Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Видимо, какую-то заразу Йоичи все-таки подцепил, потому что он заболел. Правда, чем конкретно был спровоцирован недуг, непонятно: то ли лежанием на прохладных досках спортивного зала, которые после продолжительной игры в футбол для ребят в их изнуренном, разгоряченном состоянии казались сродни спасению; то ли от пребывания под проливным дождем в зимнее время года, что не являлся редкостью для Японии, поскольку климат был сам по себе в данной местности влажный; то ли, действительно, как и сказал Михаэль, парень надышался излишне всякой пыли и грязи, стелившейся на полу, что и спровоцировало снижение иммунитета. Так или иначе, итог один. А пришел к такому выводу Кайзер, когда…

***

Нечто неладное немец заподозрил, только проснувшись в полвосьмого утра и завидев, как Исаги в это время до сих пор спал. Что было странно, так как еще вчера юрист ныл о том, что им надо закругляться со своими посиделками в спортзале, ведь, как назло, именно в эту субботу ему нужно прийти в университет к первой, а не ко второй паре, по той простой причине, что преподаватель, ведший одну из дисциплин у Йоичи, заранее предупредил, что ему, в связи с какими-то неебически важными обстоятельствами, на которые Михаэлю, в общем и целом, плевать, нужно передвинуть занятие таким образом. А странным это было, потому что, в отличие от Кайзера, Исаги почти всегда просыпался раньше него – в семь утра, так как Йоичи тратил некоторое время на то, чтобы наведаться в кухню общежития и приготовить себе завтрак. Михаэль же таким не промышлял: он либо вообще не ел, либо делал это уже в университете в те часы, когда в столовой еще или уже – в зависимости от времени суток, в которое он посещал заведение – никого не было. Благо, кафетерий у них в вузе довольно сносный, поэтому немец не жаловался. Второй звоночек о том, что сегодня что-то не так пришелся на тот момент, когда Кайзер, пробыв в ванной минут двадцать, возвратился в общую комнату и увидел, как Исаги все также мирно дрых в кроватке, не выказывая и намека на то, что он просто дремлет после пробуждения и собирается с силами, чтобы встать с постели. Михаэля это тоже смутило, но кто он такой, чтобы прерывать мирные сопения соседа во сне? Ладно, обычно парень только так и поступал, но сегодня у него было довольно хорошее настроение, поэтому терроризировать синеволосого он пока не собирался. Кстати об этом. Йоичи никогда не сопел, не храпел и не издавал никаких других раздражающих звуков по ночам. Кайзер был премного благодарен юноше за такое, иначе спал бы тогда Исаги где-нибудь на балконе их комнаты. Уж немец мог это устроить, не сомневайтесь. Так, подойдя к излюбленному шкафу с одеждой, рядом с которым складывалась большая часть времяпрепровождения Михаэля во всем здании общежития, и, соответственно, став ближе к кровати Йоичи, он заслышал, как тот издавал легкие шумы, вызванные тем самым сопением. И это послужило третьим звоночком. Поэтому, красуясь перед зеркалом, в лучших традициях, в одном только полотенце, обмотанном вокруг бедер, вместе с тем с минуту размышляя о ситуации, Кайзер, на проверку, решил окликнуть Исаги. Ну, так, издалека. – Кто-то явно сегодня хочет попортить себе репутацию пай-мальчика, да, малыш Йоичи? – достаточно громко, чтобы можно было достучаться до сознания человека после достаточно продолжительного сна с утра, заявил в насмешке Кайзер. Ноль реакции. – Боюсь, если так и будешь лежать трупом на кровати, ты опоздаешь, клоунишка, – вкинул еще одну фразу на проверку Михаэль, выждав менее минуты, пробуя своим звучным голосом разбудить Исаги. Почему-то ему казалось, что после весьма веселых нескольких месяцев совместного проживания, юноша должен был шарахаться, уже только отдаленно заслышав нечто похожее на немецкую речь. И снова тишина. Кайзер, задолбавшись окликать своего неожиданно впавшего в спячку соседа, резко развернулся и решительными приставными шагами направился к объекту своего внимания. Хотя, подсознательно, он уже понимал, с чем сейчас столкнется. Поэтому, нависнув над фигурой юриста, укутанной, почти с головой, в одеяло, оставив видным посторонним только часть лба и макушку с торчащим на ней забавным маленьким хвостиком, Михаэль, совсем малость, замявшись, сперва отодвинул от лица теплое одеяло, после чего, пару секунд колеблясь, коснулся лба юноши тыльной стороной ладони. Горячий. Даже очень. И только в этот момент Йоичи зашевелился. Первое время тот что-то бухтел, лениво ворочаясь в постели, а уже мгновениями позже продрал, вероятно, в нежелании глаза. Однако, смутно завидев больно знакомую, взрачную цветовую палитру из голубых и золотисто-бежевых оттенков перед собой, тут же разлепил полностью веки. Перед ним стоял Кайзер. Практически голый Кайзер. Не то чтобы Исаги можно было этим удивить, потому что, опять же, заставал в подобном виде своего соседа он с завидной периодичностью, о чем университетские поклонницы этого горе-ловеласа могли, наверное, только мечтать. Но и по утрам в таком прикиде Михаэль его никогда не встречал. Именно, что встречал, ведь стоял тот перед кроватью Йоичи, разумеется, не просто так. – Доброе утро, спящая красавица. Жаль, что тебе хватило одной только моей ладони на то, чтобы проснуться, – ухмыльнулся немец, глядя на заспанное личико соседа. Кайзер завидел, как Исаги скривил лицо – непонятно, то ли в недомогании от очевидной температуры, то ли в негодовании от сказанного, то ли просто потому, что парень его бесил на перманентном уровне. – Сколько время… – сонным, чуть ли не полудохлым голосом поинтересовался Йоичи у человека, нависшего перед ним, и, вместе с тем, уже сам потянулся к лежавшему на тумбочке телефону, дабы узнать ответ на поставленный вопрос. – М-м-м, думаю, где-то без пяти восемь, – слегка задумался немец перед тем, как сказать это. – Что?! Тому, с какой скоростью привстал Исаги в постели после услышанного, позавидовал бы любой легкоатлет. Но дальше свои скоростные навыки ему продемонстрировать не удалось, поскольку, резко вскочив на кровати, он тут же плюхнулся обратно под действием, как предполагал Михаэль, головокружения, что обычно свойственно людям, когда те болеют. – Не скачи так – остатки мозгов растеряешь, – съехидничал Кайзер, однако это была лишь завуалированная просьба к Йоичи, чтобы он не двигался так резко в своем незавидном положении. – Мне надо собираться…у меня же пары скоро, – начал унылым, слегка осипшим голосом изъясняться Исаги, параллельно с тем снова пытаясь привстать, но уже не столь бурно, как в первый раз. К досаде, разраставшееся недомогание в нем было сильнее, поэтому он тут же упал на подушку, словно его притягивало к той магнитом. – Уже растерял, все-таки, – имел в виду Михаэль ранее сказанную им самим фразу. – Далеко собрался в таком виде? Ты там где-нибудь по дороге до университета как желе растечешься – потом с асфальта тебя выскребывать еще, – принялся упрекать синеволосого в глупости того парень, однако голоса не повышал. – Но мне надо… – уже хотел возразить, хоть и слабо, Йоичи, но его тут же прервали. – Ничего тебе не надо, – спокойным и одновременно с этим беспрекословным тоном сказал Кайзер, уставившись строго на разлегшегося на кровати юношу. – Лежи и не рыпайся, иначе мне все-таки придется связать тебя, – отсылался на их с Исаги вчерашний диалог во время занятия парень, когда грозился приковать ремнями к стулу своего нерадивого ученика. Правда, теперь уже к кровати. Хах, локации все интереснее и интереснее. «Опять этот садистский тон», – только и закатил глаза Йоичи на последние слова Михаэля, поскольку он уже, честно, даже не удивлялся. Исаги понимал, что вряд ли он в своем состоянии дойдет хотя бы до душа, не говоря уже об учебном заведении, но… – Я не хочу пропускать, – не хотел униматься юрист в своем стремлении выйти на занятия, хоть мысленно и понимал, что хуй он сегодня куда дойдет. – Йоичи, ты единственный студент на планете, который не хочет пропускать занятия даже в таком состоянии, – констатировал Кайзер, как ему самому думалось, голый факт, вместе с тем уже возвращаясь обратно к шкафу в поисках одежды. Вопрос – какой одежды, потому что… – Что я тогда тут делать буду, – вяло простонал Исаги, все так же ворочаясь в кровати от головной боли и нахлынувшей температуры. … И тут Михаэль задумался. А, действительно, что Йоичи тут будет делать, если ему что-то будет нужно? Там, поесть, к примеру, или если вдруг станет хуже…это же не квартира тебе и не родной дом, где можно с горем пополам проковылять до холодильника и дотянуться до первой попавшейся съедобной вещи, чтобы хоть чем-то насытить желудок. Да и лекарств от простуды в комнате никаких, насколько Кайзер помнил, не имелось. У него хоть и была некая аптечка, но та состояла сплошь из бинтов, мазей и прочей заживляюще–обрабатывающей херни, которая могла понадобиться после тренировок. А так, что удивительно, Михаэль за время обучения в университете еще ни разу не болел. У него в целом был достаточно хороший иммунитет, поэтому всякие бациллы его редко когда брали. У самого Йоичи тоже навряд ли были необходимые медикаменты, ведь, на памяти Кайзера, тот еще ни разу в его присутствии не слегал на больничный. Поэтому, поразмыслив несколько секунд над обстоятельствами, взвесив все за и против, прокрутив в голове весь свой график на сегодняшний день… Михаэль выдал следующее. – Как это что, клоунишка? Развлекать меня, конечно же, – театрально заключил немец, смотря через зеркало дверцы шкафа прямо на юриста, который, после озвученных «предложений» заметно встрепенулся, посмотрев на парня ответно в отражении с таким выражением лица, которое так и говорило что-то на подобие: «Лучше пусть вирусы выедят мне мозг». – Ну, уж нет, я лучше в университет пойду, – озвучил более мягкую версию своих мыслей на этот счет Исаги, даже привстав, будто действительно засобирался на учебу. – Хочешь заразить всех в округе? – задал Михаэль Йоичи вопрос из категории «для размышлений». Юрист потупил взгляд в кровать с полминуты, обдумывая слова немца, после чего снова навострил свой взор на собеседника, спросив: – А ты не боишься заразиться? – сделал акцент на местоимении Исаги. – Да и вообще, тебе разве не надо в университет? – Йоичи только сейчас задался данным вопросом, потому как вид вышедшего полуголого Кайзера из ванной ему ни о чем не говорил, ведь тот мог намываться хоть по десять раз на дню, пока, видимо, не смоет каждую пылинку и все отмершие клетки кожи с себя. – У меня врожденный иммунитет на маленьких, упертых мальчиков вроде тебя, – принялся отвечать по порядку на повисшие в воздухе вопросы Михаэль. – Представляешь, мне вдруг разом все пары отменили. Бывают же чудеса, скажи? – разыграл удивление немец, снова взглянув на Исаги в зеркало в тот момент, когда он тянулся к домашней одежде на полке шкафа: серые свободные штаны и простая черная футболка. Правда, ткань и там, и там была столь же хорошая, из каких изготавливали платья для какой-нибудь принцессы Дианы. Йоичи лишь одарил соседа скептическим взглядом, так и говорившим, что на подобный ответ никто не купится. И все-таки, он не понимал, зачем Кайзеру пропускать из-за него занятия. Он же не при смерти, в конце концов. Хотя, ощущения у Исаги, на самом деле, были сейчас примерно такие…но тем не менее. В момент, когда Михаэль потянулся к полотенцу в желании стянуть то с себя, юрист по привычке чуть отвернул голову в сторону. «Хоть бы предупреждал, черт возьми», – мысленно слабо возмутился Йоичи, потому что не хотел стать свидетелем всех самых интересных мест своего соседа. – Зачем тебе оставаться здесь? Я же помню, что у тебя там дохуя плотный график, – пробурчал Исаги куда-то в ткань одеяла, которое он успел натянуть себе на нос, пытаясь спрятаться от мнимого холода, вызванного ознобом. Причем, он действительно только сейчас вспомнил, что Кайзеру, в самом деле, надо было и на учебу, и на тренировку – а может и еще Бог знает куда, – о чем тот любезно заявил еще на самом первом их занятии по немецкому, тоже проводившемуся в субботу. – Если ты тут помрешь без присмотра, мне придется искать себе нового шута, малыш Йоичи. А твоя кандидатура мне больше нравится, – отшучивался в своей манере как мог Михаэль, чтобы Исаги перестал задавать ему лишние вопросы. – Устрою себе выходной – могу позволить, – чуть погодя расслабленно добавил полностью переодевшийся немец, вместе с тем подходя к своей кровати и укладывая ногу на ногу, смотря прямо на больного. Тот лишь вяло фыркнул, устремив взгляд в потолок, лежа в постели.

***

Хорошо, Кайзер признает, что с выходными он явно погорячился, потому что, кто бы мог подумать, что Йоичи – маленький, милый, а самое главное, обычно непривередливый Йоичи способен быть таким…капризным. Нет, немец, конечно, слышал, что люди во время болезни часто становятся более агрессивными, вредными, раздраженными – одним словом, ахриневшими. Но чтоб настолько. … – Ты можешь уже вырубить эту свою дуделку? У меня сейчас голова взорвется, – проворчал недовольно Исаги, пытаясь своим голосом заглушить звуки фена, которым Михаэль минут пять благополучно сушил себе волосы. Раз тому нет нужды торопиться в университет, то и о собственном внешнем виде неплохо было бы позаботиться. Прискорбно, что Йоичи, видимо, эту позицию не разделял. – Моя «дуделка» стоит дороже, чем все твои органы вместе взятые, – ничуть не обиженно ответил Кайзер на возгласы юриста. Исаги в недовольстве закатил глаза. Но, тем не менее, его просьбу Михаэль выполнил, выдернув фен из розетки, находившейся между шкафом и прикроватной тумбочкой немца. Волосы все равно уже почти просохли, так что Кайзер мог пойти на некоторую уступку. – Я хочу чай, – вдруг буркнул Йоичи куда-то в ткань одеяла, что накрывало его сейчас на уровне носогубной складки. Михаэль обернулся к юристу. Он окинул недовольную, казалось, обиженную жизнью фигуру соседа, на лице которого красовались чуть нахмуренные брови и суровый взгляд, устремленный в потолок. – Тебе сделать чай? – медленно, будто на пробу, проговаривал слова Кайзер, обращаясь к соседу. Ведь он не привык о ком-либо заботиться. Йоичи слегка наклонил голову к немцу, принявшись осматривать того с головы до ног, словно он, таким образом, оценивал парня – годится ли тот, чтобы выполнить сие чрезвычайно сложное дело, для которого нужен просто целый багаж профессиональных навыков, или не годится. Однако выбирать особо не приходилось. – Да, – буркнул себе под нос Исаги, вернув голову в исходное положение. – А малыш Йоичи пьет чай с сахаром? – приторным голоском уточнил Михаэль у больного. – С сахаром, – язвительным тоном передразнил юрист, которому, видимо, только сейчас такое инфантильное обращение со стороны соседа стало уж больно действовать на нервы. Кайзер лишь весело хмыкнул на попытки Исаги брыкаться в попытке отстоять чувство собственной гордости. Но немец даже не представлял, что именно сегодня словосочетание «малыш Йоичи» заиграет ахуеть какими новыми красками. Потому что вел себя тот последующие несколько часов как самый, что ни на есть, ребенок, которому, видимо, родители давно по шее не давали за свои капризы.

***

– Что за бурду ты принес, – скривился Исаги, глядя в кружку с темной жидкостью, которую ему любезно протянул сосед. – Это «бурда», которую ты просил пятью минутами ранее, если твоя память настолько коротка, что ты успел запамятовать, – спокойно отозвался немец, глядя своими чуть прищуренными больше обычного глазами, в отражении которых можно было узреть, едва начавшее формироваться, раздражение. – Я просил чай! Мой чай, заварной, с чабрецом! – протестовал Йоичи, отставив принесенный напиток на тумбочку. – А ты заварил какую-то паленую пакетированную хрень и сидишь довольный, – упрекнул свою временную сиделку юноша, скрестив руки на груди и устремив взгляд на окно балкона. – Каким, нахуй, чабрецом, Йоичи, – открыто негодовал Кайзер, потому что… – эта, как ты выразился, паленая пакетированная хрень – твоя хрень, – с нажимом проговорил последние слова немец, словно пытаясь, таким образом, напомнить больному, что к чему. А то у Исаги от температуры, видать, мозги начали плавиться. – Я его с твоей полки взял. – Там стоял еще другой чай, – не унимался Йоичи, снова приковав свой взгляд к обладателю блондинисто-голубых волос. – Где там? На Канадской границе? Потому что рядом с твоей «бурдой» в маленькой прямоугольной коробке больше ничего не стояло, – Михаэль был уверен в сказанном, потому что, если бы рядом с одной коробкой чая находилась другая, он бы это наверняка заметил. – На той же самой полке. Просто он стоит чуть подальше… – уже не так уверенно парировал Исаги, снова отведя на пару мгновений взгляд в сторону, однако все равно впоследствии вернул обратно к фигуре немца, сохраняя недовольную физиономию. Что-то Михаэлю подсказывало, что вот это вот «чуть подальше» было нихуя не чуть. Потому что, опять же, он бы заметил другую коробку чая. Да и вообще… – Какая разница, какой чай пить? Он, в конце концов, тоже твой. Или у тебя от болезни вкусовые рецепторы атрофировались? – решил немного снизить обороты в их перепалке Кайзер, потому что, черт с ним, Йоичи сейчас и так хреново, и давить на того еще больше не было смысла. Поэтому Михаэль, так и быть, попробует хоть раз в жизни общаться повежливее с соседом. – Я его уже не пью. Я себе другой купил, вкусный. … – Я должен был это знать? – в голосе Кайзера так и сквозила язвительность, которую, как бы он ни старался убрать, все равно скрыть не мог в силу врожденного характера. – Значит, в какое время нужно прийти, чтобы успеть отхватить себе мой ужин – ты знаешь! А какой я чай пью – ты не знаешь! – снова стал закипать Исаги от разворачивавшегося диалога с Михаэлем. Ладно, возможно, в чем-то Йоичи и был прав – хоть ситуацию с чаем немец по-прежнему считал абсурдом, но тем не менее. Собственно, не желая на этой ахринеть какой скучной и неинтересной почве ругаться с синеволосым, Кайзер, забрав кружку, поспешил ретироваться на кухню, чтобы переделать напиток.

***

– И какого хрена ты не пьешь? – задал вопрос немец, завидев, что за десять минут его пребывания со вновь заваренным чаем в одной комнате, который Исаги отставил на ту же тумбочку рядом с собой, после того, как – надо же! – поблагодарил, хоть и вяло, за оказанную услугу соседа, уровень жидкости того ни на грамм не изменился. – Я…перехотел пить чай, – как ни в чем не бывало, отозвался Йоичи, хоть сперва на миг и помедлил с ответом. – А ты не можешь мне сок принести? … – Какой, к херам, сок, Йоичи? Нормальные люди чай пьют, когда болеют, – это уже не говоря о том, что Кайзеру пришлось кипятить воду по новой, так как за время препираний с японцем кто-то в общежитии уже успел отхватить себе последнюю порцию горячей жидкости из чайника, поэтому собственные непосильные труды Михаэлю было просто жалко. – Я не виноват, что у тебя ушло полгода на то, чтобы заварить ебаную траву, – огрызнулся Исаги, высвобождаясь из-под одеяла наполовину. – Мне снова стало жарко за то время, пока тебя не было. Я хочу сок. Холодный. «Попробовал, блять, ага, как же», – припомнил немногим ранее сказанные самому себе Кайзер слова по поводу того, чтобы попытаться быть к юристу снисходительнее. Честно, если бы его сосед сейчас не болел, он бы принес этот, чертов, сок – вероятно, яблочный, потому что Йоичи такой любит – и вылил прямо тому на голову. Но малыш Йоичи сегодня немного не в форме, поэтому Михаэль сделает поблажку. – Нет, не могу. Будешь пить эту чабрецовую дрянь до тех пор, пока тебя не начнет ей тошнить, – если переводить данное указание немца на более милую версию, то ее смысл сведется к тому, что Исаги должен выпить заваренный чай до последний капли, поскольку данный напиток хотя бы полезен и помогает укреплять иммунитет, что больному сейчас только на руку. А от холодного сока у него только горло разболеется. – Какой ты любезный, – максимально саркастично отозвался Йоичи на ответ Кайзера и, тем не менее, потянулся к кружке, стоявшей на тумбочке, и принялся пить содержимое. К слову, за пройденное время чай уже успел поостыть, поэтому жарко от него не становилось. «Я что, так много прошу?» – всерьез недоумевал юноша о том, почему немец отказался выполнить такую простую просьбу.

***

– Мне жарко. Михаэль, что уже минут двадцать сидел в ноутбуке, в кое-то веки, занимаясь учебными делами, на которые он обычно забивал и при этом все равно умудрялся выходить на отличные оценки, обратил внимание на лежащего на соседней кровати и, судя по всему, подыхающего от жары соседа. – И что ты предлагаешь? – на свой страх и риск решил попробовать выпросить у подозрительно затихшего Йоичи решение сей проблемы, потому что он, откровенно говоря, уже побаивался того, что на этот раз учудит поплывший мозг юриста. – Приоткрой балкон. Так как простых окон в распоряжении у ребят в комнате не имелось, то да, приходилось проветривать только так. Однако в зимнее время они делали это совсем не часто, потому что, опять же, было довольно холодно и морозиться в лишний раз не хотелось. Благо, дверца балкона открывалась не только нараспашку, но ее можно было перевести еще в разряд форточки, приоткрыв только слегка верх. И Михаэль выполнил данную скромную просьбу Исаги. Он надеялся, что скромную. Может, Йоичи и было жарко, да и проветривание помещения в больном состоянии шло даже в некоторой степени на пользу, однако самому Кайзеру от таких перепадов температур стало прохладно. На данном основании он поспешил ретироваться под тонкий, но от того не менее теплый плед, под которым обычно спал. Буквально спустя минуту Исаги снова заголосил. – Мне холодно, – заунывно протянул тот. Михаэль, сконцентрировав в себе все свое самообладание, снова подорвался с кровати и прошагал к дверце балкона, чтобы прикрыть ту. «Ладно, может, шестидесяти секунд вполне достаточно, чтобы освежиться», – старался утешать себя немец как мог, уже возвратившись к постели и удобно подобрав ноутбук к себе. Но через, примерно, минуты две Йоичи снова дал о себе знать. – Мне жарко-о-о... – Йоичи, мне проще выставить тебя вместе с кроватью и одеялом на балкон, чтоб ты уж сам как-нибудь к температуре адаптировался, – не выдержал Кайзер, потому что в третий раз он на эту провокацию точно не поведется. Исаги на отказ Михаэля потакать его просьбам лишь не то недовольно, не то устало простонал. А сам Михаэль уже, в общем-то, задолбался слушать нытье соседа, поэтому, отложив вновь учебу в долгий ящик – что ж, видимо, не судьба – закрыл крышку ноутбука, отринув тот от себя, после чего развернулся к Йоичи, сказав: – Какие ты лекарства от простуды обычно пьешь? Юрист, заслышав обращение к себе, повернулся на кровати бочком к вопрошавшему, раздумывая. И, спустя полминуты размышлений, что-то пробурчал. – Клоунишка, говори на японском, я не понимаю твоих бредней, – решил снизойти Кайзер до больного Исаги и временно упразднить систему общения на немецком языке. – Это и так японский, тупица, – фыркнул юрист на просьбу человека напротив. … – Ты что мне там, весь фармацевтический состав лекарства зачитывал? Что можно было так долго говорить? – искренне не понимал Михаэль, в ответ на поставленный вопрос ожидая услышать лишь одно-два названия какого-нибудь японского препарата. Но Йоичи говорил что-то относительно долго, нудно и невнятно, потому немец пришел к выводу, что Исаги не лекарства перечислял, а говорил ему, как обычно, что-то на немецком языке, и из-за вялого состояния соседа просто не разобрал сказанное. – Я лекарства перечислял, которые мне давали во время простуды и гриппа! – проворчал Йоичи на колкость Кайзера. – Тебя там всей аптекой лечили, что ли? – скептически отнесся к сказанным Исаги словам. – Я ни одного из твоих ста двадцати перечисленных названий все равно не знаю – мы же в разных государствах жили, разный и формат отпуска препарата, – здраво рассуждал Михаэль. – А нахуя ты у меня спрашиваешь, если все равно нихера не знаешь, кретин? – выпалил не из самых позитивных эмоций Йоичи, даже приподнявшись на кровати, чтобы поравняться с сидевшим напротив него Кайзером. Однако от резкого скачка его голова закружилась, потому юноша, на мгновение, растеряв равновесие, чуть снова не упал. Благо, сумел вовремя подпереть руку, вернув баланс телу. У Михаэля, заметившего этот небольшой перепад Исаги, даже спесь раздражения поубавилась. Поэтому, еще несколько секунд посидев, не думая ни о чем конкретном, он сперва посчитал нужным ответить на последнюю фразу соседа. – Я ждал, что ты мне скажешь от силы пару японских названий препаратов, и я их запомню, а не то, что ты мне начнешь весь базовый аптечный арсенал перечислять. Напиши мне самые действенные лекарства. Надеюсь, хотя бы руки у тебя еще не отнялись, – заключил Кайзер, после чего привстал с кровати, направившись к любимому шкафу и вытащив оттуда буквально первые попавшиеся шмотки, в которых не стыдно было бы выйти на улицу. Хотя, признаться, выйди он в каком-нибудь мусорном пакете, менее симпатичным от такого бы не стал. – Достань из моей сумки листок с ручкой, – «приказал» Йоичи парню, кивая головой в направлении висевшей у входа в комнату нужной вещи, рядом с которой сейчас находился Михаэль. Однако как только его немецкие ручонки потянулись к той самой любимой и, пожалуй, единственной черной сумке Исаги, тот, в свою очередь, будто опомнившись, сразу же запротестовал: – Погоди-погоди, я сам достану, – принялся размахивать в отрицательном жесте ладонями юноша, однако любопытство Кайзера уже было не остановить. «Хоть что-то же мне должно перепасть за сегодняшнюю нервотрепку», – думалось немцу, когда он, будто и вовсе не слышав лепетаний Йоичи, принялся открывать сумку, для начала, конечно же, с целью найти необходимый листок с ручкой, а уже потом, может быть, наткнется там на что-то интересное. Но «что-то интересное», видимо, нашло его все же первым, потому что, только-только открыв сумку, на ее дне он завидел нечто выделяющееся на фоне пресных тетрадок и базовой канцелярии. Михаэль потянулся к этому привлекшему его внимание предмету, вытягивая тот на свет комнаты. А когда сделал это, еще с полминуты крутил предмет в руках с искренним интересом и замешательством, оглядывая со всех сторон. – Фигурка? Серьезно, Йоичи? – в насмешливой манере хмыкнул немец, выставив на обозрение сей объект окликнутому. Тот, в свою очередь, в это время сидел, надувшись, отвернув голову слегка в сторону, даже не глядя на Кайзера, и в излюбленном жесте – то ли защиты, то ли протеста – скрестил руки. Немец, завидев не столь обиженную на Михаэля, сколь на самого себя от стыда физиономию соседа, который старался оставаться непоколебимым, словно всем своим видом так и пытался сказать: «Ну и что тут такого? Это нормально, но разговаривать я все равно с тобой не хочу просто потому что», снова перевел взгляд на фигурку того самого футболиста – Ноэля Ноа, про которого Исаги говорил на их занятии еще буквально вчера, покручивая ту у себя в руках. – Ты не говорил, что коллекционируешь фигурки, – опять же, ссылался на вчерашний день Кайзер, когда Йоичи рассказывал о своих интересах. – Вот поэтому и не говорил, – буркнул Исаги, намекая на то, каким тоном сказал немец самую первую фразу про фигурку. Юристу могло, наверное, показаться, что Михаэль высмеивал его маленькое увлечение. Но, на самом деле, это было не так. Просто немец ну уж никак не ожидал увидеть мини-копию того самого футболиста, которому он, по правде говоря, не особо-то и симпатизировал в сумке, заваленной всяким канцелярским хламом. Возможно, данная антипатия была вызвана некоторой долей зависти, но в этом Кайзер себе никогда не признается, не-а. – Или, может, она просто у тебя первая? Потому и не признавался, м-м-м, малыш Йоичи? – решил раззадорить немного своего угрюмого соседа Михаэль, давая тому возможность понять, что сам он ничего против такого не имеет. Исаги недоверчиво глянул в сторону говорившего, не меняя своей позы, а уже после, помолчав секунд двадцать, словно раздумывая, стоит ли что-то отвечать на верещания Кайзера или пошел бы тот нахуй со своими расспросами, все же сдался в своей упертости. – Не первая, – тихо начал Йоичи, выждав еще немного времени, после продолжив. – Ладно, у меня их в любом случае не особо-то и много…просто недавно наткнулся на эту фигурку в магазине случайно, пока гулял. Вот и купил, – поделился краткой историей приобретения столь ценного экспоната Йоичи, не став говорить о том, что все остальные его фигурки хранятся в родном доме, а ручного Ноэля Ноа он таскает в сумке специально подальше от глаз Михаэля, выжидая момента, когда сможет поехать к семье обратно и оставить фигурку томиться на одной из полок собственной комнаты. Кайзер выслушал речь собеседника, ничего больше не сказав. Если честно, он даже завидовал Исаги, потому что у него самого не наблюдалось таких занимательных мелочей в биографии, которыми можно было бы похвастаться или обсудить те с кем-то. Раньше парень не особо-то и задумывался о подобном, но теперь, узнавая о Йоичи все больше и больше вот таких вот деталей, его это стало несколько удручать. – Ты мне листок с ручкой дашь? – вырвал из размышлений синеволосый своим резким голосом Михаэля. Парень сразу же вернулся к изучению содержимого сумки, наткнувшись сперва на сложенный клочок бумаги, который, видимо, остался так и не использованным для каких-то целей, за который Исаги моментально вспомнил и, видимо, только поэтому сказал достать необходимое именно из сумки. Хотя, по факту, данные предметы можно было найти практически в любой другой точке этой комнаты. Затем нашел обычную синюю ручку, протянув и то, и то Йоичи. Парень забрал канцелярию из рук немца, принявшись буквально на коленке строчить лекарства, пока Кайзер переодевался где-то в сторонке. Когда ребята справились со своими маленькими миссиями, сосед уже подходил к лежачему, чтобы забрать бумажку с названиями препаратов, однако на полпути к тому заслышал звук уведомления, который активизировался на телефоне вместе с приходом новых сообщений из мессенджера. Михаэль потянулся к оставленному на кровати мобильнику. Один из сокомандников интересовался, придет ли их «звезда» на тренировку, поскольку, может на занятиях ту и не видно, однако игры в их, так называемом, футбольном клубе почти никогда не пропускала. «Нет, у меня неотложные дела», – ответил первое, что пришло на ум Кайзер, чтобы от него по-быстрому отъебались, параллельно с тем, не глядя, выхватывая из рук Йоичи листок, который все это время так и оставался протянутым к немцу. Он уже направился к выходу из комнаты, запрятав телефон вместе с листиком в задний карман джинсов, собираясь выходить, однако на пороге застопорился. – Что ты есть будешь? – задал вопрос Михаэль, обратившись к Исаги. Юноша от неожиданного вопроса немного опешил, не зная, что ответить. – Я не голоден. – Это ты сейчас не голоден. Поесть все равно надо – быстрее выздоровеешь, – Кайзер не врал, ведь действительно был наслышан о том, что во время простуды и гриппа, наоборот, стоит нормально питаться, даже если совсем не хочется. Йоичи вновь задумался. – Хочу кинцубу, – повторно ответил юрист, назвав свою любимую сладость. – Кинцуба – это не еда, Йоичи, – слабо упрекнул того Михаэль, тут же добавив: – Ладно, сам выберу, – также слабо закатил глаза немец, оставив попытки выпросить у юриста более-менее адекватное меню на день, после чего покинул помещение, закрыв за собой дверь.

***

Сперва Кайзер заглянул в одну из кафешек с преимущественно японской кухней, находившейся неподалеку от территории общежития, и которая, на вид, выглядела вполне прилично, не давая уж совсем усомниться в профпригодности той. Простояв пару минут в, слава всему сущему, небольшой очереди у стойки с кассой, он, проанализировав меню, так и не ставшее близким, поскольку вырос парень на европейской, а не восточной кухне, остановил свой выбор на базовой еде, которую, как он успел заметить за время проживания в общежитии, Йоичи точно ел – порция бэнто, собы и якитори. Себе же Кайзер сумел отхватить обычный салат, дабы хоть чем-то насытить пустой желудок и который он умудрился съесть буквально за пару минут, пока ему готовили все остальные блюда. Когда немец уже подходил на кассу, чтобы забрать пакет с заказом, его взгляд зацепился за ту самую кинцубу, что выглядывала на него из-за витрины, набитой всякими сладостями. Михаэль скептически оглядел данный «деликатес», потому что на вид тот ему, откровенно говоря, вообще не нравился. Но, раз уж Йоичи этот кондитерский ужас так импонировал, то… – Дайте мне порцию вот этого вот, – все с таким же недоверием обратился к кассирше Кайзер, глядя на один темно-красный квадратик сладкого изделия, приправленного некой белой посыпкой, обводя тот в несколько брезгливом жесте пальцем. Немец, в общем-то, даже не знал, из чего делали эту самую кинцубу, хоть и слышал о той. – Спасибо за покупку и приятного аппетита! – вежливо отозвалась сотрудница заведения, протянув бумажный пакет с полным заказом Михаэлю. Он взял тот за тонкие ручки, после, не сказав ничего в ответ, направился к выходу из заведения, держа путь в аптеку. Повезло, что та тоже находилась совсем недалеко – буквально в двух минутах от упомянутого кафе. Зайдя внутрь, Кайзер сперва оглядел довольно маленькое помещение, выискивая окошко, за которым должен прятаться фармацевт и, сумев найти, пошел в его направлении в тот же самый момент, в какой парню выглянула навстречу сотрудница аптеки средних лет. – Здравствуйте, что Вы хотели? – достаточно вежливо отозвалась та, хоть с виду и не скажешь, что женщина уж больно дружелюбная. По крайней мере, такое впечатление она производила на Михаэля своей достаточно крупной фигурой и усталым, то ли от работы, то ли от жизни, лицом. А немец даже и не нашелся, что сказать, потому что содержимое листка Йоичи с лекарствами он так и не просмотрел из-за отвлекшего его сообщения. Поэтому он, ничего не сказав ответно, лишь потянулся пальцами в задний карман штанов, где оставил сложенный клочок бумаги и, развернув тот, принялся читать, что же ему накалякал там Исаги. «М-да, реально накалякал», – спустя полминуты, затраченных на попытку прочтения иероглифов юриста, только и смог, что удрученно вздохнуть Кайзер, потому что ничего из них толком не разобрал. «Я и забыл, что у него убогий почерк». Не став больше мозолить глаза кривой писаниной Йоичи, он смял листик в ладони, ловко запрятав в карман светло-коричневого пальто, после чего, обращаясь к женщине с фальшиво-вежливой улыбкой заявил: – Дайте мне лучшее, что у Вас есть. От простуды, разумеется.

***

Пока Кайзер бродил в поисках пропитания и лекарств, Исаги остался один на один с мучившим его головокружением и температурой. По-прежнему не сдвигаясь никуда с кровати, уже минут через десять полного одиночества парня одолела дремота. И вместо того, чтобы погрузиться в манящий сон, в его голове прокручивались воспоминания.

***

– Сколько времени? – задал вопрос Йоичи, сидя со слегка подтянутыми коленями к себе, опершись обеими руками назад о лакированные половые доски. – Разве Йоичи не знает, что в спортивный зал нельзя заходить с техникой? Откуда ж мне знать, – резонно ответил Кайзер, однако позже добавил: – Полдвенадцатого, наверное, плюс-минус, – благо, немец всегда довольно-таки хорошо ориентировался во времени суток, поэтому сказанным только что словам верил. – Черт, уже поздно. Пошли домой, – изменил немного положение юрист, теперь уже, вместо того, чтобы опираться на ладони, подтянул те к себе, оттряхнув от невидимой грязи, а сам постарался сместить корпус, чтобы сидя удерживать равновесие. – Мама будет ругаться, если малыш Йоичи ляжет спать на пару часиков позже? – заявил Михаэль таким тоном, будто пытался взять Исаги на слабо, чтобы тот одумался и изменил свое решение по поводу сборов, захотев остаться здесь немного дольше. – Мне завтра к первой паре, а я не хочу идти туда как овощ. Нам преподаватель изменил расписание на завтра, потому что ему надо после обеда отлучиться на мероприятие, посвященное... – Ой, все-все, Йоичи, не нуди только, – стал отнекиваться Кайзер от скучной речи Исаги по поводу личной жизни какого-то там старого хрыча, которого он знать не знает и не желает. Но, скажем так, в плату за это задал другой вопрос. – А если бы тебе, скажем, не нужно было вставать ни свет ни заря, ты бы остался? – казалось, заговорщически-манящим тоном сказал последнее предложение Михаэль, пристально глядя прямо на юношу. Вопрос, вроде как, самый обычный, но почему-то юристу он виделся несколько каверзным. И что он должен ответить? – Знаешь, оставаться с тобой надолго в замкнутом пространстве опасно для моей нервной системы, – ничуть не агрессивно, наоборот, даже с некоторой ноткой издевки и сарказма выпалил первое, что пришло на ум Йоичи, неосознанно слегка наклонившись в сторону собеседника. Понятное дело, что в общежитии они тоже находились вместе в одной относительно маленькой комнатке. Но там хотя бы в любой момент можно было слинять в ту же самую ванную, кухню, прачечную, кому-нибудь в гости наведаться. Да даже тупо по коридорам пошататься. Вдобавок, у себя в комнате ребята хоть и находились практически постоянно в некой близости, но там они ничем не были обременены по отношению друг к другу. А здесь… – Малыш Йоичи так боится остаться со мной наедине? Я думал, что тебе уже не привыкать, – также подался чуть навстречу юноше Кайзер – осознанно, – растянув свою привычную, нахальную улыбку и огласив слова таким же игривым тоном, каким это сделал Исаги в ответ на вопрос немца. Причем, не понятно, что конкретно тот подразумевал: то ли их совместное проживание в общежитии, то ли тот день, когда они, по воле случая, остались одни в музее, то ли все сразу. «Вот говнюк», – только и подумал Йоичи про Михаэля. Ребята, будучи все также слегка наклоненными друг к другу, находились теперь на расстоянии метра, обмениваясь пронзительными взглядами, казалось, не желая уступать в этой их назревавшей словесной баталии. Однако Исаги даже не знал, что можно или нужно ответить на последнее высказывание немца, поэтому избрал иную тактику. Поддавшись какому-то странному, неизвестно откуда взявшемуся порыву – ладно, на самом деле Йоичи думал пару раз о том, чтоб сделать это, просто как-то духу не хватало, – он медленно, снова чуть наклонился к Кайзеру, который неподвижно сидел, выжидая, видимо, последующих действий со стороны соседа, но при этом сохраняя абсолютно расслабленный облик. А зря. Потому что Исаги тут же завел руку за спину Михаэля – что было сделать очень даже просто, ведь сидел тот по отношению к юристу полубоком, – и дернул немца за самую длинную, полностью голубую прядь волос. Ту самую, которая напомнила юноше при их первой встрече крысиный хвост. – Йоичи, мать твою, ты не ахуел? – недовольно прошипел Кайзер на эту маленькую шалость со стороны юриста, задав риторический вопрос. – Я, кажется, уже говорил на этот счет – руки оторву, – припомнил одну из своих многочисленных угроз Михаэль, которую он преподнес в тот день, когда юноша пытался достучаться до немца, пока сам тот находился в наушниках и ничего не слышал. – Сперва догони, – только и усмехнулся Исаги, будучи довольным совершенной проказой, тут же вскочив с места и полетев в сторону раздевалки.

***

Йоичи и сам не заметил, как поток воспоминаний все же был сменен бредовыми сновидениями, какие обычно одолевают людей в горячку, и которые забываешь, только проснувшись. Но сейчас не об этом. Кайзер неслышно прошагал в комнату общежития, завидев, как его, скажем так, подопечный на один день тихо-мирно сопел, распластавшись по кровати и откинув одеяло где-то на уровень грудины. Он поставил свои покупки на рабочий стол, после чего принялся переодеваться в домашнюю одежду. Так как сосед в данный момент спал, и делать было особо нечего, Михаэль предпринял вторую попытку сесть за учебные дела. И он даже открыл ноутбук, выискав один из электронных учебников по экономике, который ему не мешало бы в кое-то веки изучить, потому что открывал тот в последний раз парень месяца, так, полтора назад. Немец уже и отыскал параграф с нужной темой, дошел до момента, где в первый раз остановился, но вот незадача: его попытки учиться были прерваны негромкой мелодией звонка и ритмичным вибрированием телефона. Не его телефона. Кайзер оглянулся в поисках источника шума и зацепился взглядом за лежавший буквально на расстоянии руки от него мобильник Исаги, что издавал сей раздражающий звук. Причем, не нравилась ему не сама мелодия звонка, а именно жужжание, которое ту сопровождало. Немец сперва проигнорировал звонок, принявшись дальше заниматься изучением учебного материала. Второй звонок, конечно, раздражал не меньше, но и трогать телефон Йоичи он не собирался. На третий звонок Михаэль почувствовал, как у него начинала дергаться бровь. Это уже напоминало какую-то гребаную временную петлю, где он вынужден без конца прослушивать один и тот же звук. На четвертый парень не выдержал. Резко потянувшись рукой к находившемуся неподалеку телефону, первым делом он, не глядя, ответил на звонок, лишь бы его ушные перепонки перестал раздирать этот противный звук, и уже потом обратил внимание на имя абонента на экране. «Бачира». – На месте твоего провайдера, я бы тебе любой доступ к звонкам ограничил и отказался бы от тебя к херам собачьим за спам, – все с прежним раздражением, но наряду с этим не повышая голоса – Кайзер же человек приличный, да, – решил спустить тот накопившуюся толику агрессии на нарушителя спокойствия. «И как Йоичи этого мог не услышать?..» – задумался немец над тем, насколько же крепко спал сейчас юноша, если не проснулся от этих душераздирающих звучаний. Что ему там снится вообще… – О-о, не ожидал тебя услышать, совсем не ожидал, – очевидно, проигнорировал колкости в свой адрес Мегуру, потому что, во-первых, он далеко не обидчивый, и, во-вторых, чувствовал, что назревало нечто более занимательное. Так что, отвлекаться на пустяки времени не было. – А где Исаги? – задал первостепенный вопрос художник, пока на фоне Михаэлю чудились уже другие голоса, один из которых он сразу же узнал, потому что пару дней назад слышал тот неоднократно в столовой, когда приходил навещать Йоичи. «Этот фиолетовый тип же, да?» – спрашивал у самого себя Кайзер, потому что, ни то чтобы он разбирался в дружеских связях его соседа, однако внешний вид человека уж точно мог запомнить. Если постарается, потому что, опять же, ни то чтобы ему было дело до посторонних людей в принципе. При этом немец умудрился даже слабо засечь и другой голос – совсем тихий, но лишние шумы Кайзер всегда разбирал без особого труда. А приговаривал обладатель этого голоса что-то вроде: «Что там, Рео?». Верно, это был третий из друзей Йоичи. Самый молчаливый и, на вид, самый отстраненный от мирской суеты. Хотя, судя по расспросам, он только таким казался, потому что…ну а нахуй ему интересоваться подобной чушью тогда? – Сдох ваш Исаги, перезвоните позже. Желательно – никогда, – на этой радостной ноте уже хотел было сбросить трубку Михаэль, потому что его нервы за прошедшие полдня успели заметно потрепаться, чего он обычно не допускал, потому что трепать нервы – это его прерогатива. И даже успел отнять телефон от уха, навести пальцем на кнопку сброса, однако манипуляции немца прервались верещанием Бачиры по ту сторону экрана. – Нет-нет-нет-нет-нет, не сбрасывай! – активно протестовал парень. – Мы уже полдня Исаги СМСки шлем, а он нас динамит, как может. Мы переживаем. Михаэль, ради проверки, смахнул сверху вниз по дисплею, чтобы открыть панель уведомлений Йоичи, потому что дальше блокировка телефона ему заходить не позволяла. И да, там действительно была куча сообщений от Бачиры, Рео и даже два сообщения от контакта с именем «Наги». «Тот пепельноволосый, наверное», – заключил Кайзер, после чего, еще несколько секунд прокручивая слова друга юриста в голове, выдал: – Со мной ваш Исаги, не нойте, – решил внести некоторые коррективы в свой изначальный ответ немец, дабы успокоить ребят. – Так они что, все-таки?!.. – только и успел удивленно воскликнуть Микаге, пока его не прервали резким «помолчи», прилетевшим со стороны главного их переговорщика. И за те несколько секунд, пока Бачира препирался со своими товарищами, один из которых, видимо, так и норовил перехватить телефон и взять разговорную часть на себя, Михаэль скептически приподнял одну бровь, мельком глянув на спящего Йоичи. – Болеет он, – прервал немец на корню процесс для формирования всевозможных домыслов по поводу того, почему же Михаэль Кайзер отвечает на звонки их друга и почему же Исаги Йоичи вдруг решил прогулять учебу, чего по обыкновению не сделал бы, даже если б на Землю падал метеорит, и им всем оставалось жить всего, скажем, часа полтора – он бы эти полтора часа отвел на пару, блять, что длилась по времени столько же. – Ой-ой, сильно болеет? – искренне переживая за друга, спросил встревоженно Мегуру. – Жить будет, – только и сказал Михаэль, считая, что данный ответ будет вполне исчерпывающим. На проводе повисло непродолжительное молчание, которое было отведено под раздумья Бачиры, а после прервано следующими словами. – Ладно, передай тогда, пожалуйста, чтобы перезвонил нам потом, когда…хм-м…а что он делает вообще? – задался новоиспеченным вопросом художник. – Спит как младенец, – на этих словах Кайзер глянул на соседа, что, действительно, выглядел сейчас вполне себе умиротворенно, развалившись на кровати как морская звездочка. «Может, температура потихоньку спадает? Как долго она у него вообще держится?» – на второй вопрос Михаэль знать ответа не мог, однако для того, чтобы выявить тот на первый, не поскупился на приобретение градусника в аптеке. Все равно когда-нибудь пригодится, вероятно. – Хорошо тогда. Спасибо тебе, – напоследок сказал художник своим буднично-оптимистичным тоном. Причем, Кайзер так и не понял, за какие именно заслуги его поблагодарили. То ли за предоставление ответов на вопросы и краткую обрисовку ситуации, то ли за то, что он сидит с Йоичи, так сказать, временно заботясь о нем. Хотя, откуда им знать, чем конкретно занимается тут Михаэль? Может он вообще тут измывался над Исаги в его больном состоянии как мог, держа в каком-нибудь подвале. Или просто из природного нахальства взял трубку телефона, решив разбавить себе повседневную рутину новой возможностью выбесить соседа. Но почему-то ему казалось, что Бачира знал – это не так. Ничего больше не сказав, он сбросил трубку, вернув телефон на законное место. А спустя четверть часа Йоичи проснулся. Причем, как оказалось, проснулся только потому, что захотел в туалет. Поэтому, едва доковыляв туда под действием не спадавшего головокружения, и чуть не запнувшись об собственную черную, длинную штанину, по истечении пары минут вышел обратно и только на пути к кровати заметил новообразовавшиеся предметы интерьера – бумажный и целлофановый пакет. Заинтригованный, он прошагал к тем. Первым, что он увидел, заглянув внутрь одного из пакетов, была небольшая, прозрачная коробочка, сквозь которую проглядывалась та самая любимая японская сладость Исаги, про которую он недавно говорил немцу. Будто не веря собственным глазам, парень сперва проморгался – мало ли, вдруг он все еще спит или бредит, потому что совсем не ожидал, что Кайзер купит то, что он хотел, – но даже так его ненаглядная кинцуба не исчезла, чему юрист был очень рад. Однако, как и пророчил сосед, Йоичи все же проголодался, пока спал, поэтому отринул кондитерское изделие в сторону, достав первый попавшийся на глаза контейнер с едой – с бэнто. Чудно. Исаги сейчас было, в принципе, без разницы, что есть, поэтому, ничуть не противясь выбору Михаэля, прошагал вместе с тарой, прихватив с собой сразу ту самую сладость – чтоб не бегать по десять раз туда-сюда, – к собственной постели. Поудобнее устроившись на той, он, первым делом, повернул голову к Кайзеру, что сейчас сидел молча за ноутбуком, занимаясь учебными делами, пожелав сразу разобраться с насущной проблемой. – Сколько я тебе должен? Михаэль аж застопорился, так как совсем не подумал о том, что Йоичи захочет вернуть должок. Вообще, оно, конечно, логично, поскольку, очевидно, немец потратил на соседа не пару сен, да и дружеские безвозмездные связи их странным отношениям явно нельзя было приписать. И тем не менее… – Я не обираю бедных студентов, Йоичи, – только и ответил Кайзер, желая замять эту тему и впредь не возвращаться к ней, потому сразу же, как ни в чем не бывало, вновь сфокусировал свой взгляд на мониторе, пытаясь вникнуть в представшее изображение. – Мне плевать, я не собираюсь сидеть в должниках, – ни на секунду не сомневаясь в собственных словах, уверенно заявил Исаги. «Тц, проблемный какой». Немец совершенно не собирался принимать деньги от соседа, ведь одни только лекарства чего стоили. Нет, он, на деле, купил всего упаковку таблеток, которые, по словам аптекарши, должны помочь сразу от всех болезней на жизнь вперед, судя по тому, как она их расхваливала, и какой-то спрей для горла вместе с электронным градусником, но дешевыми их все равно не назвать. Да и он сомневался, что юрист-бюджетник щеголяет деньгами направо и налево. А Михаэль от такой покупки не обеднеет. – Йоичи, ешь свою кинцубу, пожалуйста, и помалкивай. Ты мне мешаешь, – по-прежнему не отводя глаз от экрана ноутбука, вежливо откликнулся Кайзер, надеясь, что хотя бы так сможет приструнить упертого юношу с развитым чувством справедливости. Исаги ничего не сказал, но и отступать в своем намерении не собирался. Поэтому, не став вытягивать точный ответ из своего – когда не надо – молчаливого соседа, снова встал с кровати, направившись к черной сумке, в которой лежал его кошелек и принялся пересчитывать денежные купюры, хранившиеся в том. Михаэлю все же пришлось, нехотя, отвадить взгляд от монитора, так как парень уже шагал строго в его направлении, по преодолению пути вытянув левую руку с наличными. – Я надеюсь, этого хватит, – немного осипшим от простуды голосом проговорил Йоичи, не собираясь сводить взгляд с немца до тех пор, пока тот не примет подношение. Кайзер еще с полминуты пялился на руку Исаги, на глаз оценивая, сколько там, примерно, денег. И, если он не ошибался, там была не вся сумма – оно и неудивительно, ведь юноша в своих подсчетах наверняка исходил из расценок на те лекарства, которые сам прописал в бумажке, а не на те, что приобрел Михаэль, и которые оказались дороже, потому что должны были являться более эффективными в своих целительных свойствах. – Хватит, – неохотно взял деньги немец, понимая, что раз уж его сосед аж встал с кровати в своем полудохлом состоянии, дабы не оставаться в долгу, то он точно не отступиться от намеченного. Йоичи улегся обратно на кровать, прихватив с собой сумку и уложив на тумбочку, чтобы, опять же, как и с кинцубой, не таскаться за той в очередной раз, если вдруг еще пригодится. И вот, юноша, собиравшись, наконец-таки, насытить свой проголодавшийся желудок, начал с бэнто. Однако не успел он вкусить первую порцию пищи, как застопорился на словах Кайзера. – Тебе там твои черепашки-ниндзя звонили, кстати, – решил вскользь упомянуть Михаэль, пока читал свои учебные материалы. Исаги так и остался сидеть с приоткрытым ртом, не успев закинуть туда кусочек брокколи, сперва обдумав, какие такие черепашки ему могли звонить, а после, быстро сообразив, кто бы это мог быть, съел быстро кусочек овоща, отложил палочки и взялся за телефон. Став свидетелем ряда пропущенных звонков и горы сообщений по поводу пропажи Йоичи с радаров от троицы верных друзей и даже от Хиори, с которым он ни сказать, что столь же активно общался, однако и отношения у них стали получше, чем раньше, юноша решил, что напишет всем позже, когда доест, поскольку отвечать на все СМСки заняло бы довольно много времени, а еда сама себя не съест. Да и, честно, он пребывал не в самом лучшем состоянии сейчас для этого... Погодите. Если Кайзер знал, кто именно звонил Исаги, то… – Что ты им наплел? – с напором, но и некоторой опаской спросил синеволосый у сидевшего напротив парня, потому что прекрасно понимал, что без пристального надзирательства немец мог наговорить друзьям Йоичи буквально все, что угодно. Хотя, его бы и сам Йоичи вряд ли как-то мог удержать от такого. – Что ты сдох. … Михаэль из интереса посмотрел в сторону соседа, который молча сидел с отупелым выражением лица и, видимо, не понимал, как на такое реагировать. Немец усмехнулся. – Просто сказал, что болеешь, не ссысь так. Да и что я должен был сказать? Что ты медовый месяц посреди учебы уехал справлять? – ляпнул первое, что пришло на ум Кайзер, по-прежнему не сводя взгляд с Исаги. – Медовый месяц у меня будет, когда ты перестанешь молоть всякую чушь. Мне даже партнер для этого не нужен будет, – огрызнулся Йоичи, пытаясь подобным образом сказать, что для него, так называемый, медовый месяц – это возможность отдохнуть. Молодожены же часто во всякие поездки в этот период ездят, чтобы расслабиться, да? – Партнер? – с явной вопросительной интонацией повторил слова юриста Михаэль. – Ждешь возможности пойти под венец с каким-нибудь мальчиком, малыш Йоичи? – насмешливо отозвался немец, зацепившись за подобранное парнем нейтральное выражение. – Хватит придираться к словам! – воскликнул юноша, заслышав такой подъеб от Кайзера на такой проеб Исаги. Последний и сам не знал, почему упомянул подобное существительное, ведь можно же было сказать супруга, там, или невеста, жена…да кто угодно. «Партнер, блять. Почему я это сказал вообще…» – только и подумал Йоичи перед тем, как оперативно заесть размышления горсткой риса и кусочками мяса из бэнто. Юрист даже не заметил, когда успел умять целую тару с обедом, однако чувствовал, что в нем еще оставалось немного места для десерта. Поэтому, не медля, пододвинул к себе коробку с красноватой сладостью, которая полюбилась ему с малых лет, и принялся думать о том, как бы лучше подойти к ее употреблению, потому что порция была немного больше стандартного размера. Обычно он ел квадратики поменьше. – Как ты можешь это есть, – словно невзначай ляпнул Михаэль, завидев боковым зрением попытки Исаги открыть упаковку от того самого кондитерского изделия. Юрист поднял взгляд на немца, уставившись, не понимая, чем вызвана такая претензия к его любимому лакомству, на минуточку. – А что тебя не устраивает, привереда? – негодующе, с долей укора поинтересовался Йоичи, глядя убийственным, от болезни слегка мутным взглядом на парня спереди. – Да оно даже выглядит убого для сладости, – оглядел вновь скептическим взглядом Кайзер презренную еду. – Похоже на заплывшее сало. – Я сейчас тебя на сало пущу, – тут же отозвался Исаги, будучи оскорбленным таким описанием со стороны этой нахальной европейской рожи. Парень взглянул на десерт в руках, принявшись осматривать тот. Ну, ладно, может, выглядела эта кинцуба ни сказать, что очень презентабельно, поскольку сделана в самом традиционном виде – из темно-красной бобовой начинки и белого, неравномерно затвердевшего теста и была не столь привлекательной на вид, как ее более современные аналоги, к примеру, но… – Тебе не говорили, что книгу по обложке не судят? – перешел в некое наступление юноша, желая вступиться за свою «вкусняшку». – Знаешь, Йоичи, на некоторые книги достаточно просто разок взглянуть, чтобы понять, что те – полная поебень, – легко парировал Михаэль, вернув взгляд к ноутбуку, дабы возвратиться к прочтению электронного учебника. Исаги на некоторое время замолчал, призадумавшись и даже чуть нахмурив лоб от мыслительных процессов, которые не ускользнули от периферии Кайзера. А после, совершенно спокойно, но на пару децибел тише, сказал: – Обложка – это не статичная картинка, – выдержал короткую паузу юноша, привлекая внимание немца к собственным словам, – это сигнал, который мы воспринимаем исходя из собственного опыта и состояния. Сегодня тебе не нравится, а завтра – кто знает, – глазами, полными уверенности в собственной правоте, взирал на своего соседа Йоичи, выжидая реакции на подобное философское изречение. Михаэль отвлекся от чтения. Он потупил на пару мгновений взгляд, осмысливая слова юноши, после чего, самую малость, прищурившись, словно в подозрении, перевел тот на него. Еще миг подождав, парень выдал: – Хорошо. Тогда взглянем на ее содержание, – подозрение сменилось озорством, отражавшимся в легкой, но, вместе с тем, вызывающей ухмылке, а ноги ее обладателя стремительно переместились с кровати на пол, совершив столько движений, чтобы оказаться на кровати Йоичи. Исаги не шелохнулся. Но и взор с Кайзера не сводил. Теперь немец находился на расстоянии менее пятидесяти сантиметров, бок о бок с юристом и, не медля, потянулся к уже открытой коробочке со сладостью, ловко схватив ту пальцами, поднес ту ко рту, не задумываясь, и надкусил, пробуя. Медленно пробуя, смакуя, чтобы понять, что же Йоичи смог углядеть в этом неприглядном блюде. Спустя минуту тщательных проб, парень выдал: – М-м-м, что-то ты меня не убедил, клоунишка. Может, на вкус оно и поприятнее, чем на первый взгляд, но мне все еще не нравится, – мягким баритоном, приправленным ленцой в голосе, вынес свою «экспертную» оценку Михаэль, глядя прямо на Исаги, что также молча, абсолютно спокойно сидел, наблюдая за соседом. – И что конкретно тебе не нравится? – вполне серьезно задал вопрос юрист на высказанное Кайзером мнение. – Сладкая. … – И? – уставился Йоичи на немца, не понимая – то ли это он моросит из-за, хоть и немного спавшего, но головокружения и температуры, то ли это Михаэль в конец отупел, потому что…что он, блять, ожидал от кондитерского изделия? – Проблема в том, что я не люблю сладкое, Йоичи. А это слишком сладко, – ухмыльнулся уголком губ Кайзер, вопреки этому проговаривая слова, казалось, слегка жалобным тоном, будто ему было досадно от такого факта. Но наигранность в голосе очевидна. Юрист отвел взгляд немногим ниже – не в определенную точку, просто ниже, – снова размышляя. Михаэль ждал. – Я слышал, что кинцубу хорошо есть с зеленым чаем. Он горький – придаст баланса и свежести. – Уверен? – незамедлительно задал вопрос Кайзер. – Не знаю, не пробовал, – на пару секунд замолчал Исаги, позже добавив: – Не попробуешь – не узнаешь. Михаэль ничего не ответил, только и делая, что плавно скользя взглядом по юристу сверху вниз, вдоль и поперек, по диагонали, зигзагом – как угодно. И, удивительно, но Йоичи, хоть и замечал все эти манипуляции глазами от Кайзера, не почувствовал себя неуютно, как это обычно бывало. Хотя, может, юрист просто туго соображал, потому что болезнь брала свое. Да он и выглядел сейчас, наверное, как болванчик в глазах Михаэля, как ему казалось – словно держался из последних сил от того, чтобы не свалиться на кровать, концентрируя всю свою волю на предотвращение данного конфуза. Он даже свои рассуждения о кинцубе проводил на каком-то подсознательном уровне – просто отвечал на автомате первые мысли, которые закрадывались в голову и думал, что они правильные. Однако, вопреки предположениям Исаги, Кайзеру тот виделся весьма занимательным. Первую половину дня, конечно, капризный сосед напоминал скорее заведенную игрушечную обезьянку, доставлявшую хлопоты и выносившую мозг своим поведением, но спустя несколько часов батарейка у той, видимо, сдохла, поэтому и сам парень сейчас был уж больно тихим. И в этом своем болезненном, спокойном, относительно умиротворенном состоянии он выглядел как-то иначе, отличаясь от того Йоичи, которого он наблюдал повседневно – довольно энергичного, эмоционального – что Михаэль, к слову, замечал только в те моменты, когда юрист начинал с ним контактировать. Видимо, он уж как-то слишком дестабилизировал нервную систему юноши, заставляя испытывать ту не самые радужные чувства, – в некоторой степени, тактичного Йоичи, который даже когда огрызался, в большинстве случаев, думал о том, что говорит. А сейчас его сосед как будто находился в полусонном состоянии – хоть и бодрствовал, даже так умудряясь выстраивать вокруг себя некую защитную скорлупу, сквозь которую Кайзер почему-то не мог пробраться. Даже такими гляделками, которыми он тут уже несколько минут одаривал Исаги, к слову. Поэтому теперь, вместо заводной обезьянки он напоминал ему некую неприступную, но вместе с тем хрустальную куклу. Или фарфоровую. Кайзеру нравились фарфоровые куклы. «Как скоро ты треснешь?» Михаэль чувствовал в этом вопросе некоторый интерес. – Давай-ка померяем тебе температуру. Я даже градусник по такому случаю купил. Все то время, пока Йоичи ощущал на себе настойчивые взгляды немца, он чувствовал нечто знакомое во всей этой ситуации. И вот, когда сосед сказал последнюю фразу, он вспомнил, когда уже видел таким Кайзера прежде – в музее, в тот самый миг, когда Исаги, придавленный весом случайных обстоятельств – в частности – весом немца, – распластался на полу, все также пригвождая к себе любопытный взор парня. Занятное ощущение. Пока Йоичи обмозговывал данную мысль, Михаэль уже успел подойти к аптечному пакету, принести тот, открыть коробку, в которой хранился термометр и протянуть искомую вещицу больному. Юноша сперва посмотрел на лицо немца, завидев, что тот любопытный взгляд никуда не делся. Наоборот – как будто стал еще более выраженным. Исаги чувствовал себя как под микроскопом. Настороженно, он перенял из рук Кайзера градусник, одарив вручителя малость нахмуренным взглядом. И даже эту едва заметную перемену немец углядел. Оттого по-плутовски улыбнулся. Йоичи припустил рукав своей кофты, оголив правое плечо, включил градусник и подложил подмышку, выжидая, когда тот запищит. Благо, это тебе не ртутный градусник, который температуру полдня меряет. Михаэль проследил за этим незамысловатым движением Исаги, остановившись на оголенной части кожи, где изначально была… – Милая кофточка, – дружелюбно-обманчивым тоном вставил комментарий немец, действительно заинтересовавшись такой, казалось бы, простой одеждой: нежно-белая домашняя сорочка со свободными рукавами и выраженным воротниковым разрезом, благодаря которому Йоичи и смог настолько легко припустить нейлоновую мягкую ткань с плеча. Ничего особенного, но ему шло. В ней юноша выглядел так по-домашнему уютно. Да и вообще, больной, чуть нахмуренный Исаги, как ни парадоксально, представлялся Кайзеру по-особому милым. Хотя сам Исаги вряд ли бы про себя сейчас такое сказал. Когда градусник пропищал, Йоичи не обратил внимания на звук, все так же сверля взглядом Михаэля, будто пытался силой мысли выжечь в том дыру. Однако и больно озлобленным он не выглядел – скорее, просто оборонялся из какого-то внутреннего инстинкта, не желая, чтобы его личное пространство коим образом нарушалось. Зато Кайзер не оставил сей предмет без внимания, а потому плавно потянулся к тому сам, указательным и большим пальцем правой руки легко высвободив термометр из захвата соседа, а оставшимися пальцами той же руки подхватил кусочек спавшей ткани, аккуратно, бережно притянув на место. Что-то в Исаги на мгновение дрогнуло. Скрутило. «Температура скачет?..» – Не завидую я тебе, клоунишка – хмыкнул Михаэль в ответ на завиденные на дисплее цифры. – 38'2. Надо выпить таблеточку, – продолжал читать свои врачебные нотации немец игривым тоном. Парень принялся вытаскивать из маленького целлофанового пакета коробку с лекарством. Не тем лекарством, про которые писал Йоичи. И тот это заметил. Кайзер открыл с одной стороны бумажную упаковку, вытащив оттуда блистер. Один-единственный блистер, потому что, видать, таблетки и впрямь были довольно эффективными, раз не было необходимости принимать препарат многократно. Он снял пленочную фольгу с места, где располагалась таблетка, однако доставать ту руками не стал, лишь протянув целую упаковку, чтобы Исаги выхватил препарат уже сам. Йоичи спустил взгляд на услужливо протянутую вещь. – Проглотишь? Или водички принести? – даже такую фразу, которая, вроде бы, должна нести заботливый подтекст, Михаэль умудрился произнести с издевкой. Исаги перевел тяжелый взгляд обратно на нахальное лицо немца, после чего протянул руку к таблетке, высвободив ту из блистера. Небольшая, гладкая, в форме капсулы. Он неспешно поднес лекарство ко рту, слегка приоткрыв рот и закинув то на язык. И лишь несколько секунд спустя, будто привыкнув к тому, проглотил. – Как на вкус? – все также якобы невинно, негромко поинтересовался Кайзер. – Как пластик, – угрюмо ответил Йоичи, одарив Кайзера слегка осуждающе-прищуренным взглядом, потому что ну а какой, блять, вкус должен быть у капсульной таблетки? И вообще, ему что, заняться нечем? Что он хочет?.. Исаги не понимал этих странных игр в доктора Зло со стороны Михаэля. Сперва сидел себе спокойно, учился, как прилежный студент – юрист, к слову, даже и не помнил, чтобы видел соседа, поглощенного учебой, – а потом внезапно из осознанной, сосредоточенной, адекватной версии себя превратился в ту ехидную, плутоватую, загадочную, которую Йоичи не понимал. Как будто Кайзер был актером, без конца отыгрывающим разные роли. И когда его сосед переходил во второй режим, он не знал, что тот может выкинуть. Поэтому и настороженность его была более чем обоснованной, ведь каждый раз контакт с ним был словно игрой в рулетку. «Что я там такого сказал, чтобы он так активизировался? Или сделал? Я уже и не помню…» – Исаги было тяжело сфокусироваться на раздумьях: голову по-прежнему пошатывало, температура, как сказал градусник, никуда не исчезла, и вообще, он уже порядком задолбался болеть. – Может, все-таки съешь свою кинцубу? А то испортится еще, – как бы невзначай вспомнил Михаэль за лакомство соседа. «Кинцуба…» Йоичи принялся выискивать взглядом кондитерское изделие, которое уже успел упустить из виду за этот недолгий промежуток времени. И нашел то вместе с коробкой где-то сбоку от ног Кайзера, куда он и отложил кинцубу, когда распробовал кусочек. И немец знал, что Исаги не станет так относительно далеко за той тянуться, поэтому тут же подхватил сладость без коробки, голыми руками, медленно став подносить темно-красный квадратик – вернее, то, что от него осталось после укуса Михаэля – прямо к Йоичи. Подносил не только его, но и себя, слегка наклоняясь корпусом к любителю данной продукции. Юноша наблюдал за действиями Кайзера как завороженный. Он даже не знал, что конкретно чувствовал на этот счет – все мутилось от физического болезненного недомогания. Ему казалось это все странным. Но и противиться, почему-то, не стал. Собственно, когда немец уже достаточно наклонился к Исаги, чтобы дотянуться лакомством до лица юноши, тот, в свою очередь, немного выждав, словно еще раз пытаясь все обдумать – что получалось очень плохо, потому что он даже не понимал, чем они тут нахрен занимаются, – все же поддавшись внутренней слабости, слегка приоткрыл рот, позволив Михаэлю сделать то, о чем думал юноша. Йоичи чувствовал на языке вкус сладкой бобовой пасты, теста из пшеничной муки, экстракта ванили и чуть-чуть каштана. А еще он буквально самым кончиком языка почувствовал солоноватый вкус подушечек пальцев Кайзера, когда случайно задел те, принимая подношение. Исаги медленно, тщательно, так же, как это делал сам Михаэль, пережевывал вторую половинку кондитерского изделия, стараясь максимально распробовать все его составляющие. «Действительно, слишком сладко», – пришел к такому же выводу, как и человек напротив него, Йоичи. Кстати о том. Угостив юношу кинцубой, Кайзер не отстранился от него ни на дюйм, все также продолжив в оба глаза следить за Исаги. Более того, когда парень уже до конца проглотил остатки лакомства, он ни то, что не отодвинулся на исходное расстояние, но и стал наклоняться еще ближе. Хотя, казалось – куда ближе. Но почему-то делал Михаэль это настолько медленно, что для Йоичи это расстояние ощущалось теперь каким-то колоссальным. Немец все также хитро прищуривался, выдерживая в своем взгляде искорки веселья. Забавы. Исаги машинально чуть отодвинулся назад. Но Кайзер это заметил. – Что такое, Йоичи? Вчера ты был более смелым, когда пытался вырвать из меня клок волос, – отозвался Михаэль, прожигая взглядом юношу. В голове Исаги всплыл тот вчерашний инцидент в спортзале. Который он сегодня уже вспоминал. Неосознанно. «Король драмы», – только и подумал юноша, потому что ничего он «рвать» не собирался. Просто слегка дернул. Всего-то. И вообще, нехуй было такие патлы отращивать – сам виноват. – Знаешь, я и не думал, что ты можешь быть таким капризным, малыш Йоичи. Всю кровь из меня высосал за сегодня, – продолжил свой беспечный монолог Кайзер, находившись уже где-то на расстоянии тридцати сантиметров от лица Исаги, не сбавляя напора. – Сам хотел, чтобы я развлекал тебя. Вот и развлекайся, – припомнил юрист самые первые, утренние слова Михаэля, когда тот сказал, что останется, на сей раз, дома, теперь прожигая немца враждебным, властным взглядом. «Что-то новенькое», – подумалось парню, когда он завидел такой взгляд Исаги, которым тот его одарил, и заслышал такую интонацию, с которой сопровождал свои слова юноша. Кайзер чувствовал наслаждение. Ему нравилось видеть такого разного Йоичи. Как он там говорил? Сегодня такой, завтра – другой, да? «Насколько же тебя хватит?» – не унимался в своих нестандартных размышлениях Михаэль, понимая, что Исаги сегодня какой-то уж больно нахальный и непоколебимый. А судьба будто сама подначивала его к тому, чтобы он довел этот свой маленький эксперимент до конца, ведь случайно завидел, как в правом уголке губ напротив оставался буквально крошечный след от темно-красной бобовой начинки. Но, ясное дело, Кайзеру и не нужен большой повод, чтобы… – Аккуратнее надо есть, малыш Йоичи, – только и сказал он перед тем, как одним плавным движением большого пальца смахнуть начинку с краешка чужих губ. Исаги опешил. Он сперва не понял, к чему были эти слова и что это, блять, вообще такое сейчас было, однако тут же заметил, как на той самой подушечке пальца Михаэля, который, мгновением назад, резко дотронулся до него в самом неожиданном месте, образовалось совсем маленькое, красное пятно. И в ту же секунду Йоичи стал свидетелем того, как Кайзер поднес тот самый палец к, на сей раз, своим губам, пройдясь по тем легким, невинным мазком, позволив залечь начинке на самой их середине, уже оттуда слизав ее. На самом деле, само действо Михаэль выполнил довольно скромно, но… Сердце Исаги пропустило удар. Взгляд надломился. «Дрогнул», – удовлетворенно хмыкнул Михаэль, завидев, как хрустальная, фарфоровая кукла под гордым именем Исаги Йоичи все же посыпалась в своем фасаде уверенности и неприступности. Кайзер тут же отстранился. – Что ж, развлекайся пока без меня, клоунишка. А мне нужно смотаться на этаж ниже, – как ни в чем не бывало, заявил немец, слезая с кровати Йоичи в намерении наведаться к одному из студентов общежития, который, по случайному стечению обстоятельств, приходился сокурсником Михаэлю, и у которого ему надо было забрать последнюю пару конспектов лекций, написанием коих парень благополучно не стал себя утруждать. Однако прочитать материал все равно нужно было. Немец вышел за дверь. Исаги же плюхнулся на кровать, чувствуя, как у него кружится голова, а к телу снова прилил жар. «Когда я уже выздоровею…»