Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Первым, что видит Кайзер, когда слышит позади себя звуки открывающейся входной двери комнаты общежития, является враждебный, хмурый Исаги Йоичи, небрежно швыряющий любимую, черную несменную сумку, с которой, по скромным наблюдениям немца, юрист разве что не спал в обнимку, на близстоящую кровать, то есть кровать Михаэля – ? – затем уж как-то больно небрежно попытался стряхнуть с себя обувь, отчего правый ботинок отлетел чуть ли не к середине комнаты, из-за того , что его владелец не подрассчитал силу – да и даже не пытался рассчитать, походу, – с которой хотел его смахнуть с себя. А сам метатель обуви лишь молчал, казалось, даже не замечая присутствия соседа в комнате, хотя не заметить его было просто невозможно, поскольку Кайзер стоял сейчас прямо напротив двери, у рабочего стола, где пытался откопать одну из необходимых ему книжек. – Чего это малыш Йоичи так разбушевался сегодня? Не успел скупить оставшийся сок в столовой? – очевидно, намекал на инцидент, случившийся часами ранее Михаэль, когда заметил, с каким упованием его сосед выхлебывал яблочный нектар из упаковки, пока ребята еще пребывали на территории университета. Исаги, естественно, такую дебильную шутку проигнорировал, однако и молчать, на удивление, не стал. – Вот ты скажи: все немцы такие пришибленные на голову или это только мне так не везет? – всерьез поинтересовался юрист, поскольку данная закономерность, которую он начал ненамеренно выявлять в своей жизни, уже начала его беспокоить. Так ведь и до расизма не далеко. – М-м-м, смотря, что ты подразумеваешь под «пришибленные на голову», – опять же, вполне серьезно отвечал Кайзер на, казалось бы, шуточный вопрос. – И что же с тобой успело приключиться за эти жалкие два с лишним часа, которые нас разделяли? – несколько поэтично отозвался Михаэль, на что Исаги одарил парня каким-то странным взглядом, но все же быстро переключился на то, чтобы сформулировать ответ на поставленный вопрос. – Да этот хмырь меня выкосить пытается! – возмутился Йоичи, говоря о себе так, будто он был неким сорняком, которого всеми силами старались срезать, сам яро противясь такому исходу. – Я подошел к нему после пары, хотел выпросить темы к экзамену, а он вместо того, чтобы просто, блять, молча дать лист с этими несчастными вопросами открывает свой ебальник и говорит: «Знаете, Исаги-кун, я слышал, что вы хорошо учитесь по другим предметам. Но, думаю, Вы и сами должны понимать, что иностранный язык, а особенно немецкий – совсем другое дело. Так что, советую Вам основательно подготовиться к предстоящему экзамену». Пародировал Йоичи своего преподавателя, конечно, на все 10/10, вкладывая в слова максимально обширный спектр эмоций и тональностей. – И к этому человеку я старался нейтрально относиться! Да чтоб у него, блять, все его накрахмаленные костюмы закончились, – чуть ли не сплюнул на последних словах от досады и тошнотворности всей ситуации Исаги. Смотреть, как Йоичи ругается, да еще и на родном немецком, для Кайзера было особым видом удовольствия. Да, может, тот и не произносил все слова идеально, где-то мог неправильно употребить форму слова или забыть какой-нибудь артикль, но Михаэль все равно юношу понимал, и ему в эти моменты было, в общем-то, плевать, насколько грамотно он выстраивал свою речь. Для него такие спонтанные всполохи агрессии, сердитости, чувств, которые обычно Йоичи старался контролировать и прятать зачем-то в себе, были намного важнее, чем то, а нужную ли форму глагола тот подобрал, пока говорил свою речь или нет. Разумеется, плевать ему было только в такие моменты. В остальное же время он действительно заботился о познаниях соседа в немецком языке и подходил к своим обязанностям репетитора вполне серьезно. Тем не менее, он не только впитывал, как губка, чувства Исаги, которые тот сейчас выплескивал, но еще и внимательно слушал. Оттого слова Йоичи все же заставили его несколько призадуматься. – И как выглядит этот твой преподаватель? – решил для начала спросить Михаэль, чтобы понять, знает ли он этого мужчину вообще или видел хотя бы на лицо, потому что пары по немецкому ему посещать не доводилось. Да и вообще по какому-либо другому языку, за исключением английского, потому что на экономической специальности этого не требовалось. Йоичи на озвученный вопрос искоса, недовольно окинул Кайзера оценивающим взглядом, пройдясь по тому мельком сверху вниз, после чего выдал: – Такой же, как и ты: высокий, блондинистый ублюдок в вычурных шмотках с раздутым самомнением, что умудряется раздражать меня одним своим присутствием. Поздравляю, у тебя назревает конкурент, – ядовито произнес Исаги, особенно последние слова, все еще тепля в себе злость за недавнюю выходку Михаэля в столовой, приправленную теперь к тому же и недовольством своим преподавателем немецкого. – Как ты можешь меня сравнивать с каким-то дилетантом, клоунишка? Я думал, ты уже понял, что мне нет равных, – шуточно оскорбился Кайзер, однако эти слова были лишь прикрытием, чтобы он успел перебрать в своей голове всех знакомых ему людей, подходящих под эту характеристику. Но, к собственной неудаче, он действительно не припоминал никого «похожего на себя». И дело было вовсе не в чертовой нарциссичности, которую так любил приплетать ему Йоичи. Он реально не припоминал никого подходящего под описание. Скорее всего, этот преподаватель работал у них на полставки, особо долго не задерживаясь в университете, приезжая чисто на отведенные тому пары, потому Михаэль его и не помнил. Хоть и не исключено, что пересекался с тем. Исаги на слова Кайзера ничего не ответил, продолжая стягивать с себя верхнюю одежду, после чего засобирался пойти к шкафу, чтобы достать оттуда домашние штаны и футболку и уйти с ними в ванную, там уже надев их на себя. Юноша не стеснялся своего тела, но и переодеваться при других ему не нравилось по той причине, что он не хотел ненароком зацепить на себе чей-то долгий взгляд, потому что, опять же, ему становилось некомфортно, когда на него смотрят дольше необходимого без особого повода. Вынужденно Йоичи это делал только на занятиях по физкультуре в раздевалке, но там уже никак не отвертишься. Да и в центре внимания он там явно не будет, так что париться особо не о чем. А в присутствии Михаэля Йоичи казалось, что тот бы пялил на него просто назло, чтобы побесить или смутить юношу. Поэтому юрист уходил в подобных случаях в ванную. Кайзера такое поведение, конечно, забавляло, но и настолько вторгаться в личное пространство Исаги он не собирался. Михаэль же не законченная тварь, в конце концов. Поэтому лишь смиренно ждал, сидя на стуле, когда его сосед выйдет в общую комнату и они смогут обсудить насущные вопросы относительно немецкого языка. Йоичи быстро вернулся из ванной, даже подобрал тот самый правый ботинок, который он швырнул почти до середины комнаты в порыве раздражения, и уже потом уселся на втором, последнем стуле, имевшемся в распоряжении у ребят в общежитии, кажется, даже несколько подуспокоившись, выйдя из своего нервозного состояния. – Ну, и что там за темы? – задал вопрос Кайзер. – Не знаю, он мне в электронном виде скинул. Не смотрел. Был занят тем, что мысленно чморил его всю дорогу обратно, – проворчал Исаги, попутно с тем доставая телефон из кармана штанов, выискивая необходимый файл. Даже толком не анализируя содержимое того, юноша сразу передал мобильное устройство Михаэлю. «Странно, что он мне так спокойно свой телефон отдает. Прошлый опыт ничему не научил?» – несколько удивился такому действию Михаэль, вспоминая свою выходку месяцами ранее, когда он разузнал пароль от смартфона Йоичи и, шутки ради, поменял тот. Узнал немец, кстати, случайно: просто завидел, как сосед, находясь неподалеку от того, разблокировал устройство. Да и комбинация там была не сложная – всего 4 цифры. Сейчас, Кайзер уверен, помимо отпечатка пальца там стоят уже все 10 цифр. На всякий случай. В общем, он думал, что Исаги просто перешлет ему файл на телефон. Но, видимо, парень сейчас был слишком заебан, и тому уже было плевать, кому он там что отдавал. Кайзер взял телефон, потратил около минуты на то, чтобы изучить темы, написанные в нем, после чего вернул тот обратно владельцу, чтобы Йоичи и сам прошелся по пунктам. – Ничего сверхсложного для тебя тут нет. Обыденные темы для устного монолога. Однако раз уж твой преподаватель тебя так за что-то невзлюбил, – Михаэль посмотрел на Исаги с едва заметной ухмылкой, желая узнать по реакции соседа, имелось ли, в самом деле, основание для такого отношения к парню. И, судя по тому, что на слове «так», которое Кайзер намеренно интонационно выделил, Йоичи всего на мгновение, но напрягся – что немец успел разглядеть, – то какую-то историю юноша все-таки успел учудить, – он, вероятно, будет заваливать тебя вопросами, – Михаэль не стал интересоваться, чем же Исаги сумел заслужить такую нелюбовь к себе, потому что был уверен, что ничего плохого тот не сделал и сделать не мог, а потому проблема крылась, скорее всего, в мелочном характере препода. – И…что дальше? – слегка растерянно спросил Йоичи. – Тем не менее, некоторые темы заслуживают отдельного внимания, – загадочно изрек Кайзер. – Тут есть топик: «расскажите о своей специальности». Не думаю, что ты много юридических терминов на немецком знаешь, поэтому тебе стоит поработать над этим. И, поверь мне, слова там не самые простые, – в издевке ухмыльнулся Михаэль. – Отлично, я с трудом слово «самооборона» на немецком выучил, а тут еще сто двадцать таких же в копилку, – устало выдал Исаги, слабо закатив глаза и отвернувшись от собеседника, думая теперь о чем-то своем. Однако Кайзер не дал ему много времени на то, чтобы отвлечься, так как спросил: – И от кого же там оборонялся малыш Йоичи, раз ему это слово вдруг понадобилось? – он лишь искоса глянул на юриста, сидя ровно на стуле и изучая тот самый учебник, который ранее искал. И даже так заметил, как Исаги скуксился, после чего, немного помявшись, тот сказал: – Просто вычитал на днях, вот и зацепился за него. Решил запомнить на будущее, – в общем-то, так и было, юноша не солгал. Его смутил вопрос только потому, что он вспомнил, в каком контексте его употреблял немногим ранее в столовой. «Скрытничаешь, значит, да?», – мысленно усмехнулся Михаэль, поскольку понял, что ему чего-то не договаривают. Парень не стал зацикливаться на этой теме, возвратившись к обдумыванию более важных вопросов касательно их занятия. Он решил зацепиться за другую часть нытья Исаги, в которой тот говорил про «с трудом выучил» и «сто двадцать слов в копилку». Затем, немного подумав, пришел к следующей мысли. – Знаешь, есть такая вещь, – выдержал короткую паузу Кайзер для привлечения внимания, – мнемонические техники называется, – сказав это, немец отвлекся от изучения содержимого учебника, взглянув на сидевшего рядом, и увидел на лице того лишь непонимающее выражение. Вероятно, таких слов он не слышал даже на японском, не говоря уже о немецком. –Что я тебе говорил в таких случаях делать, м-м-м, малыш Йоичи? – каким-то сюсюкающим тоном задал вопрос Михаэль, будто обращался к пятилетнему детсадовцу. Тот пару раз быстро моргнул, потупив взгляд, казалось, вспоминая, после чего молча снова разблокировал телефон, размахивая пальцами по экрану, и нажал на иконку приложения «переводчик», настраивая необходимую раскладку на клавиатуре. Однако Кайзер там печатать ничего не собирался, потому сказал: – Голосовой ввод выбери. Йоичи растерянно моргнул, но быстро сделал так, как ему сказали. Он нажал на кнопку, машинально чуть выставив руку с телефоном вперед, к Кайзеру. Тот это заметил и, снова отвлекшись от книги, не вынимая ту из хватки, наклонился корпусом к ладони, удерживавшей мобильник. Причем, так близко, что Исаги ощущал теплое дыхание Михаэля на своей коже, пока тот говорил, отчего у юриста даже, всего на секунду, вздрогнула рука. Немец вкрадчивым, тягучим тоном повторял свои слова, будто стараясь обласкать своим голосом динамик телефона – нахуя, спрашивается? – а потом так же неспешно, как и наклонился, отстранился, удерживая легкую, непонятно откуда взявшуюся улыбку на лице, смотря на Йоичи. Юноша на пару мгновений застыл, видимо, переваривая случившееся, и все же посмотрел в телефон, дабы вычитать образовавшийся перевод. Он чуть нахмурил брови, вслед за тем неуверенно выдав: – Мнемо…что? Кайзер слабо хмыкнул от забавного, растерянного вида Исаги, после чего принялся объяснять. – Это особые приемы, направленные на развитие памяти и запоминание слов, их комбинаций и тому подобного. Основано на кодировании информации в визуальных образах, звуках и, в принципе, в чем угодно, лишь бы это работало. Та же рифма, к примеру, это одна из разновидностей мнемонических техник. – И…что ты предлагаешь? – задал закономерный вопрос Йоичи. – Можешь попробовать одну из техник, если тебе так будет проще запоминать некоторые слова. – Ты знаешь какие-то из них?.. – по-прежнему с толикой растерянности интересовался Исаги, внемля каждому слову Кайзера. – Пробовал как-то одну пару раз, когда японский изучал. Метод на пальцах называется. Ты придаешь каждому из них определенную ассоциацию или значение. Можешь даже две руки использовать, если хочешь. Здесь нет четкого принципа: просто сам выбираешь, как тебе будет удобно это провернуть, – старался доходчиво разъяснить Михаэль суть одной из техник. – Например? – выдал Йоичи, все так же внимательно слушая рассказчика. – Пример, говоришь, – задумчиво повторил Кайзер, однако уже спустя несколько секунд, видимо, что-то надумав, принялся говорить. – Полагаю, в твоем случае будет проще изображать пальцами букву или, если это уместно, часть слова. Собственно, раз мы говорим о мнемонике, ее и разберем. Только более усложненную версию термина, поскольку нет толку запоминать простые слова. Скажем, не мнемоника, а…искусство запоминания.Повторяй за мной, – сказал Кайзер, после чего выставил правую ладонь перед собой. Исаги провернул такое же действие, будучи заинтригованным. – Для начала ты разбиваешь слово по составным частям. Разумеется, не обязательно, чтобы было ровно пять и их хватало на каждый палец руки или же десять, если ты используешь еще вторую. Можешь неоднократно задействовать один и тот же палец, либо сразу несколько. Короче, делай со своими руками, что хочешь, главное, чтобы ассоциация закрепилась потом в голове, – принялся рассказывать «инструкцию» Михаэль, смотря строго на Йоичи. Тот молча слушал. – В нашем случае можно попробовать разбить так: первая часть – «Ge». Звук «Ге» можно легко зашифровать в большом пальце, согнув его с помощью указательного, – повторил сказанное действие Кайзер, следя параллельно за тем, чтобы Исаги делал так же, – и он будет напоминать тебе букву «Г». Дальше возьмем слог «dächt». Как ты, я надеюсь, уже знаешь, «dach» по-немецки будет «крыша». Ее можно изобразить указательным пальцем, согнув в виде треугольника, для удобства подперев большим пальцем, – снова повторил озвученное Михаэль. – Причем, если посмотришь на свои пальцы еще и под другим углом, увидишь в них недостающую букву «Т», – юрист взглянул на свои скрещенные пальцы, сразу же поняв, про какую букву «Т» тот говорил, после чего кивнул в знак того, что он понял, о чем вообще идет речь. – Затем слог «nis» – созвучно с «низ», то есть опускаешь вниз средний палец. И остается «kunst», что в переводе значит «искусство». Его ты тоже должен знать. Лично для себя я бы связал это слово с розами, – Михаэль показательно перевел взгляд на пару секунд на свою левую руку, где красовалась длинная татуировка синей розы, чтобы Йоичи обратил на ту внимание, и уже после сразу же вернул внимание к человеку напротив. – Поэтому я бы просто указал пальцем на свою вторую ладонь в качестве напоминания. Но ты можешь воспринимать эту часть слова как «куст», ведь они похожи в написании. Изобразишь пальцами ветки и все тут, – закончил разбор слова Кайзер, далее сказав Исаги повторить все то же самое, как словесно, так и на пальцах. Благо, юноша с этим справился, а Михаэлю даже не пришлось говорить тому что-то вроде: «Какой же ты глупый, клоунишка». Жаль, ему такое нравилось. – Ну что, есть вопросы? – как подобает репетитору, спросил у своего ученика немец, выжидающе глядя на того. Кайзер видел, как юрист о чем-то усердно думал, будто бы решая в собственной голове мини-дилемму, и, видимо, придя к какому-то умозаключению, решительно взглянул на Михаэля, спросив: – Один. Почему ты ассоциируешь розу с искусством? … Кайзер ухмыльнулся. Он понимал, что Йоичи, на самом деле, не интересует этот вопрос. Это лишь попытка узнать ответ на другой вопрос, касающийся того, почему на Михаэле набита именно татуировка розы. Видимо, Исаги предположил, что раз немец ассоциирует такой цветок с чем-то столь абстрактным и имеющим под собой большую подоплеку, то и у его татуировки должен быть какой-то особый смысл. Что ж, он есть. И Кайзер даже поделится им с Йоичи, раз уж тот идет на подобные ухищрения ради достижения ответов на собственные вопросы. В конце концов, это не является каким-то большим секретом для Михаэля. – Все просто: роза – источник красоты, символ вдохновения и совершенства. Разве это не олицетворяет искусство? – говорил Кайзером таким тоном, будто он говорил самые очевидные вещи на свете, еще и, вдобавок, словно спрашивал у Исаги: «Ты что же, так не считаешь, глупый Йоичи?» А сам Йоичи лишь смотрел на того с каким-то, иронично, глупым выражением лица, как будто он ожидал услышать что-то другое. Что-то более подробное. Кайзер, глядя на такой вид, пустил тихий смешок, и, сделав выбор в пользу того, чтобы больше не изводить бедного Исаги, который так хотел услышать достойный ответ, сказал: – И да, отвечая на твой вопрос, – Михаэль интонационно выделил притяжательное местоимение, – моя роза – это символ решимости. Решимость преодолевать препятствия и делать невозможное возможным. Голубая роза – это олицетворение уникальности, – казалось, попунктно стал перечислять немец, – потому что такой, как я есть только один. Я не чья-то копия – я сделал себя сам. И я не отступаю от намеченных целей, Йоичи, я иду к ним, – с каждым последующим словом усмешка Кайзера сменялась напористостью, от которой юристу, почему-то, становилось не по себе. Будто он пытался такой интонацией Исаги что-то доказать. Юноша еще какое-то время напоминал собой зависший компьютер, в который поступил излишек информации, а тот не поспевал ее обрабатывать. И Кайзер дал ему время, чтобы перезапуститься. Торопиться им явно некуда. Видимо, немец сбил парня с толку тем, что ответил на вопрос, который тот не просил, но на который хотел получить ответ. Йоичи потупил несколько секунд взгляд в пол, после чего перевел тот на Михаэля, сосредотачив на фигуре немца свое внимание, совсем ничего не сказав. Кайзер решил вернуться к теме занятия. – Дай учебник по своей специальности. Любой, – непреложным тоном заявил тот. Исаги не понимал, к чему была эта просьба – да и, в принципе, не понимал и половины из того, что чудил его сосед, – но принялся ее выполнять, копошась где-то внутри выдвижной тумбочки стола, где лежали некоторые его учебники. Основная их масса, все-таки, была у него в электронном формате. В печатном виде он держал только те книги, за которыми приходилось проводить много времени, и, собственно, чтобы не просадить ненароком зрение, изучая материал. Юноша достал первый учебник, на который наткнулся в закромах тумбочки, посмотрел на его обложку, где большими буквами красовалась надпись «Теория государства и права» – его любимая, на пару по которой он знатно опоздал, разъебав себе бровь, – поглядел на нее пару секунд, будоража не самые приятные воспоминания, связанные с дисциплиной, и протянул учебник Кайзеру. Хотя сам предмет ему, в общем-то, нравился. Тот наугад открыл книгу где-то в середине, просмотрел содержимое страниц буквально секунды две и отдал в раскрытом виде обратно Йоичи. Парень прочитал название параграфа – «Гражданское общество и правовое государство», – что было сейчас перед ним, и после странно затянувшегося молчания Михаэля одарил того вопросительным взглядом, мол, что дальше. – Почитай его, переведи на немецкий и повыбирай оттуда какие-нибудь сложные слова, где не менее трех слогов. Затем каждое слово разбери так же, как мы делали это сейчас, выпиши себе на листик их расшифровку. А завтра утром, перед парами, будешь демонстрировать мне свои навыки мима, – на последних словах улыбнулся Кайзер так, будто предвкушал уже, как его персональный шут будет смешить того своими нелепыми действиями. И почему-то Михаэль был уверен, что именно так и будет. Это же Йоичи. … – И зачем? Разве ты не просто так мне показал эту технику…на всякий случай? – задавал вопросы Исаги, потому что действительно не понимал, зачем ему на это тратить время. Нет, конечно, такой прием был довольно интересный и занимательный, но…это было странно. – Разумеется. Но не ты ли только что ныл о том, что тебе нелегко запоминать сложные слова? Я дал тебе подсказку, каким образом это можно исправить, если все будет совсем туго, но и навык этот не мешало бы отточить. И вообще, мнемоника хорошо развивает когнитивные функции мозга, улучшает память. Так что давай, тебе полезно, малыш Йоичи, – ехидно отозвался в конце Кайзер, одаривая насмешливым взглядом того. Но и злобы Михаэль не источал. Лишь забавлялся ситуацией. Исаги скривил губы, выражая подобным жестом недовольство тем, что его снова заставили заниматься очередной сомнительной херней, на которую ему придется угрохать весь оставшийся вечер. – А если я буду уже знать эти твои «сложные слова», – демонстративно взял в кавычки те Йоичи, – мне нужно их разбор делать? – Кайзер слышал слабую надежду на отрицательный последующий ответ в голосе соседа, но он, к сожалению того, подобного удовольствия не доставит. – Конечно, нужно, клоунишка. Я думал, ты уже достаточно ознакомился с моими методами преподавания, – максимально непринужденным тоном старался говорить Михаэль. – Ага, к сожалению, – одними губами саркастично отозвался Исаги куда-то в пустоту, но даже так Кайзер прекрасно все услышал. – Я тебя сейчас всю главу заставлю переводить за неуважение к преподавателю, если не всю книгу, – обманчиво слащавым голосом говорил свои угрозы Михаэль, примерно так же, как и в тот день, в музее, когда он грозился отрезать Йоичи язык. И, уж поверьте, он умеет убеждать. На слова Кайзера юрист только испустил обреченных выдох, уже собираясь направиться в сторону своей кровати с намереньем начать выполнять работу, поскольку их странное занятие, как он полагал, уже закончилось, однако застопорился на полпути к той, заметив периферийным зрением свою любимую сумку, что лежала сейчас не на него кровати, а на чужой. Исаги сперва нахмурился, но вспомнил, что это он сам бросил ее туда в порыве раздражения. Поэтому он подошел сначала к кровати Михаэля, забрал оттуда свою вещь и только потом уже улегся с ней на собственную постель. А Кайзер лишь молчал, внимательно следя за передвижениями соседа.