Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

– Эм-м…слушай, Кайзер, – послышались тихие, робкие слова от Исаги в тот момент, когда они уже шли по ночным улицам Киото в направлении спортивного зала. – Почему ты помог мне?.. Тогда, на викторине, – юрист долго решался на то, чтобы задать этот, как ему казалось, щепетильный вопрос, потому что разговоры на какие-то более-менее серьезные, душевные темы – это не то, что характерно для Йоичи и Михаэля. – Ты же говорил, что я должен выиграть сам, не полагаясь на других… Кайзер искоса глянул в сторону Исаги, не сбавляя темпа ходьбы, потратив несколько секунд на разглядывание смятенного лица спутника, что смотрел сейчас куда-то в землю, запрятав подбородок в воротник куртки от холода. – Ты и не полагался. Я сам решил помочь тебе. Да и на пятом туре ты же смог выкрутиться, – снова смотрел строго вперед Михаэль, оставив свои слова растворяться в вечернем зимнем воздухе. – К тому же, чужую помощь нужно еще заслужить, Йоичи. А это, знаешь ли, дорогого стоит, – не удержавшись от любопытства, слегка повернулся к юристу он, желая пронаблюдать реакцию юноши. Кайзер заметил как сперва и без того большие, словно по-детски невинные, чистые глаза Исаги чуть расширились, будто в удивлении от услышанного, а затем парень поднял голову, заглядывая прямо в лицо напротив. Михаэль первые секунды смотрел в ответ, однако после сразу же отвернулся, снова навострив свой взор вдаль. – В таком случае, у меня встречный вопрос, – неожиданно для Йоичи продолжил говорить сосед. – Ты понял мой последний жест или просто назвал слово наугад? «…последний жест?» – задумался на пару мгновений Исаги, пытаясь вспомнить, что конкретно показывал тогда Михаэль. И только потом, когда сделал это, понял, чем был обусловлен такой вопрос. Дело в том, что в конце немецкой вариации слова, отгаданного Йоичи на викторине, стоял довольно-таки распространенный суффикс «ung». И, чисто теоретически, юрист мог просто тот подобрать, как выразился Кайзер, наугад, зная другие части слова, которые сумел расшифровать. И да, это сыграло свою роль в том, что Исаги отгадал термин. Но это не основная причина. Поэтому на вопрос Михаэля Исаги довольно хмыкнул, после чего, с нотками уверенности в голосе, заявил: – Сам же говорил – у нас одинаковый тип мышления. Это был последний момент, в котором Йоичи все еще сверлил своим выразительным взглядом на немца, после чего развернул голову в естественное положение – в направлении вперед. – Когда ты показал мне тот жест, я воспринял его как знак «Ок». Это, в общем-то, было довольно просто понять, но одновременно с тем я сперва не догонял, к чему он был. Потому что, если переводить на немецкий, то слово вообще по смыслу ни с чем не лепится, – принялся объяснять свой ход мыслей на момент викторины Йоичи. – А уже потом я обратил внимание на то, что это был единственный жест, который ты показал мне обратной стороной руки. Даже в тот напряженный для меня момент, я смог понять, что показывать его в таком положении просто-напросто неудобно. И я сперва подумал: зачем тебе такое проворачивать? – рассуждал вслух Исаги, пока Михаэль молча слушал, не перебивая. – Позже, я пришел к выводу, что, возможно, если ты показываешь знак обратной стороной, то, может, и значение у слова тоже будет…обратное? – на несколько секунд замолчал юноша, казалось, задумавшись над собственными словами, будто он проворачивал все эти мыслительные цепочки в первый раз. – То есть, если жест «Ок» можно интерпретировать как что-то «правильное» или «верное», противоположным по смыслу будет «неправильный», «неверный» и все в таком духе… – сделал короткую паузу юрист, какую делают обычно в те моменты, когда собираются сказать что-то волнующее и собираются с духом. Хотя, казалось бы… – и я сразу вспомнил, как когда-то обращался к тебе на наших первых занятиях именно с таким словом, – дальше Йоичи принялся пояснять, как именно это произошло, словно пытался зачем-то напомнить случившийся инцидент самому Михаэлю. Однако тот его прекрасно помнил. – Пока я изучал немецкий, в какой-то момент в переводчике я столкнулся с тем, что эту частицу программа переводит как что-то самостоятельное, хотя, по идее, не должна. И перевела ее именно как «неправильный». Я не понимал, откуда взялся такой перевод и спросил уже потом у тебя. Ты же мне и объяснил, что это просто ошибка в алгоритмах перевода, и программа восприняла слово не как суффикс, а как приставку, что несет как раз-таки эту частицу отрицания. Ну...так я и угадал, – закончил свои объяснения Исаги, после чего в его голове всплыла еще одна мысль, но которую он не стал озвучивать Михаэлю. «Поэтому тут, скорее, вопрос не в том, как я угадал, а в том, как ты, нахрен, до этого додумался. Это ж надо было вообще такое вспомнить. Еще и зашифровать как-то…» И уже после Йоичи заключил для себя, что, как бы Кайзер не отпирался, как бы не уверял в обратном, для Исаги тот все равно будет самым, что ни на есть, гением. – Надеюсь, ты осознаешь, что на твоем месте до такого бы додумался далеко не каждый, – подытожил Михаэль, выслушав рассказ соседа. – Потом не говори мне, что ты обычный, Йоичи, – с особым нажимом произнес последние слова немец, глянув на собеседника. Исаги снова смутился. Он абсолютно не привык выслушивать похвалу в свой адрес от кого-то вроде Кайзера. Хотя, это, конечно, и похвалой в чистом виде назвать нельзя... Но, честно говоря, эти слова для Йоичи не шли ни в какое сравнение с другими сотнями, которые он итак слышал чуть ли не каждый день от родных или в университете из разряда: «Вау, Исаги, какой ты молодец» или «Ничего себе, Исаги, вот это ты даешь». Да даже те хвалебные речи от сокомандников на викторине после того, как Йоичи смог вывести их группу в победители…нелегко признавать, но он бы променял их все на одни только эти слова Кайзера. Потому что они затрагивали то глубокое, что Исаги всегда беспокоило и что другие окружающие просто не видели. Не могли увидеть, ведь он и не позволял. И для юноши до сих пор было загадкой, как кто-то вроде Михаэля смог узреть эту часть души Йоичи. Неужели по одному только совместному проживанию можно так много понять о человеке? А чем же тогда занимался все это время Исаги, раз он ничего важного о Кайзере не узнал? Нет, что-то не сходится… – Вот мы и дошли, – уловил слух юриста слова попутчика, сказанные в особой, дебильной, как, опять же, любил характеризовать этот тон соседа у себя в голове Йоичи, манере. И использовал немец этот тон только в двух случаях: либо когда хотел побесить Исаги своими идиотскими фразочками, либо когда случалась какая-то поебень, которая тоже должна вывести Исаги из душевного равновесия, но в этом случае Кайзер еще строил из себя саму невинность, будто он не при делах – что, как правило, бывало с точностью да наоборот. Значит… Йоичи в опаске приподнял голову, что за все время оставшейся ходьбы была опущена вниз, и посмотрел на ворота университетского кампуса, возвышавшиеся перед ним. Закрытые ворота кампуса. Попахивает каким-то дежавю. – Ну что, на этот случай у тебя ключи тоже есть? – язвительно отозвался Исаги, посмотрев в сторону своего, как обычно, непоколебимого соседа. – Лучше: у меня есть конечности, – с шальным блеском в глазах отозвался Кайзер, подходя ближе, хоть и к не высокому, но все же забору, причем, довольно массивному забору, потому что выстроен тот был, очевидно, не из трех палок, а из прочного серого камня, которому сумели придать красивую, опрятную форму. – Погоди, ты же не собираешься… – Йоичи даже не хотел договаривать свою фразу до конца, потому что, очевидно, Михаэль собирался это сделать. Он всегда делал то, что противоречило миролюбивому, законопослушному образу гражданина Исаги Йоичи. – Естественно, собираюсь. Мы что, зря сюда пришли? – обыденно отозвался Кайзер, уже вовсю осматривая стоявшую перед ними преграду, раздумывая, с какой лучше стороны к той подойти, чтобы было удобнее перелазить. – Ты хочешь, чтоб нас исключили?! – недовольно взвизгнул юрист, все еще не сдвинувшись с места. – А вдруг здесь камеры какие-нибудь стоят? – уже более тихо, но все с таким же возмущением спросил Йоичи, осматриваясь по сторонам, будто боясь, что их могут подслушать. – Брось, клоунишка, кому мы тут нужны, – даже не спрашивал, а прямо-таки утверждал немец, будучи уверенным в своей правоте. – Это огромный кампус с сотней корпусов – за всеми не уследишь. Мы же не в здание проникать собираемся. К тому же, я слышал, что в Японии один из самых низких уровней преступности, – чуть погодя, добавил последнюю фразу он. – Меня должно это обнадежить? – скептически отнесся к аргументам Михаэля синеволосый. – Не знаю, мне плевать. Тешь себя, чем хочешь. Но ты действительно собираешься сейчас просто взять и развернуться домой? – поинтересовался Кайзер, оторвав взгляд от каменного ограждения и посмотрев в упор на Йоичи своими, как тому казалось, гипнотическими глазами, поскольку почему-то все, что бы ни предлагал ему сосед, в голове юриста начинало обретать какой-то особый смысл, на который хотелось положиться. Исаги еще с минуту помявшись на улице в нерешительности, слабо перетаптываясь с ноги на ногу от вечерней прохлады и обдумывая предложение, в конечном итоге, выдал: – Давай хотя бы не здесь…мы же на главной улице, черт возьми! – довольно тихо вынес свой вердикт парень. – Пошли за угол там какой-нибудь, не знаю… – О, ты уже мыслишь как настоящий преступник, малыш Йоичи! – усмехнулся Михаэль, одарив парня своей ехидной ухмылкой. – Это такому теперь юристов учат? – Это банальная логика, придурок! Нашел, чему удивляться, – парировал Исаги, после чего пошел дальше в намерении обогнуть периметр университета и найти более-менее подходящее место для их маленькой проказы. «Будущий юрист нарушает закон. Какой позор…» – не сдержался от того, чтобы не упрекнуть самого себя Йоичи, бродя по темным улочкам, стелившимся вокруг территории вуза. Так они и дошли до противоположной стороны от главного входа, остановившись там, где была кучка деревьев и максимально скрытная зона видимости для посторонних. Кайзер, не церемонившись, подошел к забору, закинув на перекладину спортивную сумку, в которой хранилась сменная одежда, затем зацепился за какой-то…э-э…что это вообще? Просто дешевая имитация фонаря из камня?.. В общем, с легкостью зацепившись за это нечто, Михаэль благодаря своей физической натренированности и хорошей растяжке легким движением закинул по очереди сначала левую ногу, а потом, прочно зацепившись носком за край перекладины с внутренней стороны, перекинул и правую, после чего спокойно спрыгнул, оказавшись на территории кампуса. На самом деле, для кого-то вроде Кайзера перебраться через подобный забор было действительно чем-то простым. Потому что такой элемент архитектуры был именно что забором. Защитным ограждением это трудно назвать, да и служило оно тут, вероятно, чисто в качестве декорации. Однако Йоичи был мало того, что ниже своего «напарника по преступлениям», так еще и тело его было не столь натренировано как у того же Михаэля. Поэтому Исаги пришлось бы немного попотеть, чтоб провернуть это чертово вторжение. – Может, мне стоит перелезть обратно и помочь малышу Йоичи преодолеть заборчик? – выдал с привычной насмешкой Кайзер, завидев, точнее, не завидев хоть какие-либо попытки юриста миновать каменное возвышение. – Завали. Вот доберусь до тебя и пришибу к чертовой матери. Вечно меня в какие-то авантюры втягиваешь… – пробухтел недовольно Исаги, после чего приблизился к забору, осматривая тот. «Так, как он там делал…» – принялся вспоминать последовательность действий немца Йоичи, после чего, возобновив в своей памяти первый шаг того, стянул с плеча спортивную сумку, попытавшись забросить ту на перекладину, последовав примеру Михаэля. И, вроде как, даже справился с этим, однако чуток не подрассчитал силу, поэтому… – Йоичи, ты что, меня в отместку прибить решил? – отозвался недовольно Кайзер в ответ на чудом не прилетевшую ему на голову черную сумку соседа, от которой он стоял сейчас буквально в паре сантиметров, и то, только потому, что успел вовремя отклониться в сторону. – Да, – решил не прибедняться Исаги, прибегнув к извинениям, потому что Михаэль вполне себе заслужил, чтобы его постигла такая своеобразная небесная кара. Далее Йоичи попробовал дотянуться до того самого выступа в форме фонаря, что красовался на перекладине. Но ему слегка недоставало роста, поэтому пришлось все же пару раз подпрыгнуть, дабы умудриться зацепиться за желанный объект. Выглядело это, правда, со стороны немного жалко. «Хорошо, что эта придурь стоит сейчас по другую сторону», – с неким облегчением подумал Исаги, так как выслушивать каждую долю секунды дурацкие шутки от своего соседа по поводу его выдающихся навыков скалолаза было сейчас вообще некстати. Когда юрист сумел-таки схватиться за каменный выступ, он, не став следовать примеру Михаэля, для большего удобства опер ноги о стену. Затем завидел в той совсем маленькую, но все же выпуклую неровность – что было ему сейчас только на руку, так как лишняя точка опоры уж точно не помешала бы, – после чего уже попробовал закинуть ногу кверху так же, как это сделал его сосед, который был, видимо, гребанным человеком-пауком, потому что самого Йоичи чуть судорога не хватила от таких пируэтов. И, тем не менее, взобраться на перекладину он все же сумел, а далее устроился на той так, чтобы было максимально удобно падать – ногами вниз. И спрыгнул. Благо, высота небольшая. – Я уж думал, ты там сдох, – ухмыльнулся Кайзер, глядя на слегка запыхавшегося Исаги. – Лучше б я сдох, нежели поперся с тобой еще хотя бы куда-то. Не сидится ж тебе дома спокойно, – буркнул Йоичи на слова Михаэля, подобрав сумку с земли, которую его благородный сосед даже не удосужился поднять, и принялся оттряхивать ту. – Зато будет, что вспомнить, – невинно отозвался Кайзер. – Ага, будет. В тюрьме, – недовольно заявил Исаги на весьма сомнительный аргумент собеседника. – Не ной, клоунишка. Пошли уже, – единственное, что сказал немец, перед тем как зашагать в направлении спортивного зала. Йоичи последовал за тем, больше ничего не говоря, лишь немного осматриваясь вокруг из какого-то чувства паранойи, вызванного ощущением того, что сейчас вот-вот кто-нибудь выпрыгнет из-за кустов, застукав их с поличным, и засадит за решетку. Ладно, на самом деле, Исаги просто бредил. Наверное. Добравшись до нужного здания, Михаэль вытащил из правого кармана джинсов ключи, вставив их в замочную скважину, и, провозившись с той секунд пять, отворил двери. – Дети вперед, – дал своеобразное приглашение Йоичи на то, чтобы пройти первым внутрь, Кайзер, растянув губы в слабой ухмылке, освободив зону входа и отойдя чуть вбок. – Умственно отсталые вне очереди, – закатив глаза, колко парировал Исаги, тут же потянув Михаэля за рукав куртки, легко пропихнув того вперед, потому что немец такого, очевидно, не ожидал. Но и не противился. – Где тут свет включают, черт подери, – слегка нервозно прошипел Йоичи, пытаясь сориентироваться в темном пространстве маленькой, своеобразной прихожей, и отыскать нужный выключатель. И буквально спустя пару секунд его глаза рефлекторно прищурились от внезапно нахлынувшего потока света со всех сторон. А, привыкнув к яркому освещению, юноша завидел Кайзера, что стоял в метре от юриста у одной из стен, где и находился переключатель. Тот, ничего не сказав, отправился в сторону раздевалки. Исаги с разницей в несколько секунд последовал за Михаэлем. Странно было очутиться здесь в такой относительно поздний час, но было в этом что-то…атмосферное. М-да, очень атмосферно: зачуханная, сделанная в светлых и темно-синих тонах раздевалка размером в двадцать квадратов, где, считай, ежедневно переодевается толпа потных мужиков. Возможно, эту самую атмосферу придавало тусклое освещение маленьких потолочных ламп, а из форточек сверху, что сделаны здесь специально для проветривания помещения, была видна лишь ночная темень, приправленная редкими звездами на небе, с каждой минутой все больше перекрываемые облаками и единственные создававшие здесь ощущение некой…живости, что ли. Либо Йоичи просто не привык видеть раздевалку при таких условиях, поэтому воспринималась та сейчас несколько по-другому. Не став больше зацикливаться на этом, Исаги прошагал к одной из стен комнаты, где имелась длинная, сродни тем, что стоят в спортзале, скамейка, на которую впоследствии юноша уложил сумку и принялся стягивать с себя куртку. А, в процессе, перевел взгляд влево, где вдоль стены со шкафчиками в углу теснился Михаэль, стягивавший с себя уличную футболку. Йоичи сразу же отвернулся, потому что не собирался пялиться на немца. В конце концов, он и сам такое не любил. К слову об этом. Исаги так ни разу и не доводилось переодеваться в присутствии соседа, потому что до этого либо сбегал в ванную, либо просто выходило, что он не пересекался с Кайзером в принципе. Ему все еще было несколько неловко проворачивать подобное, но, как говорится, все бывает впервые, да? Йоичи, отставив всякое стеснение на второй план, просто принялся стягивать с себя легкий, плотно прилегавший темно-фиолетовый свитер, смотря куда-то вниз, в район скамейки. Однако боковым зрением синеволосый видел, что Михаэль в этот самый момент, самую малость, повернул-таки голову в его сторону. Исаги упорно продолжал делать вид, что ему плевать, но пресловутое чувство неловкости все равно ощущалось. И, честно говоря, он ненавидел эту часть личности в себе, потому что все парни как парни и спокойно раздеваются перед другими, а Йоичи чувствовал себя какой-то неженкой. Но, опять же, он не стеснялся своего тела. Ему просто не нравилось, когда на него долго смотрят. Может, в этом тоже его недоразвитая уверенность в себе виновата?.. Во имя всего святого, что существовало на планете Земля и вне ее, Кайзер, хоть и глянул в сторону Исаги, спустя несколько секунд перевел взгляд обратно. И вид у того стал такой, будто Йоичи здесь и вовсе не существовало. Хотя, признаться, парень ожидал, что его сосед начнет городить какую-то очередную ересь, делая обстановку настолько неловкой, насколько это было вообще возможно, ведь он прекрасно понимал эту слабость Исаги, пусть напрямую о той юноша никогда ему не говорил. Что ж, уже за это юрист мог быть ему признателен. Наверное. Джинсы на спортивные шорты Йоичи сменил чуть ли ни с первой космической скоростью, умудрившись переодеться даже быстрее самого Михаэля, который и начал-то раньше. Разница, правда, была всего секунд в десять, но тем не менее. Исаги зашел в зал, принявшись осматривать обширные пространства того, пока Кайзер копошился в гимнастическом зале в поисках мяча. Но осматривать пришлось недолго, поскольку немец уже через минуту возвратился обратно с находкой. Тот медленной, вальяжной походкой прошагал в сторону отметки центра поля, пока Йоичи лишь смотрел ему в спину, не двигаясь с места. А когда Михаэль дошел до нужной точки, устроив у ног мяч, перевел взгляд на Исаги, сказав: – Особое приглашение ждешь? – ухмыльнулся Кайзер, смотря на юриста с толикой предвкушения в глазах. Йоичи только хмыкнул, после чего прошагал той же непринужденной походкой, что продемонстрировал Михаэль. И вот он уже стоял в центре поля, прямо напротив Кайзера, взирая на больно привычное, расслабленное лицо, от которого самоуверенностью разило за версту. Сам же Исаги сейчас почему-то чувствовал себя так, будто вышел на тропу войны – настолько он был сосредоточен и настроен на победу. Ладно, остановимся на том, что юрист сможет хотя бы что-то противопоставить Михаэлю, потому что, понятное дело, парня он не сотрет в порошок – это даже в мыслях звучало смешно, ведь тот и занимался футболом основательно, натренирован был чуть ли не до предела. Да и играл уже…эм…а сколько он играет-то?... – Начнем, малыш Йоичи. Удиви меня, – с долей некоего напора, но в то же время по-особому мягко произнес последние слова Кайзер. Исаги подобный тон несколько сбил с толку, ведь так немец еще ни разу с ним не говорил. Вместе с тем, он не мог не признать, что в нем после сказанного всколыхнулась некоторая искорка. Чем конкретно та полыхала – он пока не осознавал. Но она ему нравилась. Михаэль сделал первый рывок. Он обогнул Йоичи в мгновение ока, в то время как тот даже не успел моргнуть и осознать, что мяч, так-то, уже увели. «Черт, быстрый», – успела проскочить одна единственная мысль в голове Исаги перед тем, как он, тут же придя в себя, поспешил нагнать Кайзера в попытке перегородить тому путь, забрав мяч. Однако Михаэль сам приостановился на месте, позволив Йоичи нагнать себя, но вместе с тем подобным образом резко сменив ритм, что заставило юношу по инерции проскользнуть, самую малость, дальше необходимой, удобной точки, чтобы встать на пути Кайзера. Он потерял буквально долю секунды на этом действии, поскольку Исаги, даже не смотря на подобный трюк, успел довольно оперативно среагировать, развернувшись к Михаэлю. Но даже этой доли секунды хватило на то, чтобы… – Как ты там говорил? Запутался в собственных ногах, да? – одарил ехидной ухмылкой своего соперника Кайзер, после чего, под пристальным взглядом Йоичи, очевидно, намеревался отвести мяч стопой. «Куда? Вправо? Влево?» – всплывали первые мысли на поверхность сознания Исаги, пока он наблюдал за движениями Михаэля, пытаясь предугадать их последовательность. «По идее, удобнее влево, но…» – думал Йоичи в тот момент, когда Кайзер уже совершал приставной шаг в указанном направлении, пододвинув слегка мяч внутренней стороной стопы. Юрист сделал ставку на то, что это лишь обманка, поэтому специально, самую малость, подался на манипуляцию Михаэля, дабы создать ложное впечатление, будто он повелся на этот выпад, и вместе с тем тут же отклонился вправо ровно тогда, когда это сделал по итогу сам Михаэль. Синхронно. – Неплохо, малыш Йоичи, – названный уже вытянул правую ногу к мячу, в то время как Кайзер легким движением завел округлый предмет назад, после чего плавно, перекатывая тот через стопу, пробросил за противника, словно огибая мячом того, с правой стороны, а сам резко прорвался вперед слева. – И, тем не менее, никогда не расслабляйся, – дал напутствие немец, после чего, добежав в легкую к воротам, забил первый гол. «Так же быстро, как и тогда», – мысленно вернулся к моменту, когда Исаги в первый раз сумел узреть игру соседа. В тот самый день, на тренировке. И он совершенно не был расстроен таким исходом, потому что, давайте признаем, тот был очевиден. Однако… «Если я хочу хоть что-то противопоставить Кайзеру, мне нужно изучить его стиль игры». Михаэль неспешно прошел к исходной позиции, перекатывая мяч и выжидая Йоичи. Тот незамедлительно направился к центру. – Дубль два, – ухмыльнулся Кайзер, глядя прямо в глаза напротив. Те уже были устремлены вниз в готовности следить за малейшими передвижениями соперника. «С него ни секунды нельзя спускать глаз», – вынес для себя урок Исаги после первого молниеносного рывка немца. Михаэль подался вперед. Йоичи вместе с ним назад. Немец не прибеднялся, тут же начав с серии ослепительных финтов. Он использовал крестообразные движения, перебрасывая мяч с одной ноги на другую, отчего юристу казалось, будто у того было вовсе не две, а четыре ноги. «Точно человек-паук», – думал Исаги, параллельно пытаясь предугадать движения Кайзера. И все же те казались ему слишком быстрыми и непредсказуемыми. «Черт, как он это делает? », – проскочила мысль в голове юноши, потому что ранее он думал, что Михаэль не так хорош в дриблинге, как в остальном. По крайней мере, в своих суждениях Йоичи исходил из прошлой игры Кайзера неделями ранее. Но, видимо, у немца в рукаве был припасен-таки данный козырь. Тем не менее, Исаги благодаря не пойми откуда взявшимся чудо-рефлексам, потому что ранее он не помнил, чтобы обладал коими, все же поспевал еле как за движениями противника, хоть и не мог те сполна проанализировать. Что ж, возможно, у него ранее просто не было такой острой необходимости в их использовании. Собственно, долго его рефлексы не продержались: в один момент, когда Йоичи спустя время, более-менее приспособившись под ритм Кайзера, пребывал в попытке отобрать мяч, парень резко застопорился, как и в первой игре, сделав сначала короткий рывок влево, моментально вернувшись вправо... «Зачем он снова это делает?» – задумался юрист над действиями Михаэля, уже спустя мгновение получив ответ на возникший вопрос. …а затем подбросил мяч над головой Исаги, использовав подъем стопы. И пока тот стоял ошарашенный, прослеживая траекторию желанного объекта, размеренно оборачиваясь назад, Кайзер в это же время проскользнул мимо юриста чуть ли не вплотную к тому, почти задевая правым плечом, из-за чего на несколько секунд – что показались Йоичи очень долгими – юрист оторвал внимание от мяча – на что Михаэль и рассчитывал, – переведя то на маячившее прямо перед ним лицо немца. Довольное лицо немца. – Догоняй, малыш Йоичи, – с улыбкой на лице, что хоть и была пропитана самоуверенностью, но вместе с тем не вызывала привычного отвращения, протянул Кайзер. Причем, именно что протянул: Исаги не знал, в чем конкретно было дело – то ли в том, насколько плавными Михаэль умудрялся выставлять свои, казалось бы, хаотичные, непредсказуемые движения, то ли в еще каких-либо волшебных силах, но вся эта игра Исаги виделась будто в замедленной съемке. Словно он наблюдал за неким танцем, что вытворял Кайзер, будучи завороженным абсолютно каждым движением того. Но, знаете ли, танцевать можно и вдвоем. Йоичи, последовав указаниям Михаэля, рванул в его сторону, заметно ускорившись в попытке по прямой срезать путь, чтобы настигнуть своего партнера – танец же, как-никак – у ворот, пока тот бежал, несколько отклонившись влево от Исаги. Вот за что юрист сейчас был себе благодарен – так это за то, что он никогда – ладно, почти никогда – не пропускал занятия физкультурой даже в школе. Да и заниматься спортом он любил, поэтому бегать, к счастью, умел весьма не плохо. Вероятно, совершить задуманное синеволосый сумел только по той причине, что Кайзер потратил лишние движения на то, чтобы развернуться корпусом к Йоичи и сказать те самые слова. Тогда, мгновениями ранее. И юноша не понимал, зачем тот так поступил. Очевидно, именно по этой причине он упустил драгоценные секунды, которые присвоил себе Исаги, нагнав Михаэля. Он резко остановился перед Кайзером, не медля ни секунды, резким, одновременно с тем рассчитанным движением, дабы мяч не отлетел слишком далеко, выкатил тот у немца из-под ног. Михаэль сразу же подался навстречу в желании вернуть украденное. «Что теперь? Я не удержу мяч», – наскоро заключил Йоичи, поэтому моментально, неожиданно даже для себя самого, пробросил мяч в сторону. Пробросил самому себе. Это кажется бессмысленным, но именно эта бессмысленность заставила на мгновение замешкаться Кайзера, подавшись вперед уже к отсутствующему мячу. А Исаги в это время, включив всю свою скорость, пробежал в сторону откинутого предмета, что, к счастью, не укатился особо далеко из-за слабости удара и подобрал тот, устремившись в сторону ворот. Вместе с тем, Кайзер благодаря своей физической натренированности стремительно нагонял Йоичи. И когда уже тот, подбежав чуть сбоку от спины, практически поравнялся с Исаги, юноша принялся думать. «Как его отвлечь?» – возник срочный вопрос в голове юриста, после чего на краткий миг в его воображении всплыла картинка того, как Михаэль совершает резкий разворот, используя движения тела, дабы сбить противника с толку. Не просто картинка – воспоминание. С того самого тренировочного матча, за которым Йоичи следил в оба глаза ровно с того момента, когда немец включился в игру. «Боже, хоть бы не запутаться», – напоследок подумал он, когда всеми фибрами души чувствовал, как ему в затылок дышит Кайзер, намеревавшийся легким движением ноги отобрать мяч. Исаги принялся совершать желанный разворот вокруг своей оси, после чего оказался лицом к Михаэлю. Тот, видимо, распознав знакомые движения, перевел взгляд с мяча на синеволосого, ухмыльнувшись. А в его взгляде так и читалось: «Моим же оружием против меня, малыш Йоичи?» Кайзер уже готов к тому, что дальше юрист последует примеру его самого и откинет мяч влево. И Исаги даже делает выпад влево, замахиваясь ногой в выбранном направлении, однако… «Вправо», – мысленно повторил тот последовательность выверенных в своей голове действий, поскольку понимал, что футболист раскусит эту проделку и, чтобы несколько дезориентировать оппонента, сделал не столь удобный в его положении резкий удар внешней стороной стопы вправо, сперва обведя мяч ногой, после чего тут же последовал в направлении округлого предмета, быстро подобрав тот и направившись снова к воротам. – Хитрый Йоичи, – усмехнулся Кайзер, незамедлительно последовав по пятам за беглецом. «Так, отлично, и что теперь? Он же явно меня догонит», – не стал уповать на короткую фору Йоичи, которую смог выбить себе своим трюком, принявшись продумывать дальнейший план действий. «До ворот остается всего ничего. Но я не могу отклониться от намеченной траектории: одно мое секундное копошение на то, чтобы накрениться в другую сторону и попробовать снова провести Кайзера будет стоить мне мяча – он у меня его тут же из-под ног уведет, нагнав», – был уверен в своих умозаключениях Исаги, потому решил, что ему нужно придумать нечто такое, что точно запутает Михаэля. Хотя бы на несколько секунд. И вот, до единственного возможного места для удара, при том раскладе, что Йоичи бежал по выбранному пути, не отклоняясь от курса, оставались считанные метры. И Кайзер, Исаги был уверен, это понимал. «Он собирается перехватить мяч на лету?» – размышлял Исаги, параллельно с тем уже выстраивая в голове предположительно возможное решение, что формировалось где-то на задворках сознания. Однако оно казалось ему абсурдным. Но, вместе с тем, могло сработать. Йоичи замедлился в тот момент, когда добежал до планируемой с самого начала позиции, чтобы можно было пробить из нее по воротам под самым, что ни на есть, идеальным углом. А когда юрист уже делал замах, Михаэль в это время опередил Исаги, будучи готовым выставить ногу перед предполагаемой траекторией полета мяча. И он ударил. Но не туда, как предполагал, что Кайзер, что сам Йоичи сперва. Мяч полетел совсем не в сторону ворот – между спиной немца и боковой линией. На миг, перед тем, как убежать в сторону отлетевшего предмета, Исаги удалось проследить – не ярко выраженное, как было, к примеру, у того же Рина во время финала викторины, но... – замешательство. Михаэль разворачивался в сторону Йоичи. И тот очень хотел бы, как и сам Михаэль, рискнуть, потратив ценные секунды времени на то, чтобы вернуть немцу ту озорную, самодовольную ухмылку, коими он осыпал Исаги чуть ли не каждый Божий день с их первой встречи. Но ведь и Исаги не дурак – медлить было нельзя, даже если очень хотелось. Кайзеру ничего не стоило нагнать юриста и снова перекрыть тому дорогу, забрав мяч, как только он завидит тот в поле своего зрения. Именно поэтому Йоичи специально отбросил мяч в ту зону, в которой немец сможет засечь мяч с наибольшим промедлением. По крайней мере, если следовать расчетам синеволосого, которые тот, к слову, умел проделывать очень даже неплохо. Склад ума у него, все-таки, был математический. Да и куча просмотренных футбольных матчей, просканированные в них тактики и движения игроков, которые он ну уж очень любил анализировать, тоже давали плоды. Ясное дело, Исаги в футболе уступал Кайзеру чуть ли не во всем: в дриблинге, в физической силе, в силе удара, в ведении мяча, иными словами – в мастерстве. Поэтому в данной ситуации он поставил ставку на опережение. Опережение, которое могло выгореть в любую секунду. Но и выбора у него, как такового, не имелось. Когда Михаэль нашел взглядом мяч, он тут же рванул вслед за Йоичи, который был уже в паре шагов от грядущего гола. Однако если Исаги еще нужно было потратить время на то, чтобы развернуться и сделать замах для удара, то Михаэлю было достаточно просто встать на пути Исаги, забрав мяч, не прилагая к этому особо никаких усилий. Благо, вратарей здесь никаких не имелось, поэтому особенно раздумывать над траекторией полета мяча не было необходимости. Главное, чтобы попал в сетку. «А если…» – начала закрадываться шальная мысль в голову юриста перед тем, как через считанные секунды он уже намеревался проделать те два действия, которые разделяли его от заветного гола. Те два действия, за время выполнения которых Кайзер мог вполне успеть пресечь попытки Йоичи забить мяч. Исаги решил несколько сократить свои движения и положиться на свое отменное ориентированное в пространстве, данное ему от природы и прокаченное годами изучения устройства футбольного поля посредством записей матчей и непосредственной школьной игры. В тот момент, когда Михаэль уже находился в опасной близости от мяча, Йоичи принялся совершать плавный разворот, стараясь как можно больше расслабить тело, насколько это было возможно, отдавая то во власть его обуви, – все-таки, у него не было тех футзалок, которые имелись у его противника и позволяли тому более прочно удерживаться на поле, – чтобы заработать хоть малейшую секунду за счет расслабления мышц и движения по инерции. А после, как только сумел завидеть лишь фрагмент ворот и за время разворота уже успел встать в возможную для удара позицию, пнул носком обуви по мячу – что являлось эффективной техникой в тех случаях, где не нужно заморачиваться над расчетом траектории полета, но можно сосредоточиться на силе удара, – полагаясь только на свои представления в голове о точном расположении ворот. Не глядя на дальнейший полет мяча, он механически проскользнул дальше. Но, в конечном итоге, не удержавшись, принялся падать вниз, вместе с тем вовремя сориентировавшись и опершись ладонью о пол, согнув правую ногу в колене, отведя при том левую в сторону. Сумев восстановить равновесие, он решился-таки поднять голову в сторону сетки ворот, в которой уже красовалась его победа. Округлая победа с черно-белой расцветкой, если быть точным. Кайзер сначала тупо пялился на мяч, лежавший в воротах, после чего перевел взгляд на Исаги. На Исаги, который, в момент, когда немец одарил того взглядом, пребывал все в той же, довольно-таки, эффектной позе, и растянул губы в самодовольной ухмылке. «Хах, все равно сделал это», – не мог не возгордиться собой Йоичи. Михаэль, глядя на юношу, подумал, что, видно, тот хотел таким образом спародировать его самого, который никогда не скупался на подобный мимический жест в сторону окружающих. Однако у него не получилось. Потому что, в отличие от самого Михаэля, в одном только этом выражении лица Йоичи было столько радости, столько, несвойственной тому обычно, надменности, столько жизни, которую немец не смог бы вложить ни в одну из своих тысячи ухмылок, которые он уже сделал или сделает в будущем. Но, глядя сейчас на такого Исаги, он думал о том, что может попытаться. Простояв еще так с полминуты, не сводя глаз с юриста, переводившего дыхание, Кайзер, опомнившись, улыбнулся тому уголком губ в знаке того, что он принимает эту маленькую победу его соседа, не оставив в этой самой улыбке и следа от привычной горделивости. – Твой черед водить, – единственное, что сказал Михаэль перед тем, как неспешно пройти к стартовой позиции.

***

Так они и играли. Долго играли. И, понятное дело, Кайзер лидировал. Значительно лидировал. Но и сам Йоичи умудрялся отхватывать себе несколько голов, постепенно проникаясь игрой Михаэля, изучая каждое движение того, каждый вздох, каждый взгляд противника во время всего процесса игры, понемногу приспосабливаясь и адаптируясь к, казалось бы, на первый взгляд, непредсказуемой игре немца. Да и на второй тоже. Тем не менее, Исаги что в тот самый день во время тренировки, что сейчас, прекрасно понимал – Кайзер следовал какой-то своей непостижимой людям вокруг логике. Он продумывал любой свой шаг за двадцать ходов до, умудрялся видеть возможности там, где их не было. Проворачивал такие финты и удары, которые другим даже во сне не приснятся. «Вот почему говорят, что он делает невозможное возможным», – первое, что подумал Йоичи, но сразу же на смену этой мысли пришла другая. «Может, я смогу приблизиться к его пониманию хотя бы по игре в футбол?» – задался вопросом, пропитанным невесомой надеждой, он в тот момент, когда во время очередной разыгровки мяча столкнулся взглядом с Кайзером, в котором можно было проследить умиротворенность, дополняемую легкой улыбкой. Сам же Исаги выглядел настолько воодушевленно, что та самая искорка, загоревшаяся в начале игры, сейчас разделилась на множество других маленьких искорок, так и сыпавшихся скопом из сияющих глаз юноши. И в этот миг, в этот, чертов, стоп-кадр, в котором застряли Михаэль с Йоичи, последний осознал, что та искорка, которая встрепенулась в нем и разгоралась с каждой секундой все больше и больше – это искорка настоящего, чистого веселья. А еще это был, наверное, первый раз на его памяти, когда он ощущал то столь ярко.

***

Спустя часа два Йоичи все же выдохся. Поэтому, когда он сумел вырвать себе, как говорится, сквозь кровь, пот и слезы еще один гол, в бессилии так и свалился на пол, распластавшись на том, разведя свободно слегка руки и ноги в сторону, стараясь нормализовать дыхание, расслабиться. Кайзер стоял на месте, в метрах трех от Исаги, наблюдая, как тот довольный лежал себе спокойно на грязных половых досках спортивного зала, который они не оббежали еще, разве что, на потолке, словно пол был сродни самой лучшей постели, какую только можно вообразить. Михаэль не понимал, как можно так запросто улечься на это обилие пыли, микробов и незримой грязи, ведь сам он практически всегда ратовал за чистоту и порядок. Да и насчет брезгливости, про которую немец уже успел мимолетом сказать Йоичи, он не шутил. Но… – Хочешь заразу какую-нибудь подхватить? – негромко обратился к соседу Кайзер, вопреки своим словам укладываясь на расстоянии, примерно, полутора метров от того. Исаги плавно перевел взгляд на говорившего, что уже разделял с ним холодную поверхность пола немногим далее от него самого, навострив спокойный, утомленный взгляд ввысь потолка, и устроив руки в районе живота. – Да вот, уже подцепил одну, – столь же негромко, лишь из чувства привычки поддел Йоичи Михаэля. Так они и лежали в гробовом молчании, прерываемом, разве что, начавшимся минут пятнадцать назад дождем, капли которого звонко бились о стекла здания, создавая атмосферу спокойствия вокруг ребят. Можно даже сказать, некоего единения. Юрист прокручивал в своей голове всю их игру снова и снова. Анализировал все свои ходы, приемы и тактики, к которым прибегал на поле, чтобы вырвать себе заветный гол; все разы, когда Кайзер наступал ему на хвост, обрывая желанные комбинации, но даже так Исаги умудрялся в некоторых случаях обернуть ситуацию в свою пользу, подстраиваясь под условия. Все-таки не зря он всегда считал, что его лучшая черта – это способность к адаптации. И, казалось бы, Йоичи столько нового для себя сегодня открыл, столько ярких эмоций сумел получить, выложил всего себя там, где уже даже и не думал снова оказаться – на поле. Но даже так наибольшее место в его голове отводилось не восхищению самим собой, а восхищению игрой Михаэля. Не мешкая, он решил задать тот самый вопрос, который и положил начало всему тому, что привело их к этому моменту. – Ты сказал спросить у тебя еще раз, когда я придумаю причину получше, – начал говорить Исаги, после чего повернул голову к Кайзеру, сделав короткую паузу. – Я придумал. Михаэль медленно наклонил голову в сторону Йоичи, смотря в беспечные, как морская волна в штиле, радужки глаз того. Прозрачных глаз. И Исаги не нужно было озвучивать ту самую причину вслух, ведь Кайзер и без того все видел. Утопая в притягательных глубинах глаз напротив еще некоторое время, он вынырнул, вернув голову в исходное положение, устремив свой взор к потолку. И заговорил. – Мне не разрешали заниматься футболом, – выждал еще пару мгновений Михаэль после озвученных слов, будто пробуя те на вкус: какого это: говорить с кем-то о личном. И продолжил. – Я упоминал, что мой отец – солидный бизнесмен. Логично, что он захочет, чтобы я перенял его дело. «Прямо как у Рео», – в очередной раз провел параллель между своим другом и Кайзером Исаги. – Но это не то, чего я хочу, – данная фраза так и провоцировала Йоичи задать вопрос в стиле: «И чего же ты хочешь?», но, разумеется, он этого делать не стал. Нет смысла перебивать немца своими сиюминутными расспросами. Поэтому Исаги лишь молча слушал. – И если ты думаешь о том, чего же я тогда хочу от жизни – я тебе не отвечу, – юрист снова поражался тому, как Кайзеру удавалось так пресекать с ходу любые вопросы Йоичи, которые только-только начинали формироваться в голове. На самом деле, сейчас Исаги был даже рад, что ему дают, хоть и резковатые, но все же какие-никакие ответы, дающие понять, что ту или иную тему ему затрагивать не стоит. Иначе он бы просто мучился от рвущих его голову размышлений и еще жалел бы потом, что не задал интересующий вопрос в наиболее подходящий для этого момент. – Однако, лет в 15, я заинтересовался футболом. «В 15 лет?.. Он всего за 4 года так играть научился?! А потом говорит, что никакой не гений», – удивился Йоичи такой неожиданной цифре, ведь думал, что для подобного уровня игры нужно, как минимум, гонять футбольный мяч еще, скажем, где-нибудь в утробе матери. – Я учился в школе, где упор делался на знания, но никак не на спорт. Поэтому там о футболе даже не слышали. Разумеется, Кайзер утрировал. Он посещал частное, элитное образовательное учреждение. В любом случае, спорт там имел место быть. Просто, как и сказал немец, приоритет там отдавался именно учебе и сим высказыванием он лишь хотел показать, что его одноклассники таким не увлекались. – Но, проходя через одну из детских площадок, я увидел, как какая-то шпана в него играла. Да еще и с таким энтузиазмом, будто они уже за Кубок Мира состязались. На удивление, я засмотрелся на них. Наблюдал за игрой, присев на одной из скамеек неподалеку. А потом мне стало любопытно: что будоражит в них такой интерес? Пока Михаэль все это проговаривал, Исаги казалось, будто тот сейчас не просто рассказывал историю из жизни, а проживал ее снова. Потому что говорил немец, даже если и слабым голосом, вместе с тем в том чувствовалась непривычная эмоциональность. – И, не знаю, может, какие-то высшие силы все-таки существуют, хоть я в них и не верю, но минут через пять, когда парни прекратили играть в футбол, пошел дождь. Наверное, такой же силы, как и сейчас, – Йоичи перевел взгляд к окну, по которому довольно ощутимо тарабанили капли воды. Не ливень, конечно, но и слабым такой дождь точно не назовешь. Он снова вернул взгляд к Кайзеру. – Они тут же побежали по домам, забыв мяч, который укатился под один из кустов. Я, скажем так, не последовал их примеру и остался сидеть на месте, глядя на тот. Спустя пару минут интерес все-таки возобладал во мне…и я подошел к мячу. Мне было плевать, что идет дождь, плевать, что я промокну до нитки – я просто крутил в руках непривычную для меня вещь, осматривая со всех сторон. Ничего необычного: старый, потертый мяч, который постепенно грязнел под проливным дождем, – Михаэль снова сделал короткую задумчивую паузу. – А потом, последовав примеру той мелюзги, попробовал со всей дури забить мяч в сетку. Даже сейчас помню, как у меня болело лицо, когда тот, попав по штанге ворот, отскочил мне прямо в лоб, – Исаги не смог сдержать тихий смешок, представив себе в голове Кайзера, который был в его глазах чуть ли не королем футбольной площадки, а тут ему по лицу так нелепо прилетает его же орудие. – После этого я психанул. Не понимал, как это гребанное синтетическое месиво может вызывать у кого-то такой восторг. Я пнул мяч еще раз с еще большей силой, вмещая в него всю свою злость, – снова пауза. – И он попал в сетку. Было странно, что в этот момент я почувствовал облегчение. Меня это поставило на мгновение в ступор. Сам не знаю, почему. Просто такое чувство...необычное. Как будто отрываешь часть от своей души и отпускаешь ее в мягкие сети, – Михаэль ненадолго, секунд на двадцать, приостановил монолог, погрузившись в свои раздумья. Йоичи не торопил, давая возможность досконально погрузиться в события и чувства прошлого. – Я ударил снова. И снова. Так еще несколько раз. Затем попробовал ударить с большего расстояния, чтобы усложнить игру. Стал сменять точки, с которых бил, находил себе преграды в виде стоявших на площадке турников и качелей. Мне нравилось находить для себя все более невыгодные позиции для удара. Да, я мог беситься, когда у меня это не получалось, я злился, я был рассержен, иногда расстроен. Но по итогу я всегда забивал. И в эти моменты…то чувство облегчения, которое я испытал при первом забитом мяче, усиливалось в геометрической прогрессии... На сих словах блеск, что с каждым новым воспоминанием, с каждым сказанным словом давал о себе постепенно знать в отражении глаз Михаэля, разгораясь не присущим тому живым огнем, в один резкий момент острого осознания потух. ...это лишнее. – В общем, для меня это стало способом выражения эмоций. Я почувствовал в этом свою отдушину. На том он и затих, оставив право последнего слова за Йоичи. Для самого же Йоичи такой рассказ показался довольно…занимательным. Он бы и не подумал, что Кайзер подходит к футболу именно с такой точки зрения. Раньше он считал, что немец занимался им просто из желания превосходства над другими во всем – мол, и в учебе хорош, и в спорте тот еще профи. Однако экономистов и без того в мире пруд пруди, а вот гениальных футболистов нужно еще хорошенько поискать. Поэтому Йоичи все же решил подвести Михаэля к более подробному ответу на изначальный вопрос. – Почему ты здесь, Кайзер? Взгляд немца на этом вопросе стал чуть мутнее. Но одновременно с тем парень казался все таким же невозмутимым. И Йоичи сам не понимал, как смог разглядеть это едва заметное изменение в глазах, которые он даже толком не видел. Ведь смотрел Михаэль по-прежнему в потолок. – Я забрал себе тот мяч, – решил вынужденно продолжить свой монолог Кайзер, и, видимо, все-таки довести тот до ума. – Отмыл его, спрятал в комнате, чтобы отец ненароком не увидел. Не то чтобы ему было дело до моей комнаты, но подсознательно я уже понимал, что этот мой маленький каприз он не одобрит, если заметит. И когда у меня была возможность, я выбирался с этим мячом играть на ту самую площадку. Один, когда никого не было. Слово «один» на кроткое, едва ощутимое мгновение неприятно кольнуло у Йоичи под сердцем. – Правда, со временем я понял, что если действительно хочу усложнить себе игру, то гонять мяч самому по себе – не выход. И я, втайне от отца, записался в местный клуб, – слегка самодовольно изрек собеседник, на что Йоичи удивленно выгнул бровь. – Конечно, без согласия родителей туда хрен проберешься. Но, как удачно сложилось, моя семья уж больно богата. Так что, как и все в этом мире, я просто купил себе место в клубе, малыш Йоичи, – неожиданно окликнул того Михаэль, из-за чего юноша даже слегка встрепенулся. «Это он мне такое нравоучение дает, что ли?» – Так я и занимался в клубе. До самого последнего года обучения в школе. Пока я сам не решил рассказать отцу. Забавно, что мой отец настолько не интересуется моей жизнью, что за три года даже не смог понять, что его сын гуляет где-то на стороне. Михаэль поистине считал ироничным тот факт, что, как таковой личностью сына его папа не интересовался, однако при любом удобном случае считал важным указать на то, чем немец должен заниматься, а чем не должен. Репутация ему была всяко дороже семьи. Исаги стойко ощущал, как ему становилось неприятно это все слушать. Не потому, что ему были противны рассказы соседа, а потому, что ему становилось…тяжко? Очевидно, что с каждым последующим словом история Кайзера становилась все более горькой, а, как уже не раз отмечалось, Йоичи весьма эмпатичен. И если кто-то рассказывал ему что-то плохое, то и на душе ему становилось соответственно. Поэтому он, честно признаться, боялся услышать, что скажет Кайзер дальше. И не только потому, что эгоистичным образом не хотел переживать негативные чувства на себе. Он просто не желал этого для Михаэля. А как можно? Да, он уже осознал, что отец у него явно не самой доброй души человек. Да, он уяснил, что Кайзеру просто не дали заниматься тем, чем он хочет. Его карьера как футболиста могла бы сложиться совсем по-другому, если бы отец не стоял на пути. Да и сам факт того, что вся эта история так и сквозила одиночеством, уже весьма удручал. Но Исаги сам напросился на эту правду. Он боролся за эту правду. Он старался ради этой правды. И ему хотелось ее услышать, какой бы горькой та ни была. И даже так он все равно надеялся, что его мозг просто разогнал трагедию до космических масштабов и действительность не так плоха, как может показаться. – И что было дальше? – задал решающий вопрос Йоичи, полностью повернув голову, насколько это было возможно в подобном положении, к Михаэлю. Тот ощущал, как два ярких сапфира прожигали его фигуру взглядом. Он заглянул в эти два драгоценных камня в ответ. В них еще плескалась та радость, которая всколыхнулась в Исаги во время игры. И после игры, еще до этого небольшого откровения со стороны Кайзера. Но сейчас, глядя в глаза напротив, он видел, что та самая радость вытеснялась постепенно новым чувством – чувством сострадания. А сострадание неизбежно влекло за собой другие негативные эмоции – жалость, боль, горечь, что угодно. И он не хотел красть у Йоичи те позитивные эмоции, которые он сумел получить сегодня. Он не хотел, чтобы тот тратил их на кого-то вроде него самого. И уж тем более тратить на такие бесполезные вещи как жалость. Только не сейчас. Это и послужило причиной того, почему Михаэль сказал следующее. – Ничего особого. Просто мой отец, мягко говоря, раскритиковал меня и сказал, чтобы я бросил заниматься этой чепухой и посвятил себя учебе, – замолчал на мгновение немец, уже после приправив свои слова последней фразой. – Как видишь, я все еще здесь, в спортивной форме, – Кайзер использовал все свое актерское мастерство, чтобы выдавить на этих словах из себя правдоподобную ухмылку, приправленную долей врожденного обояния. Такую ухмылку, которая сказала бы Йоичи, что, вот, не о чем переживать, и все остается по-прежнему хорошо – относительно хорошо, конечно, потому что поведение Михаэля в отношении юриста в принципе нельзя назвать чем-то адекватным. Но, честно, Исаги к этому уже привык. Это был их образ жизни. И вряд ли его можно было кардинально изменить. Однако всегда можно попробовать внести коррективы. Йоичи по-прежнему глядел на Кайзера во все глаза. На лице юриста читалось непонимание. Он с минуту еще глупо моргал, переваривая услышанное, а уже после Михаэль увидел, как Исаги пустил смешок. И улыбнулся. – Да, ты та еще заноза в заднице – так просто не уйдешь, – сказал синеволосый на такую неожиданную развязку истории соседа, которая, как он думал, сейчас вообще зайдет в какие-то отрицательно-эмоциональные ебеня. Кажется, Йоичи теперь представлял, какое чувство облегчения мог испытывать Кайзер во время футбола и почему оно для того столь значимо. Потому что сейчас он испытывал нечто похожее. Не точь-в-точь – все-таки, у них была разная природа возникновения. И, тем не менее, его значимость он ощутить сумел. Не исключено, что Михаэль ему мог соврать – вполне знакомая, проверенная временем и не одним поколением всяких маленьких Йоичи тактика. Но, честно говоря, Йоичи просто не видел смысла для такого поступка сейчас. Он ведь уже так много – ? – сказал. Зачем столь откровенно пересказывать историю из своей жизни, чтобы в самом конце срезаться? В этом же не было смысла, да?.. Собственно, на последние слова Кайзера Исаги не нашел для себя никакой другой реакции кроме как простой, легкой усмешки. И он перевел взгляд на высившиеся ряды окон в зале, что были полностью в разводах от капель так и не прекратившегося дождя. Это даже хорошо, думалось Йоичи. Потому что дождь успокаивал. И, вероятно, если б Исаги в этот момент – или мгновением раньше, может, даже позже, – перевел глаза снова в сторону Михаэля, он бы заметил, каким взглядом тот на него смотрел. Но Йоичи лишь упрямо продолжал зреть в размытые дождем окна.