Часть 19.2
2 июня 2025 г., 13:35
– Ну давай. Начинай свою эксплуатацию честного немецкого труда, – хмыкнул Кайзер, стоя по противоположную сторону от сидевшего за круглым кухонным столом Йоичи, что взирал на него снизу вверх.
– С удовольствием, – подначивал Михаэля юрист, разместившись на стуле как кисейная барышня – закинув ногу на ногу и сложив ладони на колене, будто подпирая то. – Для начала разбей штук пять яиц в миску. После удали оттуда желток.
– Зачем так издеваться над неродившимися цыплятами? – казалось, на полном серьезе спрашивал Кайзер у Йоичи.
– Чтоб ты спросил. Делай, как говорят, а то такими темпами ты тут до моего дня рождения будешь торт готовить, – сразу парировал юрист, вместе с тем кивнув в сторону кухонного гарнитура, показывая подобным жестом Михаэлю, мол, тебе там самое место.
Немец цокнул на упрек Исаги, развернувшись в заданном направлении, намереваясь выполнить указание.
Пока Кайзер разделывался с яйцами, попутно испачкавшись белком от одного из них во время разбивания и приговаривая что-то на подобие «ну и склизкая же эта дрянь», юрист прожигал глазами спину того, внимательно следя за каждым движением, которое делал его неотесанный в кулинарных делах сосед.
Михаэль, в свою очередь, чувствовал этот принизывающий взгляд на затылке, поэтому, подводя свой первый шаг готовки к концу, сказал:
– Йоичи, ты бы постыдился так открыто пялиться на меня. Я же стесняюсь, – в насмешке хмыкнул немец.
– Я слежу, чтобы ты не подмешал мне какой-нибудь крысиный яд в еду, – совершенно спокойно ответил Исаги, продолжая вглядываться за спину немца даже более активно, чем раньше.
– Клоунишка, я все равно уже за этой чертовой стойкой нахожусь, смысл мне тебя травить? – скорее даже не спрашивал, а именно утверждал Кайзер, считая домыслы юриста беспочвенными.
– Я должен поверить на слово человеку, который буквально вчера пытался меня удушить японской лапшой? – стебал Михаэля Йоичи, припоминая вчерашний инцидент с собой и на этот раз уже сидя в другой позе – расслабленно откинувшись на спинке стула, свободно скрестив руки на груди.
– Как грубо, – в лучших традициях, наигранно-обиженным тоном отозвался Кайзер, подходя к Исаги вместе с миской того самого белка от яиц. – Что дальше, малыш Йоичи? Или мне стоит теперь называть тебя «кухонный кардинал малыш Йоичи»?
– Сделай мне одолжение – вообще ко мне никак не обращайся, – отмахнулся юноша от дурачеств Михаэля. – Добавь грамм соли и лимонной кислоты.
– И как я должен взвесить этот твой «грамм соли»? – искренне недоумевал немец, потому что в душе не чаял, как определять эти ваши граммовки.
– Одну седьмую чайной ложки отмерь, – ответил Исаги на уместный, в кое-то веки, вопрос Кайзера.
– Откуда ты вообще знаешь, как готовить такой торт? У тебя что там, высшее кондитерское за плечами, о котором я не осведомлен? – задавал насущные вопросы немец, параллельно с тем выполняя новые указания Йоичи, выискивая чайную ложку в кухонных закромах, чтобы отмерить необходимые ингредиенты.
– У меня мама как-то раз готовила такой торт. Я запомнил его рецепт, ничего сверхъестественного, – самым, что ни на есть, обыденным тоном пояснил Исаги, машинально слегка пожав плечами, будто считал, что в этом знании действительно нет ничего необычного.
– Как-то раз? И ты идеально запомнил способ приготовления? Этот твой «как-то раз» был вчера, что ли? – разумеется, последний вопрос был задан в шуточной форме. Михаэль уж очень сомневался, что больной, пролежавший сутки напролет в кровати Йоичи мог каким-либо образом свидеться с собственной матерью.
Но и сказал так немец только потому, что для него готовка была чем-то настолько незначительным, что такой, давайте признаемся, не самый простой рецепт, он бы запомнил на зубок именно в том случае, если бы видел приготовление воочию не более суток назад.
– Да, вчера: между моим лежанием трупом на кровати и твоими последующими попытками убить меня лапшой.
– Ты когда-нибудь уже успокоишься со своей лапшой? – не выдержав, Михаэль недовольно цокнул и закатил глаза.
Ладно, хорошо, Кайзер понял, что это была его не самая лучшая идея. Но это еще не повод припоминать ту до конца его дней.
– Нет, – сказал как отрезал Йоичи с ощутимым нажимом.
– Какой ты все-таки злопамятный, – только и выдал Михаэль, показательно насупившись, словно ребенок. – Дальше что? – спросил тот, поднося миску с уже добавленными специями.
– Взбей венчиком, добавляя постепенно сахар. Около 120 грамм, – продолжал зачитывать без запинок свои инструкции Йоичи, словно был ходячим сборником кулинарных рецептов.
– Ну и где в этом хламовнике венчик? – задал закономерный вопрос Кайзер.
На самом деле, хоть немец и употребил именно такой термин в отношении кухни, он не считал так всерьез. Да, разумеется, та не являлась абсолютно стерильным помещением, но и не была какой-то грязной или забитой, как это не редко встречалось в других, среднестатистических общежитиях. Здесь санитарные условия соблюдались вполне себе хорошо, а все обитатели общажного корпуса старались поддерживать чистоту не только в этом помещении, но и во всех остальных, насколько это было возможно.
Короче, выразился немец так только потому, что был недоволен своим положением кухонной хозяюшки.
– Не знаю, поищи, – снова включил Исаги свой стервозный тон.
Видимо, тот намеревался измываться над соседом всеми существующими формами унижений из разряда «допустимых».
Михаэль даже не мог понять, нравилась ли ему такая манера общения Йоичи или нет.
Точнее, нет, не так: нравилась ли ему больше эта – более волевая и самоуверенная манера общения соседа или другая, обыденная – милая и настроенная на выстраивание равноправного, адекватного диалога.
Что ж, наверное, его в равной степени привлекали обе стороны одной медали.
Кайзер развернулся спиной к Йоичи, направившись к кухонному гарнитуру, намереваясь отыскать среди десятка шкафчиков и сотни полочек один единственный предмет. Хотя, на самом деле, было бы неплохо параллельно с тем запоминать и другие, встречающиеся на пути. Мало ли, вдруг пригодится.
«Почему тут нет подписей…» – удрученно думал Кайзер, одновременно с тем уже обшаривая гарнитур.
– Ладно, хрен с тобой. Он в дальнем ящике слева, – Исаги, судя по всему, наскучили безрезультатные поиски Михаэля, поэтому и решил сделать тому одолжение, указав местоположение нужного объекта, а сам от тоски улегся на ладонь правой руки, оперев ту о стол.
«Точно издевается».
– Ты бы еще в горячо-холодно предложил сыграть, клоунишка, – приправил свои слова Кайзер легким налетом недовольства тем, что чертов Йоичи водит его за нос.
– Захочу и предложу, – не заставил себя ждать с ответом юрист.
Михаэль, заслышав такие уж больно дерзкие и самоуверенные слова со стороны соседа, развернулся, направившись в сторону того, а уже после наклонился над столом так, чтобы оказаться на одном уровне с лицом юноши.
– Много хочешь, Йоичи, – чуть ли не сквозь зубы процедил Кайзер, при этом сам не понимая, бесило его поведение парня или заводило.
Исаги даже не шелохнулся на такое резкое изменения положения в пространстве немца, продолжая смотреть на того с абсолютно незаинтересованным выражением лица. Как будто все, что его сейчас волновало – это ебучий торт.
«Будет тебе торт, клоунишка», – ухмыльнулся где-то внутри себя Михаэль, потратив еще несколько секунд на то, чтобы полюбоваться необычайно-синими радужками глаз напротив, после чего отступил, вернувшись обратно к своим поварским обязанностям.
***
Так они и проторчали на кухне практически молча, разбавляя тишину привычными колкостями, пока Кайзер расправлялся с заготовкой теста, мечась из одного угла помещения в другой, отыскивая необходимые приборы и посуду. А найти раздвижное алюминиевое кольцо для удержания формы торта вообще было чем-то сродни финального босса для Михаэля как в какой-нибудь RPG. И ушло на все это мероприятие, если Йоичи не ошибался в расчетах, 40 минут. Что ж, пожалуй, это абсолютный рекорд, потому что у обычного среднестатистического человека на замешивание теста ушло бы от силы минут пятнадцать. Но Кайзер же у нас необычный, да. Так что Исаги, пока сидел за столом и наблюдал за маячившим перед глазами немцем, чуть не уснул. И оборвал его на пути к полудреме только оглушительный звон той самой алюминиевой бандуры, которая неожиданным образом выкатилась с одного из верхних шкафчиков на пол в тот момент, когда Михаэль только и успел, что просто открыть дверцу. – Какая криворукая блядь здесь готовила, раз не удосужилась даже адекватно разместить эту штуку в шкафу, – раздражался Кайзер, потому что терпеть не мог громкие шумы. Максимум, что мог вынести его чуткий слух – это звук собственного фена для волос и любимой музыки. А, ну, еще и психи Йоичи – куда без них. Юрист на представшую перед ним миниатюру устало вздохнул и плюхнулся на стол, молясь, чтобы эта пытка временем и ожиданием, наконец, закончилась. Он уже был готов пойти на то, чтобы поучаствовать в последней, самой, как он думал, интересной части заготовки торта, дабы поскорее распробовать тот и съебаться с этой чертовой кухни восвояси. А то с таким рвением к кондитерскому делу, как у Михаэля, скорее кислород закончится на планете быстрее, чем немец довершит начатое. – И что с этой приблудой делать? Так и вливать тесто, что ли? – Кайзер непонимающим взглядом смотрел на конструкцию из кольца, которое он чудом сложил, и противени, где уже располагался ранее упомянутый предмет. – Фольгой обмотай, придурь, – все таким же усталым тоном ответил Исаги, слабо закатив глаза от тупого, на его взгляд, вопроса Михаэля. – Я задолбался играть роль ищейки и выискивать всякий хлам в этом Бермудском треугольнике. Сам находи свою фольгу, – Кайзера, судя по всему, тоже подкашивала усталость, поэтому тот, после высказанных претензий, буквально плюхнулся на стоявший рядом с ним стул. Немец даже после нескольких часов тренировок не чувствовал себя настолько выжатым, как от каких-то жалких сорока минут на кухне. Йоичи цыкнул, снова закатив глаза, уже неоднократно жалея о том, что загадал Михаэлю это идиотское желание. Но, тем не менее, встал с места, принявшись перебирать выдвижные ящики в поисках предмета. Надо было просить, чтобы Кайзер заклеил себе рот изолентой, и ходил с ней, как минимум, целый день в его присутствии. Юрист тогда хотя бы от бесконечного трепа соседа отдохнул. А так, единственное, что радовало его во всей этой ситуации сейчас – тот факт, что Кайзеру не нравилось это все не меньше самого Исаги. Ну и, да – все же представления о том, как Йоичи, рано или поздно – вероятно, поздно, – вкусит этот изысканный вкус нежного теста со сливочно-кремовой пропиткой и кисловатым соком клубники, подбивали его на то, чтобы не плюнуть на все разворачивавшееся действо и не пойти к себе в комнату, залипнув в телефон или вообще завалившись спать, потому что сегодняшний день, как это уже можно было понять, очевидно, хуйня ебаная – остаток можно и пропустить. «Я думал, будет веселее», – бегло пробежала мысль в голове синеволосого. Юрист, спустя минуту поисков, нашел необходимый в готовке атрибут, всучив тот Михаэлю. – Может, малыш Йоичи все-таки сам разберется с фольгой? – подбивал Кайзер своим жалобным тоном парня как мог, дабы тот сам доделал оставшиеся шаги по перемещению теста в духовку. – Нет. – Но… – Нет, – даже не стал слушать соседа Исаги, не собираясь менять свое мнение ни под каким, нахрен, предлогом. Он итак сделал услугу Михаэлю, вместо того вылив молоко в миску с другими ингредиентами и замешав смесь до необходимой консистенции. Неженка. – Злой Йоичи, – снова по-детски обиженно изрек Кайзер, все же поднявшись с места и выхватив злосчастную фольгу из рук юриста, направившись к противени.***
Полдела сделано. Неужто. Однако до второй половины этого самого дела еще надо было как-то дожить, потому что на запекание теста должно уйти еще 40 минут. Исаги уже ненавидел это число. – Надо замочить желатин, – перешел к пояснению следующего этапа готовки юрист, суть которого сводилась к приготовлению крема. – Сколько там блюм? –…кого, бля? – переспросил Михаэль, усомнившись в способностях своего слуха, потому что…блюм? – Блюм, – с особым нажимом, пропитанным легким нервозом от усталости, повторил сказанное Йоичи. – М-м-м, Йоичи, ты, может, уже немецкий подзабыл? Какой еще блюм? Вопреки ожиданиям Кайзера, юрист смотрел в ответ так, будто его сейчас на месте прикончат, если он не заткнется или не ответит по делу на поставленный вопрос. … Честно, немец никогда еще не чувствовал себя настолько тупым и неотесанным как за весь сегодняшний вечер. Но эта кухня просто творила чудеса. Кстати, да, на дворе стоял вечер, так как к готовке ребята перешли не сразу, поскольку нужно было выждать еще несколько часов для того, чтобы сливки для взбивания достаточно охладились в холодильнике. Исаги вздохнул. – Блюм – это единица измерения силы желатина, – принялся объяснять юноша. – Я спрашиваю: сколько. там. блюм, – медленно, с ощутимыми паузами переспросил Йоичи, чтобы до его соседа успела дойти суть сказанного. А то вдруг он тугоухий. – Ну и где этот твой блюм? – спустя полминуты безрезультатных осматриваний сдался Кайзер, после отдав упаковку с желатином синеволосому, чтобы тот сам разобрался со своими тупыми вопросами. Исаги оценил ту, так называемым, умным взглядом, повертев в руках и, видимо, вычитав необходимое, протянул маленькую пачку Михаэлю, сказав: – Замочи 10 грамм желатина в 60 граммах воды. «Какой серьезный», – позабавило данное наблюдение немца. Кайзер сделал так, как ему велел Йоичи, не без помощи мерного стаканчика, далее принявшись перемешивать получившуюся, на его скромный взгляд, блевотную смесь до тех пор, пока та не разбухнет. После подогрел ту в микроволновке в несколько заходов короткими интервалами, опять же, по указаниям юриста, чтобы та стала полностью жидкой. Михаэль взял чашку с этой сомнительной субстанцией, неспешно, отрывисто зашагал к Исаги, параллельно ковыряя смесь чайной ложкой с брезгливым, но вместе с тем заинтересованным видом. – Гадость, – изрек лаконичное немец после тщательных рассмотрений. – Ты там себя в отражении углядел, что ли? – спустил колкость Йоичи с абсолютно обыденным выражением лица. – Разумеется, – не стал припираться Кайзер, совершенно спокойно восприняв подъеб юриста, даже, казалось, не обратив внимания на тот, все так же глядя на жидкость. Михаэль протянул чашку Исаги. – Что ты мне это даешь? – перевел непонятливый взгляд на высунутую чуть ли не перед самым его носом емкость юноша. – А что мне, себе как трофей эту слизь оставить? – Поставь на стол, мать твою, – малость раздраженно рявкнул Йоичи, устав от своего на редкость туговатого сегодня соседа. Или он просто притворялся таковым… – Взбей сливки. И, очень прошу, не убейся миксером, пока будешь это делать. – Волнуешься за меня, малыш Йоичи? – ухмыльнулся Кайзер, обернув голову за спину, чтобы взглянуть на парня, одновременно с тем шагая к нужному шкафчику, где хранился миксер. Ведь он запомнил, где лежал этот прибор, пока выискивал попутно остальные предметы. Михаэль достал необходимое оборудование, размотав провод, воткнул вилку в розетку, потом достал из холодильника сливки, влив те в прилагавшуюся к самому миксеру емкость, а после… – Только не нажимай на большую ско… – опомнившись, неожиданно громче обычного заявил Исаги, обращаясь к Кайзеру, желая предостеречь того от необдуманных действий. Не успел. … – Йоичи, я тебе этим миксером кишки выпотрошу. Ты не мог раньше об этом сказать? – на удивление, относительно спокойным, хоть и с ощутимыми стальными нотками, тоном заговорил Михаэль, неспешно убирая несколько капель сливок, которые сумели забрызгать лицо немца, что оторвались от целостной смеси под действием резкого всплеска. – Я как-то запамятовал… – в первый раз за этот вечер проявил чувство неловкости Исаги. Однако быстро опомнился. – Ну а у тебя что, мозгов нет? Не видишь, что там переключатель режима стоит? – перешел в нападение юноша. – Нет, блять, не вижу, Йоичи. Я делаю все по твоей тупой указке, если ты еще не заметил. Ненавижу готовить, – несколько повысил недовольство в голосе Кайзер, пусть и разговаривал все еще вполне себе вежливо. «Чтоб я еще хоть раз его на кухню пустил…» – удрученно думал юноша, понимая, что лучше пусть немец до конца их дней подворовывает еду Исаги, но это всяко лучше, чем наблюдать за тем, как Михаэль планомерно уничтожает кухню и всех ее обитателей. Даже себя самого. Поначалу, конечно, было довольно весело смотреть за не смыслящим в готовке Михаэлем. Сейчас же он думал, что это просто наказание для них обоих. Спустя еще несколько долгих, мучительных последующих шагов по приготовлению крема, тот все же был замешан. Когда Кайзер доготовит этот несчастный торт, Йоичи уже решил, что отметит этот день у себя в календаре как день кондитерской независимости. И вообще, он никогда больше не будет в эту дату ничего готовить.***
С того момента, как в духовку было поставлено запекаться тесто, прошло двадцать минут. Михаэль сидел за круглым столом напротив Исаги. Парни обменивались тяжелыми, пронзительными взглядами. Тишина. – Ну что, ты доволен, маленький, мстительный Йоичи? Сполна попользовался мной? – спустя несколько минут оглушительного молчания решил разорвать нагнетающую атмосферу Кайзер. Хотя, с учетом того, каким тоном озвучил свои слова немец, разрядка обстановки стояла еще под очень большим вопросом. – Само собой. Когда мне еще удастся увидеть тебя с твоей тормознутой физиономией и венчиком в руках, – сдержанно парировал Исаги на высказывания Михаэля. Сдержанно, но в словах чувствовался яд. Кайзер растянул плотоядную улыбку чуть ли не на все лицо, принимая такой выпад со стороны юриста. Засчитано. – Знаешь, Йоичи, может, ты и наешься своим тортом, но я же не ем сладкое. Что же я тогда буду есть? – резко сменил направление диалога немец, с наигранной досадой задавая уже следующий вопрос. – Ты не наелся ошметками сливок, которые прилетели тебе в лицо? – спародировал жалобный тон Михаэля юноша, передразнивая того. – Пожалуй, нет, не наелся. Не думаешь, что будет честно, если ты тоже приготовишь мне чего-нибудь? Как ты умеешь, – выделил интонационно последнюю фразу немец, намекая на то, что в их отношениях готовит обычно Исаги, а не он. – Думаю, будет честно, если я хотя бы раз тебе чего-то не приготовлю, – сделал акцент на отрицании юрист. Кайзер и так постоянно загребал часть еды Йоичи себе, буквально с первых дней их совместного проживания, даже несмотря на открытые протесты юноши на такую наглость со стороны соседа. Но тому, как показал горький жизненный опыт, было на это плевать. Немногим позже Исаги решил готовить порции побольше, ведь он не мог наесться сполна. Однако эта странная привычка Михаэля ужинать с ним за одним столом, при этом каким-то чудесным образом угадывая время, в которое парень принимался кушать приготовленную им же еду, со временем настолько устоялась и для самого Йоичи, что он уже это все воспринимал как нечто обыденное. Должное. И, знаете, Исаги довольно давно мучал один вопрос. Похоже, самое время его задать. – Ты вообще кроме моей стряпни что-нибудь ешь? Или тебе моих негативных эмоций достаточно для пропитания? – юрист хоть и не упустил возможность уколоть Кайзера, но ответ на вопрос действительно хотел знать. Потому что питаться раз в сутки – это дико даже для его отбитого на голову соседа. Он ведь спортсмен, в конце концов… – Разве не ты мне как-то говорил, что я энергетический вампир, м-м-м, малыш Йоичи? Вот и делай выводы. Само собой, Михаэль выживал не только за счет маленьких порций какого-нибудь риса с овощами или гедза, которые Исаги периодически готовил на ужин. Он ел. Просто, ел там, где приходилось – чаще всего, опять же, в безлюдной университетской столовой. Или же забегал куда-нибудь перекусить по дороге до университета и обратно. Иногда, если уж быть честными, мог огрести себе чужое из общажной кухни, когда натыкался на что-то реально сносное. Ну, а, когда Йоичи не было, он ел у… – В таком случае, и моя еда тебе без надобности, – прервал размышления Кайзера юноша, заслышав ни разу не убедительный ответ со стороны того. Зато сказав свои слова так, будто, в самом деле, больше не собирался потакать соседу в вопросах пропитания и готовить за двоих. Но он лишь пытался взять подобным образом парня на слабо. Да, Исаги сам шутил про эту, так называемую, особенность личности Михаэля, но в том-то и дело, что это было лишь шуткой. Что немец прекрасно понимал и сам, к слову. Однако раз уж отвечать на хоть и приправленный щепоткой язвительности, но вопрос соседа тот не захотел, то и со стороны Йоичи пусть большего не ждет. – Как ты можешь оставить своего любимого господина без пищи?! Я разочарован, – с театральным возмущением воскликнул Кайзер в оскорблении и обиде от услышанного. Разумеется, в напускной обиде. – Разве шут должен заниматься вопросами пропитания? – решил обернуть Исаги против немца придурковатые замашки на разграничение ролей против того самого в собственную пользу. – О, так ты все-таки признаешь свое низменное положение в нашей сословной иерархии? – тут же сменил Михаэль раздосадованность довольной заинтригованностью. – Нет, я просто потакаю твоей шизофренической фантазии, чтобы ты от расстройства не вскрылся где-нибудь на подоконнике. Ну, знаешь, когда не хотят обидеть душевнобольных и стараются не травмировать в лишний раз их хрупкую психику, – с нескрываемой издевкой говорил последние слова Йоичи, смотря прямо в лихорадочно-блестящие глаза напротив. И смотря в них, юристу оставалось лишь думать, что Кайзеру доставляли непонятной природы удовольствие подобные диалоги. Как будто бы ему нравилось впитывать эту направленную в него пассивную агрессию Исаги. Больной. – Ладно, мне нравится есть сухарики из хлебной корочки, – как-то по-детски простодушно заявил в итоге Михаэль. – Особенно с чесноком. Или с сахаром, – принялся вслух рассуждать немец, устремив взгляд куда-то в потолок, откинувшись на спинку стула. – Обожал их в детстве. … «Лучше бы не спрашивал». – Тебя что, в подвале держали, блять? Какие еще сухарики с сахаром? – негодовал Йоичи, потому что как можно, будучи рожденным в обеспеченной семье, где тебе, вероятно, буквально на золотом блюдечке приносят всякие фуагра с устрицами – утрировано, конечно, – есть какие-то, мать его, сухарики. – И вообще, ты же не любишь сладкое, – неожиданно зацепился за возникшую мысль Йоичи, припоминая буквально только вчера сказанные слова Кайзера, когда они… Эм-м… Исаги сглотнул. – Ну ты и сравнил, клоунишка: сухарики, где сахар придает лишь легкую пикантность, и свою тошнотворную кинцубу, которую нужно запивать литрами, как ты предложил, зеленого чая, чтобы перебить этот приторный сладкий вкус, сводящий зубы. – В моей кинцубе хотя бы какие-то питательные элементы есть, а твоими сухарями только анорексию и зарабатывать! – вспылил Йоичи, заслышав про воистину сбалансированное и насыщенное питание Михаэля. – Думаешь, я от твоих сладостей быстрее не полягу? – резонно задал вопрос Кайзер, слегка выгнув бровь. – Я не говорю тебе питаться только сладким! Просто соизволь есть что-нибудь адекватное, а не какие-то блядские сухари, – не утихал Исаги, умудрившись даже в странном эмоциональном порыве привстать со стула и опереться костяшками пальцев о стол, сжав кулаки. Михаэль сопроводил этот жест юриста скептическим взглядом. – И это ты сюда кинцубу приплел, на минуточку. «Глядите, как завелся», – весело хмыкнул немец на такой выпад Йоичи. Разумеется, если бы Кайзер дал вразумительный ответ на вопрос юриста, когда тот спрашивал, как он питается в течение дня, а не упомянул одни жалкие сухарики, то Исаги бы так не возмущался и, вероятно, замял бы эту тему раз и навсегда. Но Михаэль не собирался столь упрощать тому жизнь. «Ничего, пусть слегка помучается», – удовлетворенно подумал немец, поскольку ему льстила такая агрессивно-милая забота со стороны парня напротив. – Я ее приплел, потому что ты ничего менее сладко-ядерного, чем твоя дурацкая кинцуба вовсе и не ешь, – спокойным тоном упрекнул Кайзер, смотря на парня снизу вверх. – А ты при этом умудряешься сравнивать ее с моими сухариками. И вообще, чего ты так завелся, малыш Йоичи? – перешел к своему манипулятивному стилю общения немец, при котором он задает вопросы такого характера и таким тоном, чтобы заставить оппонента сказать нужную ему информацию. Потому что, да, он хочет услышать эти слова прямиком из уст самого Исаги, а не основываться лишь на своих предположениях. – Я не завелся, – прошипел агрессивно юрист. – Меня бесит, что ты воруешь мою еду, при этом в остальное время все равно питаешься какой-то откровенной херней. Толку от того, что я с тобой любезно делюсь, – с явным сарказмом выдавил из себя последние слова юрист, – если ты все равно рано или поздно сляжешь от недоедания. – Так ты волнуешься за меня, милый Йоичи? – продолжал подталкивать Михаэль парня к нужной мысли, растянув излюбленную самодовольную ухмылку. Исаги на мгновение застопорился. – Я волнуюсь за эффективное распределение моего труда и продуктов, на которые я трачусь, и за счет которых ты выживаешь, между прочим, – нашелся с ответом синеволосый. И вроде бы он правдивый, но вроде бы и… – Я могу платить тебе за еду, – сию секунду нашел решение для поставленной проблемы Кайзер. У Йоичи, казалось, сейчас голова вскипит. – Мне не нужны твои подачки! – выпалил первую пришедшую на ум мысль юноша, а, как известно, зачастую, самая первая мысль – самая правильная. – Так, значит, дело вовсе не в этом? – продолжал напирать Михаэль, строя невинное выражение лица, будто всерьез хотел разобраться в данном вопросе. Однако он сам уже вполне себе разобрался. «Блять». – Не скромничай, малыш Йоичи, ты просто заботишься обо мне, – пристально смотрел в сапфировые глаза напротив Кайзер, но самому Йоичи казалось, что зрел тот прямо в душу. Глаза – зеркало души. «А что говорят мои глаза?..» – стоял в ступоре Исаги, потому что даже не знал, что и думать. – Я не забочусь о тебе, – процедил слова юрист, злобно прищурив глаза. По крайней мере, «злобным» это могло представиться для окружающих. Да и сам Йоичи бы так же посчитал. На деле же это была реакция защиты. Неосознанной защиты. – Тогда что же? – не отступал Михаэль, наоборот, подавшись немного корпусом навстречу нависшему над столом юноше. – Я уже говорил – мне жалко свои труды, – последовал примеру немца Исаги, также чуть подавшись вперед – Я уже говорил, – спародировал Кайзер японца, – бери с меня деньги. – Я не хочу брать с тебя деньги. Я же за лекарства тебе их вернул, – выдвинул свой аргумент Йоичи. Правда, как только он его озвучил, юрист уже и сам понял, что этот аргумент – нихуя не аргумент, ведь… – Но я же брал лекарства для тебя, клоунишка. Логично, что ты захочешь мне вернуть деньги, – выдержал секундную паузу Михаэль, перед тем, как сказать следующее. – А вот здесь твоя логика уже явно хромает: еду-то ты не для меня готовишь. Будет честно, если я стану тебе за нее платить, не находишь? – Я просто не привык брать с кого-то деньги, – только и смог, что фыркнуть Исаги. – Ты меня удивляешь, Йоичи. А как тогда по-другому? Все справедливо: ты готовишь – я плачу. Как и подобает рабочим отношениям, – снова пауза. – У нас же рабочие отношения, – полувопросительно, полу-утвердительно озвучил Кайзер последние слова, сделав на них особый акцент, за который просто ну невозможно не зацепиться. С каждым новым словом Исаги только больше терялся в развернувшемся диалоге. Было ощущение, что сам он – каменная крепость, по которой Михаэль бесперебойно бьет самыми, что ни на есть, настоящими пушечными ядрами, перед которыми не представляется реальным устоять, и где момент падения крепости – лишь вопрос времени. – У нас не рабочие отношения. Может, Йоичи и не знал, как отвечать на сыпавшиеся один за другим на его голову, словно град, вопросы Кайзера, но уж это он знал наверняка. – А какие у нас отношения? – продолжал выбивать интересующие ответы немец, не сбавляя напора, а лишь увеличивая тот, задавая встречные вопросы так быстро, чтобы не давать лишней возможности Исаги думать. «Да я ебу, какие у нас отношения?» Честно, Йоичи прям так бы и озвучил всплывшую в сознании мысль, чтоб Михаэль уже сам как-нибудь разбирался с этой, мать его, проблемой в их взаимодействиях. Однако что-то внутри просто не позволяло сделать сей шаг. Потому что он не знал, но чувствовал – это бы все усложнило. Исаги не хотел сложностей. – Не такие мелочные, какими ты хочешь их выставить, – не совсем искренние, и, тем не менее, правдивые, не далекие от первоначальной мысли слова слетели с уст юриста. «Уже лучше», – анализировал фразы Йоичи Кайзер. «Но…» – И насколько они тогда «не мелочные»? Деньги за лекарства ты же мне вернул, хотя мог бы и не делать этого. В конце концов, ты болел. Я мог вполне себе сделать это по доброте душевной. Но мою доброту ты, почему-то, принимать не захотел. Зато теперь, когда ты тут стоишь и возмущаешься, что я нагло беру твою еду, на что и предлагаю тебе разумный обмен, ты отпираешься. Разве это не мелочные отношения? ... Что ж, теперь разговор с Михаэлем ощущался как игра в шахматы. Причем, поставить Исаги собираются, судя по всему, детский мат. И первый ход со стороны черных уже сделан – слон выходит на с5. Йоичи, в свою очередь, совершает заведомо ложный ход: белый слон с f6 на d3. – То, что я вернул деньги – это моя жизненная позиция. Мои принципы. Я не привык сидеть в должниках, потому что я так воспитан. В словах юриста уже не чувствовалось того напора и агрессии, с которой он говорил раньше. Скорее эти слова были последними попытками обороны. Черный ферзь с d8 на h4. – И вот опять: как ты можешь быть у меня в должниках, если мы оба знаем, что я должен тебе намного больше, нежели ты мне? – одаривал пронизывающим взглядом Кайзер фигуру напротив, в глазах которой уже поубавился тот пылающий огонек, ранее подпитывавший костер надменности и превосходства. Исаги, как самый настоящий дурак, ведется на провокацию Михаэля, хоть и прекрасно осознает ту. Однако не поддаться ей от чего-то просто не в силах. – Мне плевать, сколько у тебя передо мной долгов и сколько твоих жизней должно уйти на то, чтобы рассчитаться со мной. Но таким образом оплату я принимать не хочу, – единственное, что был способен выдать из себя Йоичи в подобной ситуации, чтобы не соврать, сдвинув коня с поля g1 на f2. Черный ферзь на f2. – Признайся, Йоичи, – сошли на нет вся игривость и напор, с которыми вел диалог Кайзер. – Ты заботишься обо мне, – решил не быть оригинальным в своих словах немец, лишь повторив сказанное им ранее, а не ведя двойную игру своими каверзными фразами. Ведь он и так знал, что уже выиграл. Шах и мат. Однако в ту же секунду после озвученных победных слов… Зазвонил телефон. Исаги, не отрывая взгляд от Михаэля, потянулся за мобильником в задний карман джинсов, чтобы ответить на входящий вызов. И, знаете, этот звонок можно было считать сродни спасительному. Ведь весь этот развернувшийся разговор с Кайзером можно было сейчас запросто свернуть обратно, как какой-нибудь древний свиток, что был неожиданным образом разведан путем, нехилых таких, археологических исследований в забытой Богом библиотеке. А, достаточно так, наглядевшись на тот, хоть и не развернув пергамент до конца, вернуть туда же и дальше пылиться, чтобы не возвращаться к тому еще лет сто. – Да, – говорит Йоичи в тот момент, когда, опять же, даже не взглянув на входящий номер, чтобы узнать, кто решил потревожить их скромную с соседом идиллию, уже поднял трубку, машинально проведя большим пальцем по дисплею телефона и поднеся устройство к уху. Можно было бы воспринять, конечно, это простое слово как обычную фразу, которую люди употребляют в те моменты, когда хотят дать знать потревожившему их абоненту, что того слушают. Можно было бы. Если б только Исаги не сказал это чертово «да» на немецком. Кайзер не сдержался от легкой, самодовольной ухмылки. – О, Исаги, ты решил попрактиковаться в немецком? – послышался, казалось, от природы тихий, но все же задорный голос из динамика телефона. – Как успехи? – Э-э, Хиори? – неуверенно задал вопрос юрист, только сейчас взглянув на телефон, чтобы понять, чей контакт высвечивается на экране, чтобы убедиться. – Да я это...машинально ответил, – перевел на пару секунд взгляд на Михаэля Йоичи, который смотрел на него в ответ, не отрываясь, – мы же на парах по немецкому в основном разговариваем, – попытался отмахнуться юрист. – Чего хотел? – решил перейти сразу к делу парень. – Ну-у-у, я, вообще-то, уже полдня выжидаю, когда ты мне скинешь конспект по тому самому немецкому, так сказать, – беззлобно ответил Йо. – И ты обещал мне, что мы разберем одно из заданий, которое профессор Майер нам дал на дом. Ты ж вроде сам говорил, что не до конца понял, как то делать, – продолжал пояснять цель своего звонка Хиори, на что Исаги медленно повернул голову, опять же, в сторону Кайзера, боясь, что тот может, не дай Боже, заслышать эти слова от одногруппника. Потому что если вдруг его дотошный репетитор узнает, что Йоичи чего-то там в немецком, видите-ли, недопонял – они мигом свернут процесс готовки, после чего Михаэль примотает его изолентой к их рабочему столу, заставив штудировать все грамматические справочники, которые только люди успели написать на сегодняшний день. – Э-э-э...ах-ах-ах, – усмехнулся немного нервно Исаги, почесав затылок, на что Кайзер только в легком недоумении выгнул бровь. Разговора он, кстати, не слышал. А сам Исаги совсем позабыл об этой их с Йо договоренности, которую они заключили в тот момент, когда соседи по общаге уже возвратились из магазина с покупками. – Да-да, сейчас все будет. Подожди минутку, я тебе перезвоню, – не став дожидаться какого-либо ответа от человека по ту сторону экрана, сбросил звонок юрист, снова развернувшись сначала к Михаэлю, и тут же переведя взгляд на духовку с тортом. «Сколько там времени прошло?..» – стал примерно подсчитывать Йоичи у себя в голове и, придя к некоторому числу, обратился к немцу. – Так, у меня важные дела, – гордо заявил юноша, на что Кайзер приподнял уже обе брови в еще большем скепсисе, мол, какие у тебя могут быть важные дела, клоунишка, – поэтому отставишь тесто для торта сам. Ровно через 6 минут, ты меня понял? – на последних словах Исаги повысил тональность голоса на столько децибел, чтоб Михаэль, даже если б и оглох от громкости, но принял сказанное к сведению. Ладно, это все, опять же, преувеличено. Но Йоичи все равно произнес указания таким образом, чтобы дать понять: не сделаешь так, как я скажу – убью. – Конечно, понял, – состроил самое невинное и добродушное выражение лица на свете Кайзер, смотря на суровое лицо соседа. – Иди уже, пока твои важные дела, – выделил интонацией последнее словосочетание немец, – от тебя не убежали. А то потом и хвастаться нечем будет, – усмехнулся парень, на что Исаги закатил глаза. Однако совету Михаэля последовал. «Ладно, вряд ли что-то может случиться…» – с этими мыслями Йоичи покинул кухню, оставляя немца наедине с духовкой. Или духовку наедине с немцем – тут еще как посмотреть. Не то чтобы юрист вообще хотел оставлять положение дел именно таким образом, но и ежу понятно, что обсуждать задание по немецкому языку на одной территории с Кайзером было в перспективе опасно для ментального здоровья Исаги. А из двух зол он предпочитал выбирать наименьшее.***
Когда через двадцать минут Йоичи, разобравшись как можно быстрее с немецким, уже возвращался обратно на кухню, он еще договаривал по телефону с Хиори. Сокурсник решил поделиться с ним одной сплетней, затрагивавшей события, произошедшие у них в группе на днях с парочкой других сокурсников и которые сам Йоичи умудрился нагло проморгать. Ну а что? Мальчики тоже любят иногда посплетничать, что такого? Двигаясь по коридорам общежития к намеченной цели, Исаги внимательно слушал незримого собеседника, в основном поддакивая, где-то посмеиваясь и даже удивляясь. Однако, в один момент, все же достигнув цели, встав на пороге искомого помещения, что было, кстати говоря, без дверей, он завидел, как Михаэль вальяжно сидел на стуле, закинув одну руку за деревянную спинку, пока в другой держал телефон, с кем-то активно переписываясь, видимо? Йоичи не мог знать наверняка, но немец уж слишком шустро тыкал пальцами одной правой по экрану. Зато он точно знал, что никакого запекшегося теста для торта на столе и в помине, блять, не было. Да и где-либо еще в зоне видимости тоже. «Святой Ноэль Ноа, не говорите мне, что…» – юрист медленно, с явной опаской перевел взгляд на духовку. Работающую духовку. Исаги бы даже сказал – бурно работающую духовку, потому что… – Я перезвоню, – буквально на полуслове оборвал разговор с Хиори Йоичи, сбросив трубку и тут же прошагав к аппаратуре, из которой уже, к слову, шел дым и неприятный запах горелого теста. Юноша молча приблизился к духовке, стянув полотенце с крючка у стенки, после чего открыл дверцу аппаратуры, заблаговременно отойдя от той на приличное расстояние, чтобы не ошпариться дымом и не задохнуться от паров сероводорода. Хотя, это тоже особо не помогло, потому что когда Йоичи по итогу полез доставать противень, он все равно слегка закашлялся от неприятного запаха. – К-ха, блять, – скривился юноша, помахав рукой перед собой, пытаясь разогнать пары неприятного газа, параллельно с тем одной рукой выставляя посудину на плиту. Теперь Исаги лишь оставалось смотреть на заметно подгоревший кусок теста, который должен был стать впоследствии заветным клубнично-сливочным чудом. Должен был. – Ох, Йоичи, ты уж извини, – послышался звонкий голос из-за спины парня, который, по идее, должен показаться раскаивающимся, но юрист был уверен, что это далеко, сука, не так, – я как-то отвлекся, – якобы виновато хихикнул Михаэль. ... «Он еще, блять, и хихикать смеет», – пронеслась мысль в голове Исаги, пока молча глядел оплакивающим взглядом на несостоявшийся торт, лишь изредка моргая. А спустя пару минут решил, что время поминок, все же, закончилось. Пора переходить к похоронам. – Какую часть из фразы: «ровно через 6 минут» ты не понял? – полностью развернувшись к Кайзеру, стал медленно, угрожающе надвигаться на парня Йоичи, прожигая того до самых кончиков нервов испепеляющим взглядом, заставляя немца отступать вместе с тем назад, чтобы его ненароком не снесло этим стихийным бедствием под названием Исаги Йоичи. – Может, ты до шести считать разучился? Или тебе слово «ровно» не знакомо, потому что у тебя вечно все через жопу идет?! – на последних словах прикрикнул юноша, в то время как немец лишь смотрел на него свысока и улыбался. По факту, конечно, может и свысока – ведь Кайзер на голову выше Йоичи, однако в данном случае одним лишь взглядом японца можно было гвозди в бетон забивать, не то, что как-то надменно смотреть. Михаэлю такое нравилось. – Я же сказал: я отвлекся, – из чувства долга слабо парировал немец, дабы сказать хоть что-то. – Отвлекся? На двадцать минут ты отвлекся? Я должен в это поверить?! – с каждым новым предложением все повышал интонацию Исаги, словно накатывающая к берегу волна. При этом он умудрялся еще и прожигать до дыр своим взглядом Кайзера, что делало юношу в глазах того просто чем-то уникальным. – Ну же, Йоичи, я действительно отвлекся, – он врал. – Ты сам видел, как я усердно переписывался в телефоне, – ладно, врал наполовину. Михаэль взаправду вел диалог через мобильное устройство, и для него эта переписка также взаправду была немаловажной. Однако парень абсолютно точно знал, когда нужно отставить торт, и ни при каких, нахрен, обстоятельствах, нельзя было сказать, что он, видите ли, отвлекся. – У меня тоже имелось важное дело, которое нужно было решить, – отзеркалил фразу про «важное дело» Михаэль, выделив максимально ту среди всех остальных своим звучным голосом. – У тебя на сегодня было только одно важное дело, и ты его с блеском проебал, поздравляю, – дал Исаги ясно понять, что именно сегодня у соседа не могло быть никаких других приоритетных дел, поскольку этот день был отведен под его распоряжение. «Он еще и смеет мои слова против меня переводить?!» – подумалось юристу сразу после сказанной немцем фразы. – Я предупреждал, Йоичи, что не силен в готовке, – уже практически вплотную оказался припечатанным к одной из частей круглого стола Кайзер, однако перед этим оставалось еще немного. – В готовке? Да ты, блять, и в представлении рода человеческого явно промахнулся, потому что как можно быть таким отбитым существом?! – дошли ребята все же до той стадии, когда немец был загнан в метафорический угол, пока Исаги, тем временем, находился от парня на расстоянии полутора метров, образно возвышаясь над ним. Когда Михаэль хотел уже опереть руку о край столешницы, то ненароком зацепился за миску со взбитыми сливками, которые он так старательно взбивал. Немец повернул на секунду голову в сторону емкости, чтобы убедиться, что это были именно они и он не ошибся в своих представлениях, после чего, довольно хмыкнув, снова взглянул на соседа. – Не горячись так, малыш Йоичи, всякое бывает. В конце концов, у нас еще сливки с клубникой остались. Может, найдем им другое применение? – в явной издевке и с не менее явным подтекстом выпалил первое, что пришло на ум Кайзер сразу после того, как заприметил ту самую миску. А явным подтекст был потому, что даже Исаги понял, к чему могла быть сказана эта фраза. В конце концов, он уже большой мальчик и некоторые взрослые вещи об устройстве этого мира познать успел. Да и, давайте на чистоту – в каком, нахрен, еще контексте, помимо еды, можно было найти этим объектам другое применение. Йоичи уж очень сомневался, что Кайзер собирался делать какие-нибудь поделки из фруктов и прочей мешанины. Это же Кайзер – он постоянно говорит какую-то смущающую дичь. Однако на этот раз, к собственному, ахринеть какому, стыду, Исаги в своем воображении – всего на мгновение, – но все же смог найти им то самое применение. У парня, казалось, аж несуществующие микросхемки в мозгу заискрились, судя по тому, насколько пустым у него буквально за секунду стал взгляд. И немец это заметил. «Что такое, малыш Йоичи? Где былое буйство в глазах?» – мысленно усмехался Михаэль, потому что, может он и не был силен в готовке, но в том, чтобы выводить людей из душевного равновесия у него был черный, мать его, пояс. Исаги, после того, как благополучно перезапустился, посмотрел снова на высившуюся перед ним фигуру осознанным взглядом. А, как показалось Кайзеру на тот момент, еще и решительным, вызывающим взглядом. И это был первый раз, когда Михаэль, при взаимодействии с Йоичи, буквально самую малость, смутился. Юрист подошел к немцу еще ближе, почти вплотную, закинув голову так, чтобы смотреть прямо в глаза напротив, привлекая все внимание к собственному лицу. И, если бы было куда, Кайзер бы машинально отодвинулся, как они делали все время до этого. Но двигаться было некуда. – Ага, найдем, – по-прежнему смотрел своими большими, гипнотизирующими синими омутами прямо на немца Исаги, в то время как его правая рука потянулась за чужую спину. И уже буквально через две секунды Михаэль ощущает, как на его голове упокоилось нечто прохладное, мягкое. Вернее, как упокоилось – просто прилетело одним махом на самую макушку волос. А когда парень понял, что это было, Йоичи уже вернул большую пластиковую ложку, которая лежала в миске со сливками, и которую он временно одолжил, обратно, отойдя на шаг от немца, любуясь своей поделкой. Кайзер молчал. Обрабатывал ситуацию. И только спустя полминуты, пока Исаги смиренно выжидал реакции, глядя на в очередной раз заляпанного в сливках соседа, тот все же ответил. – Йоичи, я немного не это имел в виду, – только и стоял Михаэль, сминая губы и смотря то в пол, то на стоявшего перед ним японца, даже не зная, как на это следует лучше реагировать. – Как не это? – пришла очередь Исаги разыгрывать театральное удивление. В конце концов, он учился у лучших. – Ты сказал найти другое применение – я нашел, – специально выделил вторую часть предложения Йоичи, как бы говоря: «Хуй ты поведешь меня за нос, ублюдок». – Клоунишка, ты хоть знаешь, сколько мой шампунь стоит, – не спрашивал, а просто ставил перед фактом Кайзер, образно говоря: «Почему я должен тратить свой шампунь на это». Он не хотел делать акцент на деньгах. Просто хотел сказать, что не таким же, блять, дебильным способом вымещать свою злобу на нем. – Могу представить, раз твои волосы настолько чистые и ухоженные, что с твоей головы даже есть можно, потому что ни одна, блять, здешняя посуда по своей стерильности не сравнится с твоей башкой. Кстати, я сейчас и про внутреннюю ее составляющую говорю, – уколол напоследок Исаги, а после, словно в знак подтверждения своих слов, подошел вновь к немцу, поддев пальцем самую верхнюю точку из той горки плотных сливок, что разместились на блондинистых волосах немца и показушно распробовал их, облизав палец. – М-м-м, как я и предполагал: вкус тщеславия и раздутого до космических масштабов самомнения, – спародировал Йоичи задумчивость, пока делал вид, что тщательно изучает на вкус лакомство. – Советую перепроверить работу вкусовых рецепторов, – как-то по-особому выделил свои слова Кайзер, на что юрист в ответ на мгновение растерял былое превосходство и сменил то недоумением, не сумев сразу понять, к чему были сказаны эти слова. Много размышлять об этом времени ему не дали: Михаэль потянулся рукой к собственной, как оказалось, многофункциональной макушке, в которой еще, блять, и еду, оказывается, можно было хранить, и, соответственно, наобум подчерпнул оттуда сразу тремя пальцами – безымянным, средним и указательным, если быть точными – десерт и резко – но не сказать, что грубо, – провел измазанной рукой по лицу Исаги, беря начало от переносицы, уже далее проезжаясь по аккуратно вздернутому носу и заканчивая губами, всего на несколько секунд задержавшись на тех дольше положенного. – Может, распробуешь еще раз? – не собирался оставаться в долгу Кайзер, снова возвращаясь к своей простодушной, беззаботной манере общения, обращаясь к Йоичи, как будто они вели диалог о ебучей погоде. Юрист молча стоял, непонимающе хлопая глазами, будто спрашивая у самого себя: «Это только что со мной сделали?». Но спустя, плюс-минус, десять секунд реабилитировавшись, так сказать, его налет надменности, а, вместе с тем, и лидирующая позиция канули в лету. Теперь они были на равных. Так что дальше Исаги решил пойти старым добрым способом. – Я убью тебя, – грозно, однако одновременно с этим по-ребячески язвительно прошипел юноша, стремительно потянувшись к хер-пойми-чему у Михаэля, как будто хотел сделать с ним все и сразу: то ли вырвать клок так лелеемых тем волос, то ли порвать кусочек ткани чужой дурацкой домашней футболки, которая идеально сидела по фигуре, то ли придушить аккуратную, грациозную шею противника. В общем – на что фантазии хватало. Кайзеру, тем временем, от натиска Йоичи, который в его голове ассоциировался сейчас ни с чем иным, как с нападками агрессивной чихуахуа, пришлось завалиться на стоявший позади него стол. Благо, мебель была круглой и вполне себе удобный для подобного рода действий. – Клоунишка, ты бы сходил к врачу какому-нибудь, проверился на бешенство. У тебя явно припадок, – не упускал возможности поддеть юношу Михаэль, цепляясь за беспокойные руки Исаги, сдерживая того в намерении…м-м-м, в общем-то, в любом агрессивном намерении, которое собирался свершить над его бедным телом сосед, потому что сам Михаэль был без понятия, чего конкретно сейчас тот добивался. – Да? Тогда нам по пути, потому что у тебя очевидно тяжелая форма умственной отсталости, граничащей с кретинизмом, – огрызался Йоичи, усилив напор на немца, параллельно с тем еще больше нависая над парнем. – И знаешь, что? Я ненавижу тебя каждой ебанной клеточкой своей души. Каждая, блять, мышца в моем теле прорывается, чтобы разодрать тебе твое нахальное, идеальное личико; каждый, сука, нерв трещит при мысли о том, что я раскрою тебе мозг и узнаю, какие, мать его, опухоли должны там быть, чтобы делать его настолько больным и непостижимым для окружающих, – выплескивал весь свой негатив Исаги прямо в лицо напротив, и чувствуя себя так, будто он исповедовался. А Кайзер, тем временем, лишь молча слушал, впитывая и слова Йоичи, и эмоции Йоичи, лившиеся на него водопадом. И крутилась у него в сознании лишь одна мысль. «Моей тоже, Йоичи». Исповедь продолжалась недолго, поскольку где-то со стороны входа на кухню послышался еще один, явно лишний здесь голос. – Что за хуйня, Кайзер? Хоть окликнули только одного парня, второй, который шел сейчас с ним, так сказать, в комплекте, тоже обернул голову на звук, смотря на представшего перед ним доходягу в зеленой оверсайз футболке, просторных черных тряпичных штанах и с прической, заделанной в пучок самую малость вьющихся темно-каштановых волос. Ах, да, выражение лица у него сейчас было конкретно ахуевшее. – О-о, привет, Хига, – дружелюбно, уж больно беззаботно отозвался Михаэль, как будто это не он сейчас лежал прижатым к столу со сливками на голове, спасаясь от буйств другого парня. – Да мы тут просто готовим. Рабочие разногласия, так сказать. «Опять эта работа, блять». К слову, тот самый Хига – сокурсник немца и, по совместительству, сосед в общаге, к которому Кайзер буквально вчера забегал за конспектами по экономике. Правда, Исаги об это не знает, так что для него это просто Хига. «Вот почему он остальных по фамилии называет, а меня – по имени?» – совершенно не кстати, как казалось самому Йоичи, назрел в его голове какой-то нелепый в данной ситуации вопрос. Нелепый, но, вместе с тем, не менее интересный, потому что мучал тот синеволосого буквально с того самого дня, когда сосед в первый раз обратился к нему. Обратился, очевидно, по имени, а не по фамилии, как это принято в Японии. И, ладно бы, если б он об этом не знал. Но Исаги ему услужливо на это указал, а результат, вопреки ожиданиям, оставался все тем же.***
– Эй, обращайся ко мне по фамилии, неуч. У нас не принято такое фамильярное отношение. Это неуважительно, – высказался Йоичи, когда сосед каким-то чудом разведал его имя и фамилию без его же ведома. Потому что первое знакомство, как помнится, у них не задалось. – Ох, извини, мне не стоило так обращаться к тебе. Тогда, конечно, Йоичи, – разыграл на первых словах раскаяние Кайзер, однако на последнем из них, то сменилось насмешкой. «Придурок», – только и подумалось юристу на ответную речь Михаэля.***
Нет, можно, разумеется, обращаться и по имени, но поступают так в кругу самых близких людей: лучших друзей, родных, любимых. Хотя, даже в кругу своих друзей Исаги обращался к остальным все равно по фамилии. Исключение составлял лишь Рео, который сам всегда всем представлялся именно как Рео, без упоминания фамилии. А после не так давно выслушанной истории со стороны парня о том, что фамилия Микаге нещадно портила коммуникации с людьми, мешая тому завести нормальных друзей, то такой поступок со стороны сиреневоволосого теперь становился понятным. И сейчас, когда Йоичи вдруг решил углубиться в воспоминания, он подумал о том, что, вероятно, Кайзер знал про эту особенность японского менталитета. Не мог не знать – это же Кайзер. «Вот сучонок», – подумал юрист, по-прежнему нависая над немцем, выжидая, когда этот не пойми откуда материализовавшийся тип съебется с кухни и позволит им продолжить начатое. – Пиздец, никогда больше за этим столом есть не буду, – пробурчал недовольно парень, что стоял все это время в дверях, пялясь на двух ребят, после чего зашагал, видимо, обратно к себе, скрываясь в коридорах общежития. Исаги проводил парня хмурым взглядом, мол, что тебя не устраивает, однако позже перевел взор снова на Михаэля. Михаэля, распластавшегося под ним на полстола верхней частью туловища, в то время как нижняя вполне себе спокойно пребывала на ногах, рядом с ногами Йоичи. «Какой гибкий, однако», – еще одна мысль в копилку под категорией «ни кстати». А распластался по вине, как порою говорит Кайзер, милого Йоичи, который самым, что ни на есть, варварским способом набросился на него и впечатал к несчастному предмету интерьера, пока «жертва» оборонялась, вцепившись в запястья нападавшего, удерживая те на безопасном от себя расстоянии. К слову, каким-то обеспокоенным Михаэль вовсе не выглядел. Скорее, выглядел так, будто его все устраивало. Словно так и должно было быть. Исаги отступился. Немец спокойно выпустил из хвата руки юриста, после чего плавно поднялся со стола, оказавшись все также напротив Йоичи, смотря на того в ожидании дальнейших слов или действий. Юноша осмотрелся. Оглядел масштабы катастрофы, которую, очевидно, ему самому и придется разгребать. – Чтоб за километр к плите не подходил, ты меня понял? – спустил последние остатки теплившейся агрессии на повышенных тонах Исаги, на что Кайзер довольно заулыбался. – Как скажешь, – послушно заявил тот, огибая фигуру юриста на пути к выходу. А пока огибал, у него шея чуть ли в спираль не завертелась. Йоичи ответно провожал нахмуренным, усталым взглядом парня до самого выхода.***
Спустя полчаса Исаги закончил разгребать не самые приятные последствия готовки Михаэля, прошагав в комнату с миской той самой злосчастной клубники и проклятущих сливок. Фисташки с шоколадом он оставил на потом. На другой черный день их совместного проживания в общежитии. По счастливому стечению обстоятельств, в тот момент, когда Йоичи перешагивал порог комнаты, Кайзер в тот самый миг выходил прямиком из душа. И, удивительно, блять, в одежде. Видимо, парень ограничился лишь промывкой головы от сладкого изделия. Волосы были, конечно, мокроватые, однако добротная часть влаги ушла вместе с полотенцем, поэтому сушить на ночь глядя голову Михаэль не собирался. – О, малыш Йоичи возвратился со страшной кухни, – весело прощебетал немец, пока Исаги проходил с округлой посудой в руках мимо него, не взглянув на соседа даже искоса. – Ага, к сожалению, – только и сказал юрист, настигнув кровать и тут же завалившись на застеленный матрас, в сидячем положении принявшись уплетать клубнику, макая ягоды в сливки. Хоть что-то приятное он же должен вынести из сегодняшнего дня. – Какой бука, – по-детски обиженно отозвался Кайзер на реакцию юноши. Йоичи игнорировал. Честно, он слишком устал для того, чтобы продолжать перебранку со своим соседом. Они достаточно наговорили за сегодня друг другу – а сделали еще больше, – что обмениваться колкостями и всем, чем только можно и нельзя и дальше было бы просто излишне. Даже для таких, как они. Кайзер прекрасно видел этот унылый пассивный настрой Исаги, который нельзя было спихнуть на банальную физическую усталость, неизбежно накатывавшую рано или поздно на каждого человека по завершении дня. Это, само собой, тоже, но нет – большую роль здесь играла другого рода усталость. Немец, не особо долго-то и думая – всего жалких, примерно, десять секунд, – медленно подошел к кровати Йоичи, присев на ту. Не так, как на нее по-хозяйски забрался юрист: посреди постели, сложив ноги в позе лотоса и уместив промеж тех миску с лакомством. Он лишь присел где-то на краю кровати, оперев руки по бокам, не пытаясь пробраться в пространство парня и дальше. – Ты чего такой помятый? – обыденным, дружелюбным тоном заговорил Кайзер, повернув голову к Исаги, смотря на того. Юноша старался игнорировать Михаэля, однако, заслышав сей вопрос, не удержался от того, чтобы не поднять взгляд с тарелки на парня, сосредотачивая в своем лице все удивление, на которое только был способен, так и говоря взглядом: «Ты это сейчас серьезно?», после чего снова наклонил голову вниз, смотря на миску и заедая накопившийся стресс клубникой. Кайзер без слов распознал, что пытался ему донести Йоичи и, в общем-то, такая реакция была, признаться, очевидна, но немец все равно хотел задать этот вопрос, чтобы посмотреть, как именно юноша отреагирует. Потому что это было важно. – Йоичи, ну и чего ты надулся? – мягким, располагающим к себе тоном заговорил Михаэль вновь, выжидающе смотря на юриста. Исаги поднял взгляд. – Нет, ты мне скажи: ты тупой или просто очень умело притворяешься? – с явным непониманием задал встречный вопрос юноша, потому что негодовал от поведения соседа. – Ты угробил мой торт. Да что там мой – ты свой торт угробил. Тебе самому не жалко затраченного времени? – Нисколечко, – незамедлительно ответил Кайзер, все так же глядя прямо в глаза напротив. – Ах, точно, ты же не ешь сладкое, как я мог забыть, – вспомнив сегодняшний диалог, закатил глаза Йоичи, макнув ягоду в сливки. – Я не об этом, – только и сказал Михаэль, но пояснения своим словам не дал. Юрист навострился. – Клоунишка, ну вот скажи: ты хотел насмотреться на мои страдания или всерьез наблюдать за моими жалкими потугами в готовке? – дал повод задуматься Исаги немец, переведя тему. – Я хотел торт, – выпалил первое, что пришло на ум юноша, даже не раздумывая над ответом. Кайзер цокнул. – Куплю я тебе твой торт, – слегка раздраженно, почти так же молниеносно ответил парень, желая сместить фокус внимания соседа на более стоящие вещи. Однако это не значит, что своих обещаний Михаэль не выполняет. В глазах Йоичи поселилась маленькая надежда, пропитанная удивлением от услышанного. Но сконцентрироваться на этих эмоциях ему не дали. – Теперь отвечай: чего ты хотел добиться своим желанием? – напористо вопрошал немец. Исаги задумался. «Чего я хотел?..» На самом деле, в некоторой степени Йоичи забавляла тормознутость Кайзера на кухне, даже не смотря на то, что юноша сперва чуть не уснул, поскольку немец уж больно долго возился с некоторыми очевидными вещами, и бурчал о том, что никогда в жизни больше не подпустит Михаэля к кухне. Ему понравилось видеть, как парень в кое-то веки представился юристу не идеально вылепленной картинкой, изображавшей «всемогущего», во всем умелого соседа, а обычного, такого же неотесанного в некоторых вещах человека со своими недостатками и несовершенствами. Однако это лишь шло приятным бонусом к основной части желания, сводившегося к тому, что, да – я хочу посмотреть, как ты страдаешь так же, как это не раз делал по твоей вине я сам. Исаги не мстительный, опять же. Но у любого правила есть исключение. Так что он просто хотел дать себе возможность поменяться ролями, где, в кое-то веки, не Кайзер потешается над Йоичи, а Йоичи – над Кайзером. – Первое, – кратко ответил Исаги, возвратившись к первоначальным словам немца, где тот предоставлял ему варианты для выбора. – И чем ты недоволен? Ты прекрасно видел, как мне не доставляла удовольствия твоя чертова готовка. Ты видел, что я в ней далеко не профи, что и дало тебе поводы для издевки надо мной. А свой торт попробуешь, как-нибудь, в другой раз – не помрешь, – размеренно говорил немец, обрисовывая ситуацию Йоичи. – У тебя все так просто, – язвительно фыркнул юноша на речь Кайзера, отведя взгляд куда-то в стену, не желая смотреть на его «рационально мыслящего» соседа. – А что сложного? Ты знаешь, какой я, Йоичи. В любом плане могут быть свои провальные места и понесены сопутствующие ущербы. Но своей главной цели ты достиг, – выдержал небольшую паузу немец, давая соседу осмыслить озвученные только что слова. – А дальше я лишь напомнил о том, что не стоит заставлять меня делать то, что я не хочу, клоунишка, – в легкой, не неприятной насмешке, изрек последние слова Кайзер, склонив голову к плечу, по-прежнему глядя строго на Исаги, который в данный момент уперся взглядом в стену, будто не желал смотреть на человека рядом. Тем не менее, спустя время все равно медленно, словно колеблясь, перевел тот на Михаэля. – Это не отменяет того факта, что ты меня бесишь, – только и нашелся, что сказать Йоичи на уж больно уверенного в собственных словах парня. И какой-то частью своей души юрист принимал эти слова и был где-то согласен с ними, но… Осадок все равно остался. – Ну, в таком случае, у меня есть утешительный приз, – загадочно и вместе с тем весело откликнулся Кайзер на слова Исаги. – Ты, наконец-то, съезжаешь? – буркнул Йоичи, возвратив свой взгляд к миске с клубникой, в намерении подхватить очередную порцию той. – Лучше, – слегка приглушенным, довольным тоном высказался Михаэль, после чего потянулся прямиком к юноше, пальцы которого почти успели подцепить красную ягоду, однако им пришлось остановиться от неожиданно приблизившегося к нему соседа. – Ты чего творишь? – недоуменно ляпнул Исаги, смотря своими немного нахмуренными в непонимании, но вместе с тем ошарашенными глазами на лицо немца, находившееся в пятнадцати сантиметрах от него, в то время как другая рука проворно потянулась уже куда-то за спину. Дыхание, самую малость, стало более учащенным. Кайзер улыбнулся, немного прищурив свои хитрые лисьи глазки. А в следующую секунду Йоичи уже слышал шебуршание позади себя. Знакомое шебуршание, прямо как… Юноша обернулся, завидев, как левая рука немца, покоившаяся сперва под подушкой, стала вытягиваться назад, удерживая вместе с тем… Вот теперь взгляд был точно ошарашенный. – Откуда ты… – не успел Исаги дооформить свою мысль до конца, как тут же ему всучили ту самую упаковку с печеньем, с которой юноше пришлось расстаться в магазине, не сумев даже толком полюбоваться лакомством, ни то, что купить его. «Он что, реально фокусник?..» – вспомнил свою шуточную мысль синеволосый, возникшую в тот момент, когда Михаэль таким же чудесным образом материализовал у себя в руках чертову шапку, которой и в помине быть в комнате не должно было. – Я выторговал ее у того пацана, – не дослушав Йоичи, решил сразу ответить Кайзер, чтобы скоротать время. «Так вот, почему он задержался в супермаркете», – незамедлительно пришел к логичному выводу Исаги, вспомнив тот момент, когда, направляясь к выходу из здания магазина, Михаэль неожиданно застопорился, сказав, что он забыл купить кое-что для себя и отправил юриста подождать его на улице. Йоичи, на тот момент, было глубоко плевать, что там такого суперважного вдруг понадобилось немцу, поэтому, недовольно цокнув, просто последовал совету соседа. Видимо, Кайзер, на пути к выходу из здания, сумел ненароком завидеть того сорванца, который потрепал нервы синеволосого и решил забрать то, что хотел Исаги. Юноша, вынырнув из своих раздумий, перевел настороженный взгляд на немца, потому что, с каких это пор его сосед вообще торгуется? Обычно он просто берет, не спрашивая. – И на что же ты его выменял? – с опаской, приправленной долей скепсиса поинтересовался юрист. – Ну-у-у, я обещал вырезать всю его семью и преследовать того до самой смерти, если он не отдаст мне печенье, – простодушно сказал Михаэль. … – Йоичи, тебе надо перестать быть таким доверчивым. Я просто пошутил, – хмыкнул парень, глядя на, так сказать, прихуевшее лицо человека напротив. – Не шути, блять, у тебя не получается, – огрызся Исаги, потому что, честно, если бы это сказал кто угодно, он бы, естественно, не поверил в этот бред. Но Кайзер – не кто угодно. – Расслабься, я лишь сказал, что куплю ему какую-то дурацкую игрушку, если он отдаст мне печенье. – …и ты купил? – неуверенно спросил вдобавок Йоичи, одаривая Михаэля настороженным взглядом. – Конечно, нет. Не после того, как он оскорбил твою милую шапочку, – хмыкнул немец, наигранно надувшись. – Да он какой-то тупой оказался: повелся на мои слова про игрушку и на радостях отдал мне сразу печенье, засобиравшись потащить меня в сторону стеллажа с какими-то идиотскими роботами. Я ему сказал, чтобы ждал меня там, пока я быстренько возьму то, что мне надо самому и приду, – застопорился на миг парень в своем монологе. – Ну, я и пришел. Домой, – завершил увлекательный рассказ Кайзер, выжидая реакции Исаги. Вообще, он предполагал, что юрист начнет на него брыкаться со словами по типу: как тебе не стыдно, обманул беспомощного ребенка, нагло забрал печенье и прочие плаксивые бла-бла-бла. Однако, вопреки ожиданиям немца, Йоичи сказал другое. – Ну и поделом ему. Нечего было меня лохом называть, – опустил взгляд куда-то вниз юноша, как будто ему было стыдно призваться в том, что он был рад, когда узнал, что этот чертов спиногрыз получил по заслугам. Обычно Исаги себя так не повел бы. – О-о, клоунишка, в тебе, наконец, взыграло чувство собственного достоинства? – удовлетворенно подначивал немец соседа, чуть наклонившись к тому корпусом, переведя вес на правое плечо. – Отвали, – только и сказал Йоичи в ответ, принявшись рассматривать упаковку с печеньем в руках. Любимым печеньем. – А зачем ты его под подушку положил? Хотел, чтобы я его своей головой придавил? – возник новый вопрос в беспокойной голове юриста, после чего ее владелец снова навострил слегка недовольный взор на соседа. – Я подумал, что это будет забавно. Как подарок под рождественской елкой. Представь: ты лежишь весь из себя такой обиженный жизнью недотрога и тут!..– выразительно воскликнул Кайзер, – ты натыкаешься на маленький приятный бонус к концу дня в виде одной упаковки тошнотворного печенья – для немца все, что превышало по степени сладости его сухарики, было тошнотворным – и одной проученной мелкой проныры – имел в виду мальчика из магазина он. Да я как чертов Робин Гуд, Йоичи – восстанавливаю справедливость. – Не льсти себе. Ты просто зловредный псих, который делает все, чтобы развлечь себя, – не враждебно, а лишь из чувства нежелания оставлять возможность Михаэлю бахвалиться собой. – М-м-м, тоже верно, – на краткий миг сделал вид немец, что задумался над словами Исаги, на деле же совершенно не собираясь те оспаривать. В конечном итоге, не смотря на весь тот пиздец, что учудил за сегодня Кайзер, сейчас в Йоичи теплилась толика благодарности за проделанный жест доброй воли с печеньем. Потому что юноша не видел буквально ни одной весомой причины для таких действий со стороны соседа. Немного помявшись, он протянул немцу миску с остатками клубники и взбитых сливок, которая все это время лежала у него в ногах. – Будешь? – тихо предложил Йоичи, все еще не уверенный в том, а должен ли он вообще что-то предлагать сейчас Михаэлю. Как-никак, это он тут изрядно помотал японца на услужливо отстроенных им самим эмоциональных американских горках. Однако, даже несмотря на бесчисленные сопротивления, тысячные желания выйти из чертовых сидений аттракциона во время поездки, в конечном итоге мало кто жалеет о совершенной поездке. Потому что людям нравится получать новые, яркие ощущения. Людям нравится жить. – У тебя настолько короткая память, клоунишка? Я не люблю сладкое, – скептически оглядел немец сперва протянутую ему тарелку с содержимым, а уже после перевел взгляд на Исаги, не меняя тот. – Можешь клубнику взять. Она кислая, – сказал юрист, подтверждая утренние мысли Кайзера о том, что нормальной клубники зимой они сейчас не найдут, поэтому на нахождение сладких сортов клубники можно особо и не рассчитывать. Михаэль еще чутка пораздумывал над предложением Йоичи, однако, неожиданно для синеволосого, тот ответил по-другому. – Знаешь, я бы не отказался попробовать сейчас твое печенье. Мне же интересно, что в нем такого особенного, раз ты его так любишь, – невинно стал высказывать свои мысли Кайзер, с намеком поглядывая на упаковку с лакомством в руках Исаги. – Нет, – резко выпалил юноша, поскольку, уж чем-чем, а делиться любимым печеньем, которое он в следующий раз сможет попробовать хер знает когда, он не собирался. Ладно, на самом деле, при иных обстоятельствах Йоичи бы угостил Михаэля кусочком печенья. Но, во-первых, сегодня тот такой чести не заслужил, во-вторых, вышеизложенной причины тоже вполне достаточно для аргументации позиции Исаги, ну, а, в-третьих – Кайзер блефовал. Не нужно тому никакое печенье, потому что уже по одной только красноречивой упаковке, где изображено покрытое в шоколадной глазури кондитерское изделие в разрезе, где виднелась, очевидно, максимально приторная кокосовая начинка и еще темная прослойка из, Бог знает, чего, можно было понять, что печенье явно превышает допустимую для Михаэля дозу сладкого. Однако если бы из каких-то странных соображений немец действительно захотел попробовать то – Йоичи бы не отказал. А так, юрист был уверен – немец просто хотел посмотреть, как бы поступил в данной ситуации юноша. Кайзер на ответ Исаги улыбнулся. Добродушно улыбнулся. Хоть и в глазах все еще плясали чертята, которые фиг чем уберешь. – Кушай, Йоичи, – игривым тоном напоследок заявил сосед, после чего поднялся с чужой постели, прошагав в сторону выхода из комнаты. – Ты куда? – неожиданно для самого выпалил юрист уж как-то слишком чувственно, да так, что можно было бы подумать, что Исаги не хотел, чтобы парень покидал помещение. Михаэль застопорился у двери, обернувшись. – В прачечную, куда же еще. Забыл, что там наши шмотки стирались? – напомнил немец сей факт Йоичи, ведь, когда они вернулись из супермаркета и должны были убить время до тех пор, пока сливки не настоятся в холодильнике, Кайзер намеревался сперва закинуть стираться лишь свои вещи, однако, на полпути к цели, японец его остановил, попросив закинуть и часть его одежды тоже. Что Михаэль и сделал. – А…да, точно, – промямлил Исаги, отведя взгляд вниз от неловкости. Немец заметил эти маленькие странности в поведении юноши, немного настороженно окинув фигуру соседа взглядом, однако ничего не сказал и просто вышел из комнаты. Йоичи остался сидеть один, устремив взор на удерживаемую в руках упаковку с печеньем, попеременно отводя тот в сторону миски с клубникой со сливками. С минуту поколебавшись, не зная: доесть ли остатки пресловутых ягод или переключиться на новое лакомство, Исаги все же выбрал второй вариант, принявшись разворачивать упаковку с печеньем.
