Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

После того, как Кайзер и Исаги покинули спортивную гимназию, они направились в сторону главной университетской библиотеки, что, между прочим, считалась одной из самых престижных и богатых книгами в Японии. По некоторым данным, ее коллекция охватывала около семи с половиной миллионов экземпляров. Конечно, имеется в виду в совокупности со всеми ее филиалами, а так, в кампусе Есида, где и обучались ребята, насчитывалось примерно семьсот тысяч материалов, включая редкие рукописи и ценные исторические коллекции, благодаря которым их библиотека так славилась. В общем, все это к тому, что пара книжек на немецком там уж точно найдется. Тем более, раз данный язык входит в образовательную программу обучения в университете. Шли они до назначенной точки, на удивление, молча, хотя обычно Михаэль не упускал возможности потрепать своей болтовней нервные клетки Йоичи. И того, это, откровенно говоря, напрягало. Да и в целом все поведение Кайзера было каким-то странным в последнее время. Если раньше это отродье немецких земель измывалось над юристом при любой удобной возможности, то после того, как они заключили эту временную сделку, от начала действия которой прошло уже дней пять, тот как будто растерял свою сноровку. Не всю, конечно, ведь язвительность и саркастичность у Михаэля были заложены где-то на уровне генов, однако он стал более… Тихим, что ли? Не таким несносным, как это можно было наблюдать раньше, хотя и тот инцидент с подъемом в полшестого утра, чтобы провести первое занятие, Йоичи запомнит еще надолго. Подобных случаев, как уже можно было понять из нелестных высказываний Исаги, насчитывалось, скажем так, приличное количество. По крайней мере, уж для тех жалких трех месяцев, в течение которых они стабильно грызли друг другу глотки, так точно. К примеру, если покопаться в этой отстойной коллекции воспоминаний, Йоичи мог выудить оттуда случай, когда спустя неделю после его заселения в общежитие, Михаэль подмешал ему в шампунь белый краситель, что было незаметно из-за схожести оттенков, после чего Йоичи пришлось идти в университет с такими волосами, как будто они поседели или же он пытался покрасить их замазкой, что выглядело, естественно, убого. Благо, количество этой смеси было небольшое. И, тем не менее, когда Исаги вернулся с занятий, ему еще несколько раз приходилось перемывать голову, чтобы вывести это идиотское окрашивание. В вузе же на него все косились как на восьмое чудо света, но, к счастью, Йоичи успел к такому морально подготовиться, поскольку результат этой «маленькой забавы», как выразился потом Кайзер, он увидел сразу же после того, как просушил волосы и посмотрелся в зеркало во время сборов. Исаги не собирался мстить Михаэлю за эту выходку, потому что вовсе не являлся мстительным по натуре, а также думал, что если не проявлять ответной реакции на эти шалости, то Кайзеру вовсе скоро надоест. Но судьба сама решила подвернуть ему возможность для, так называемой, вендетты. Буквально через пару дней после, когда Йоичи вечером готовил себе на ужин порцию тяхана с курицей и овощами, он решил добавить по рецепту вместо красного болгарского перца немного чили, так как первого в магазине не было, да и к острому Исаги относился лояльно. Чего не скажешь о Кайзере, потому что, по иронии судьбы, у этого мелкого воришки, любившего всякий раз тырить стряпню Йоичи, если натыкался на нее, оказалась аллергия на этот импровизированный ингредиент. И когда тот по привычке потянулся к сковороде с приготовленным блюдом, чтобы вкусить его, на Михаэля напал резкий приступ кашля, а через пять минут он и вовсе покрылся красными пятнами. После данного инцидента Исаги чуть ли не молился на этот продукт и старался добавлять в еду при каждом удобном случае, дабы отпугнуть его прожорливого соседа. Главное, в столовой он не ест, зато как воровать еду Йоичи – так, пожалуйста, в этом мы первые! На самом деле, Исаги даже интересно было, чем тот питался, поскольку, опять же, в университете немец не ел. Либо же делал это не в обеденное время как все, ведь те разы, когда Йоичи замечал его в столовой, можно было сосчитать по пальцам одной руки, за исключением их сегодняшней стычки там. Еще он помнил, как этот горе-хакер умудрился разведать непонятным образом пароль от телефона Исаги. И когда тот проснулся на утро и не смог разблокировать собственное мобильное устройство, у Йоичи, конечно, знатно подгорело с этого. Ему пришлось целый день провести без возможности доступа к сподручному гаджету, дожидаясь, когда же Михаэль придет в общежитие после занятий и удосужится включить его же, блять, мобильник! А тот еще, как будто специально, явился лишь к восьми часам вечера, но телефон, тем не менее, разблокировал. Исаги так и не понял, как тот умудрился узнать пароль, но после этого случая установил отпечаток пальца как способ разблокировки. Будем надеяться, Кайзеру не придет в голову снимать папиллярные узоры с Йоичи какой-нибудь темной ночью во сне, иначе последнему придется отрубить немцу собственные фаланги. Причем на обеих руках – чтоб неповадно было. Короче говоря, эти три месяца, что они делили вместе жилплощадь, были довольно-таки насыщенными. Для Исаги так точно. Поэтому заметная смена поведения Кайзера по отношению к тому была для Йоичи чуждой и непонятной. Или же она была заметна только для Исаги, потому что тот сам себе там понапридумывал что-то... Но он не собирался зацикливаться на этом. Не-а, ни в коем случае. Он хотел радоваться, что ему выпал шанс нормально существовать. Не известно, правда, сколько это продлится, но Исаги надеялся, что как можно дольше, а желательно – навсегда. Тем не менее, будущий адвокат краем глаза решил все же глянуть на своего спутника. Тот шел в ровном темпе, слегка опустив голову вниз, и, казалось, думая о чем-то своем. В остальном же его лицо не выражало абсолютно ничего. И, ох, как же Исаги это раздражало. Ну почему его сосед такой нечитаемый?! Все люди как люди, один он как не от мира всего… Йоичи, безусловно, понимал, что все разные, у каждого свои проблемы и загоны, однако с такими как Михаэль он еще не сталкивался. Те, кто окружал Исаги и встречался ему мимоходом на жизненном пути, были не сказать, что какие-то плоские или же однобокие. Конечно, нет. Но в них Йоичи понимал хоть что-то. Мог понять, какой у человека характер или какими принципами тот руководствуется, представлял даже в общих чертах его мировоззрение, основываясь на узнанных интересах. В Кайзере же он не понимал ничего. Вот, казалось, он уже примерно выяснил, какая натура у этого индивида, а потом парень выкидывал что-то такое, что шло вразрез с предыдущими представлениями Исаги. Как будто его действия вообще не поддавались никакой логике. От недавно произошедшей игры Йоичи и вовсе не отошел до конца. Зачем нужно было все это показушничество перед ним? И для него ли оно вообще было? Может, Рин что-то не так понял, тем самым введя в заблуждение Исаги? Да и та странная реакция Кайзера, когда он спрашивал о чувствах Йоичи после увиденной игры… Само собой, личность Михаэля после всех этих событий пробуждала первобытный интерес в Исаги. А у кого бы не пробудила? Но, если на чистоту, сейчас он уже просто не хотел в этом копаться и старался всеми силами отгородить себя от подобных мыслей. И в такие моменты Йоичи думалось, что он предает самого себя. Ведь он всегда считал себя человеком сострадательным. Таким, который хочет докопаться до сути человека, чтобы лучше понять его. И хоть он порой и говорил себе, что вернется к размышлениям о Кайзере позже, поскольку любит разбираться в психологии поведения людей, на самом деле, подсознательно, он надеялся, что потом уже просто не вспомнит об этих мыслях о Михаэле и ему станет все равно. Раньше так и было. Ему действительно было, грубо говоря, наплевать на своего соседа, потому что думал, что тот…ну...просто конченный. Будем называть вещи своими именами. И, тем не менее, несмотря на это он даже пытался за эти несколько дней, что они «занимаются репетиторством», разузнать какие-то крупицы информации относительно Михаэля, чтобы хотя бы попробовать представить его мотивы и прояснить некоторые ответы на собственные вопросы. Но тот либо демонстрировал всем своим видом, что ему плевать, либо просто отнекивался и менял тему. Потому логично предположить, что Кайзер или сам по себе такой, с ебанцой, или просто не хочет, чтобы к нему лезли. В любом случае, у него нет никакого морального права вести себя по отношению к Исаги именно таким образом, как он все время это делал. Михаэль единственный человек, который так активно старался напакостить Йоичи, не выказывая никаких даже субъективных причин – не говоря уже об объективных – для проявления подобного пренебрежения к собственному соседу. И да, он уже банально привык ненавидеть Кайзера. Однако его поведение сейчас отличалось от того, что обычно приходилось наблюдать Исаги на протяжении нескольких месяцев. Он бы сравнил это с прослушиванием музыкального произведения. На первый взгляд оно могло показаться легким и предсказуемым, с размеренным ритмом. Но по мере проигрывания мелодии в ней появлялись новые аккорды, образовывались диссонансы, что никак не ожидались в начале прослушивания. В конечном итоге выясняется, что после глубокого анализа в, казалось бы, незамысловатой музыке содержались свои скрытые смыслы и мотивы, которые могли быть неочевидными после первого слушания. И в данной ситуации Йоичи бы предпочел выступить наглухо отбитым музыкальным дилетантом, что не стремился углубляться в суть произведения и не страшился оставаться в неведенье. Он не хотел пытаться найти оправдание человеку, который изрядно потрепал ему жизнь. Поэтому он боялся, что если попытается хоть немного погрузиться в размышления о Кайзере, попробует даже на одну сотую процента проникнуться им, то он из этого больше не вылезет. Оно его затянет. Исаги не мог объяснить, чем вызвано это странное предчувствие, но своей интуиции он доверять привык. По этой причине Йоичи старался эти несколько дней, что его голова терзалась сомнениями, давить все мысли о тревожившем его субъекте, что как назойливые червяки старались забраться к нему в мозг, и, видимо, выесть тот. Потому что ощущения были именно такими. Вместе с тем, покоя его голове не давало кое-что еще. Не относительно Кайзера, но он был одним из немногих источников, которые могли бы удовлетворить его любопытство в одном вопросе. Поэтому без зазрения совести Йоичи все же обратился к тому, прервав эту повисшую в морозном воздухе тишину, хотя вроде как, блять, сам же и радовался тому, что может провести это время в молчаливом спокойствии. М-да, парадокс какой-то. – Слушай, Кайзер, – начал было Исаги, но сразу же осекся, вспомнив правило номер один. Разговоры теперь ведутся на немецком. Что Йоичи уже порядком выматывало, но, тем не менее, продолжил именно на нем. – Ты знаешь, почему Итоши играет в футбол? – Михаэль, сменив свое задумчивое и отстраненное выражение лица на заинтересованно-слушающее, слегка повернул голову в сторону источника звука и ответил: – А что, хочешь подружиться с ним? – с издевкой, но не серьезной, а, скорее, чтобы по привычке подначить Йоичи, ответил вопросом на вопрос тот. – Не сказал бы. Просто не думал, что он еще и в футбол играет. К тому же так хорошо. Вот и заинтересовался, – Исаги, в общем-то, не соврал: все на деле так и есть. Однако интересно ему еще потому, что он хотел больше разузнать о своем неофициальном сопернике. Как говорится, нужно знать своего врага в лицо. Рин, конечно, враг с очень большой натяжкой, но это чисто условность. Кайзер несколько секунд молчал, в упор глядя на Йоичи, как будто пытался уличить того во лжи, но, видимо, не сумев этого сделать – или просто сделал вид, что не сумел – развернул голову обратно по направлению вперед и начал говорить: – Странно, что ты еще не понял. Он же Итоши, сам сказал, – тут Михаэль выделил интонационно фамилию Рина, глянув на Исаги, рассчитывая, что до того все же дошло, к чему он ведет. Однако, судя по бестолковому выражению лица и глупо хлопающим большим глазам, этого так и не произошло, а потому и продолжил. – Ох, серьезно, малыш Йоичи…? Его старший брат – Итоши Саэ, гордость японского футбола и член национальной сборной. Я даже будучи немцем это знаю. Ты что же, вообще в футболе не смыслишь? После упрека Кайзера до Исаги, конечно же, дошло, о чем тот толкует. Да и, в самом деле, почему он сам до этого еще не догнал? Вероятно, не мог представить, что в одном с ним университете будет учиться родственник настоящей звезды футбола, пусть крохатная мысль в нем посмела зародиться еще в момент, когда Исаги только услышал о своем сокурснике... ...а еще от данной мысли Исаги отдаляло и то, что Рин учится на экономическом. Казалось бы, зачем? Да и мало ли, сколько этих Итоши в стране развелось вообще! – Вижу по твоему глупому лицу, до тебя все-таки дошло, кто он, – не дожидаясь ответной реакции Йоичи, Михаэль продолжил. – Я не в курсе всех подробностей их семейной драмы – мне это и не интересно, но знаю, что его сподвиг играть в футбол именно брат. А, состоя в нашей команде, Итоши хочет, чтобы его заметили: в следующем году будет проводиться Межвузовский чемпионат – главное футбольное соревнование среди университетов по всей Японии. Затем, если наша команда будет лучшая в регионе, у нас будет возможность пройти в основной отборочный турнир, встречаясь там с профессиональными футбольными клубами. Ну и дальше по карьерной лестнице… – на данной ноте закончил свою речь Кайзер и уже чуть погодя коротко добавил: – Так что если ты хочешь узнать более подробно его мотивы, тебе придется выбивать ответы из него самому, клоунишка. Что ж, это хоть и не самый развернутый ответ, который мог получить Исаги, но тоже вполне исчерпывающий. По крайней мере, при следующей встрече с Рином ему будет, от чего отталкиваться, чтобы завязать диалог. Если, конечно, эта встреча вообще состоится. А еще после такого небольшого рассказа в голове Йоичи опять невольно встали всплывать мысли о Кайзере. «Ох, ради всего святого, это когда-нибудь закончится? Почему моему мозгу вообще вдруг стало это так интересно?!» – недовольно восклицал про себя Исаги, при этом внешне все эти мыслительные процессы никак не отображались, и ничего не выдавало его внутренних стенаний. Но он не мог не задуматься о том, по какой же причине играет тогда сам Михаэль, ведь Йоичи уже задавался этим вопросом ранее. А сейчас, считай, был лучший момент для того, чтобы выведать эту информацию. И его мозг это прекрасно понимал. Однако душа протестовала. «Хах, забавно, обычно бывает наоборот... Ладно, так и быть, позволю дать себе слабину один раз. Но только один. Больше я в это не сунусь». И Йоичи уже хотел мысленно пообещать себе это, но что-то внутри него – может, совесть? – остановило его от данного поступка. В конце концов, не хорошо будет, если он не сумеет сдержать обещание. – У тебя такие же планы на будущее? – Исаги сам не заметил, как быстро выпалил это, но оно, наверное, и хорошо, потому что если бы он пытался говорить с полной осознанностью, то жалкие попытки растянулись бы до самого утра следующего дня. – Ты так заботишься о моем будущем, малыш Йоичи? Исаги не стал ничего отвечать на провокацию, вместо этого просто упрямо сверля Михаэля взглядом, выжидая ответа. И вот здесь Йоичи все-таки клянется себе, что если он не получит хотя бы минимального ответа на свой вопрос, то больше он точно ничего выпрашивать из этого партизана не станет. Исаги уже начинал чувствовать себя каким-то идиотом. Да и в глазах Кайзера он, вероятно, выглядел не лучше. Спустя пару мгновений мучительного выжидания, изо рта Михаэля все же начали вылетать некоторые слова. И Йоичи хотел бы надеяться, что только самые нужные. – Я так полагаю, это значит «да». Что ж, в общем-то, можно и так сказать. Наши планы в этом с ним совпадают, не спорю. Исаги по-прежнему смотрел на Кайзера своим пытливым взглядом, отчего создавалось впечатление, будто он пытался загипнотизировать немца. Тем не менее, это точно было безуспешно, поскольку Михаэль как ни в чем не бывало после пары брошенных фраз снова уставился прямо вперед, делая вид, словно Йоичи здесь и вовсе не существовало. Последнего подобное поведение, по правде, немного задело, но Исаги был рад уже даже такому короткому ответу. В конце концов, это лучше чем если бы ему сказали что-то типа а-тебя-это-ебать-не-должно и шел бы Михаэль себе дальше по снежной дорожке. Но начинающий юрист не хотел так просто сдаваться, желая выведать для своего пытливого ума больше информации. «Знать бы еще, зачем она мне вообще нужна…» – но Исаги благополучно проигнорировал всплывшую мысль – хоть что-то у него получается игнорировать, да не то, что нужно, однако – и задал новый интересующий вопрос. – Если ваши планы с ним совпадают, то...ладно он, это я сам уже как-нибудь разузнаю, но почему тогда ты здесь? Разве не логичнее было бы поступить в какую-нибудь футбольную академию, там...или за какой-нибудь клуб играть, не знаю… – Йоичи бы хотел еще что-либо добавить, но не нашелся, что именно, поэтому так и оставил фразу недосказанной. – Почему тебя это так интересует? – резко вбросил встречный вопрос Михаэль и встал прямо на полпути к библиотеке, развернувшись всем корпусом к Исаги. Весь вид немца демонстрировал, что ему правда интересно, откуда в его соседе проснулось столько любопытства, которого тот раньше не проявлял по отношению к парню. И это было вполне оправдано. Кайзер прекрасно знал, как он выглядел в глазах Йоичи и потому входил в ступор. Сам же Исаги встал как вкопанный после неожиданного вопроса и старался смотреть куда угодно, только не прямо в глаза Михаэлю. Эти льдистые, холодные радужки так и пригвождали к месту, требуя ответы на свои вопросы. А под таким напором уже сам невольно хочешь сдаться со всеми потрохами. Йоичи верил, что таким взглядом можно было бы даже пытать, потому как был уверен, что от этого пристального взора любой почувствует себя максимально некомфортно, а не только он, что не любил такие гляделки в принципе, не только с Кайзером. «Если бы я только сам знал», – страдальчески подумал Исаги, глядя глаза в глаза. Секунды тянулись, а ответа на повисший вопрос так и не последовало. Но Михаэлю, казалось, было вообще все равно, сколько там времени прошло и еще пройдет, но от своего он не отступится. Поэтому с абсолютно таким же беспристрастным выражением лица продолжал глядеть на собеседника напротив. Собеседник, правда, из Йоичи сейчас выходил, ох, какой плохой. И чтобы исправить это неловкое молчание и репутацию никудышного говоруна, выдал первую мысль, пришедшую в ватную, по ощущениям, голову. – Признаю, я действительно был впечатлен твоей игрой. Такой талант выпадает буквально одному на миллион, и я хочу знать, почему ты, наделенный подобным даром свыше, растрачиваешь его, просиживая на каком-то экономическом факультете, – Исаги чувствует, что это не тот ответ, что кроется в вопросе, который интересовал и его самого. Но это самое близкое и похожее на правду из того, что он мог сейчас выдать. Лицо Михаэля, в свою очередь, после такого признания оставалось неизменным. Он не выразил удивления или смятения и даже не скорчил рожу в этой своей дурацкой ухмылке, приговаривая: «Я знал, что ты оценишь меня по достоинству, клоунишка». Почему-то у Исаги вообще сложилось впечатление, будто тот ждал некоего другого ответа от него. «Что, уже даже комплименты не тешат твое самолюбие? Чего ж ты там, блять, хотел услышать тогда? Мне ведь и самому интересно». Когда Кайзер выпал из состояния каменного изваяния, у которого вместо живых глаз – холодные льдинки, и выдал реакцию на «красноречие» Исаги, тот почувствовал себя так, словно решал в данную минуту жизненно важный тест, что определил бы его дальнейшую судьбу. И завалил его, тем самым обрекая себя на вечные страдания, поскольку ответ был вообще не такой, который ждал Йоичи. – Попробуешь спросить еще раз, когда придумаешь причину получше, – небрежно бросил Кайзер, побредя дальше и растворяясь в сумеречной мгле. Переаттестация. ... «Нет, он издевается надо мной, да? Что значит «причину получше»?! Да я тебя тут комплиментами на жизнь вперед осыпал – ну, если брать в расчет конкретно Исаги, потому что тот делал ему комплиментов ровно никогда – а тебе и этого мало?!» Йоичи так и остался на месте, провожая максимально недоумевающим взглядом шедшую впереди фигуру его репетитора и думая, что он не так сказал. Нет, Исаги, конечно, и сам понимал: он был недостаточно открыт в данном вопросе, потому что сам не до конца улавливал причину вспыхнувшего интереса... Однако он и не наговорил ничего плохого. Наоборот, считай, похвалил этого зазнавшегося засранца, чего Йоичи даже во сне бы себе не позволил сделать, а тому и это не понравилось. Он что, мало красивых слов наговорил? Надо было его эпитетами с ног до головы осыпать? Или… ... . А может, Исаги просто смотрит на ситуацию не под тем углом? Вдруг Кайзер хотел услышать совершенно другой ответ, отличный от представлений Йоичи? Но тогда он вообще не понимает, что Михаэль от него ожидал. От таких «загадочных» фраз его спутника у Исаги уже начало складываться впечатление, что этот хитрый ублюдок знал Йоичи лучше него самого. Это не могло быть правдой. Исаги был в этом уверен. Почти. «Да как он смеет разбираться во мне лучше меня самого?! Обычно это я копаюсь в чужих головах, вообще-то!..» Так, ладно, это уже какая-то паранойя. Кайзер не мог знать чувств Йоичи по отношению к тому, это уж точно. Да и о каких чувствах вообще идет речь? Исаги относился к нему абсолютно ровно, уже по умолчанию сопровождая это «ровно» привычными ненавистью и раздражением… Думал он, глядя в спину понемногу удаляющегося вперед Михаэля, что так идеально – чудилось Йоичи – вписывался во весь этот зимний сумрак: укутавшись в белый пуховик чуть ли не по самый нос, пряча свои и без того ледяные руки, парень двигался сквозь морозный ветер, перемешанный с крупицами снега, что плавно опускались на него, будто пытаясь согреть проходимца таким образом. Безуспешно. Те, казалось, не успевали достигнуть даже энергетического поля Кайзера, как тут же таяли на глазах Исаги, не успевая и на долю секунды соприкоснуться с немцем, так и оставляя Михаэля на растерзание стуже. И было в этой картине как будто что-то...метафоричное. ... «Argh. Wirklich, der Teufel». Что ж, видимо, этим привычным для него ощущениям придется потесниться с новоиспеченным интересом, который Йоичи, как бы ни старался, унять не мог. Да и в связи с последней брошенной Кайзером фразой, которая таила в себе больше скрытого подтекста, чем любая музыкальная симфония, о которых Исаги размышлял немногим ранее, это уже звучало как вызов. Возможно, это было просто накручиванием самого себя и никакой великой тайны в этом не крылось, а Михаэль всего-навсего идиот с раздутым чувством собственного достоинства. Однако не проверить это Исаги, как бы ни старался себя отгородить от подобного рода деятельности, не мог. И он бы очень хотел надеяться, что не пожалеет об этом в будущем.