Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Исаги, конечно, слышал, что подготовка к экзамену тяжелее самого экзамена, но никогда особо эту позицию не разделял, хоть и понимал, чем та обоснована: мол, ты готовишься неделями, стрессуешь, зубришь темы, что не учил до этого весь семестр. Однако Исаги был не таким. Проблем с освоением материала у него никогда не возникало – ну, до того момента, пока он не стал учить немецкий, и то его пробелы здесь не были какими-то сверхглобальными, – стресс до самого экзамена Йоичи тоже не испытывал, так как считал, что вполне себе знал материал и верил в собственную способность дать устный ответ или написать работу. Мандраж наступал только во время самой аттестации – тут уверенность пошатывается чуть ли не у всех, а тревожность берет верх чисто на уровне инстинктов, когда в голову ненароком влезают навязчивые мысли из разряда «а что если…», «вдруг я не…» и тому подобное. Сейчас же Исаги готов был поверить в эту точку зрения и стать активным ее приверженцем, ведь у него все больше и больше формировалось ощущение, словно экзамен по немецкому – это не самое страшное, что с ним может случиться в жизни. Здесь как раз-таки самой страшной частью являлась именно подготовка к нему. И Йоичи искренне надеялся, что к концу этой подготовки не сойдет с ума. Сидя в излюбленной столовой на обеденном перерыве в окружении привычной компании, парень думал о том, что хотя бы здесь у него было еще полчасика на то, чтобы спокойно пожить и не думать обо всей той херне, через которую ему приходится проходить. Поэтому Йоичи с несвойственным ему доселе удовольствием поедал небольшую порцию риса со стейком, запивая все яблочным соком и параллельно слушая очередные истории Бачиры. В коротких перерывах Мегуру между принятием пищи и продолжением рассказа, Исаги одним глазом поглядывал и на других своих друзей-сокурсников. Они также сидели со своей порцией обеда, причем, в такие моменты всегда вырисовывалась довольно странная для Йоичи картина: Микаге, что принимал обычно вторую позицию в топе «я здесь главный говорун» после Бачиры, активно вел беседы за столом, при этом одновременно прикармливая Сейширо, сидящего всегда рядом с ним, как обычно не отрывающегося от своей игровой консоли и по той же причине не принимающего пищу самостоятельно. Глядя постоянно на этот «обеденный ритуал», у Исаги уже начинала складываться новая гипотеза насчет их знакомства: может, они приходились друг другу кем-то вроде братьев? Конечно, не родных – фамилии то у них разные, да и выглядят слишком не похоже: взять хотя бы пепельные волосы Сейширо, его серебристого цвета радужки и сравнить с необыкновенными фиолетовыми прядями, коими обладал Микаге вместе с глазами цвета фуксии. Интересно, что их довольно редкий цвет глаз совпадал с не менее редкими оттенками волос. М-да, теперь, когда Исаги об этом задумался, в голове промелькнула мысль, что даже эти изюминки во внешности у них уж слишком схожи – интересно, однако. Тем не менее, выходцами из одной семьи быть они точно не могли, но глядя на то, с каким трепетом и заботой относится Рео к Наги, он не мог не проводить ассоциации со старшим заботливым братом в лице Микаге и его младшим беспомощным, словно неоперившимся птенцом, братцем, роль которого отводилась Сейширо. Йоичи, все же поддавшись своей слабости – докапываться до тайн интересовавших его личностей – неожиданно для всех и в некоторой степени даже для себя самого спросил: – А кем вы с Наги друг другу приходитесь? – раздались, казалось, на всю столовую слова, после которых ребята резко подозрительно затихли и посмотрели на Исаги. Даже Сейширо на пару мгновений оторвался от своей игры и глянул на того. Йоичи же от таких взглядов мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке и уже стал себя корить за то, зачем вообще это спросил… Но его самобичевание прервал Рео. – О, это совсем не секрет, так что расслабься, Исаги. А то по тебе видно, как ты весь скуксился после своих же слов. Просто...мы не ожидали подобных вопросов – обычно ты таким у нас не интересуешься. Ну, может, в живую тот, конечно, и не любил допытываться до людей, но строить свои предположения и сверять их впоследствии с реальностью Йоичи очень даже нравилось. Наверное, поэтому он производил впечатление нелюдимого человека на окружающих, так что и их понять можно. – М-м-м, наверное, придется начать издалека, чтобы все прояснить, но, в общих чертах, мой папа – крупный предприниматель, заведующий строительной компанией. Специализируется на экологически чистом строительстве. И, как вы понимаете, вырос я в довольно обеспеченной семье… Какая знакомая песня. Исаги невольно вспомнился недавний диалог с Кайзером, произошедший пару дней назад на их первом занятии, когда тот рассказывал про свои познания в японском. «Тут что, все дети предпринимателей собрались?» – недоуменно отозвалось подсознание Йоичи. Нет, он, конечно, понимал, что поступить в такой университет на бюджет не просто, а платное обучение тут и вовсе не из дешевых. Следовательно, большинство студентов должны быть вполне состоятельные… Но все равно для Исаги было несколько странно это осознавать. Сам он вырос в простой семье, что не была ни богата, ни знаменита, ни еще что бы то ни было, и поступил сюда на бюджетной основе только за счет отличных баллов на вступительном экзамене. «Так, значит, что Рео, что Кайзер – дети богатеньких пап? Но тогда почему с его возможностями живет в какой-то общаге? Да еще и со мной, если может в любой момент съехать…» Так, что-то Исаги слишком далеко заходит в размышлениях о своем соседе. Да и почему он вообще думает о нем? Пусть как хочет, так и живет, сейчас речь вообще не про него. К слову, катализатор этих размышлений о Кайзере снова продолжил свой монолог. – Папа хотел, чтобы я унаследовал его бизнес, но мне этим заниматься, откровенно говоря, не хотелось, – скучающим, скорее даже пренебрежительным тоном заговорил Рео. – Да и тут, наверное, больше взыграло желание добиться всего самому, а не жить на готовеньком. Меня раздражало, что у меня всегда было буквально все, о чем бы я ни подумал. И я решил, что изберу собственный путь, который прорублю себе сам, – героически, словно персонаж типичной сенен-манги изрек юноша. Йоичи любил сенен-манги. «Что сказать? Похвально», – невольно отмечал про себя Исаги, пусть и удивлялся порыву друга в некотором смысле слова. Для справки, приятном смысле. Однако сам он, честно говоря, не рассчитывал услышать подобное заявление от Микаге. Возможно, это очень глупо и стереотипно со стороны Йоичи, но ему казалось, что выросшим в роскошных условиях детям банально не было интересно кардинально менять собственную жизнь и отказываться от, как и сказал Рео, «всего готовенького». «Интересно, а как бы поступил я сам на месте Рео?..» – Папе, конечно, не особо понравилось, что я не захотел унаследовать его унылое дело, но мой порыв к самостоятельности он оценил, – довольно усмехнулся Микаге. – К тому же, у меня есть еще младший брат, которому только дай повод попу в теплом кожаном кресле отца погреть, – послышался тихий смешок со стороны Бачиры, не ускользнувший от внимания остальных ребят. – А моим первым решением стал переход из элитной школы, в которой я сперва учился. ... И тут Исаги вновь удивился, но, честно говоря, уже не от приятного удивления. Скорее, удивления-удивления. «Как можно добровольно отказаться от элитной частной школы?» – разрывало негодование неокрепший жизненным опытом мозг Йоичи. Да если бы у него такое было, он!.. – Меня одолевала там скука. ... Заткнулся нахрен, потому что какая еще скука? – Все было слишком строго и совсем не чувствовалось никакой жизни. Даже друзей толком не было, потому что мое окружение состояло сплошь из богатеньких детей-зануд, – на протяжении всего монолога в словах Микаге чувствовалась досада, пусть и скрываемая напускной – или не совсем – скукой. – Конечно, я не отрицаю возможность того, что там могли быть и такие же, как я, которые в глубине души были открыты к диалогу... – сверлил одну точку в столе пустым взглядом Рео, – но эту готовность из них никто никак не показывал, уж извините. Да и я не телепат. Поэтому хотел уйти в обычную школу – прочувствовать вкус подростковой жизни, так сказать. На сей раз в груди Исаги поселилось некое странное, двойственное чувство, отдававшее не самыми приятными ощущениями, заставлявшими украдкой усомниться в нормальности собственного состояния. С одной, своей лучшей, понимающей стороны, он испытывал к другу жалость, досаду. Конечно, как не испытывать? Грустно, наверное, полжизни провести в одиночестве, не имея под боком прочной опоры в виде родственной души. А вот с другой, какой-то непонятной для Исаги стороны собственного «Я», испытывал... Тоже что-то непонятное. Непонятное, но размышлять об этом долго времени не было, да и как будто бы не имело особой важности в момент откровений Рео, которые он сам, между прочим, и выпросил. – Однако и там все оказалось не так гладко, как я себе представлял, – принялся выводить пальцем незамысловатые узоры Микаге, словно не особо горел желанием говорить о дальнейшем. – Когда я изъявил желание познакомиться с некоторыми ребятами из класса, в который по итогу попал, я как-то ненароком упомянул, что у меня богатые родители, – Исаги и Бачира уже примерно догадывались, какие слова пойдут от приятеля дальше. – Этот слушок распространился среди всех остальных одноклассников, и никто из них не хотел со мной искренне дружить: либо пытались подлизаться ко мне, либо, наоборот, считали избалованным и избегали. Не знаю, почему вообще пошло такое мнение, – до сих пор искренне недоумевал Рео относительно такого поведения ребят. Серьезно, неужели в этом мире всем важны только злополучные, грязные деньги? Он и сам их, конечно, горячо любил и прижимал к сердцу посредством кожаного портмоне в нагрудном кармане пиджака, но... – Скорее всего, мне просто не повезло оказаться не с теми людьми... – выдержал напряженную паузу парень перед тем как перейти, несомненно, к самой любимой части своей автобиографии, – ...но тут я встретил Наги, – взгляд Микаге буквально зажегся на последней фразе, что могли видеть все присутствующие за столом. Да и за его пределами тоже, не будем скромничать. – Подсел к нему за парту в какой-то день на занятиях, – лучший день. – Он был единственным, кто абсолютно нормально ко мне относился, – разумеется, выслушивал тираду Рео и многоуважаемый Наги, при всей-то своей безэмоциональности не сумев совладать с возникшим едва заметным смущением, но все равно решился на всякий случай прибегнуть к метафорическому бегству – лениво разложился на столе, уткнувшись в лакированную прохладную поверхность щекой. Мегуру и Йоичи заметили смену положения Сейширо, но комментировать никак не стали, лишь любопытно наблюдая. – Ему не интересны были мои деньги и статус, да и причин избегать меня он тоже не видел. Позже я понял, что с самим Наги тоже никто в классе не общался – всегда был себе на уме и другие считали его странным, – пустил смешок Рео, считая это все глупостями. Как раз-таки странности – самое классное, что может быть в человеке! А-то толку от того, чтобы все ходили как под копирку? Звучит как хоррор-антиутопия. – С тех пор мы и держимся вместе. Даже в университет один поступили. Правда, это я его уломал подготовиться к экзаменам и поступить вместе со мной на бюджет... – очередной смешок, но на сей раз неловкий. В это, наверное, трудно поверить, но Исаги – вот так новость! – снова удивился. «Затащить силком в один из лучших университетов страны – это, конечно, сильно», – саркастично подумалось юристу. Его б так кто затащил. Поверьте, скорость сопротивления была бы минусовой. – Безусловно, я бы мог заплатить за обучение – отец бы не отказал, – самоуверенно толкал Рео речи в духе «папа может». – Но, как уже и говорил, я хотел постараться добиться всего сам. И поступить собрался, как видите, вовсе не на экономический. Это тоже была одна из причин, по которой я не хотел, чтобы отец платил за обучение. Сомневаюсь, что он мне пророчил вместо своего офисного кресла – кресло судьи в зале заседаний, – пронеслись нотки сарказма в голосе Рео, приправленные дозой краткотечной грусти, словно все еще испытывал отголоски некой крохотной вины за сделанный выбор. Однако нет смысла горевать о давно случившемся. Да и он не хотел, чего уж там. Более того, был практически уверен, что и сам отец по этому поводу не переживал, если и вовсе не забыл. – Поэтому я и сам на бюджет выучился, и Наги заставил. Парень-то он удивительно смышленый, просто уж больно ленивый. Этим он, кстати, тоже привлек меня, – Микаге глянул в сторону Сейширо и тепло улыбнулся, собираясь пропихнуть порцию салата в рот ленивому товарищу. Тем временем Бачира с Исаги одновременно переглянулись между собой, пытаясь понять, что означало это таинственное «тоже». – В общем, я держал его под жестким надзором, чтобы он занимался и сдал все экзамены, сумев поступить вместе со мной сюда, – подключил интонации суровой мамочки Рео, подведя свой длиннющий рассказ к долгожданному хэппи-энду. – Но ты же рад, Наги? – спросил Рео, пытаясь заглянуть в прикрытые челкой глаза Сейширо. – Угу, – пробурчал тот, поедая очередную порцию недоеденного салата, которую подносил ему Микаге. Возможно, такой ответ мог показаться окружающим сухим и неискренним, но Рео понимал немногословного Наги лучше, чем кто-либо на этой круглой планете. Хоть «угу» и было среднестатистическим ответом Наги на все жизненно важные вопросы, по интонации, с которой это говорилось, Рео всегда понимал, какие чувства тот вкладывал в ответ. И, кстати, диалоги у них не всегда такие односторонние. Напротив, когда ребята остаются вдвоем, они вполне себе могут нормально поговорить. На людях тоже, но им было комфортнее именно в окружении друг друга. – Понятно все с вами, голубки, – оживился Бачира после такого длинного автобиографического рассказа. – Значит, вы и впрямь не разлей вода, – не спрашивал, а скорее констатировал факт он. – Ну, можно и так сказать, да, – подтвердил озвученную другом мысль Микаге. – Кстати, Исаги, – обратился он к Йоичи, что сейчас доедал свой обед, – как там дела продвигаются с немецким? Договорился со своим соседом-паразитом? Или как ты там его называешь еще…а то ты что-то больно тихий сегодня, даже для тебя. Не ожидал, признаться, столь резкой смены разговора Йоичи. Да еще и в такую неблагоприятную сторону. – Договорился. Но я не хочу сейчас об этом говорить. Лелею надежду хотя бы оставшиеся жалкие двадцать минут провести без упоминания внешних раздражителей – ну, ладно, раздражителя – зато какого! – коих итак стало слишком много в моей жизни, – выдохнул Исаги, то ли грустно, то ли устало, заканчивая свою поэтичную речь. После этих слов за столиком еще несколько ощутимых секунд царило понимающее молчание, но застоявшуюся тишину нарушил Рео. – М-да, может, ты о раздражителях говорить не хочешь, зато раздражители без тебя, походу, и дня не могут! – несколько удивленно и с каким-то подозрительным возбуждением проговорил Микаге. Исаги на это лишь выгнул бровь в своем любимом жесте что-за-херню-ты-сейчас-несешь и начал разворачиваться в ту сторону, в которую его сокурсник все это время смотрел. А смотрел тот куда-то за спину Йоичи, по направлению ко входу в столовую. Еще не успев полностью повернуться, парень уже периферийным зрением мог уловить знакомую блондинисто-голубую палитру, которую он наблюдал вживую только у одного человека. «Боже, я надеюсь, у нас у всех коллективные галлюцинации», – из последних надежд, что стремительно таяли по мере приближения объекта их внимания к столику ребят, думал Исаги. – Хоть бы прошел мимо, пожалуйста, хоть бы мимо, хоть бы мимо… – тихо молился Йоичи, желая сохранить сокровенные минуты покоя, что оставались в его распоряжении. Но, видимо у суки-судьбы были другие планы, потому что уже в радиусе двадцати сантиметров от своего столика, тот все же услышал: – Guten Tag, Clown, wie geht's zum Essen? Исаги, к сожалению или к счастью, понял, что сказал ему сосед, но, тем не менее, решил проигнорировать этот ненужный, как считал Йоичи, вопрос и задал свой, по его меркам, более важный. – Какого черта ты здесь забыл? Я думал, что хотя бы здесь безопасная зона от тебя, – то ли враждебно, то ли просто из интереса спросил Исаги. Он, наверное, и сам не определился, с какой интонацией ему следует вести, уже видимо, неизбежный диалог. – Это вот так ты обращаешься к своему преподавателю?! – обиженно и, очевидно, наигранно воскликнул Михаэль, смотря на Йоичи так, будто тот совершил сейчас самое большое в мире предательство по отношению к нему. Исаги уже хотел было возмутиться, сказав что-то из разряда: «Какой ты мне к черту преподаватель, если только и делаешь, что морально изводишь меня», но не успел, поскольку дальше изо рта Кайзера последовали предложения, одно за другим, словно автоматная очередь. – И вообще, о чем мы договаривались на нашем первом занятии, м-м? Уже запамятовал? Неужто настолько все плохо с твоей памятью? В таком случае, в твоей подготовке к экзамену тебе поможет только лоботомия. Ну, это так – чтоб больше не мучился, – на этих словах Кайзер уже не сдерживался в своих ухмылках, открыто насмехаясь над бедным студентом. Исаги молча уставился на него во все глаза, думая, как лучше следует отреагировать в данной ситуации, но, все-таки, проиграв какую-то свою внутреннюю борьбу, тише обычного, однако по-прежнему недовольно, ответил: – Argh... Ich erinnere mich, verdammt noch mal На этих словах остальные ребята за столиком между собой лишь непонятливо переглянулись. Впрочем, как и те, в компании которых пришел немец: двое парней, такого же высокого, как и тот сам, роста. Один из них с короткой стрижкой светлых волос, немного выбритых на затылке, и недовольным, казалось, по жизни лицом, чему поспособствовали прищуренные глаза, хмурый лоб и брови, сведенные к переносице. Однако в целом тот был даже симпатичным. Ну, по крайней мере, для тех, кто в восторге от угрюмых недалеких качков. У другого же наблюдались волнистые каштановые пряди, свисавшие чуть ниже уровня плеч, а лицо было, в отличие от первого, наоборот, более приятным, да и эмоциональный диапазон будет явно побольше. И все же в данный момент гримасы обоих пришли к одной общей эмоции – удивлению по поводу происходящего, потому что оба понятия не имели, что за парень, с которым Михаэль тут сейчас ведет очень странного содержания беседу, пару реплик из которой они даже не поняли, не зная иностранный. Кайзер же лишь довольно улыбнулся, продолжив вести их маленькую перебранку на родном для него языке. – Так вот, как ты там немецким занимаешься? Только ругаться и научился, да, Йоичи? – издевательски изрек Михаэль. Исаги же приходилось сейчас напрягать все свои извилины, чтобы максимально точно уловить суть того, что ему говорит и будет говорить дальше этот садист немецкого происхождения. А дело было в том, что по их маленькой договоренности, Йоичи обязуется разговаривать с Кайзером именно на немецком, если тот сам не даст вольную на родной японский. При незнании же он должен был обращаться за помощью к переводчику, даже если это было долго, постыдно и не уместно. Какие санкции вводились за непослушание – даже дьяволу не известно. Боялся, видать, счесть в методах Михаэля конкуренцию за звание главного вселенского зла. Конечно, поддержать диалог, так сказать, по полной и от души, Исаги не мог, но, во-первых, в повседневной жизни Йоичи с Кайзером ни то чтобы вообще контактируют особо. Следовательно, часто эти диалоги они не будут вести – Исаги надеялся – да и не смогут – учебный режим разный. Во-вторых, еще во время первого пробного занятия Михаэль поручил Йоичи весьма занимательное задание: выписывать себе те базовые фразы и предложения, которые мог бы употребить при дальнейших беседах, и досконально учить. Исаги сначала не понимал, к чему нужны такие незаурядные методы, потому что если и вправду уделять внимание только тем фразам, которые могли бы пригодиться Йоичи в их разговорах, то, как минимум, половину этих самых фраз составляли бы отборные ругательства. На эту попытку Исаги пошутить его сосед лишь загнул длинную занудную речь в стиле «Тебе нужно оттачивать умение легко вести диалог, быстро выстраивая правильные грамматические конструкции. Нет разницы, с помощью каких предложений ты будешь учиться это делать. Главное запомнить принцип. Уверен, когда ты освоишь это умение, твой скандальный ротик будет не заткнуть. Вот тогда и поболтаем». Исаги довольно скептически относился к этой затее, но припираться не стал, потому что понимал – этот спор он точно не вывезет даже на языке жестов, мать его. К тому же, раз Кайзер сам изучал японский и проходил через то, что проходит сейчас сам Йоичи, то основания разбрасываться такими «наставлениями», у него все же, наверное, были. Поэтому Исаги лишь смиренно занимался тем, чем велел ему Кайзер и, более того, занимался чуть ли не все свое свободное время. По остальным предметам у него к концу сессии задолженностей или иных проблем, слава небесам, не было, в соответствии с чем и посчитал благоразумным уделить внимание именно немецкому языку. А в те промежутки времени, когда оба могли провести время в очередной раз в неимоверно, блять, приятной компании друг друга, они будут уже разбирать, как подобает самому настоящему ученику и репетитору, те моменты, в которых у Исаги возникали трудности. И что-то подсказывало юноше – трудности будут далеко не в изучении немецкого. Кстати, выше опечатка. Слово ученик явно следовало заменить на «мученик». – Может, ты все-таки скажешь, зачем пришел сюда? – изо всех сил старался говорить как можно правильнее и понятнее Исаги, но в то же время соблюдать некую непринужденность, чтобы их диалог не выглядел как разговор детсадовца с воспитателем. Вероятно – очень вероятно – Йоичи не всегда сможет употребить в своих высказываниях правильную конструкцию предложения, но он искренне надеялся, что Кайзер все равно его поймет и в своем больном мозгу приведет слова в подобающий вид и, желательно, сохранив ту же недовольную экспрессивную окраску, которую так старательно вкладывал в свою речь Исаги. Следует отдать должное Кайзеру, тот не говорил как-то слишком бегло и непонятно: так, как могли бы понять его только носители языка или же настоящие лингвисты. Напротив, он говорил довольно четко, вместе с тем, не выставляя это так, будто пытался донести свою мысль до собеседника по слогам, словно пятилетнему ребенку. Йоичи не понимал, как это у соседа так профессионально и без лишних подозрений выходило, но был удивлен и благодарен этой его способности. А еще, к собственному стыду, Исаги не мог не замечать, как же красиво его сосед звучал на немецком. У того, конечно, сам по себе тембр голоса – объективно! – был довольно приятным, но, несмотря на это, Йоичи все равно машинально раздражался, потому что уже подсознательно ждал, как на чертовом японском прозвучит какая-нибудь гадость. В конце концов, их общение буквально с самой первой фразы, с самой первой встречи только на таком и строилось. Но, когда он говорил на своем родном языке, это ощущалось по-другому. Как будто бы сам немецкий, который стереотипно ассоциируется у большинства людей с жестким и агрессивным языком, приобретал в его устах нежные черты. И Йоичи категорически, нахрен, не нравилось, как теперь воспринимался даже обычный треп его соседа на этом самом немецком. Исаги списывал помутнения в собственном мозгу на то, что ранее они всегда общались исключительно на японском – и ругались на нем же, – а теперь, когда в их беседах разблокировался новый функционал, создавалось впечатление, что разговор велся будто бы с другим человеком, которого Йоичи раньше не знал, пусть и казался тот подозрительно знакомым. – У меня тренировка перенеслась. Должна была пройти вечером, но последние две пары отменили. Решили провести ее после того, как эти придурки сзади меня пообедают, – по-прежнему медленно, насколько это возможно, чтобы не рушить образ повседневного диалога, и с расстановкой проговорил Кайзер. На последних словах Йоичи же покосился на тех двух «придурков», надеясь, что он все-таки правильно понял смысл слов Михаэля и не надумал ничего лишнего. Тем временем, тот продолжил. – Ну, и, заодно я искал тебя, малыш Йоичи, – тут Исаги инстинктивно встревожился, нахмурив брови, в голове уже прикидывая, зачем он мог понадобиться этой придури. – Расслабься, ничего изощренного я пока для тебя не придумал, – слово «изощренное» Йоичи не понял, но и без него смог уловить общий смысл предложения. К тому же, слова «расслабься» и «не придумал» его все-таки немного, но успокоили. – Я лишь хотел тебя вежливо попросить, чтобы ты не вздумал уйти в общежитие и дождался меня как послушный мальчик. ... А нет, не успокоили. Показалось. Что за херня? – Откуда ты вообще знаешь, что я собираюсь сейчас уходить? – насторожился Йоичи, потому что пары на сегодня для него уже закончились, и он действительно собирался после этого заседания в столовой отправиться в общежитие и снова зубрить чертов немецкий, который прочно внедрялся в жизнь бедного Исаги и покидать ее, к сожалению, пока что не собирался. – Если ты думаешь, что посмотреть расписание на стенде, который висит чуть ли не на пол стены в нашем университете – это что-то из области невозможного, то спешу заверить обратное, – последней фразы, опять же, Йоичи не разобрал, но суть подъеба была ясна. Впрочем, да, наверное, глупо сразу об этом не подумать. Но Исаги все равно. Его больше заботила цель такой сомнительной просьбы. – Боюсь спросить, зачем. Это во-первых, – с запозданием добавил Йоичи, не сообразив, что намеревался сказать. – Во-вторых, что мне тут, по-твоему, делать? Даже если я останусь? Вообще, Исаги бы, по-хорошему, и вправду послать Кайзера со странными спонтанными запросами и банально съебать домой, чтобы готовиться к его же любимому немецкому. Но в данный момент он был сосредоточен лишь на правильном выстраивании предложения и параллельном продумывании плана, как не опозориться перед Михаэлем своим корявым произношением и не подарить тому лишний повод стебать себя. Не сочтите Исаги параноиком с раздутым чувством самомнения, но он уже боязливо предвкушал, что к концу их экспресс-курса немецкого языка у Кайзера будет валяться целый сборник анекдотов, состоявший сплошь из косяков соседа, бережно выведенных вручную аккуратным почерком. – Это сюрпри-и-и-з, – довольно протянул Михаэль, снова вгоняя ответом Йоичи в состояние настороженности. Видимо, то скоро станет перманентным. – И, отвечая на твой второй вопрос, предлагаю поприсутствовать со мной на тренировке, переждав там. Может, даже свое костлявое тельце разомнешь. – Мне что, больше заняться нечем? – откровенно недоумевал Исаги. – Не ты ли хотел, чтобы я как можно больше занимался немецким? Сомневаюсь, что на твоих тренировках я хоть каких-то знаний наберусь, – Йоичи был уверен, что пока говорил это, попутал все временные конструкции, которые только можно было попутать, но и молчать, не попытавшись выразить свою мысль, он не мог. К тому же, Исаги был где-то на подсознательном уровне уверен, что Кайзер его правильно поймет. – Можешь ждать эти полтора часа, что я буду занят тренировками, где хочешь, – с какими-то холодными нотками в голосе начал говорить Михаэль. – Но если через это время я не увижу тебя у входа в университет по стойке смирно, поверь мне, Йоичи, ты об этом пожалеешь, – уже не с холодными, а с нотками из самой чистой стали в голосе закончил мысль Кайзер. На этом моменте Исаги к собственному стыду слегка поежился от такого тона. Он как никто другой знал, что Михаэль слов на ветер не бросает. А тем более угрозы. Йоичи и так приключений в жизни хватало, потому и в лишний раз перетирать себе нервы наждачкой смысла не было. Так что лучше бы ему, наверное, и вправду поступиться гордостью, как ни прискорбно, и послушаться несносного соседа. К тому же, Исаги все еще хотел надеяться на то, что какие-то остатки рассудка в немецкой шебутной голове еще теснились, и во всей назреваемой заварушке имелся великий смысл. А если нет, то Йоичи мысленно клянется, что попытается придушить того в одну из ночей во сне подушкой – не беда, всегда готовы. Тем временем Михаэль, не дожидаясь какого-либо ответа на свою «угрозу», уже развернулся по направлению к одному из пустых столов, и напоследок, наклонившись к Йоичи, почти что к самому его уху, сказал: – На твоем месте, малыш Йоичи, я бы пил не сок, а стакан молочка. Вдруг еще сможешь подрасти, – после чего сразу усмехнулся и, выпрямившись, постепенно стал удаляться от столика Исаги. Того же от манипуляций Михаэля сначала покорежило, потому что такое близкое присутствие и пары дыхания, щекотавшие ухо, невольно вызвали мурашки по коже. А когда до Йоичи все же дошел смысл сказанного, и все мурашки в страхе разбежались, его единственным ответом стало… – Ненавижу.