загадочную паузу, однако все же передумал. Или поменял направление мысли, потому что через пару мгновений он снова заговорил, но уже в другом ключе. – И вообще, если тебя это успокоит, я же прекрасно вижу, как ты дрочишь на эту свою учебу. Потому знал, что ты, несомненно, справишься с написанием нового проекта, – более воодушевляюще заговорил Михаэль. – Да я тебя, считай, закаляю – раз уж смог новый проект за два дня написать, то и диплом за неделю настрочишь. Поверь, это умение тебе уж точно пригодится дальше, если не хочешь вылететь из университета, – закончил свою мысль Михаэль, расслабленно прикрыв глаза, словно вот-вот собирался погрузиться в дрему. Исаги от таких слов еще минуты две отупело смотрел на довольно разлегшегося и как всегда вышедшего сухим из воды соседа и никак не мог понять – он это серьезно? Нет, возможно, что Йоичи на подсознательном уровне и понимал: говорит тот, в общих чертах, действительно правдивые вещи –несмотря на то, что не хотел с соседом соглашаться хоть по какому-либо поводу – ведь, конечно, Исаги не был таким наивным дураком. Понимал, что в мире не может быть все так радужно устроено, где тебя любят и уважают только за пару хороших поступков и щенячьи глаза. И уж тем более не за какой-то несчастный учебный проект. Он знал, что если и хочет чего-то добиться в этой жизни, то пахать ему нужно как не в себя, невзирая на возможные неудачи и, исходя из слов Михаэля, пофигизм подавляющего числа населения планеты к твоим стараниям – все же Исаги не собирался соглашаться с той циничной частью монолога Кайзера, где тот говорил, что плевать на тебя абсолютно всем. В конце концов, какой из Йоичи выйдет адвокат, если ему будет все равно на судьбы своих клиентов? – Речь идет не о том, насколько правдивы твои мысли, – заторможенно, приходя, наконец, в себя, подал голос юрист, пялясь на не пошевелившего и бровью немца. – А о том, какими методами ты руководствуешься, чтобы их доказать, Кайзер. Исаги, честно говоря, уже хотел как можно скорее закончить этот диалог, понимая, насколько же длинная и, судя по всему, непреодолимая пропасть в их с Михаэлем мировосприятии. Эта перебранка мнениями так вымотала Йоичи, что он просто надеялся покончить со всей щепетильной ситуацией, связанной с экзаменом по треклятому немецкому, решение которой должно было уже в считанные минуты назреть. А потому Исаги решил вернуться к моменту, с которого они начали. – Ладно, говори свои условия и покончим с этим. Ты меня вымотал, – устало – и как будто бы обреченно? – сказал как отрезал Йоичи. Кайзер распахнул веки. Он, собственно, не думал, что гордый малыш Йоичи столь быстро сдастся в своих препираниях. Обычно тот старался, скажем так, не прогибаться под систему и отстаивать свою позицию до конца с пеной у рта и до красочной утечки лужицей чужих мозгов, но – вот незадача – как бы Исаги не брыкался, по итогу мозги вытекали именно из него, ведь Михаэль всегда был негласным победителем в их словесных перебранках. И все же... Неужели Михаэль настолько задолбал несчастного паренька, что тот столь просто сдавался в руки ему, не зная даже примерных требований взамен? Что ж, честно говоря, Кайзер и сам пока не знал, чего хотел от Йоичи, потому что фантазия у него богатая, а растрачивать ее на всякие необдуманные пустяки было бы самым настоящим грехом. Поэтому… – Пусть это останется сюрпризом. Когда мы закончим с созданием для тебя амплуа урожденного немца, ты будешь должен мне ма-а-а-ленькое желание, – совсем невинно протянул Кайзер, на что Исаги только хотел закатить глаза. Прекрасно понимал, что маленьких желаний у этого исчадья ада не бывает. – Будто сделку с демоном заключаю, – невзначай буркнул Йоичи, на что его собеседник лишь слабо усмехнулся, расслышав чужой бубнеж под нос. – Сравниваешь меня с каким-то демоном? Обижаешь, малыш Йоичи, – со своей излюбленной, несменной ухмылкой ответил тому Кайзер. – Можешь называть меня хоть самим дьяволом, разрешаю. На этих словах Исаги показалось, что в чужих глазах, устремившихся в эту злополучную секунду прямо на него, блеснул какой-то нехороший огонек, от чего юноше стало даже несколько не по себе – как будто бы ему и раньше хоть раз было «по себе» с Кайзером. Ага, как же. Но тем не менее, Йоичи уже предвидел, что называть своего соседа так, поводы у него точно будут. А потому юристу оставалось лишь морально готовиться к тому, что ожидает его в ближайший месяц.