Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

После того, как Бачира, Рео и Наги разбежались по своим делам, Исаги еще минут десять просиживал штаны в практически пустой столовой, а опустеть полностью ей не давали лишь он и другие человек пять, что остались доедать свои порции обеда. Йоичи долго раздумывал, чем ему заняться практически целую пару в ожидании его больного на голову временного репетитора. Он не хотел вестись на приглашение Михаэля и идти в спортзал, чтобы еще лишних полтора часа лицезреть того. Поэтому, устав портить воздух в столовой университета своими вздохами, машинально образовывавшимися от скуки, Исаги решил петлять по многочисленным коридорам университета, пробуя хоть как-то скоротать время. Йоичи был бы не против покинуть стены корпуса, в котором располагалась его кафедра, и побродить по внутреннему двору. Тем более что выглядел тот очень даже презентабельно, да и атмосфера приятная: торжественно встречало посетителей вуза камфорное дерево, что стояло напротив центральных ворот и являлось его символом; периметр территории у главного входа в кампус выложен светло-серой и белой плиткой, но если войти внутрь, можно наткнуться на тщательно выстриженные зеленые газоны, усеянные множеством самых разных деревьев – начиная повсеместно распространенными кедром и туей, заканчивая уже редким красным кленом, а также нежно-розовой сакурой. Можно было порассматривать здания корпусов университета, выложенные в большинстве своем из облицовочного светло-коричневого кирпича и белого камня, отремонтированные на современный лад, но при этом сохранявшие в себе историю этого учреждения. К примеру, здесь располагался Столетний зал с часовой башней, что возведен еще с тех времен, когда университет именовался как «Императорский университет Киото» два столетия назад. Но, к невезению Йоичи, на улице стояла зима, так что весь этот прекрасный пейзаж сейчас перебивался морозными температурами и поредевшими от сурового времени года ветками деревьев. Следовательно, в данный момент приятные чувства от созерцания двора университета Исаги бы точно не испытал. Поэтому ему оставалось только шататься в стенах корпуса в поисках чего-нибудь занимательного. Однако из-за того что тут был сосредоточен лишь юридический и экономический факультеты, особо интересных мест для прогулок Йоичи найти не смог, а оттого все его времяпрепровождение в данный момент можно было свести к тому, что он мерил шагами коридоры университета и со скуки разглядывал чуть ли не каждую пылинку, за которую умудрялся зацепиться взглядом. В конце концов, Исаги не настолько псих, чтобы заниматься этим делом оставшийся целый час, и, поддавшись соблазну, все-таки направился в сторону спортзала, или же спортивной гимназии, что именовалась здесь именно таким образом и располагалась удачно – ну, или не очень, для Йоичи – близко, в соседнем корпусе. В распоряжении студентов имелась также спортивная площадка, но зимой там особо не побегаешь, так что временно свои тренировки Кайзер и его команда проводили в зале. И вот он, дойдя до назначенного места, медленно открывает входные двери, как будто бы спрашивая, можно ли ему туда войти. Йоичи не особо хотел врываться в эту «футбольную идиллию», пусть и по факту это место общего пользования и запретить ему появляться здесь никто был не вправе. Но Исаги все равно чувствовал себя несколько неуютно. Не сказать, что он был здесь частым посетителем – только на парах по физкультуре, что висели в расписании и считались обязательными. В остальное же время Йоичи сюда не заходил, ведь ни в каких секциях не состоял, а занятия по физической подготовке его на данном этапе жизни не интересовали. Однако нельзя сказать, что он был представителем той самой группы отличников, которые страшились физкультуры как огня и вообще были готовы подделать все врачебные справки мира, лишь бы в лишний раз там не присутствовать. На самом деле, Йоичи даже нравилось заниматься спортом. Не так яро, как здесь присутствующим, но тем не менее. Как минимум, ему нравились спортивные игры, причем, в качестве и непосредственного игрока, и стороннего наблюдателя. Просто он не собирался связывать свою жизнь со спортом, потому считал, что посещение тренировок было бы пустой тратой времени. Исаги все же перешагнул порог спортивной гимназии, оказавшись в небольшом предбаннике, где имелось достаточно большое зеркало, выключатели, а также двери, ведшие в раздевалку. Затем закрыл входные двери, а, когда выглянул из этого предбанника, принявшись осматривать зал, так и застыл, не сдвинувшись больше ни на дюйм, потому что все вдруг резко уставились на него. Ну, конечно, всех смутил не пойми откуда взявшийся парень, что в команде не состоял, ни разу сюда во вне учебное время не приходил, да и гостей тут явно никто не ждал. Это как увидеть пингвина в саванном зоопарке – Исаги вполне мог понять чужое негодование. К собственной досаде, Йоичи, мельком пройдясь взглядом по залу, не смог даже заприметить кого-нибудь знакомого, чтобы было не так одиноко тут торчать. Но в то же время на другое он особо и не надеялся. Как и ожидалось, команда состояла в основном из старших курсов, а если кто из его одногодок тут и присутствовал, то он их либо не знал в лицо, либо просто еще не заметил. Естественно, один его знакомый тут все же присутствовал. Однако Йоичи, если быть честными, предпочел бы и вовсе того не знать. А вообще, Исаги почувствовал себя таким лишним во всей этой «спортивной эстетике». Как будто бы присутствующие здесь – это фигуры на шахматной доске, а сам он какая-то шашка, блять, неведомо каким образом затесавшаяся на поле. Кайзер, к слову, тоже уставился на вошедшего Йоичи, несколько секунд просто таращась на того, а затем привычно ухмыльнулся, так и говоря без слов: «Я знал, что ты припрешься сюда, неженка». Узрев этот наглый и уж какой-то подозрительно довольный взгляд, Исаги, выпав из оцепенения, лишь хмыкнул, состроив лицо в ответном выражении «На что ты уставился, придурок?», и прошел к скамейке, сев в самом дальнем от Михаэля углу, предпочитая обниматься со своей любимой черной сумкой и рассматривать баскетбольные кольца, что облепляли кремовые стены, нежели лицезреть причину своих нервных расстройств. Сам спортзал, кстати, был спроектирован, грубо говоря, в сине-бежевых тонах: паркет из светлого дерева, на котором красовались синие полосы краски, очерчивавшие необходимые границы поля; желто-бежевые стены, верхняя половина которых отводилась синим панелям и узким прямоугольным окошкам, очерчивавшим по бокам периметр помещения у самого потолка; а те самые скамейки, на одной из которых разместился Йоичи, были покрашены в темно-синий цвет с редкими белыми полосками, вырисовывавшиеся в странный незамысловатый узор. Здесь также имелась пара двойных дверей, за исключением входных, конечно. Одна из них, Исаги знал, вела в раздевалку, что делилась на мужскую и женскую. Другая же давала доступ к не шибко большому по размерам гимнастическому залу, где были сосредоточены как спортивные тренажеры, так и инвентарь для занятий гимнастикой и прочие мелочи. От рассматривания интерьера Йоичи отвлек летящий прямо в голову футбольный мяч, который он чудом успел поймать до того, пока тот не вышиб его мозги на больно симпатичный лакированный паркет. Исаги не видел, кто именно его кинул, но он был почти уверен, что сделано это было специально одним конкретным индивидом, что сейчас остановился, как и все остальные игроки, и ждал, когда же Йоичи соизволит вернуть мяч обратно на поле. Да еще и ждал с таким видом, как будто это Исаги сам попросил тот из желания поиграться и обещал вот-вот вернуть, но так этого и не сделал, негодник. Будь воля Йоичи, проломил бы мячом этому ждуну череп, но он боялся, что с такой подмоченной репутацией адвокатом и «защитником» людей ему не стать. Поэтому просто выкинул потревоживший его «снаряд» в первую попавшуюся точку на поле, подальше от Михаэля. Ничего, пусть побегает – ему полезно. Раз уж процесс любования спортзалом Исаги был нагло прерван, он решил все же немного поглядеть, как играет их футбольная сборная. В конце концов, в действии этих ребят он видеть не видел, но слухов было уже выше крыши, многие из которых – заслуга их капитана, конечно. Ему даже интересно стало, что ж тот за магию такую, блять, творил, раз все так уссыкались с этого. Или он только своей смазливой мордашкой и вывозит? Пока эти мысли блуждали в бесперебойно работающей синеволосой голове, игроки вернулись на стартовые позиции, готовясь начать матч. К слову, тренировка велась в полном составе команд в числе одиннадцати человек, в то время как еще один стоял в качестве номинального судьи в середине зала у той стены, где как раз расположился Исаги. И в тот момент, когда все уже заняли исходное положение, в одной из команд, что была ближе к нему, он смог углядеть знакомый силуэт – первокурсник Итоши Рин, что учился на экономическом факультете. Числясь на юридическом, Исаги толком не знал парня, но был наслышан о нем. Во-первых, Рин, как и он сам, выступал пару месяцев назад с проектом. И, надо отметить, выступил достойно. Наверное, это единственный человек, который мог там конкурировать с Исаги, потому что, по его скромному мнению, остальные были как-то не очень. Ну, не считая Рео. Его работа, затрагивавшая сравнительный анализ систем уголовного правосудия в разных странах, тоже была довольно хорошо представлена. Просто сама эта тема в Йоичи сильного интереса на тот момент не вызвала, ну а Микаге ее выбрал, поскольку сам в будущем метил на место судьи. Вот такие вот у парня амбиции, что оценивались Исаги вполне достойно. Возвращаясь же к рассуждениям об Итоши, стоит отметить, что Йоичи был осведомлен о его замечательной успеваемости, так как пару раз пересекался с тем на всяких мероприятиях научного характера, помимо защиты проектов. Исаги бы даже назвал его своим соперником. Не прямым, ведь учились они в разных группах, на разных направлениях, но если говорить о конкуренции за место одного из лучших студентов университета, то здесь он был такой же восходящей звездой, как и сам Йоичи, тесня при этом других, уже успевших зарекомендовать и проявить себя, ребят. Таких как Кайзер, например. Но Исаги предпочитал об этом не вспоминать. Да и вообще, тот выглядел, как раздолбай. И вел себя как раздолбай. Потому верить в его суперуспеваемость особо не хотелось. И, опять же, возвращаясь к мыслям о Рине – Йоичи был наслышан и о его скверном характере и нелюдимой натуре. Хоть шанс проверить этот факт самостоятельно ему ни разу не выпадал, в целом, со стороны тот так и выглядел: холодный взор нефритовых радужек, спокойное выражение лица, не обделенное красивыми аккуратными чертами, а также волосы необычного, темно-зеленого оттенка. Одним словом, неприступный. Как скала. Да и рост соответствующий – под метр девяноста, приблизительно. Однако весь этот суровый вид смягчался, казалось бы, крошечной деталью – длинными ресницами, что заметно выглядывали не только из верхнего, но и из нижнего века. Причем, были они одинаковой длины и располагались удивительно равномерно, как по замыслу великого скульптора. Стоит признать, Рин действительно выглядел как статуя Апполона в свои-то 18 – ? – лет. Но, тем не менее, именно эта деталь в виде аккуратных ресниц умудрялась создавать Итоши, несмотря на все старания парня состроить из себя грозную буку, словно детское, невинное выражение лица. В общем, довольно занимательный аспект внешности, вносивший смуту в восприятии Рина. Оттого Исаги и решил, что тот производит на него, скорее, нейтральное впечатление, нежели как-то раздражал своей надменностью и серьезностью, о которой все так любили говорить. Пока Йоичи витал в мягких мысленных облачках, тренировка уже успела начаться и, более того, мяч был разыгран в пользу команды Кайзера. Таким образом, когда Исаги вернул свое внимание к полю, он увидел, как один из тех парней, что был вместе с Михаэлем во время их стычки в столовой – высокий хмурый качок, на котором сейчас красовалось футболка с вышитой сзади фамилией «Ивамото», отдал пас второму из них, своему дружку Теруо, но того встретил жесткий подкат от защитника из команды Рина, за что судьей заслуженно был присужден штрафной. Первые минут пять проходили в пользу команды Кайзера, что в большей степени владели мячом и всеми силами старались играть в пас для ее нападающих, однако команда Итоши не сбавляла напора, активно прессингуя противников. У Рина пару раз даже почти получилось забить гол, но вратарь команды Кайзера – человек со странной фамилией Гагамару, если верить надписи на униформе – умудрялся своим гибким телом и длиннющими руками умело сейвить. «И где они только раздобыли такого?» – думалось Исаги, глядя на удивительного паренька, пусть и выглядевшего, не в обиду сказано, как дитя джунглей. Вдобавок, он думал о том, что Итоши, на удивление, довольно хорошо играет. О его спортивной карьере Исаги ничего не слышал, так что этот факт был для него в новинку. Движения того были плавными и скоординированными. Все тело, казалось, работало как часы: в эту секунду – такой выпад, во вторую – другой, а в следующую он уже подбрасывал мяч в воздух, не давая противникам тот заполучить. Да и физическими данными Итоши, сразу видно, был щедро одарен небесами. Ну, или все тем же великим скульптором. Ах, да: из всего того, что Йоичи за это время успел увидеть, он мог уверенно заявить, что лучше всех сейчас играл именно Рин. «Почему его вообще не выбрали капитаном, если он так хорош?» – недоумевал Исаги, наблюдая за выдающимся способностями сокурсника к игре. Так он и просидел в своих размышлениях еще некоторое время, уже не особо интересуясь ходом матча, потому что как будто бы его исход был давно предрешен. Конечно, как тут выстоишь против хладнокровной груды мыщц, готовую уничтожить тебя одним лишь взглядом? Тем временем, вопреки поспешным выводам Йоичи, каждую последующую минуту игра со стороны Итоши становилась более агрессивной. В начале тайма, Исаги видел, что его внешний вид был довольно-таки непринужденный и расслабленный. Как будто просто делал одолжение остальным, снизойдя до «простых смертных» и играя сейчас с теми. Теперь же, когда прошло уже десять минут от начала тренировки, а гол так и не был им забит – хотя для этого были хорошие возможности, – его терпение, видимо, стало иссякать, а оттого и стал выглядеть более нервозным и взбудораженным. Кайзер же, напротив, все это время был само олицетворение спокойствия. Будто уже с самой первой секунды от начала тренировочного матча знал, что он выиграет. Однако при этом никаких активных действий с его стороны Йоичи еще не заметил. Да и гол до сих пор никто не забил. Сколько пафоса. «И это гордость нашей футбольной команды?» – скептически подметил у себя в голове Исаги, фыркнув. «Видимо, вся репутация крутилась все-таки именно вокруг его смазливого личика», – как и предполагал вначале, подытожил Йоичи, будучи не особо удивленным. Но как только эти мысли успели укорениться в его разуме и готовились начать разрастаться, он заметил следующее движение: один из полузащитников команды Кайзера пасует тому мяч. И тут что-то меняется. Из вялой дичи, впечатление которой до сих пор создавал их центральный нападающий, Михаэль, словно подвергшийся какой-то незримой шоковой терапии, или просто, наконец, пришедший в себя и вспомнивший, кто он и где, черт побери, находится, преобразуется в хищника, беря инициативу на себя. До этого игра, в основном, велась в пользу второго нападающего их команды, а сам он как будто просто был жертвой обстоятельств, вынужденный сейчас торчать на поле, ожидая, когда же этот матч уже закончится. Его взгляд, из усталого и умиротворенного, резко перешел в состояние холодного и расчетливого. Исаги мог поклясться, что эти изменения носили даже физический характер, а не только ощущались так – его радужки вместе со зрачками расширились, подобно объективу камеры, выхватывая и досконально обрабатывая всю информацию, что попадалась в поле зрения, и преобразуя ее в необходимую картинку, словно фотоаппарат. Так, благодаря своему, казалось, новообретенному видению, он вел мяч, ловко минуя преграды в виде защитников, не давая тем даже шанса на то, чтобы позариться на его «добычу», сбивая с толку своими финтами и внезапными сменами темпа, подобным образом забавляясь над командой противника. А удавалось ему такое проворачивать, в свою очередь, благодаря умелому дриблингу и хорошей физической подготовке. От всех этих проделок его движения, казалось, должны были создавать впечатление рваности и непредсказуемости. Но нет, в глазах Исаги умелая игра Кайзера выглядела удивительно гармонично и было видно, что у того все продвигается именно так, как он и задумал. Йоичи бы сравнил это с тем, как катается сливочное масло на раскаленной сковороде: вроде и штормит во все стороны, но в то же время выходит это легко и непринужденно. Да и, в любом случае, ты понимаешь, что то, в конечном итоге, все равно растворится, полностью заполняя собой пространство алюминиевого дна. В один момент, когда Кайзер сталкивается с тремя защитниками, он без промедлений передает мяч следовавшему за ним все это время по правому флангу тому самому плеймейкеру Теруо, и проскальзывает вперед, когда на несколько секунд его «опекуны», отвлеклись от него. Уже почти добежав до нужной точки, Михаэль встречается своим холодным, уверенным взглядом, так и говорящим о том, что никаких нюансов в своем плане по сокрушению противника он не потерпит, с изумрудными, блещущими враждебностью и намерением предотвратить назревающий гол, радужками глаз Рина и еще с суровым взглядом какого-то амбала, как охарактеризовал того для себя Исаги, который выполнял функции защитника и был, видимо, последней линией обороны. Йоичи уже думал, что план Михаэля накрылся, так как Итоши и тот парень, что собирались помешать немцу-нападающему, смогли подгадать ту самую точку, в которой, как думал Исаги, Михаэль должен был принять пас и забить в правые ворота. Остальные полузащитники, не опекавшие Теруо, дождавшись, когда их товарищи по команде встанут на нужные позиции, также заняли свои, оставляя как можно меньше свободного места для маневренности Кайзера, облепляя со всех сторон и его, и ворота. Однако уже в следующее мгновение Йоичи становится свидетелем того, как Теруо дал пас ни на миг не заколебавшемуся и продолжавшему упорно бежать Михаэлю. Секунда. Еще секунда. И мяч уже в воротах. … . Исаги слышит, как команда Кайзера разразилась, пусть не особо громким, но ликованием, в то время как их капитан, напротив, стоял с таким видом, будто это плевое дело и вообще, он такое и во сне бы провернул. Йоичи даже не видел, чтобы у того проступали капли пота за все время пребывания на поле. И что это сейчас было, спрашивается?.. Ошеломленный таким зрелищем юрист сидел на скамье и пытался мысленно вернуться в тот момент, когда после паса Теруо мяч полетел в сторону Кайзера, чтобы попробовать в собственной голове по пазлам разложить, что только что вообще произошло. Он помнит, как Михаэль, получив мяч в углу штрафной, вместо ожидаемого навеса резко остановился, обманывая того самого амбала-защитника, что должен был блокировать ожидаемую передачу. Ведь при таких условиях пробить мяч в ворота невозможно, верно? Однако, как оказалось, все это время нападающий лишь набирал идеальную дистанцию для удара. И вот уже на очередном воображаемом пазле красуется картинка, где Кайзер наносит удар внешней стороной стопы. Удар невероятной, крученой траектории, минувший всех тех членов команды Итоши, включая его самого, что должны были не дать возможность совершить это действо и впоследствии пасануть Рину. Но самым немыслимым во всем этом акте для Йоичи было, бесспорно, другое. Он не видел, как Кайзер делал замах для удара. Это было настолько быстрое, настолько выверенное и четко отточенное движение, что создавалось впечатление, будто этот момент был создан из прорисованных кадров, в котором не хватало как раз тех, что изображали бы процесс замаха. Лишь начальное положение и финальную позу. Честно говоря, Исаги даже на записях матчей футбольных чемпионатов, которые он время от времени посматривал, такого не припоминал. «Да он же чертов гений!», – резонно заключил Йоичи, все еще не веря, что стал свидетелем такого невероятного гола. Хоть Исаги по-прежнему и питал все самые негативные чувства по отношению к этому исчадью Ада, он не мог не заметить, как в его сердце поселилась новая эмоция, но уже несшая, на удивление, положительный характер. Восхищение. … Да, Кайзер мог быть хоть главной паскудой на планете, но не отметить его талант Йоичи просто не позволяла совесть. Эта сила, эта скорость, маневренность, точность удара, видение игры. Казалось, что он владел идеально всем. Юрист даже и не думал, что его сосед, который только и делал, как денно и нощно разрабатывал очередной говняный план, чтобы выбесить Исаги, мог быть гребаной восходящей звездой футбола. Что он вообще забыл в экономическом с таким-то даром? Тут мозг Йоичи услужливо подкидывает ему воспоминание о буквально на днях произошедшем разговоре с Кайзером, в котором тот поделился крохотным фактом из своей биографии, согласно которому тот должен стать таким же крутым предпринимателем, как и его отец. Ах, так вот в чем дело. Карьера футболиста не пересекается ни под одним углом с должностью успешного бизнесмена? Он поэтому так туманно высказывался о своем будущем? Что он там говорил... «А в будущем я должен был, по всем законам скучного жанра, перенять отцовский бизнес и заниматься всей этой лабудой уже самому». Так, значит, он не хочет заниматься экономикой? Хотел уйти в спорт?.. «Должен был». ... Но почему он тогда здесь учится? Да еще и на высшие баллы…и на бюджете… Так, что-то Исаги вообще запутался. Чувства и так были расколоты всмятку и взбиты миксером после увиденного минутами ранее шоу, а теперь в эту мешанину пытались затесаться совсем не вовремя лезшие размышления о чертовом соседе. В общем, он решил отложить эти думы на потом. Или даже попробует одним прекрасным днем, когда у Кайзера будет чрезвычайно хорошее и болтливое настроение, и тот решит не вести себя как последняя задница, вытянуть из него ответы на интересующие вопросы. Но думать об этом сейчас он не хотел. Сейчас он хотел лишь разгрузить свой мозг от потока нежданно нахлынувшей новой информации и чувств. Поэтому Исаги принимает решение оставить это «поле боя» и дезертировать в находившийся в паре шагов от него гимнастический зал. Правда, за всеми своими мыслительными процессами и игрой в пазлы, что Йоичи так любил устраивать по поводу и без у себя в голове, он совершенно не заметил, в какой момент туда слинял еще и Рин. Потому что, открыв нужные двери, Исаги наткнулся на юношу, просиживавшего коврик для йоги, выстланый на полу с парочкой других таких же, и вытиравшего не понятно откуда взявшимся здесь полотенцем пот с лица. Может, он еще и в раздевалку успел заскочить? Как долго вообще Исаги витал в облаках? Не важно, Йоичи в данный момент лишь думал о подвернувшейся прекрасной возможности заговорить с Итоши. Узнать хоть что-нибудь о нем, дабы иметь более обширное представление о своем мнимом конкуренте. Приятным бонусом, разговор поможет отвлечься от мыслей о Кайзере. Исаги не стал подходить к Рину впритык, пытаясь прям так, с ходу, завести беседу. Он решил сперва немного поюлить, чтобы разговор имел более непринужденный характер, а потому прошел к стоявшему недалеко от Рина велотренажеру, имитируя занятие. И кому какое дело, что он был даже не в спортивной форме? Вообще, Йоичи хотел надеяться, что тот по какой-то неведомой причине сам решит завязать разговор, чтобы Исаги было легче достигнуть своей цели. Но такого, конечно же, не произошло бы ни в одной из параллельных Вселенных – Рин был верен своему угрюмому амплуа до победного. Поэтому, позанимавшись на тренажере с минуту, Исаги, как и предполагалось изначально, попробовал завязать диалог первым. Все также передвигаясь на велотренажере, не сбавляя темпа, Йоичи, как бы невзначай, сказал: – Хорошая была тренировка. … … … Что ж, это будет сложнее, чем Исаги думал. На его комментарий Итоши даже бровью не повел, ни то что заговорил. Неужто он настолько нелюдимый? Или это Йоичи просто не с того начал диалог? Ладно, попробуем по-другому… – Знаешь, ты отлично играешь, – начал гнуть новую линию Исаги, напичканную лестью. И нет, это был не способ подлизаться – ну, может совсем немного, – ведь юрист говорил именно так, как и сам думал. – Твои движения, твоя ловкость… Я, на самом деле, был наслышан о твоей успеваемости, но не знал, что ты еще и играешь. Поэтому был удивлен, увидев тебя здесь. Думал, ты только в учебе заинтересован, – все продолжал почти что без умолку распинаться Исаги. – Не знаю, помнишь ты меня или нет, но когда мы защищали проекты, я смотрел за твоим выступлением, и мне... – Я помню тебя, Исаги Йоичи, – сказал с каким-то особым нажимом его имя Рин, словно это был завуалированный приказ заткнуться. Не понятно, то ли его просто начала раздражать эта безудержная болтовня, то ли он не хотел слушать конкретно Исаги, или ему в целом претили лестные слова, но не до конца распознанного рода агрессия в словах Итоши все равно присутствовала. Так, ни то чтобы Йоичи нравилось хоть одно из этих предположений, однако его главная цель была, в любом случае, достигнута – вызвать реакцию Рина. Теперь уж можно было попробовать переходить ко второму пункту нехитрого плана, выведенного на коленке, поднятой велотренажером, и разузнать какую-нибудь толковую информацию. Ну, начнем с простого. – Почему ты ушел с тренировки? – Исаги решил задать сперва этот вопрос, а потом уже попробовать плавно перейти к следующему из разряда «а почему ты вообще играешь в команде?» или что-то в этом духе, но следующие слова Рина сбили с него всю спесь. – А толку? Пока ты здесь шатаешься, ничего адекватного из этой тренировки все равно не выйдет, – с ощутимым недовольством буркнул парень. ...и тут Исаги, немножечко так, прихуел. А чем он ему, собственно, мешает? Лишнюю дозу кислорода поглощает? – И что же со мной не так, по-твоему? – недоумевающе, с легкой злобой выдал Йоичи. Рин, сидя на коврике, посмотрел исподлобья на по-прежнему двигавшего педали велотренажера Исаги и выжидавшего ответ на свой вполне логичный вопрос. На лице Итоши читалось, как он вел активную мысленную борьбу, будто бы раздумывая, стоит ли пробовать заговорить или пошел бы этот Йоичи нахер со своими расспросами. И, уж к каким бы жертвам не прибег Рин во время этих своих баталий, но победил, видимо, первый вариант, потому что он, не меняя своего немного враждебного настроя, сказал: – Пока этот сукин сын устраивает тут представления для тебя, я играть не буду. Исаги сначала не понял, что Итоши вообще такое несет, но спустя пару мгновений некоторые догадки стали посещать его голову. Так, ну сукин сын тут был – Йоичи почти уверен – только один. Причем хорошо ему знакомый, к сожалению. А вот о каких таких представлениях говорил Рин – уже более занимательный вопрос. Вероятно, речь шла о той игре, что совсем недавно удалось лицезреть Исаги и от которой он до сих пор отходил, не веря в способность своего раздолбая-соседа вытворять такие пируэты на поле. Прям акробат, глядите-ка. Стоп. ... Так Итоши это представление имел в виду? Эту непостижимую для ума Йоичи кайзеровскую игру? Хотите сказать, он для него так выделывался, что ли?.. Но какой в этом смысл? Если Михаэль весь из себя такой крутой – что Исаги ни под каким предлогом не хотел признавать, но, видимо, придется, – то он, получается, всегда должен так играть, разве нет? Хотя, если подумать… Йоичи помнит, каким образом проходили первые минут десять матча. Пока все пыхтели и мчались как трутни, тот стоял, казалось, будучи вообще не заинтересованным происходящим на поле и, простите, пинал вместо мячей только хуи. А когда Исаги уже начал активно сомневаться в профпригодности Михаэля в качестве капитана команды, тот, будто почувствовав эти колебания внутри Йоичи, только их и выжидая, сразу же поменял свое поведение на поле. Он что, хотел создать какой-то невъебенный контраст, дабы заставить Йоичи упасть к его ногам? Что ж, надо признать, у него это почти получилось. По сравнению с ним, другие игроки, даже Рин, выглядели теперь как дети, пришедшие играть в дворовой футбол, да вот только заплутали по пути, перепутав площадки. Но к чему весь этот пафос вообще? Кайзер так самоутвердиться пытается? Нет, Исаги, конечно, оценил его навыки игры в футбол, и оценил очень даже высоко, и все же отношение к нему как к человеку абсолютно не поменялось. А после такого вброса информации от Итоши у Йоичи возникло теперь еще больше вопросов к и без того сомнительной личности немца. Однако он, на самом деле, все равно не хотел вестись на эти всего лишь предположения, пусть и вполне складные. Забыв напрочь об изначальной цели разговора с Рином, Исаги решил разузнать доказательства для своих догадок, оттого и спросил: – И откуда же у тебя такие мысли затесались? Мне просто нужно было подождать его с тренировки, поэтому я тут, – принялся обыденным, якобы незаинтересованным тоном разговаривать дальше Йоичи. – К тому же, он даже не знал, приду ли я сюда или нет, поскольку никаких обещаний по этому поводу не давал. Да и, вообще, если хочешь знать, мы... – Кайзер знал, что ты придешь, – Итоши заявил это так уверенно, словно сия мысль была настолько же очевидна, как и то, что Земля круглая. – Слышал, как он это говорил, будучи уверенным в своей правоте. Уж не знаю и знать не хочу, из каких соображений, – буркнул Рин, ведь было заметно, что распинаться о чем-то подобном ему совсем не в радость. Вся напускная незаинтересованность Йоичи вмиг рассеялась, заинтригованная словами сокурсника. «Откуда такая уверенность? Неужто я настолько предсказуемый?» – недоумевал Исаги, как его сосед мог быть настолько уверенным в чем-то подобном. И только не говорите, пожалуйста, ему фразы в духе «Кайзер просто знает тебя как облупленного», нет. Этот сбой этической эволюции даже его дату рождения пять минут назад не знал, а уж до выстраиваня всяких прогнозов ему как до своей Германии пешком. – Когда мы переоделись в форму и ушли на разминку в зал, я кое-что забыл. Потому направился обратно в раздевалку за этим. Пусть Рин и пытался строить из себя загадочного интригана, однако Йоичи не нужно было обладать гениальным аналитическим складом ума и Филдсовской премией, чтобы понять, о каком таком загадочном предмете шла речь. Полотенце, с которым сейчас сидел в обнимку Итоши. – Но когда подошел к той, остановился. Услышал, как Кайзер и те двое олухов, что с ним в команде сегодня играли, шептались, оставшись одни в комнате. Я не хотел подслушивать – не видел в этом смысла. Да и меня такое не волнует, – разумеется, не упустил возможности Рин запеть свою привычную песню о том, какой-же-я-крутой-нетакуся. В любом случае, Исаги одобрял такой жизненый принцип. Сам не любил лезть не в свое дело. И все же сейчас он каждой клеточкой тельца ощущал, что это было именно его дело. – Однако, признаю, я застопорился перед дверьми, услышав, что речь шла о тебе, – Йоичи удивленно выгнул бровь, не понимая, почему Рина смог смутить такой повод. Ха, неужто тоже разглядел в нем, как и Йоичи, некую конкуренцию? Или просто взыграл интерес? Как бы там ни было, Исаги, к собственному крохотному тщеславию, не смог пройти мимо такого чувства в собственной груди, как довольствие. – Этот придурок раздал им команду, чтобы те играли сначала в пользу второго нападающего, игнорируя его самого. Я понимал, что он не считает того себе ровней. Да и любого из нас, в принципе, – опустим тот факт, что Рин думает точно так же об остальных. – Но он добавил, что я, в любом случае, смогу его остановить, и в то же время нельзя было позволить мне забивать голы самому. Слова Итоши сквозили ощутимым раздражением, от которого Исаги, признаться, стало не по себе. И все же понять в этом аспекте он Рина мог – тоже выбесился бы. Все это звучало как жалкое манипулирование куклами в марионеточном спектакле. Театр одного актера. – Потом уже в игру ворвется Кайзер, показывая, «как действительно нужно играть, а не биться в конвульсиях по полю», – дословно процитировал Итоши, на что Йоичи лишь закатил глаза от раздутого самомнения соседа, который все-таки был бичом, видать, для всей планеты, а не только его персональным, что в иной раз подтверждало ранние догадки юноши на сей счет. – Меня это взбесило. Мне было плевать, зачем он это делал: для тебя или просто потому, что ему взбрело в голову. Я лишь хотел помешать его «представлению», не дав возможности забить гол, который тот собирался. И у меня это даже получилось... – ох, кто бы знал, с каким усердием парень собирался произнести следующее слово, что вмиг бы исполосовало его самооценку как ножом. – Почти, – проговорил Рин чуть ли не загробным тоном. Исаги уже, честно говоря, понемногу начинал жалеть о том, как спросил это. Было видно, что Итоши с трудом признавал свои неудачи. И в то же время он же зачем-то ему это рассказывает?.. Вряд ли у Рина было настроение сплетницы, желавшей перетереть кости противному мальчику, умудрившемуся втоптать его самооценку в грязь. – Я смог предугадать, из какого места он собирается бить и по какой траектории должен полететь мяч, – Йоичи уже чувствовал, как по всем канонам жизни здесь должно было стоять некое злополучное «но». – Но я его недооценил. Знал, конечно, что этот ублюдок хорош в футболе, однако не думал, что он станет рисковать, ударив из такого положения, – Итоши сделал небольшую задумчивую паузу, а затем, видимо, с особой неохотой сказал: – Наверное, не зря говорят, что он умудряется делать невозможное возможным, – это была последняя фраза Рина, сказанная с каким-то грустным подтекстом. Словно парень этими словами признавал поражение, перед тем как уйти в собственные, наверняка не утешительные раздумья, не обращая больше внимания на Исаги. Сам же Исаги стоял, не понимая, как ему следует реагировать на услышанное откровение. Во-первых, он в очередной раз убедился, какой Кайзер говнюк, раз так пренебрежительно относился к своим сокомандникам, вообще ни во что тех не ставя. Это осознание вызывало уже привычное для него чувство отвращения к соседу – ничего нового. Однако на ряду с этим его настигло негодование. К чему вообще устраивать весь этот спектакль? Ну посмотрел он, как Михаэль играет, увидел, что тот весь из себя ахуенный, но плюсиков в карму ему это явно не добавляет. Йоичи лишь оценил по достоинству его талант, признавая, что такие спортивные навыки вызывали в нем восторг. Но это касалось лишь игры. Вне поля его отношение к тому нисколько не менялось. Он думал, что таким образом сможет вызвать у Исаги уважение к нему или что? После проделанных размышлений Йоичи вспомнил еще одну маленькую деталь. В тот самый момент, когда команда Кайзера ликовала от его гола, сам тот стоял с максимально нейтральным выражением лица, словно это для него ничего не стоило. И все же позже, на пару секунд парень слегка повернул голову в сторону Исаги и, наверное, поняв, что тот все видел, краешком губ улыбнулся тому. Совсем краешком и, да, именно улыбнулся, потому что сопровождалось это действо помимо ухмылки еще каким-то несвойственным доселе для Михаэля взглядом. Он не был похож на издевательский или надменный, ставящий своей целью показать превосходство. В нем было что-то другое. Что-то, чего Исаги раньше в Кайзере не замечал. Однако после услышанного от Рина, он уже сильно сомневался, что это была не вызванная временным помутнением рассудка фантазия. Наверное, ему действительно просто показалось, и то была лишь привычная кайзеровская ухмылка. За всеми этими размышлениями, вгоняющими в откровенный ступор, Йоичи не заметил, как сзади к нему кто-то подкрался, опаляя горячим дыханием, сопровождавшимся иностранными словами, все то же ухо. Шея от нежданных шепотков, к слову, тоже немного пострадала. – Was haben Sie geheim gehalten? – с придыханием и уж больно довольным тоном заявил угадайте кто. – Kannst du das nicht tun? Ich habe die Nase voll. Oder flüstern Sie jedem ins Ohr?– Исаги уже начинал проклинать эту свою задумчивость, что постоянно отвлекала его от текущих событий. Или же ему стоило клясть эти футзалки, в которых все здесь занимались и что помогали удивительно бесшумно передвигаться. Но это все равно не повод так к нему подкрадываться. И вообще, какого хрена Рин даже не предупредил его?! Может, он тоже не заметил Кайзера за своим самобичеванием? Что ж, в этом они с Исаги были, пожалуй, похоже. Однако, заслышав немецкую речь, Итоши все-таки выпал из состояния оцепенения и даже удивленно приподнял бровь, наблюдая теперь за разворачивавшимся диалогом, хоть тот ни слова из него не понимал. – Надо же, какие мы слова теперь знаем, клоунишка. Вот видишь, какой из меня хороший преподаватель, – самодовольно заявил Кайзер, в наглую проигнорировав просьбу-вопрос Йоичи. – Пфф, кто из нас тут еще клоунишка. Такой спектакль закатить… – тихо и неуверенно бросил куда-то в пустоту Исаги, не обращаясь напрямую к Михаэлю, а, скорее, просто размышляя вслух. Кайзер же и без того не самую понятную речь Исаги, да еще и так тихо сказанную, понять полностью не смог. Разобрал только первую часть предложения, а вторую уже не осилил, отчего в его голову теперь стали закрадываться сомнения по поводу того, почему он так сказал. Михаэль быстро кинул взор на по-прежнему поникши сидевшего Итоши, а тот, заметив внимание к себе, немного стушевался, хоть и незаметно внешне. Такой подозрительный взгляд Кайзера невольно наводил на мысли о том, что немец о чем-то начинал догадываться. И все же, пусть Рин и не понимал, что ему там сказал Исаги, но почему-то глупо верил, что вот так вот трепаться о только что рассказанной «сплетне», юрист не станет. Уж до боли правильным выглядел тот. Противно. Но этот синеволосый ублюдок был слишком проницательный. Оттого Итоши поспешил ретироваться из зала от всех этих разборок, которые, в теории, могли бы возникнуть, потому что ему они были, откровенно говоря, сто лет не нужны. Он не для того эту историю Исаги рассказал, чтобы потом выяснять отношения на этой почве – совсем нет. Ничего не сказав, Рин просто встал с насиженного места, прихватив полотенце, и вышел за двери. Кайзер лишь проводил его недоверчивым взглядом, а затем снова вернул все свое внимание к Исаги. – Ты бы почетче разговаривал, а то, боюсь, твоему преподавателю придется дать тебе микрофон, чтоб хоть что-то разобрать из твоих ответов, – Исаги не уловил всех тонкостей брошенной колкой фразы, но такие красноречивые слова как «микрофон» и «четко разговаривать» донесли до него общий смысл предложения. Йоичи закатил глаза и, решив ответно проигнорировать своего собеседника, перешел на другую тему. – Ты уже освободился или мне до старости придется ждать, когда ты устанешь мячи пинать? – А что, разве тебе не нравится, как я это делаю? Я же видел, с каким восторгом ты на меня смотрел. Йоичи готов поклясться, что Михаэль говорил это с каким-то ненормальным даже для того возбуждением. Как будто Кайзер не чувства Исаги описывал, а свои собственные. Словно это он ловил кайф от самого себя. М-да, нарциссизм никого не щадит. – Это был не восторг, а шок от осознания того, что ты умеешь что-то еще кроме как портить людям жизнь, – прозвучало это, конечно, неубедительно, да и на очень корявом немецком, но признать тот факт, что Исаги действительно был под приятным впечатлением от увиденного, у него не поворачивался язык. И, чтобы Михаэль не стал выпытывать из него это признание и дальше по слогам, он вновь пошел на опережение, задавая свои вопросы. – Может, ты все-таки скажешь мне, почему я уже полтора часа тут тебя жду? – Йоичи действительно было интересно, что вдруг понадобилось этой непредсказуемой королевской особе от него, поскольку раньше они время вместе никогда, слава Богу, не проводили. Благо, Кайзер оставил заезженную тему с восхвалением собственной персоны и ответил на поставленный вопрос: – Будем тебе книжки подбирать, малыш Йоичи. … – Какие еще книжки? – Исаги, конечно, всякого ожидал, но явно не такого. – А как ты хочешь немецкому учиться? Через разовые перепалки со мной? Пойдем в нашу библиотеку, подберем тебе там что-нибудь. Будешь развиваться, – совершенно спокойно разъяснил Кайзер. «Ого, даже без всяких колкостей? Это прогресс. Или затишье перед бурей», – подумалось недоверчиво Исаги. Ладно, на самом деле, предложение Михаэля – взять всякие книжки, было вполне себе логичным. В конце концов, нет лучшего способа подтянуть язык, чем столкнуться с необходимостью в срочном порядке его освоить для добычи информации. Ну, как и непосредственное общение, в принципе. – Не проводишь меня до раздевалки? Все уже разошлись, кстати, так что никто тебя тут не покусает, не боись, – в кокетливой манере, в которой говорил с каждым вторым встречным бомжом, сказал Михаэль. Обольститель хренов. – Сам найдешь дорогу. Уже большой мальчик, справишься. Я подожду у выхода, – грубо отверг сомнительное предложение Кайзера Исаги. – Многое теряешь, клоунишка, – как всегда ухмыльнувшись, напоследок бросил Михаэль, шагая к раздевалке. «У него лицо еще не болит постоянно лыбу давить?» – откровенно недоумевал Исаги. Проводив взглядом Кайзера, пока тот не скрылся из поля зрения, сам Йоичи направился, как и обещал, к выходным дверям, ожидая, пока его «мучитель» вылезет из ужасно шедшей ему спортивной униформы, состоявшей из черных шорт и такого же цвета кофты, создававшей, вдобавок, впечатление натянутой поверх имевшейся одежки красной футболки, и переоденется в привычное дорогое тряпье. ... «Хах, и с чего это я вдруг так подумал?» – саркастично пробежала в синеволосой голове странная мысль, перед тем как ее обладатель дошел до заветных ворот.