Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Расставшись с Наги и Рео чуть ли ни сразу же после выхода за пределы университета, у автобусной остановки, Исаги и Бачира направились пешком по домам: Исаги – к себе в общежитие, Бачира – домой через пристанище друга, поскольку его жилье находилось немногим далее – минут 5-6 дополнительной ходьбы. Поэтому возвращались обычно ребята с занятий, если была такая возможность, вместе. К слову, Мегуру был, как и Йоичи, из Киото, вот только с местом жительства ему повезло гораздо больше, нежели юристу, потому-то обитал он в родном доме с родителями, а не в какой-нибудь общаге или на съемной квартире. Точнее, с родителем. Была у художника только мать – Юу Бачира. Отец тоже был – наверное, если не подох еще, – но он бросил семью, когда Мегуру было всего лет пять. Однако юноша смело считал, что данного человека в его жизни и вовсе не было – он не мог простить такой поступок бывшему члену семьи, потому предпочитал вообще о мужчине даже не вспоминать. К счастью, Бачира был не из тех, кто цеплялся за прошлое, потому и на данном факте он не зацикливался. Маму только жаль, пусть и она уже совершенно не выглядела опечаленной данным происшествием, хоть первое время очень переживала. Наверное, Мегуру все-таки пошел характером именно в нее, ведь так же как и она всегда старался сохранять оптимизм и жить лучшей жизнью, как бы плохо ни было. Так ребята и шли домой уже минут пять: Бачира пытался разговорить своего друга, рассказывая тому очередные истории, что с ним произошли за последнее время, а вот Исаги, хоть и создавал видимость вовлеченности в беседу, поддакивая, где необходимо, и кивая головой, думал в эти минуты совсем о другом. Понятное дело, Мегуру прекрасно понимал, что его рассказы стоят сейчас далеко не в приоритете у Йоичи. И он даже догадывался, кто мог занимать сейчас это почетное первое место в категории «думы о важном» в голове юриста. Поэтому все это время художник болтал о чем-то не существенном, дабы отвлечь внимание Исаги – которое, в общем-то, и без того отвлечено, но это на всякий случай, – чтобы Бачира мог, как следует, рассмотреть задумчивую физиономию друга и попробовать понять, что конкретно творилось у того на уме. Он совсем не обижался на то, что его не слушали. Собственно, в один момент, Мегуру просто по-доброму усмехнулся от такого витающего в облаках Йоичи и, подумав, что уже пора бы, спросил: – Может, все-таки поделишься, о чем ты там так усердно размышляешь столько времени? Вернее, о ком ты размышляешь, – насмешливо добавил вторую фразу почти сразу же Бачира, намереваясь скоротать время, убрав возможные отговорки Исаги по типу: «Не говори глупости, ни о чем я не думаю. Просто, эм, вспомнил о том, что должен сделать срочно…э-э…задание по...м-м-м…по праву, да». И было бы это именно так, потому что врать Йоичи совсем не умел и не любил, а его тщетные попытки сделать это только забавляли. К слову, когда юрист пытался соврать о походе в музей – тогда, в столовой, – художник тоже понял, что тот врал. Видимо, какая-никакая часть мозга Исаги все же стояла на страже того, что говорят ему окружающие, дабы совсем не выглядеть в чужих глазах полоумным, потому после слов друга юноша сразу встрепенулся, встав посреди безлюдной дороги, ведь шли они через дворы. Он посмотрел на Бачиру взглядом, в котором так и читалось: «Как ты догадался?», на что художник снова усмехнулся, ответив: «У тебя все на лице написано». Йоичи потупил взгляд в землю, думая о том, нужно ли что-то говорить или стоит попробовать слиться с назревавшей темы, но толика еще не покинувшего его с концами рационализма подсказала, что нет смысла скрывать дальше то, что итак, видимо, очевидно. На том и порешав, Исаги выдохнул в знаке принятия поражения в данном вопросе и, возобновив шаг, заговорил. – Я совсем его не понимаю, – решил не упоминать в лишний раз имя Кайзера юрист, ведь ему и без того было неловко вообще что-либо говорить о том. К тому же, Йоичи был почему-то уверен, что Бачира и без того знал, о ком идет речь. – Он… – замялся Йоичи, подбирая подходящее слово, но остановился, пожалуй, на самом абстрактном, и одновременно с тем, как ему казалось, самом точном, – сложный. – Хах, ну а кто сейчас простой, Исаги? – пустил смешок Мегуру на слова друга. А Йоичи уже и хотел бы ответить что-то в духе, мол, я – простой или: «Со мной же не возникает таких проблем», но быстро передумал, вспомнив недавние слова Михаэля. Ему теперь не позволяла совесть даже думать о себе как об обычном, не примечательном человеке. Ведь, если такой, как Кайзер сказал, что это – не так, то, вероятно, для этого были основания. Правда, проблема крылась в том, что Исаги не понимал, какие. Но и с данным вопросом он как-нибудь попытается разобраться. «Найди себе способ доказать это». … – Нет, ты не понимаешь. Я никогда не встречал человека, которого я бы не мог понять от слова совсем. Я даже логику в его поступках никакую проследить не могу! Сначала он три месяца измывался надо мной без причин, потом взялся за роль моего репетитора, при этом я думал, что, в таком случае, он меня окончательно до психушки доведет, а он, наоборот, стал как будто…более лояльным, что ли? Нет, его нестандартные методы преподавания меня все еще очень смущают и «угрозы со штрафными санкциями» никуда не делись…да и на гребанных эмоциональных качелях он меня знатно катает чуть ли не каждый день... – казалось, этот список можно было смело продолжать до самого вечера, но Исаги тогда бы просто сбился с мысли, к которой пытался подвести, потому перешел сразу к сути, – но…он все равно стал как-то по-другому ко мне относиться. Я же не совсем слепой – могу отличить его поведение тогда и сейчас, – на уверенной ноте закончил свое бормотание Йоичи. «Может, все гораздо проще, и у него просто какое-то биполярное расстройство?» – проскочила шутливая мысль в голове юноши, как будто в таком случае действительно все стало бы намного проще, но, конечно же, это было явно не так. Тем временем Бачира, напротив, все вполне себе хорошо понимал. По крайней мере, как он сам считал. – У любых поступков есть своя логика и мотивы, Исаги. Какими бы странными они тебе не казались, – сказал Мегуру так, будто это была непреложная истина, которую даже не стоит доказывать. Однако кое-что парень все же пояснил: – Нет, ну, я не исключаю, что некоторые вещи мы делаем бессознательно, словно на инстинктах, но даже они кроют в себе причину, ради которой мы совершаем каждый наш шаг. В конце концов, ты же не думаешь о том, что тебе нужно дышать перед тем, как сделать вдох? И тут все так же, – продолжал изливать свои «непреложные истины» парень. – К тому же, – немного погодя решил добавить Бачира, чтобы наверняка донести свою точку зрения, – я думаю, что такой человек, как Кайзер, прекрасно осознает любой свой шаг, который делает. Так что причина для такого…м-м-м… – замялся парень, подбирая, на его вкус, подходящее слово, –интересного отношения к тебе все равно быть должна. Просто попробуй ее найти, – одарил на последних словах легкой, воодушевляющей улыбкой своего друга Мегуру. «Опять что-то искать надо. Я вам что, ищейка какая-то», – саркастически подумал Йоичи на последнюю фразу своего, так сказать, наставника, которая уж очень походила на недавние слова немца. Исаги после поучительной речи художника задумался. В общем-то, ничего нового из этого он для себя не узнал. Юноша и до этого уже сумел понять, что Михаэль вполне себе осознает свое поведение. «Я всегда поступал ровно так, как считал для себя нужным, даже если это не вяжется с твоим мировосприятием», – в знак подтверждения данной мысли вспомнились одни из слов Кайзера. А вот речь Бачиры, скорее, послужила лишь напоминанием о том, что логика в поступках соседа все же есть. Да и любого человека, в принципе – ну, это так, на будущее. Вопрос стоял лишь в том, что им движет. А еще Йоичи снова невзначай вспомнились уже другие слова Кайзера, когда они были в библиотеке и говорили о психологии. «Всегда интересовал вопрос, что движет людьми». Исаги показалось это ироничным. И забавным. «Кто б по тебе какое-нибудь пособие написал, придурок», – мысленно, беззлобно усмехнулся юрист. «Может, мне тоже стоит почитать книжки по психологии…» – И что же, по-твоему, им движет, о, великий гуру Мегуру Бачира? – на этот раз вслух усмехнулся Йоичи, обратившись к спутнику, шутя. Парень на пару мгновений задумался. – М-м-м, не думаю, что смогу ответить тебе на этот вопрос, – загадочно изрек художник, заложив руки за голову и смотря куда-то вверх, будто он к самим небесам обращался за ответом. – Тебе стоит разгадать это уже самому. Да и ты знаешь его явно больше меня, так что тебе, во всяком случае, будет виднее, – повернул голову, все также поддерживаемую ладонями, в сторону Исаги Бачира. На самом деле, у Мегуру было предположение, относительно причины такого поведения Кайзера. Но он искренне считал, что если эта догадка вдруг окажется верной, то прийти к ней Йоичи должен сам. Поэтому Бачира, как настоящий друг, решил, что лучше состроит из себя дурачка, нежели выскажет свое мнение по этому поводу. Потому что такое мнение Исаги бы сейчас точно не принял. Да и совсем не факт, что Бачира вообще думал в правильном направлении. Так что в данной ситуации тактика молчания – лучшая тактика. Сам Исаги ответно посмотрел на Мегуру, будто пытаясь выискать правду в золотистых радужках его глаз. «Что-то он темнит», – с подозрением подумал Йоичи, глядя на уж больно невинное, дурашливое выражение лица друга. И вместе с тем подумал, что если бы это было что-то действительно важное, то Бачира бы молчать не стал. В конце концов, понимал он Исаги лучше, чем кто-либо другой. С ним было хорошо, с ним было весело, комфортно, что юрист испытывал далеко не со всеми людьми. Но, наверное, именно сейчас парень осознал, что же так притягивало его в Мегуру все это время – все те три с лишним месяца, что они знакомы. Чем тот нравился Йоичи больше других знакомых. Бачира не пытался залезть в его голову больше нужного. Не вытягивал насильно те мысли и чувства, которые будоражили Йоичи уже не первый день. И вместе с тем он не оставался безучастным – ему было дело до душевного состояния Исаги, однако позволял тому открываться ровно на столько, на сколько это было необходимо. И вот, задумавшись об этом, Йоичи вспомнил еще одну фразу Кайзера, что была крепко-накрепко выжжена в его мозгу, но значимость которой он до сих пор не до конца ощущал. «Не лезь ко мне в душу, если действительно этого не хочешь». ... Теперь Йоичи вообще не мог понять – как он мог так заблуждаться. Сперва, когда ему казалось, что Михаэль обиделся на не пойми откуда взявшийся интерес к собственной персоне со стороны Исаги, он лишь драматизировал. Да, юрист понял, что это было несколько эгоистично с его стороны, но почему немца это так волновало, он не осознавал. Парень ведь мог просто промолчать – что он, в общем-то, и делал, – если его не устраивал вопрос. Видимо, Михаэля вправду задевал факт таких расспросов со стороны Йоичи, ведь понимал, что сам по себе он для юриста не интересен. Это был не тот интерес, который проявляют, когда действительно хотят узнать человека лучше, потому что они желают этого. Со стороны Йоичи это было лишь попыткой понять, что движет такими непонятными людьми, как Кайзер. Словно тот был каким-то подопытным кроликом. «Как я мог так думать, если сам такой же…» – упрекал самого себя Исаги, параллельно с тем думая что-то типа: «Какой же я все-таки дебил», когда, наконец-таки, в полной мере понял, что именно не нравилось Михаэлю. Наверное, слова Кайзера о том, что они похожи, не были пустыми. Пока Йоичи занимался самоанализом, ребята успели дойти до корпуса общежития, в котором тот проживал. Он встал перед зданием, почему-то осматривая фасад того сейчас так, будто видел в первый раз. Хотя, нет. Здание прежнее. Йоичи другой. – Не раскисай, Исаги. И не терзай себя лишними думами, а то перегреешься. Просто плыви по течению и все образуется, – дал напоследок Бачира совет другу перед тем, как собраться уйти дальше в направлении собственного дома. Исаги, взглянув на Мегуру, вдумчиво смотрел в жизнерадостные, так и пышущие светом чужие глаза. И, честно – этим глазам хотелось верить. Он улыбнулся, на прощание, сказав: «Давай, до понедельника», на что ему также добродушно ответили: «До понедельника», после чего Бачира пошел дальше. Йоичи снова перевел взгляд на прямо стоящий перед ним пятиэтажный корпус общежития, принявшись осматривать постройку. «Плыви по течению», – закрепил тот минутой позже мысль перед тем, как направиться к входной двери здания.

***

– Йоичи, я, конечно, понимаю, что безумно красив, но это еще не повод на меня так пялиться, – сказал Кайзер, не смотря на соседа. Был занят тем, что выискивал на просторах интернета упражнение, которое можно было дать юристу для отработки одной из тем по немецкой грамматике, где у парня возникали проблемы. Однако периферийное зрение его еще ни разу не подводило. Что ж, как бы синеволосый не горел желанием последовать совету Бачиры – «не терзать себя лишними думами», – это было что-то вне его компетенции, видимо. Исаги на неожиданные слова слегка встрепенулся, ведь, на самом деле, он не пялился на Михаэля. Совсем нет. Но он о нем думал. Точнее, ни то чтобы прямо-таки о нем...скорее, об их недавнем диалоге в университете, который все еще не покидал головы юноши и мешал тому нормально функционировать. А пока размышлял, случайно задержал взгляд на сидевшем рядом с ним за столом немце. – И, может, ты все же удосужишься ответить на мой вопрос? – добавил Кайзер вдогонку после первого замечания, по-прежнему глядя строго в экран смартфона. Йоичи стушевался. – А…эм-м, повтори еще раз вопрос...пожалуйста, – он даже «волшебное слово» добавил, потому что, честно говоря, вообще страшился подобное говорить, ведь это был далеко не первый косяк юриста за те полчаса, которые они тут занимались: то Исаги прослушает что-то, то из рук какую-нибудь тетрадку выронит, то ответит заторможенно. Короче, внимание Йоичи сегодня было сконцентрировано явно не на немецком. А сейчас парень опять впал в приступ короткой комы, пока Михаэль рылся у себя в телефоне. Кайзер после такого смелого заявления соседа резко оторвал взгляд от гаджета и уставился в стену перед собой. – Йоичи, я начинаю думать, что у меня развивается Альцгеймер: за последние 27 минут я слышу от тебя этот вопрос уже в третий раз, – сказал Михаэль, после чего, наконец-таки, перевел взгляд на сидившего рядом с ним человека. Пока что живого человека, потому что… – Если ты провернешь подобное еще раз или я увижу хоть малейший намек на то, что ты не сосредоточен на наших дивных занятиях – мне придется привязать тебя к стулу так, чтобы ты даже моргнуть в лишний раз не смог, не то, что пошевелиться или отвлечься на какую-нибудь ерунду, – высказался Кайзер, глядя на Исаги таким взглядом, что можно было без труда прожечь в голове юноши дыру. Тогда бы он уже точно ни на что не отвлекался. А Йоичи, на удивление, и рад тому, что это была лишь очередная угроза от его репетитора. Потому что если бы он вместо этого вдруг задал вопрос на подобие: «В чем дело, клоунишка?» или «И чем же твоя глупая голова забита?», Исаги бы сразу пошел в окно, нежели предпочел отвечать на расспросы Михаэля. Однако, немец, как предполагал юрист, и сам должен понимать, чем же таким забита сейчас голова Йоичи. От чертовой викторины прошло всего несколько часов. А сам Кайзер вернулся в общежитие только к восьми вечера, уже после начав это, очевидно, не самое удачное занятие. «И где он там шароебился так долго?» – вскользь подумал Исаги, будучи малость заинтригованным назревшим вопросом. «Да о чем я опять думаю…» – юноша, честно говоря, уже сам задолбался от нескончаемого потока вопросов, которые свалились на него также резко, как будто где-то сорвало незримую плотину, из-за чего вся эта река из размышлений полилась на голову бедного Йоичи. Он уже эти раздумья о Кайзере воспринимал в качестве домашнего задания: мол, на сегодня Исаги должен в срочном порядке задуматься об этом аспекте немца, а завтра – уже об этом, а иногда нужно и закрепить материал, поэтому он снова возвращался к первому и второму вопросу. И так уже несколько дней. А ведь раньше Йоичи и дела до его соседа не было. – Для особо одаренных, повторюсь: в чем разница между первой и второй формой сослагательного наклонения? – медленно проговорил Михаэль, глядя прямо в глаза Исаги. Причем, внешне нельзя было сказать, что немец хоть чем-то встревожен. Тем не менее, юрист уже достаточно долго с ним занимался, а, тем более, жил, чтобы понять, когда взгляд Кайзера трансформируется в остроконечную катану, которая разрежет тебя при любом твоем неверном действии. Йоичи, всколыхнув где-то там внутри себя свой инстинкт самосохранения, отринул все ненужные мысли на второй план и, собрав мозги в кучу, ответил на поставленный вопрос. – Первая форма образуется из основы настоящего времени и, в большинстве своем, используется в формальном контексте. Вторая – из прошедшего времени и выражает гипотетические ситуации и пожелания. … – Наверное, твои мозги все-таки не атрофировались с концами, – изрек Кайзер, после чего снова принялся искать упражнение. «Хэй, не ты ли говорил, что у нас одинаковое мышление?» – сперва возмутился Исаги, после чего тут же пришел к другому вопросу в своей голове. «И почему он ведет себя так, будто ничего не случилось?» – в самом деле, не понимал, а от того и, самую малость, раздражался юноша, потому что…ну а какого хрена он один себя терзает бесконечными размышлениями, пока их непосредственный объект сидит, как ни в чем не бывало, и продолжает строить из себя мразоту номер 1? Он же…не такой плохой, каким кажется. «Кайзер что, действительно пытается меня оттолкнуть?» Такая мысль уже приходила в голову Исаги и раньше. Причем, приходила не раз. Но эта мысль казалась чем-то настолько мелким и незначительным, что он ее даже как догадку толком не воспринимал. Зато теперь, с каждым новым днем начинал все больше и больше убеждать себя в ее весомости. «Ладно, может, в самом деле, стоит просто плыть по течению? По крайней мере, до тех пор, пока не будет риска напороться на подводные скалы. Чтоб не расшибиться». – Ну что, снимай ремень, малыш Йоичи. … «Чего, блять?» – …а? – единственное, что был способен выдавить из себя Исаги, как только в его размышления затесался звучный немецкий голос, приправленный еще и такой сомнительной просьбой. Йоичи даже не знал, какую реакцию должен использовать в таких случаях, но он остановился на проверенной годами растерянности. И нашел еще немного места для смущения. Он вообще правильно перевел фразу?.. – Чего глазами хлопаешь? Я же сказал – один твой промах и привяжу к стулу. Веревок у нас нет, так что воспользуемся более тяжелой артиллерией, – на последних словах Кайзер состроил свою привычную довольно-садистскую ухмылочку, глядя прямо в глаза соседа. – Совсем из ума выжил?! – взвизгнул Исаги, будучи возмущенным таким своеобразным приказом Михаэля. – Ты же ничего не спросил у меня даже! – И снова промах. Я сказал – малейший намек, указывающий на твою несосредоточенность. А я прекрасно вижу, что ты где-то в облаках витаешь. Было бесполезно спорить с голой правдой, потому как разве что слепой бы не понял, что Йоичи сейчас не настроен на изучение немецкого. Но и никакой ремень с джинсов, которые он, почему-то, даже не удосужился переодеть по возвращении домой, явно снимать не собирался. Да и сам Михаэль должен был это понимать. – Ладно, если тебе настолько невмоготу изучать грамматику, оставим ее на потом. Пройдемся тогда по твоим темам для обсуждения на экзамене, – Кайзер решил съехать с развернувшейся маленькой дискуссии и перейти в другое русло, которое точно могло перестроить фокус внимания Йоичи на репетиторство. А то к тому времени, пока он найдет стоящее упражнение, связь с космосом будет установить гораздо проще, нежели выдернуть соседа из его раздумий. – Там был пункт: «Расскажите о своих интересах». Полагаю, с этим даже ты в состоянии справиться. «Мои интересы?..» Исаги помнил, как проходило их первое, пробное занятие. Тогда Кайзер потребовал нечто похожее – «Расскажи о себе». Такой вопрос имел более абстрактную структуру, потому Йоичи рассказывал скорее о своих первичных данных: кто он такой, где родился, когда день рождения, в какой школе обучался, на какие оценки закончил и далее по послужному списку. И на тот момент юноше было абсолютно без разницы, что у него там спрашивают – своей главной целью он ставил дать максимально грамотный ответ на вопрос. Однако сейчас Йоичи чувствовал себя несколько по-другому. Он ощущал какую-то неловкость в том, чтобы более подробно рассказывать о своих личностных чертах Михаэлю. Но вместе с тем парень чувствовал, что не прочь был бы поделиться с тем хоть чем-то. Как-никак, цель Исаги – попробовать сблизиться – еще никуда не делась, даже если частенько пропадала где-то под завалами нежданно нахлынувшего снега, вызванного непогодой, известной также как: «раздражение к Михаэлю Кайзеру» и, видимо, ждала, когда этот снежный наст, наконец, оттает. Хотя бы на время. Как бы там ни было, Йоичи еще нужно было, как следует, подумать о том, что именно он хотел и мог бы о себе рассказать. Парень несколько секунд провел за размышлениями, а когда нагрянули первые мысли, завел свой монолог. – Эм-м, ну…в школьные годы я увлекался чтением манги и комиксов. Иногда занимал себя рисованием, когда было слишком скучно или было особое настроение, да и, честно говоря, не могу сказать, что я обладал отменными художественными навыками, – Исаги смущенно усмехнулся, слегка почесав затылок. – Для меня это было скорее способом убить время, и только в редких случаях на меня находило какое-то вдохновение. В общем, искусство – не моя стезя. А мангу и комиксы я до сих пор читаю, хоть уже не столь часто из-за учебы. Конечно, столь вальяжно Йоичи бы ни за что не стал отвечать на экзамене, и уж тем более не своему заносчивому преподу-фуфлыжнику, как того прозвал Рео. Сейчас он просто хотел ответить от души. Поделиться некоторыми небольшими фактами из жизни. Исаги хотел показать, что он не закрыт. Что он готов пойти на контакт. А Кайзер лишь молча, внимательно слушал, глядя прямо на Йоичи, который сам в это время, казалось, смотрел буквально во все стороны горизонта и предметы интерьера, но только не на немца. Странно, что парень не остановил эту спонтанную, совсем не структурированную речь Исаги, ведь, по идее, они должны были в идеале отрепетировать речь юриста, если тому вдруг выпадет данная тема для обсуждения на экзамене. Но Кайзер, опять же, лишь молча слушал. – На самом деле, я люблю проводить время на свежем воздухе. За неспешной прогулкой, в одиночку. Для меня эти моменты ассоциируются с некой...свободой, что ли…когда я могу углубиться в свои мысли, подумать о всяком. С этого момента Йоичи говорил уже не с таким энтузиазмом, как ранее. Да и вообще, он прежде и вовсе не задумывался о данном аспекте своей личности, ведь не считал его каким-то хобби на подобие тех же чтения или рисования, которые обычно называют люди, когда им задают подобные вопросы. Можно сказать, теперь Исаги не рассказывал о себе – он размышлял вслух. – Наверное, поэтому мое любимое время года – осень. Мне нравится ощущать чувство легкой прохлады и одиночества. Это…отрезвляет. К слову, Йоичи не собирался так глубоко копать под себя и рассказывать все эти тонкости своей душевной организации. Он и сам не заметил момент, когда ушел в это русло и, как сказал Бачира – просто поплыл по течению. И вот, когда Исаги осознал этот момент своей небольшой слабости, ему вдруг в голову пришел такой ма-а-ленький, спонтанный вопрос. – А…какое твое любимое время года? – малость замявшись от неловкости, вполне невинно поинтересовался синеволосый, наконец, переведя взгляд на соседа. Кайзер по-прежнему смотрел на Йоичи, однако в лице его можно было проследить едва заметную перемену – как будто этот вопрос немца то ли напряг, то ли просто всколыхнул от неожиданности. Но и недовольным тот не выглядел. Михаэль расслабленно опер локоть на стоящий рядом стол, сложив ладонь руки в кулак, после чего устроил на том свой подбородок и уставился в одну точку в стене, казалось, задумавшись. Было бы здесь окно, по всем традициям жанра смотрел бы именно в него. Тем не менее, приходилось довольствоваться тем, что есть. – Зима. Примерно, по тем же причинам, что и тебе, – коротко отозвался Кайзер, все также не глядя на Исаги. «…тоже из-за чувства одиночества?» – мысленно вынес догадку Йоичи себе же на рассмотрение. Раньше Исаги, если б задумывался над этим, конечно, предположил, что Кайзеру нравится лето – ведь он был столь же энергичным, броским, взбалмошным, непредсказуемым. По крайней мере, таким он виделся Йоичи. Да и, наверное, всем вокруг. Однако с каждым новым прожитым днем юрист начинал видеть в нем другую сторону – пассивную, холодную, закрытую. Ощущение, будто Михаэль сам был как календарь, страницы которого со временем сменялись другим сезоном. Сначала он весь такой яркий, суматошный, летний, так и притягивающий к себе людей, а уже после – словно ледяная, непреступная крепость, обуреваемая зимней вьюгой, что преграждала путь к той. Исаги решил не развивать эту тему дальше. Если уж Кайзер так скупо отозвался даже на такой, вроде как, незначительный вопрос, то рассуждать о нем дальше смысла нет. Йоичи и сам может обдумать это позже. Очередное домашнее задание. Он решил вернуться к истокам этого самого короткого диалога в истории человечества и продолжил размышлять над своими интересами. – Ну, вообще… – Исаги словно раздумывал, говорить ли то, что он собирается сказать или не говорить, но… – мне еще футбол нравится, – на этих словах Кайзер перевел взгляд на Йоичи, не отнимая голову с подбородка. – На самом деле, мне в целом спортивные игры нравятся, но если так подумать, то футбол, наверное, больше остальных. – Ты играешь? … Что ж, возможно, это все-таки будет не самый короткий диалог в истории человечества, ведь Михаэль неожиданно решил вклиниться в монолог Исаги и задать сей вопрос. Правда, в его глазах улавливался какой-то скептический, недоверчивый настрой, как будто он думал, что Йоичи пытался зачем-то наебать немца, потому что об этой черте своего соседа тот не знал. Юрист заприметил этот странный взгляд, которым одарил его Кайзер, отчего снова стушевался. Именно по этой причине он и не решался говорить данный факт из своей биографии. Знал, что тема спорта, в особенности футбола, – территория Михаэля. Но сейчас, когда юноша уже озвучил то, что хотел, он подумал: «И чего это я тут стремаюсь? Что сказано, то сказано». На том и заключил Исаги, после чего уже вполне себе уверенно продолжил диалог. – Не сказал бы. В старшей школе в последний раз играл, но это, скорее, было просто хобби. Я всегда знал, кем хочу стать в будущем, потому и не стал зацикливаться на спорте. А здесь мы на физкультуре только нормативы сдаем, на тренажерах занимаемся, ну и в волейбол играем – куда без него. Футболом, видимо, тренер только с вами занимается, – сказал Йоичи, намекая на команду Кайзера. – Я, порой, еще матчи посматриваю, – захотел добавить Исаги напоследок, уставившись куда-то в район кипы книжек, что лежала стопкой на столе. – И кто твой любимый нападающий? – решил продолжить свой допрос Михаэль, сверля Йоичи нечитаемым взглядом. – Наверное, прозвучит банально, но мне всегда нравился Ноэль Ноа – он ведь, как-никак, лучший в мире. По всем законам логики и этики ведения диалога, Исаги должен был задать встречный вопрос Кайзеру, дабы, скажем так, сравнять счет. Но юрист решил этого не делать, так как ему казалось, что на вопрос: «А тебе какой нападающий нравится?», Михаэль ответил бы ему что-то в духе: «Я сам себе любимый нападающий», либо просто сказал бы, что ему никто не нравится. Кайзер, заслышав ответ Йоичи, лишь чуть прищурил свои и без того проницательные, хитрые лисьи глаза, будто бы пытаясь просканировать фигуру сидящего перед ним человека подобно какому-то детектору лжи. Но так это виделось только самому Исаги. Да, напрямую он на немца не смотрел, потому что все еще чувствовал себя немного неловко, однако периферийное зрение у него было столь же хорошее, как у Михаэля. К тому же, знаете ли, довольно трудно не почувствовать такой весьма выразительный взгляд репетитора на собственной фигуре. Так Йоичи и просидел еще где-то полминуты, любуясь книжками, что он сам и навалил на стол: вот его любимая «Теория государства и права лежит» – как родная уже, ей Богу, – далее лежало учебное пособие с задачами по злосчастной экономике; выше нее – учебник истории, которой он тоже, к слову, был не самый преданный поклонник, а затем уже… – Хочешь поиграть? … А затем уже учебники идут нахуй, потому что…что? – В смысле? – не понял Исаги, что это за неожиданный перескок такой. Они здесь, вроде как, его интересы обсуждали, параллельно занимаясь немецким, а тут Кайзер во что-то играть собрался. – В прямом. В футбол хочешь поиграть? – задал вполне серьезно вопрос Михаэль, смотря прямо на Йоичи, выжидая ответ. – Где ты играть собрался? В коридоре общежития, что ли… – то ли спросил, то ли пошутил юрист. Он все еще не понимал, что это за новые закидоны от его соседа такие. – Совсем дурачок, что ли. В спортзале, разумеется. А Исаги так и хотелось на эти слова сказать немцу что-то возмущенное в духе: «Может, это ты тут все-таки дурачок, а не я, а? Ты время видел? Какой спортзал?». Однако секундами позже подумал: «Или он не про сейчас говорит, а просто на будущее спрашивает…да и вообще, какой, блин, футбол, е-мае?» – Ты время видел? Какой спортзал? Сейчас, вон, уже почти 9 вечера, – решил все-таки озвучить часть собственных мыслей синеволосый. – А малыш Йоичи в 9 вечера уже ложится на боковую? Детское время закончилось, да? – снова включил режим «воспитательницы» Кайзер, заговорив с юристом как с дитем малым. Хотя сам Йоичи с каждой такой выходкой, честно говоря, уже начинал себя чувствовать каким-то умственно отсталым. Первое время он, разумеется, возникал по этому поводу, однако после нескольких попыток протеста и стремления отстоять свою гордость по итогу просто плюнул на нее, потому что Михаэль мало того, что не прекратил этого делать, так и стал обращаться с ним подобным образом только в десять раз больше. Исаги оставалось лишь смириться с тем фактом, что у его соседа явно не все дома и с той поры старался игнорировать выходки того. Да и он уже, стыдно признавать, но привык ко всему этому пиздецу. Тем не менее, ему было, что сейчас сказать в ответ. – Причем тут детское время? Тебя не смущает тот факт, что спортзал уже давно как закрыт? – возмущенным взглядом одарил своего мнимого оппонента юрист, желая узнать, какую же херню тот сейчас сморозит на этот счет. Ему ведь всегда есть, что сказать. – У меня есть ключи. … «Какие, блять, ключи?» – только и успел подумать Йоичи перед тем, как Кайзер, видимо, завидев, мягко говоря, бестолковое лицо соседа, решился пояснить свои слова. – Мне тренер дал дубликат ключей от спортзала. Он знает, что я больше всех тренируюсь и могу приходить туда один в свободное время, потому и дал мне по секрету ключи, – самодовольно заявил Михаэль, глядя с легкой улыбочкой на Исаги. – А ключи от города тебе там никто еще не успел дать, случаем, а? – с издевкой спросил Йоичи. Не понимал, как такому – ну, хоть и ответственному в плане тренировок, но все равно – раздолбаю, могли доверить такую важную вещь. – А что, хочешь первым мне их вручить? – Размечтался. Я бы тебе даже гаечный ключ не доверил, – закатил глаза Исаги на дурацкую шутку Михаэля. Ладно, даже если у него и были чертовы ключи от спортзала, то…футбол? Серьезно? Он же гениально играет – смысл ему тренироваться с каким-то Йоичи, который в последний раз мяч только в школе гонял. И то, от скуки. – Ну, так что, малыш Йоичи? Пойдешь на боковую или все же разомнешь коленки? – с ухмылкой переспросил Кайзер, сверля своим настойчивым взглядом человека напротив. – …ага, чтобы ты надо мной потом до конца жизни насмехался, приговаривая: «Какой же ты глупый, малыш Йоичи – запутался в собственных ногах» или «Твое место только в цирке, клоунишка», – пытался передразнить своего несносного соседа Исаги, бурча себе колкости, скорее, под нос, нежели высказывая те прямо-таки Михаэлю, и смотря, опять же, куда-то в сторону, в нижний угол стола. Но Кайзер все равно все слышал и на забавные бормотания Йоичи лишь растянул ухмылку пуще прежнего. – Да ладно тебе, малыш Йоичи. Я не настолько плох, чтобы издеваться над немощными, – как ни в чем не бывало, заявил Михаэль, на что Исаги резко перевел свой взгляд, приподняв бровь в недоуменном выражении, что так и отражало мысль: «Серьезно? Вот об этом я и говорю!», после чего лишь в бессилии вздохнул, снова переведя взгляд куда-то в стену, однако отвлекся от нее сразу же после следующих слов Кайзера. – Йоичи, что я тебе только сегодня говорил? – уже более мягким, но одновременно с тем и более серьезным тоном начал немец, ожидая, когда на него обратят внимание. – Будь увереннее в себе, – сказал он, глядя прямо в синие омуты глаз Исаги, будто стараясь донести свои слова до самой их глубины. – К тому же, это просто ради забавы. Я не жду от тебя игру мирового класса. Йоичи лишь молча смотрел своими большими, мальчишескими глазами на Михаэля. Он не знал, как стоило реагировать на слова соседа, что он должен был ему ответить. Поэтому решил задать встречный вопрос. И если ответ ему понравится, Исаги, так и быть, пойдет на эту авантюру. – Почему ты хочешь сыграть со мной? Озвучив это, юрист в ожидании последующей реакции пристально смотрел в радужки Кайзера, что даже в таком дешевом освещении комнаты умудрялись оставаться столь же броскими, сохраняя свою притягательную голубизну. «Мне кажется, или раньше они были не такими яркими?.. Или это свет так падает…» – Мне интересно, насколько схоже мы мыслим на поле, – спустя секунд десять дал свой ответ Михаэль, все так же неотрывно смотря на Йоичи. … Исаги еще несколько, как ему казалось, долгих мгновений провел за обдумыванием слов Кайзера. Правда, именно сейчас он почему-то даже не мог это полноценно сделать: мысли в кучу, как бы он ни старался, не собирались. Вроде и хотел поразмыслить над сказанной фразой, но и сконцентрироваться не мог. Поэтому, вместо того чтобы дать прямой ответ на вопрос, он снова задал свой, встречный. – Форму брать? Михаэль улыбнулся уголком губ. – Разумеется. Я тебе без нее на спортзал даже смотреть не разрешу. Заслышав ответ, Исаги молча встал с насиженного места и направился к шкафу с одеждой, чтобы отыскать там свою униформу и уже после начать собираться. Хотя, ему и собираться толком не надо было – джинсы-то он так и не снял с себя. Кайзеру, по-хорошему, тоже следовало снова переодеться в уличную одежду. Однако он только сидел на стуле, повернувшись к спинке, оперев на ту локоть, и смотрел за сборами Йоичи, ожидая, когда парень освободит место у шкафа. Когда Исаги, наконец, закончил с поиском одежды, Михаэль сразу же поднялся с сидения, направившись к заветному предмету мебели, огибая фигуру Йоичи по пути. А тот, в свою очередь, в этот момент мельком взглянул на лицо Кайзера и снова зацепился за глаза немца, которые находились уже под более ярким освещением, где свет не притуплялся посторонними объектами. «Видимо, показалось».