Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Исаги стоял на балконе общежития. За полночь еще не перевалило, но даже так в это время парень уже слюнявил подушку, видя десятый сон. Однако в эту ночь – или еще вечер? – Йоичи не спал. Мешало что-то. Наверное, опять бесчисленный поток грузных мыслей, не дававшие возможности расслабить ни душу, ни тело. Возможно, когда-нибудь, хотя бы в какой-нибудь из далеких параллельных вселенных Исаги научится запихивать свои идиотские, заползающие в мозг червем навязчивые мысли глубоко в задницу, но в этой жизни он, видимо, был обречен страдать тревожным расстройством до победного конца. О чем он думал, спросите? Да хрен его знает – Йоичи даже самобичеванием заниматься как надобно не умел: было столько всяких тем и вопросов для размышлений, что парень элементарно не мог сфокусироваться на одной из, отчего голова вместе с ее содержимым скорее ощущалась подобно вязкой, липкой, рисовой каше, которую и есть невозможно, но в то же время и выкидывать жалко, поэтому из бережливого, мелочного принципа приходилось через силу доедать. Самое обидное, что Исаги уже минут шесть стоял на этом чертовом балконе, который имеется у них в комнате все-таки не для красоты, как можно было бы подумать, и даже так свежий, пробирающий до костей, хоть и безветренный воздух не остужал голову ни на градус. Не отрезвлял сознание ни на минуту. Более того, оно стало мутнеть еще больше с наступлением той самой злополучной секунды, когда позади себя юрист услышал характерный звук открывания балконной двери, и на пороге появился... – Клоунишка, если ты снова заболеешь, я нянчиться с тобой не буду – сразу полетишь через перила со своими капризами, – обрисовал ситуацию нарисовавшийся Кайзер, вальяжно опершись о входной проем, скрестив руки на груди. Йоичи, заслышав знакомый немецкий говор за спиной, слегка нахмурился, однако даже не подумал о том, чтобы шелохнуться или заговорить. Михаэль в ответ на очевидное игнорирование малость прищурился. – Вылезай давай, – обыденным, но с приказными интонациями в голосе сказал Кайзер. – Отстань, – без агрессии, лишь из желания спровадить соседа, негромко ляпнул Исаги. – Как мы заговорили, – хмыкнул Михаэль, не понимая, нравилось ли в данный момент ему упрямство юноши или же раздражало. Парень не любил, когда что-то шло вразрез его планам или желаниям. Однако так ли много на свете правил, где не затесалось бы какое-нибудь исключение? – Зима на улице, Йоичи. Яйца себе отморозишь. – Мне не холодно. Парадокс, но в данный момент Исаги действительно не ощущал, чтобы его пробирал озноб. То ли выпитое, хоть и не в больших количествах, вино давало о себе знать, разгоняя горячительную кровь по венам, то ли его внимание было слишком отвлечено от всяких мирских, обыденных вещей, так что и думать о чем-то столь простом, как температура воздуха, банально не получалось, а может всего-навсего он не достаточно простоял на холоде – никто точно не знает. Когда там первая стадия обморожения начинается? Через двадцать минут? Что ж, у Исаги в запасе имелось как минимум еще четырнадцать, ведь, в любом случае, он был уверен, рано или поздно базовые, биологические потребности в тепле и уюте возьмут свое – тогда Йоичи скроется в комнате, без сомнений. А пока парень предпочитал морить себя холодом и, возможно, голодом – ел он в последний раз перед уходом на вечеринку часов шесть назад, даже если сейчас явно потребность в пище не ощущалась, опять же, по вышеописанным причинам. В то же время юноша, отвлекшись на выискивание этих самых причин, не заметил, как Кайзер мало того, что уже успел тихо спрятаться в комнате общежития – и хорошо, – так он еще и снова вылез обратно из той, подобно улитке, выглядывающей из раковины – не хорошо! – неспешно, словно невзначай прошагал к Йоичи, встав рядом и, взяв пример с соседа, опер локти о перила. Но перед этим... – На, обмотайся хоть, пока мозги не отморозил. Если они у тебя есть, конечно, – не преминул возможностью уколоть словесно своего соседа Михаэль, выставив сбоку от себя, согнув в локте, руку, с пальцев которой свисала весьма широкая, сложенная вчетверо серая тряпка с редкими веревочками по краям. Выглядело так, будто парень подобным жестом доброй воли проделывал одолжение из жалости к упертому соседу, однако, очевидно, это было не так. Исаги вполовину развернулся корпусом в сторону немца, с подозрением оглядев представшую взору вещицу. – Это что, шарф? – не нашел более подходящего описания юноша, скептически выгнув бровь. – Палантин, – поправил Кайзер соседа, не далеко ушедшего от истины в суждениях. Разница между этими двумя вещами состояла лишь в размерах: палантин был длиннее и шире, в данном случае, будучи сделанным из кашемира. Исаги не знал слова «палантин» ни на немецком, ни на японском, но это знание и не сказать, что было необходимым в его жизни. Собственно, и расспросов в данном отношении юноша устраивать не стал. В общем, Йоичи, конечно, смутился от подобных своеобразных проявлений заботы, еще с полминуты настороженно осматривая теплую на вид ткань в чужих руках, однако подношение без лишних слов принял, накинув на плечи, предварительно размотав в длину. Все равно спорить было бессмысленно, да и риск заработать гипотермию как-то не прельщал. «Мягкая», – все, что смог подметить про себя удовлетворенно Исаги, привыкнув к ощущению незнакомой, но оттого не менее приятной вещи на собственном теле. Хотя бы тело у него было собственное – и на том спасибо, потому что половина одежды, находившейся в данную секунду во владении Йоичи, принадлежала вовсе не ему, а богатому на модный гардероб индивиду рядом. Сам Михаэль, кстати, на себя накидывать ничего не стал, находясь перед Исаги сейчас в том же самом прикиде, в каком и был на вечеринке. «...и к чему тогда такая настойчивость?» К слову о вечеринке – Йоичи казался странным факт, что, придя в общежитие после той, он не застал своего соседа в комнате, еще минут двадцать пребывая в помещении в гордом одиночестве. И это действительно являлось странным, потому что Кайзер ушел с вечеринки раньше Исаги, примерно, на час. – Где тебя носило? Почему ты пришел позже меня? – не смог, да и не очень-то хотел, удержать свой язык за зубами Йоичи от расспросов. И, раз уж пошла такая пляска, можно было разом задать еще один незатейливый, но не менее волновавший его уже вот как полдня вопрос. – И где мои ключи? Кайзер, завидев смятение на чужом лице, скромно усмехнулся, опустив на мгновение взгляд себе под руки. – Хочешь устроить игру в двадцать вопросов? – Да ты мне и на один-то вопрос с трудом отвечаешь, куда уж тебе столько, – можно было бы сказать, что Йоичи шутил, однако, углубляясь в лор взаимоотношений с Михаэлем, очевидно, говорил он предельно серьезно. И Кайзер это понимал. Знал. Но, на счастье Исаги, немец пребывал сейчас в весьма болтливом настроении, и заслуга эта во многом принадлежала теплившемуся в организме алкоголю. Так что на заданные вопросы он вполне мог ответить. К тому же, сделать это было абсолютно не сложно, ведь говорить толком и не нужно. Михаэль молча потянулся к переднему правому карману джинс, из которого вытащил на свет ответ на последний вопрос Йоичи. Да и на предыдущие два тот вполне способен ответить, если приложить чуть больше умственных способностей. Исаги недоуменно уставился на ключ с синей биркой, которая, как уже отмечалось, была аналогична ключам всех остальных ребят, проживавших в общежитии. И парень бы искренне думал, а главное, верил, что ключ в руках Кайзера принадлежал одному безызвестному бедолаге, по несчастливой неслучайности встретившийся немцу на пути, у которого тот зачем-то его и спер. Однако три слишком знакомые цифры, красовавшиеся на синем кусочке пластика и складывавшиеся в номер их комнаты, опровергали эту теорию на корню. – Что это? – взглядом буквально стрелял Йоичи в непонятно откуда взявшийся рядом с его холостым ключом брелок. – Не «что», а «кто», малыш Йоичи. Ты что, себя не узнаешь? – беззаботно интересовался Михаэль, самодовольная улыбка которого по длине могла бы сравниться с меридианом, покачивая связкой ключей и брелоков перед лицом юриста, словно ниточкой клубка перед котенком. – Дай сюда! – проворчал Исаги, действительно ощущая себя наивным котом, ведь на мельтешившую перед глазами вещицу смотрел еще секунд пятнадцать, не отрывая глаз, как под гипнозом. Михаэль не сопротивлялся, сохраняя безмятежную улыбку на лице, лишь ожидая, когда до его тугого соседа все-таки допрет, о чем он толковал. Когда Йоичи забрал ключ с подвешенным цветастым брелоком и поднес к себе поближе, принявшись активнее вертеть по сторонам, тщательно осматривая, он понял, что те боязливые предположения, которые, парень отчаянно надеялся, останутся в статусе «предположений» до конца, дослужились до гордого звания «фактов», ведь крошечный человечек в его руках был... – Ты, блять, серьезно? – не вопросительным, скорее иронизирующим тоном, потому что он уже привык, обратился к Кайзеру Исаги, продев брелок через пальцы и выставив руку перед собой в качестве напоминания о том, что, да, сука – эта херня реально существует и находится сейчас буквально среди них. – Хочешь сказать, что ты рылся в моей сумке, стащил из той ключи, ни словом со мной об этом не обмолвившись, съебался с вечеринки раньше всех, только чтобы в двенадцать ночи отправиться искать по улицам незнакомого тебе города вот это? – буквально плевался Йоичи скепсисом ни то в сторону брелока в виде маленького, мультяшного шута, блять, ни то в сторону его раздражающе-лыбящегося соседа, который от довольства собой чуть ли искрами из башки не фонтанировал и радугой не кончал. Ебанный абсурд. – Вообще-то, сейчас одиннадцать. – Какая разница?! – Колоссальная, – продолжал издеваться Михаэль беспечным тоном, напичканным тоннами ехидства и глумления. Исаги тяжко, слышно вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, собираясь с духом. ... Невозможный. Непостижимый. Неправильный.

И вместе с тем...

Юрист, вновь облокотившись торсом и предплечьями о поручень перил, приподнял руку с подвешенной связкой ключей, и стал слабо покачивать ту, разглядывая от безысходности. По крайней мере, так казалось с виду, который пытался создать вокруг себя Йоичи, ведь он никогда в жизни не признается ни Кайзеру, ни собственному «Я» в том, что ему действительно было любопытно осмотреть незнакомую вещицу, невзирая на теплившееся негодование. Стоило отдать Кайзеру должное, брелок выглядел очень даже мило: в приятной красно-голубой расцветке, на голове – колпак с бубенцами, состоявший из двух конусов, а лицо было белее белого, черты которого сводились к скромной улыбке в виде линии, красного клоунского носа и двух глаз-сердечек разных цветов. Признаться, глядя на этот презент, Йоичи теперь даже не думал о том, что звание «шута», которым его кличил уже Бог знает сколько Михаэль, было, так-то, обидным. Но это только для Йоичи. Сам Михаэль, видать, настолько преисполнился в своем сарказме и желании понасмехаться над соседом, что не поленился пойти даже на подобные ухищрения. Это же все ради шутки, да?.. – И к чему это? – серьезно, хоть и без напора в голосе спросил Исаги у немца, вглядываясь в уличную дорогу под собой с проезжающими полуночными редкими машинами. – Это называется брелок, Йоичи. Его подвешивают на всякие вещи. На сумки, на рюкзаки, на ключи, как види... – Не придуривайся, – оборвал Исаги бессмысленные саркастичные изречения своего соседа. – Серьезно, зачем? – перевел он все-таки решительный выявить правду взгляд на Кайзера. – Так нравится насмехаться надо мной? Или, может, там какая-нибудь прослушка? Чип? Боже, вдруг там вообще бомба... – взбрела в голову Йоичи идиотская мысль, которую он, естественно, тут же принялся проверять, на полном серьезе с малой толикой беспокойства в глазах став ощупывать пальцами красочную безделушку и тщательно изучать на глаз. Кайзер на протяжении нескольких секунд таращился на Исаги как на обезьянку в вольере зоопарка, которой вместо любимого банана дали подделку в виде пластикового фрукта. – А тебе когда мама подарки дарит, ты тоже их на наличие бомб осматриваешь? – не понятно для чего, тихо, чуть ли не шепотом, словно боясь, что их услышат, задал спустя десяток секунд ахуевания от шизофренических теорий Исаги вопрос Михаэль, наклонившись ближе к чужом плечу. Ладно, на самом деле, понятно для чего – он просто придуривался. Йоичи повернул голову вправо, опустив взгляд на придвинувшегося Кайзера. – Моя мама не называет меня шутом, принимая за ебанную челядь, и не ебет мне мозг по любому приглянувшемуся и не очень ей поводу, – нерасторопно, как можно доходчивее обрисовал суть своих опасений Исаги, глядя в бесстыжие голубые радужки под собой, невольно заставившие юношу задержать взгляд на чужих глазах на долгую секунду дольше необходимого. – Многое упускает, – хмыкнул напоследок Михаэль, ответно всматриваясь исподлобья в глаза Йоичи, перед тем как выпрямиться, вернувшись в исходное положение. – Для справки, я не копался в твоей дырявой поношенной сумке. Карман с ключами был оставлен открытым. Не планировал брать твой дубликат, признаюсь, но я ненароком зацепился взглядом за твой унылый ключик, наводивший на меня тоску. Мне захотелось это исправить. Вот и вся история. Насколько сильно тебя шокировала эта правда по шкале от одного до десяти? – продолжал глумиться немец, хоть и разговаривал вполне обыденным тоном, лишь иногда приправляя тот смешками и кокетством. – Двенадцать, – без раздумий ответил Йоичи. – Почему я должен в это поверить? – вполне серьезен был в своих расспросах юноша, ни под каким предлогом не принимая тот факт, что Кайзер решил сделать ему, видите ли, подарок. Просто так, безвозмездно, без всякого повода или хитрого умысла. И не нужно говорить Исаги, будто брелок – это сущая мелочь. Да, для многих действительно так и есть – мелочь. Особенно для кого-то, рожденного с серебряной ложкой в жопе, вроде Михаэля. Но не для Йоичи. И речь сейчас шла даже не о деньгах. Речь шла об отношении. А отношения у них ебать, какие странные. По ощущениям, будто бы и четкого определения, не выходящего за рамки общепринятых представлений, для них и не имелось вовсе. Забыли как-то рассмотреть их случай. Исаги уже думал на эту тему, и думал неоднократно. Однако к правильному или хотя бы приблизительному ответу так и не пришел. Да даже влюбленность, если таковая и впрямь имелась и он ничего не путал, у него несла весьма неоднозначный характер. Раньше Йоичи наивно полагал, что любовь – это что-то ванильное, романтичное, сопливое – как болезнь, кружившая голову, кипятившая кровь и заставлявшая чахнуть от собственных вирусов в теле, мешая адекватно мыслить. Что же, пока полное попадание отмечалось только по, так называемым, соплям. В остальном же никакой романтикой там и близко не пахло. Были, конечно, и милые, и веселые, приятные моменты в их взаимоотношениях, пусть и не многочисленные, но они были – Исаги все помнил, он не забыл. И, тем не менее, если копнуть в воспоминаниях немного дальше, то, признаться, даже копать не хотелось – отберите у Йоичи лопату, здоровее будет. Поэтому, возвращаясь к обсуждению темы подарков, стоит пояснить: Исаги не считал Михаэля каким-то извергом или абсолютной мразотой. Будь оно так, Йоичи уже давно бы дал обет молчания, лишь бы не разговаривать более с собственным соседом. Нет, он был...своеобразным, со своими привычками, причудами, заскоками, так до сих пор и не понятыми Исаги полностью, да и вряд ли у юриста вообще когда-либо получится подобное сделать – он учился всего лишь на адвоката, а не психиатра или, на худой конец, детектива. Но даже так Исаги за время их совместного проживания и не только умудрился уяснить одну вещь наверняка. Кайзер никогда не делал ничего просто так. А тут Йоичи буквально перед носом тычат каким-то подарком без всякой на то веской причины. Единственный похожий случай на его памяти – когда Михаэль весьма неожиданно и, чего уж греха таить, приятно преподнес ему любимое печенье, отжатое прямиком из детских ручек какого-то наивного наглого сопляка – ух, романтикой так и веяло нещадно за версту. Но и слово «похожий» здесь стоит не зря, ведь это был вовсе не подарок, а моральная компенсация за проебанные нервы. Так что этот первый и последний случай не в счет. ...хотя, может, он просто неправильно интерпретировал ситуацию? С чего он вообще взял, что несчастный брелок был куплен именно для него? Михаэль сам сказал, что это ему не нравился скучный одинокий ключик Исаги – раздражал его эстетическое восприятие, нацеленное на пафос и красочность, видите ли. А Йоичи просто...заложник ситуации?.. «Ох, да какой заложник ситуации, что за бред вообще?» – офигевал с собственных идиотских умозаключений юноша. Благо, заходить в дебри своего упоротого сознания более не пришлось, ведь Кайзер подал голос, произнеся слова, которые, казалось, разрезали мозг Йоичи чуть ли не напополам. – А почему нет? – задал парень встречно такой простой, но одновременно с тем сумевший поставить собеседника в ступор вопрос. ... «Почему нет?..» – проносилась одна фраза в мыслях из раза в раз, подобно заезженной пластинке, проигрывавшей, казалось бы, самую банальную мелодию, но отчего-то сумевшую заставить парня конкретно, так, задуматься над смыслом той. И пока Исаги глупо хлопал ресницами, пытаясь сориентироваться с ответом, Михаэль мог буквально сквозь кожу и кости видеть, как активно крутились шестеренки в чужой голове. Правда, крутились, походу, в неправильном направлении, потому как ответ на поставленный вопрос был весьма и весьма бесхитростен, даже если и не сказать, что очевиден. Тихий смешок Кайзера растворился в предночной мгле. – Йоичи, мои поступки не всегда несут коварный злобный замысел, нацеленный на то, чтобы свести тебя с ума, – заявил открыто немец, на что Исаги, естественно, не удержался от косого скептического взгляда, расценивая сказанное очень и очень спорно. – Иногда я просто делаю... – внимание, сенсационная новость: Михаэль замялся, пока озвучивал собственные мысли! Данное явление встречается реже, чем столпы света в природе, – ...то, что делаю. Да, пожалуй, лучше и не скажешь, – закончил, призадумавшись, свое поистине гениальное умозаключение Кайзер, на которое Йоичи понятия не имел, как реагировать, ведь вместо подачи ответов на некоторые вопросы его сосед, напротив, увеличивал число тех в геометрической прогрессии, сам того не ведая. Потому что Исаги только думал о том, как каждое действие Михаэля имело свой особый сакральный смысл, непостижимый для чужих неподготовленных умов, а к данной истине он пришел, между прочим, не за день, не два и даже не за неделю, пройдя сквозь незаконное распитие алкоголя в общественных местах, не менее незаконное проникновение в спортзал и самый, мать его, апогей – абсолютно точно неузаконенное вторжение в ресторан путем наеба несчастной администраторши и охранника. Вот он – будущее адвокатуры и потенциальный выпускник юридического факультета во всей красе, но сейчас не об этом. Речь о том, что Йоичи всеми фибрами души чувствовал – Кайзер его в лучших своих традициях наебывал. Не полностью, правда, ведь спорить с тем, что действия Михаэля или поступки могут быть весьма спонтанными и хаотичными по своей сути, очевидно, хреновая идея, потому что безвыигрышная. Но в то же время Исаги верил в непоколебимость постулата о том, что в этих самых действиях, пусть даже не преднамеренных или, казалось бы, не имевших смысла присутствовала некая извращенная логика. Хотя бы малая ее доля, но была. Значит, и в порыве Кайзера сделать такой внезапный презент крылся свой смысл. Интересно, какой? – Раз уж пошел такой разговор, то где тогда мои ключи, малыш Йоичи? – создал брешь в вязкой, неприятной паутине из мыслей юноши Михаэль. И подготовленный малыш Йоичи, который с самой первой минуты пребывания в комнате общежития переложил нужную вещицу к себе из сумки в штаны, дабы не забыть отдать соседу, не медля потянулся к карману джинсов, вытащив чужой ключ с примечательным брелоком в виде синей розы – сразу видно, кто хозяин, – причудливо поблескивавшим в лунном свете. «Лунном свете?» – с небольшой долей удивления подметил про себя Йоичи, мигом переведя взгляд в полночную высь, к собственной неожиданности углядев в той знакомую холодную красавицу, преследовавшую его еще со времен не менее ярких ночных сновидений. «И когда только вылезла?..» Исаги, опустив взор вниз и напоследок машинально взглянув на побрякушку, передал связку Михаэлю. Тот, последовав примеру юриста, так же принялся с интересом разглядывать брелок, будто вовсе видел впервые. А после в тишине грядущей ночи, прерываемой стрекотанием сверчков и противным скрежетом колес редких автомобилей, раздался ответ на царь-вопрос Йоичи. – Вот видишь, клоунишка, зато теперь у нас есть парные ключи. Сразу видно, кто в этой комнате живет, – с довольной хитринкой на губах и детской беспечностью в глазах изрек Кайзер, продолжая наблюдать за поблескиванием в лунном свете камушка синей розы. Исаги, тем временем, вновь впал в знакомое – к сожалению – состояние ступора. ... «Парные ключи... Серьезно?.. Это и есть тот самый «сакральный смысл»?» – еще с минуту обрабатывал услышанное Исаги, не веря в простоту происходящего. Он отказывался верить, что злобный, хитровыебанный гениальный мозг Михаэля, который каждый раз умудрялся переворачивать его будни верх дном, превращая обычные вещи в какой-то триллер, сюжету которого позавидовал бы даже Тарантино, мог настоящую загадку для Йоичи, сопровождавшую его уже как полдня, по итогу обратить в вот это. Парные, сука, ключи. Или брелоки, не важно. Исаги перевел взгляд на связку ключей в руке, где красовалась, если верить Кайзеру, его извращенная мини-копия. Осматривал долго, внимательно, подмечая малейшие, микроскопические детали, начиная всеми прорехами, встречавшимися в резиновом человечке, и заканчивая пересчетом числа маленьких круглых отверстий в цепочке, надеясь увидеть хоть что-то, выдававшее бы намерения или мотивы Михаэля с потрохами, но... Ничего. Совсем. До боли просто и понятно – обычная забавная игрушка. ... М-да, он действительно был тем еще шутом, если так подумать. Вон, часами ранее как на публику отжигал – всех позабавил, без исключения, не оставив никого равнодушным к импровизированному, спонтанному танцевальному шоу. Теперь еще и надумал то, чего нет, доебавшись до какой-то безобидной безделушки. Действительно, зачем он все усложняет? Зачем вообще в лишний раз думает? Исаги устал строить из себя неебически прошаренного детектива, и вместо того, чтобы заняться поистине важным делом, подлежавшим раскрытию, устраивать на ровном месте шарады, которые потом сам же и решить не мог, идиот. Вон, раз Кайзер сказал – парные брелоки, пусть будут парные брелоки. Да даже если ему вдруг взбредет в голову сплести браслеты дружбы и на следующий же день лично разорвать экземпляр Йоичи на части, он это примет и не задаст лишних вопросов. Потому что это Кайзер. Разве ответ мог быть более исчерпывающим? Наверное, этим он и привлекал Исаги. Для человека, у которого вся жизнь была распланирована по полочкам, для человека, у которого все идет размеренным ходом без каких-либо «спотыканий на пути», для человека, у которого не имелось каких-либо особенностей, наблюдать за кем-то вроде Михаэля, что не попадал ни под один из перечисленных пунктов, априори не могло не быть интересным. Интригующим. Затягивающим. И как же Йоичи, мать его, все-таки затянуло – ни одни зыбучие пески и рядом не проседали. ... Никакого ответа на заявление Кайзера так и не последовало. Незачем, ведь Йоичи его принял. Подарок, так подарок. Минуту они простояли в абсолютном молчании, каждый занимаясь кто чем: Исаги продолжал, словно зомбированный, осматривать новую безделушку в руках, побрякивая металлической цепочкой, не думая более, на удивление, совсем, отчего парень мог бы наречь брелок в руках привилегированным званием антистресса. Но только мог бы, опять же, если б раздумывал сейчас хоть о чем-либо. Кайзер, тем временем, еще некоторое время, подобно соседу, рассматривал собственный брелок. Правда, в отличие от непривередливого Йоичи, это весьма незатейливое занятие ему, видать, все же быстро наскучило. Михаэль убрал ключ глубоко в карман, от безделья навострив взор в сумрачное небо. ... Что сказать, красиво. Высоко высившуюся полную луну в небе закрывали, как могли, кучевые, подобные сладкой вате, облака. Однако если они и пытались перекрыть сие небесное светило, то безрезультатно: даже так сквозь плотные дымчатые завесы просачивался желто-серебристый отблеск, добавляя красок окутывавшей предночной город черноте, хоть и, признаться, вынуждая невольно властительницу тьмы рассеивать свой ослепительный свет в атмосфере. Звезд, патрулирующих ночное небо и создававших по обычаю компанию одинокой луне, не виднелось, да и не смогли бы – может, последнюю облака еще и могли пропустить, не совладав с неуемными размерами той, но вот у этих крошечных бесчисленных светлячков не имелось ни малейшего шанса. Так что да, луна была самой, что ни на есть, одинокой. И ей это шло. Она была прекрасна в своем единстве. И без всяких звезд умела сосредотачивать внимание абсолютно каждого прохожего на себе любимой, не оставляя равнодушным ни одно живое существо на скучной Земле. Разве что, только назойливые серые облака все преследовали ее, не позволяя полноправно считаться властительницей ночной тьмы... – Почему ты не стал целоваться? – раздался вопрос в воздухе даже не как гром среди ясного неба, потому что гром, знаете ли, был еще очень и очень скромен в своих вспышках по сравнению с громкими изречениями Михаэля. Не ожидали, да? Вот и Йоичи знатно прихуел с таких заявлений, чуть не выронив рассеянно связку с ключом. Но не беда – у него же теперь есть собственный опознавательный знак. Можно сказать, система, сука, сигнализации, гарантировавшая возвращение потерянного ключа к его хозяину в кратчайшие сроки. Иначе на кой хер такой брелок тогда нужен вообще? Как бы там ни было, ключи на месте, а вот собранность Исаги явно все-таки свалилась куда-то в тартарары. Помедлив еще с десяток секунд, пока Михаэль, как ни в чем не бывало, вглядывался в ночную темень Киото, и пропустив через себя незримую капельку нервного пота, Йоичи задал встречный вопрос. – Как ты узнал? – не стал ходить вокруг да около он, раз, очевидно, Кайзер догадался, что задание принадлежало не каким-то там Рео и Наги, подвернувшимся по чистой случайности под руку и принявшие, так сказать, весь удар на себя. Просто было интересно, к какому арсеналу имевшихся дедуктивных способностей прибег его сосед. Может, к экстрасенсорике? – Легко, – подобно слову, ответил Михаэль. – Твой нервный взгляд выдал тебя с головой. Да и я не заметил, чтобы ты потом выполнял задания в игре. Я уж молчу, что во время страстных лобзаний черепашек карточка была у тебя, – интонационно выделил ключевое в предложении местоимение Кайзер, переведя переполненный уверенности в правоте суждений взгляд на Исаги. Самоуверен как всегда. Почти всегда. «Наблюдательный ублюдок», – к собственной досаде выругался мысленно Йоичи, еле сдержавшись от того, чтобы не цокнуть вслух, а потому быстро сместил взор с немца на уличный вид с балкона во избежание лишней провокации. – Я не собираюсь целоваться с кем попало, только потому что мне приказал так дурацкий кусок пластика, – пробурчал негодующе Исаги в ответ на вопрос Михаэля. – А с кем попало? – уже второй раз за последнюю минуту делал акцент на местоимениях Кайзер. Грамотей ебанный. Сердце Йоичи пропустило удар. «Так он не знает?» – сперва удивился юрист, думая, что сосед его давно полностью раскусил, однако в следующую же секунду упрекнул самого себя в глупости, ведь, конечно он не знает. Откуда ему знать? Может, Исаги и спускал шутки про экстрасенсорные способности Михаэля, но, опять же, шутки. Не факты. Новая невидимая капелька пота скатилась со лба Йоичи прямиком к ключицам под рубашку. Рубашку Кайзера. – Поцелуйте самого близкого Вам человека из присутствующих, – безэмоционально огласил вслух Исаги, припоминая задание с игральной карточки. Хотя, слово «припоминая» здесь явно было не к месту, потому что озвученное условие он помнил на зубок даже лучше собственной даты рождения. – Надо же, ну и кто же этот счастливчик? Или лучше сказать несчастливчик? – глумился Михаэль, не забывая приправлять абсолютно любое свое высказывание так или иначе глупой ухмылочкой. Первые секунды Йоичи потратил на сжимание губ, сжатие зубов и нахмуривание лба, однако сразу по их истечении он, собравшись с духом, сощурил озлобленный, казалось, на саму Вселенную взгляд, устремив тот на немца. – А ты как думаешь? – ровным, но в меру пропитанным ехидством тоном спросил юноша. ... Кайзер смотрел на Исаги, в данный момент выглядевшего так, будто вне зависимости от ответа был готов вцепиться ему в глотку как последняя собака. Что же, Кайзер любил собак. Особенно бездомных. – Неужто малыш Йоичи считает меня близким человеком? Я сейчас расплачусь, – для большей артистичности провел костяшкой указательного пальца под глазом Михаэль, словно и впрямь сдерживал слезу. Вместе с тем, Исаги думал о том, что было бы неплохо обратить внимание и на свои костяшки пальцев, как следует сжав те, и проехаться от души по беспечной роже своего соседа, который как назло действовал ему на нервы своей отрешенностью. И в то же самое время он завидовал этой черте характера немца. – А с кем прикажешь мне целоваться? С моими друзьями, половина из которых только заслышав слово «поцелуй» сбежала бы от меня на другой конец города? Или, может, с одногруппниками, с которыми я даже банальным «приветом» не обмениваюсь? – изобиловал ехидством Йоичи, устремляя то прямиком в Кайзера. – Согласен, не лучший выбор, – на миг скривил лицо в брезгливом выражении сосед, помотав головой. – И почему тогда не пошел ко мне? – совершенно спокойным образом поинтересовался Михаэль, не постыдившись даже заглянуть прямиком в глаза Исаги – каков наглец! – А почему я должен? – от души недоумевал Йоичи, сосредоточив на лице весь скепсис, которой только мог удержать. – Ну как же? Разве ваши фанты не подразумевают выполнить желание любой абсурднос... – О Боже, и ты туда же... – решительно не собирался Исаги дослушивать до конца этот бред, пропагандированный в массы и промывший всем мозги, устало отвернув голову. – Почему все настолько легкомысленно к этому относятся? Меня это бесит, – не собирался скрывать своей позиции в данном отношении юноша, не обращая внимание даже на то, с кем он собрался это обсуждать. Йоичи чувствовал, что последующий диалог будет ощущаться как хождение по минному полю, но терять уже нечего. Все остатки стыда канули еще на вечеринке, примерно в промежутке между раздвиганием ног и последующим лавированием змейкой в этом его танцевальном мастер-классе. – А должно быть сложно? – казалось, вполне серьезно интересовался Кайзер, пусть и не удержавшись в конце от еле слышного смешка. – Ах, точно, ты же у нас святая простота, как я мог забыть. Небось, только поклявшись в вечной любви и обменявшись кольцами целуешься, – преувеличивал немец, однако суть была ясна. Исаги в ответ на услышанное отупело смотрел на Михаэля. Эм-м... Ну... Блять. – И что в этом такого? С каких пор вообще целоваться с каждой уличной собакой стало нормой? – не собирался униматься в данном вопросе Йоичи, решив основательно разобраться, потому что с каждым похожим разговором все больше и больше начинал чувствовать себя умственно отсталым. Дефектным. Неправильным. – Мы сами себе устанавливаем норму, Йоичи. Но ты же знаешь, что у меня нет нормы, – перевел выразительный взгляд Кайзер на Исаги, улыбнувшись. Однако улыбка, на удивление, стремительно спала. – Да и, объективно, я не вижу в этом проблемы, – вместе с произнесенными словами взгляд стал тверже, нейтральнее, что не давало усомниться в серьезности озвученного. «Да ты ни в чем не видишь проблемы!» – хотел было ляпнуть бездумно на эмоциях Исаги, но, к собственному счастью и ментальному спокойствию, быстро себя образумил, поскольку уходить в подобные дебри он точно не собирался. Не-а, на сегодня дозы стресса и волнений явно хватит. – Может, у тебя и нет норм, но у меня очень даже есть, – гордо фыркнул Йоичи, тактично оставив без ответа вторую часть высказываний Михаэля, при этом самому не понимая, что именно подразумевал под собственными словами, да и нахуя он их сказал вообще. «Какие еще нормы, блин?..» – укорительно спрашивал у самого себя Исаги. – И какие же у нашего клоунишки нормы? – как всегда, словно прочитав чужие мысли, спросил немец. – Размер клоунского носа, чтобы целоваться не мешало? – прыснул Кайзер, позабавившись от собственных слов. Да, алкоголь явно делал его более развязным. Живым. – Ради всего святого, иди спать, – устало приказал Исаги, не переваривая ебанцы соседа, удвоенной алкоголем. Хотя, опять же, сильно пьяным парень не выглядел. Такое можно лишь почувствовать. И Йоичи очень даже чувствовал. Особенно запах того убойного виски, примешанный немецким парфюмом. Ладно, может и не немецким – в парфюмерии парень также не разбирался, как и в танцах, и в кей-попе, да и вообще походу, нахрен, ни в чем в этой жизни. Исаги даже собственным одеколоном не обладал, не видя в том какого-либо смысла, потому как скромно считал, что и без них своим телесным ароматом никого не умерщвлял. Вроде как. Но, интересное дело, тот самый парфюм умудрялся балансировать неприятный запах испитого Михаэлем спиртного, облачившегося в перегар. Перегар с нотками металла, морской воды и цитрусов. Ахуенное сочетание, хоть газовую атаку проводи. – Да брось, Йоичи, я серьезно, – жалостливо, возможно даже немного виновато сказал немец, – мне действительно интересно, какие у тебя стандарты. Начнем с простого: Ромео или Джульетта? – неожиданно, словно они пребывали на блиц-викторине, задал, согласитесь, странный вопрос Кайзер, уставившись на жертву своей неуемной заинтересованности. Странный, но Исаги, к собственному удивлению, понял, о чем речь, потому и ответил, как от него ожидали, достаточно быстро: – Нахуй шел! – рявкнул он, полагая, что речь шла о его ориентации. – Это ответ? – Это приказ! – Ох, ну раз ты настаиваешь... – стал медленно подкатывать по перилам Кайзер под не успевший сориентироваться в ситуации взгляд Йоичи, однако через пару секунд вернулся обратно, очевидно, прикалываясь. – Скучный ты для шута, Йоичи. Храни свои секреты дальше, недотрога, – с долей наигранной досады ляпнул Михаэль, привычно навострив взор в небо. По-прежнему унылые серые облака, ничего особенного. ... Да, ничего особенного. Зато немец, вглядываясь в те, вдруг смог навести себя на одну весьма особенную мысль. – ...или, может, малыш Йоичи мне ничего не рассказывает, потому что делиться нечем? – рассуждал вслух Кайзер, оттого и произнося предложения с заметной медлительностью, уже после повернув голову в сторону собеседника. «Тоже мне Шерлок», – фыркнул Исаги на вполне себе очевидное предположение. Он вообще удивлен, что Михаэль сразу до этого не додумался. – Да, нечем. И что тебя так смущает? – со всей серьезностью и невозмутимостью, на какую только был способен, взглянул ответно юрист на Кайзера. А Кайзера, это, казалось, действительно сумело вогнать в смятение, потому что тот, перед тем как заговорить, сперва помялся, слабо покачав головой из стороны в сторону, словно раздумывал над ситуацией. – Ну, не знаю, не знаю...на урода ты не тянешь, чтобы тебя стороной огибали, – пробежался беглым оценивающим взглядом по фигуре соседа Михаэль. «Это он так завуалировано пытается сказать, что я симпатичный?» – рассуждал Йоичи, однако внешне его негодование отражалось только выгнутой кверху бровью. – О, спасибо за комплимент, Ваша светлость, и как я раньше без этого знания жил, – с очевидным сарказмом на одном дыхании выдал Исаги, на несколько децибел повысив голос. Юноша отвернул голову, разместив ту на ладони и продолжив вглядываться в пустоту вечерних улиц с недовольным лицом. – ...так ты действительно никогда не целовался? – спустя несколько секунд затишья, ровным тоном задал вопрос, чтобы убедиться наверняка, Кайзер, однако, парадокс, выглядел тот как неуверенная школьница, пытавшаяся пригласить понравившегося мальчика на свидание, оттого и поглядывая на Йоичи украдкой, лишь искоса. Алкоголь действительно творил чудеса. Исаги тяжко вздохнул, задолбавшись в разных интерпретациях намекать на то, какой же он закоренелый девственник. – Да, я, Исаги Йоичи, официально заявляю, что я не целованный, не ебанный, и даже за ручку ни с кем по парку не бродил. Так понятнее? Или тебе еще на каком-то третьем языке это надо разъяснить? – собравшись с духом, гордо заявил Йоичи, для пущей серьезности развернув на сей краткий миг голову к Михаэлю, чтобы если вдруг тот еще не понял, он смог понять правду по его глазам. На крайний случай, хотя юрист все равно очень сомневался, что его сосед был настолько тормознутым сейчас. Кайзер, предельно ясно уяснив позицию соседа в данном вопросе, неспешно проморгался, глядя невинным, по-детски глупым лицом на парня, будто обрабатывал поступившую информацию после того, как его очень своеобразно отчитали. А затем отвернулся, в данную секунду не зная, что более можно было добавить. Даже язвить как-то не хотелось – нонсенс. Так они и простояли неопределенное время на балконе, снова вернувшись к рассматриванию всего, что только на глаза попадалось, лишь бы занять головы хоть чем-то, дабы не грузить ту лишними мыслями. Михаэль вон, к примеру, снова вернулся к рассматриванию сумеречного неба. Правда, странное дело: раньше ему казалось, что это настырные, кучные облака лезли к одинокой луне, пытаясь ни то затмить, ни то просто-напросто задолбать своим присутствием, чтобы она не была столь одинокой. Теперь же Кайзер стал всматриваться в представший пейзаж ненароком под другим углом, словно вглядывался в стереокартинку. Да так навглядывался, что стало чудиться, будто уже не облака увивались за луной, а, наоборот, луна бесстыдно те преследовала, не оставляя в покое ни на минуту, попутно следуя за ускользающей дымкой. Бред какой-то. Разве гордая луна могла себе такое позволить?.. ... – Хочешь попробовать? – продолжая всматриваться ввысь, сам того не ведая, словно нечто внутри говорило само за себя, спросил Кайзер. Как там любят говорить? Бес вселился? Не исключено, но в отношении немца как будто это обязано было быть нечто покрупнее, нежели жалкий бесенок. Выражение лица Йоичи вновь вернулось к недоуменному. – Что попробовать? Михаэль еще с долгий десяток секунд молчал, по-прежнему устремляя взор только вверх, но уже после, видимо, вдоволь насмотревшись на отчего-то зависшие в одном положении небесные тела – будто само время остановилось, – неспешно, пусть и плавно, повернул голову к Исаги. – Целоваться. Хочешь попробовать? – вернулась к Кайзеру его беспечная, довольная, не исключено, что озорная ухмылка, выходившая из одного уголка губ. Самоуверенность буквально сочилась изо всех щелей немца, благодаря чему Йоичи мог натолкнуться лишь на одну-единственную мысль в голове. – Ты все-таки нажрался? – на лице Исаги не проглядывалось и намека на смятение или стеснение. Кожа по-прежнему оставалась светлой, словно приправленной матирующей пудрой, ни в коем случае не давая возможности предположить, как под слоем этой самой пудры мог красоваться на щеках смущенный румянец. Нет, Йоичи оставался абсолютно спокоен, а все благодаря тому, что он даже не подумал о серьезности намерений Михаэля. – Я вполне трезв. Для этого диалога так точно, – спокойно отозвался немец, смотря строго вперед, очевидно, ни на йоту не сомневаясь в сказанном. ...и, странно, но вот уже на этом моменте в отрицающее все и вся сознание Исаги постепенно стали-таки закрадываться тревожные звоночки, с каждой последующей секундой превращаясь в самые настоящие, мать его, колокола. «Он...что?» – не мог даже в мыслях обрисовать складывавшуюся ситуацию Йоичи, чувствуя, как тело, спонтанно охваченное волной бегло пробежавшего жара, стало незримо подрагивать от всплеска разнообразных эмоций: испуга, недоверия – причем, что к Кайзеру, что к самому себе, – волнения и, пожалуй, самое главное, неожиданно вспыхнувшей толики того самого запретного желания, которую подмечал для себя ранее Исаги. Но предшествующие ей чувства по-прежнему весомо оттягивали незримую чашу весов в свою пользу. – Не неси херню, пожалуйста. Мне и без того ее с лихвой хватает, – с усталостью и едва заметной дрожью в голосе сказал Йоичи, не найдя в себе сил даже на то, чтобы вложить в собственные слова укорительные или возмущенные интонации, к которым так привык. Зато нашел силы занять себя чем угодно и стянуть с себя любезно ранее предоставленный палантин, бережно сложив пару раз, дабы удобнее было подвесить тряпку на перила сбоку от себя. А-то жарковато стало. Парадокс – зима ж на улице. К слову, на Михаэля он тоже не смотрел. Однако немец это «тоже», видимо, решил быстро подправить следующими действиями. – А что? Хочешь сказать, тебе совсем не интересно, каково это? – без промедлений перевел взгляд в чужую сторону Кайзер, выжидая ответа. ... «И снова этот допрашивающий тон», – не мог не подметить к собственному несчастью знакомый тембр голоса Исаги, что уже дало трещину в его только-только окрепшей выдержке. Ведь по горькому опыту знал, чем такие допросы кончаются. – Нет, не интересно, – по-прежнему не глядя на Михаэля, достаточно серьезным и, к всеобщему удивлению, на сей раз недрогнувшим голосом заявил Йоичи, и все же... – Врешь, – подобно детектору лжи вынес беспрекословный вердикт Кайзер, не задвигая веселость на задний план даже в такие животрепещущие моменты. Может, Йоичи и не смотрел на него, зато Кайзер очень даже смотрел и видел ту самую брешь в напускном равнодушии юноши, с ухмылкой на лице и озорством самого настоящего кота вглядываясь в неприступного Исаги, которому не помешало бы как можно скорее вернуться к знакомой им обоим роли загнанной в угол мышки, потому что играть одному жутко скучно. Странно, но мышка попалась весьма бойкая. – Что ты пристал? Не собираюсь я с тобой целоваться! – не пришлось Йоичи прибегать к непостижимому для него актерскому мастерству, скрывая смущение, ведь это самое смущение не шло ни в какое сравнение с тем возмущением и непониманием, которые он сейчас испытывал, так что и реакция его выглядела весьма и весьма типично. Все точно так же, как и при обычных подколах и склоках ребят. Ничего отличительного. – Я что, настолько некрасивый? – состроил грустную мину Михаэль, приправив глаза фальшивой обидой. Исаги решительно не собирался на это отвечать. – А ты со всеми своими знакомыми целуешься? – наконец, повернул Йоичи голову к назойливому, словно комар под ухом в пять утра, соседу, намереваясь, судя по ситуации, прибить того своим грозным взглядом и упрекающим тоном. – Почему знакомыми? – казалось, искренне поинтересовался немец, но искренность улетучилась в ближайшие же секунды, будучи благополучно вытесненной расцветавшей на лице проказнической, в меру скромной улыбкой. Как всегда издевался. И Исаги – угадайте, что? Правильно! – закатил глаза, прицокнув на ребячество Кайзера. «Какого хрена он пристал ко мне со своими поцелуями? Окончательно меня добить хочет?» – не покидал размышления Йоичи столь занятный вопрос, который, очевидно, стал бы занятным для абсолютно любого человека, окажись тот на месте юриста. А еще ему неимоверно хотелось понять, на основании чего Михаэль смог настолько шустро уличить Исаги во вранье. Неужто просто блефовал, выводя соседа на нужные эмоции?.. – Я, по-моему, ясно выразился на этот счет. Я не собираюсь целоваться с кем попало, – откинув мешавшие в данный миг мысли прочь, решительно заявил Йоичи, от безысходности всматриваясь строго вдаль, ведь времени на ответ у него было не так много, как следовало бы предположить. В этой игре нужно отвечать как можно быстрее. – Я же твой близкий, клоунишка. Сам говорил, – потешался Михаэль, прекрасно зная, на какие точки давить и за какие ниточки тянуть при общении с соседом. – Близкий, потому что я вижу тебя чаще, чем родную мать! А не потому что я сплю и вижу, как сосусь с тобой, обмениваясь бациллами, – взвинчено парировал Исаги, вновь не удержавшись от того, чтобы высказать свои возмущения прямо в смазливое кайзеровское личико. Забавно, правда, было это говорить, не подумав, с учетом того, что Йоичи действительно не так давно спал и видел – ладно, почти видел, – как целовался с немцем. – Фу, как грубо, – нахмурился Кайзер, однако тут же ухмыльнулся. – Поцелуи – это, в первую очередь, удовольствие. Как расслабляющий массаж. Вон, тебе явно не помешало бы отпустить стресс, агрессивный ты клоунишка, – пояснял с умным видом парень, не забывая, естественно, параллельно поддевать Исаги. – А уже потом – бациллы и прочие твои друзья, – отмахнулся Михаэль от категоричных слов юриста. Йоичи не стал сильно заострять внимание на части про агрессию и стресс, потому что давайте-ка дружно вспомним, из-за кого эти два неразлучных товарища вообще появились в его жизни. Нет, в данный момент он решил сделать акцент на своих, как сказал Кайзер, друзьях. – Очень странно слышать это от человека, который не так давно пытался заверить меня, что он, вроде как, брезглив, – пришел черед Исаги контратаковать, весьма удачно припомнив одну вскользь брошенную соседом фразу. Не ясно, правда, насколько та являлась все же правдивой, но, похоже, самое время это выяснить. – Ну, ты вроде зубки по утрам чистишь. Да и грязным не выглядишь – чего брезговать? – совершенно спокойно ответил Михаэль, впридачу одарив Йоичи недоумевающим выражением лица, которое тот спустя несколько продолжительных секунд тщательных разглядываний, к собственному сожалению, не смог классифицировать ни как натуральное, ни как наигранное. Тяжело уличить в обмане человека, который являлся ходячим олицетворением данного понятия. Ладно, контратака исчерпала себя в считанные секунды, не оставив за собой и следа. Но это явно не последнее оружие в словесном арсенале Исаги. В запасе имелись еще и другие штучки. Много штучек. – Может, все-таки объяснишь, откуда у тебя такое неудержимое желание целоваться взялось? – задал в лоб вопрос Йоичи, немного повысив тон, дабы выразить весь скепсис и предвзятость к происходящему. «Что он меня, совсем за дебила держит? Думает, не поинтересуюсь?» – самоуверенно рассуждал Исаги, да вот только в ответ получил совсем не ту реакцию, которая ожидалась бы от любого другого нормального человека. Но Михаэль же у нас ненормальный. – Конечно, объясню. Я же твой репетитор, как-никак, – беспечно, задорно, словно они вели разговор о любимой видеоигре или же обсуждали просмотренный фильм, откликнулся Кайзер. – Это, кстати, первая причина, – выделил голосом словосочетание немец, встретив недоуменный, возможно даже наполненный неким отвращением, взгляд Исаги, который, откровенно говоря, сейчас смотрел на него как на последнего идиота. – И давно в программу изучения немецкого языка входят практические занятия с поцелуями? – понятия не имел, какую интонацию следовало бы вложить в произнесенные слова Йоичи, потому как привычный скепсис уже банально не вывозил всю ту чушь, которую ему с гордо поднятой головой и умным видом впаривал Кайзер, подобно ебанному инфоцыгану. Пугало то, что миллионы людей на подобные пропаганды умудрялись вестись, а Исаги в последнее время уж больно стал сомневаться в своей адекватности и рассудительности. И выдержке. – Разумеется, еще со времен становления Франкского государства. Это я тебе как чистокровный немец говорю, – гордо ухмыльнулся Михаэль, понятное дело, шутя, однако... – И вообще, как я могу бросить на произвол судьбы бедного малыша Йоичи, оставив непросвещенным во взрослых делах? Когда тебе еще такая прекрасная возможность потренироваться с профессионалом выпадет, нежели с каким-то уличным задротом? – казалось бы, перешел к более серьезным вещам парень в рассуждениях, но нет, блять, характеризовать сказанное чем-то подобным являлось ничем иным как прямым оскорблением для слова «серьезный». «Ты бы мне еще уроки полового просвещения предложил», – колоссальных усилий стоило юристу сдержаться, чтобы не ляпнуть нечто подобное, ведь был уверен, что Кайзер обязательно это предложит без всякого зазрения стыда и совести. Если у того вообще таковые имелись в наличии. – А ты у нас прям дохуя просвещенный, я смотрю? – маскировал под привычным сарказмом собственное любопытство Исаги, искоса выглядывая Михаэля. В самом деле, а кому бы не было любопытно, с кем на своем веку успел перецеловаться Михаэль Кайзер? Да за такую информацию добрая половина университета живьем бы сожрала Йоичи и косточки не оставила. – Уж побольше твоего, – хмыкнул самоуверенно немец в ответ на попытку Йоичи подколоть его, однако, к досаде юриста, больше ничего не добавил. – ...и с кем же ты целовался? – не собирался так просто отступать Исаги, уверенно, даже с некой долей напора в голосе задавая уточняющие вопросы, желая выведать тайну на вес золота. Не Йоичи это начал – так что пусть теперь выкручивается как хочет. – Йоичи, история моих похождений сродни адвокатской тайне – не разглашается. Ты же у нас на адвоката учишься, да? – риторически поинтересовался заискивающим тоном Михаэль, постреливая взглядом в юношу, ведь конечно же он знал, на кого тот собирался по итогу выучиться. Не мог не знать, если уж умудрился и пароль от чужого телефона разведать, и группу крови отгадать, да и вообще, Исаги не сомневался, как в один ужасный день увидит в банковском приложении оформленный на него же кредит на сто двадцать пять лет под миллион процентов годовых, который на него заботливо оформил бы Кайзер шутки ради. – В любом случае, ты их не знаешь. Да и я, признаться, лица некоторых уже даже не помню, – беспечно продолжил Кайзер делиться собственными откровениями – окей, откровениями с натяжкой, но лучше, чем стабильное абсолютно беспросветное ничего, которое перепадало по обыкновению Исаги. А Исаги, так-то, хватило даже такого, чтобы слегка ахуеть от жизни. «Не помнит?..» – прокручивал в голосе сказанное юрист, удерживая сию мысль всеми силами, ведь та у него элементарно не укладывалась, так и норовя соскочить из башки, потому что...как можно не помнить людей, с которыми у тебя когда-то была связь? Пусть и не сексуальная, хотя и в этом Йоичи очень и очень сомневался, однако предпочитал в данный момент не зацикливаться на столь интимных аспектах. – Что за бред? Как можно не помнить такое? – без всякого стеснения заявил Исаги, искренне считая, что его снова пытаются наебать. Фигушки, Йоичи, может, и не в самой лучшей и здравомыслящей форме сейчас, но и глаз, и ухо, и все остальные части тела старался держать в остро. – Легко и просто, клоунишка. Ты же не помнишь, какую еду ел, к примеру, год назад в этот же день. Вот и я не помню, – простодушно, как и всегда, отвечал Кайзер, бесстыдно пялясь прямо в сапфировые радужки Исаги, время от времени переводя мельком взгляд на собственную рубашку на чужом теле, всякий раз подмечая, как те идеально сливались и сочетались друг с другом по своей цветовой палитре. Михаэль, к собственному удивлению, даже стал подумывать о том, чтобы отдать рубашку Йоичи на совсем. Ему все равно шло больше. – Какая, нахрен, еда? Что ты несешь? Мы о поцелуях говорим, если ты забыл, – возмущению и негодованию Исаги не виднелось предела. Весь диалог с Кайзером ощущался так, будто ему на серьезных щах пытались впарить, что два плюс два равнялось пяти. Страшно, что Йоичи с каждой секундой по мере продвижения разговора все больше и больше стал сомневаться в лживости данного высказывания. – Не вижу разницы. Для меня это сродни биологической потребности. Как сон, к примеру. Мы же спим, чтобы восстановить силы? Вот и целуемся, чтобы отдохнуть. Расслабиться, – теперь на чужой физиономии не проглядывалось прежней искорки веселья или озорства, и говорил Михаэль с максимальной серьезностью и одновременной с тем беспечностью, вновь переведя взгляд в воздушную пустоту. Даже не в небо – просто в пустоту. «Опять он со своим «расслабиться». Что в этом, блять, такого расслабляющего?» – по-прежнему не отмечалось никаких заметных подвижек во взглядах Йоичи в данном вопросе. Наоборот, накапливалось все больше вопросов и сомнений. Потому что для самого Йоичи поцелуи представлялись сродни некоему ритуалу. В знак любви или, как минимум, влюбленности. Искренности чувств. А Кайзер эти самые чувства сейчас отчаянно пытался приравнять к чертовой еде и какому-то сну. И вот какую романтику должен построить Исаги с этим существом, спрашивается? Неужели для него это все действительно настолько...незначительно? Просто как данность? Потребность? Опыт?.. Может, поэтому все так легкомысленно к этому относились? Потому что, как и для Михаэля, подобное не имело большого веса в жизни? Просто захотели и сделали? На ум стал приходить Рео и его недавний перфоманс в отношении Наги. Захотел и сделал. Так легко, как заварить чай на завтрак или сказать «доброе утро». А Наги что? Захотел и ответил. Почему ответил, спрашивается? Неужто понравилось? Неужто, в самом деле, это так приятно, как все и трещат из каждого утюга? Потому что, честно, Исаги хоть и смотрел со стороны на поцелуй друзей, но все равно ничего не чувствовал. Не понимал, что должен чувствовать и должен ли вообще? Не он же целуется, в конце концов. Да взять к примеру того же Отойю. Он, по слухам, целовался с каждым встречным столбом, отдаленно напоминавшим нечто красивое и женственное. И Йоичи искренне такого феномена не понимал и не разделял. Для него это было воистину диким. Но, сейчас, все больше и больше думая об этом, все дальше уходя в непонятные дебри в общении с Кайзером, в сознание настойчиво пыталась пробраться мысль, что, возможно, это нормально. Это приятно. Это расслабляет. Ну, нормально, если обоюдно, само собой. Иначе это по-прежнему дикость. – Ладно, что во-вторых? – выныривая из глубоких размышлений, со строгостью в голосе и твердым намерением выяснить все причины в пользу поцелуев, спросил Йоичи, искоса глянув на немца. Михаэль уголком губ ухмыльнулся. – Чему я тебя учил, клоунишка? – подобно соседу, косо осмотрел человека рядом с собой Кайзер, после чего вновь устремил взгляд в пустоту, принявшись смиренно выжидать ответ. Исаги основательно задумался. «Чему учил?..» – не знал, за что должен был зацепиться в воспоминаниях Йоичи, потому что как будто бы Михаэль его научил всему и ничему одновременно. Словно все, что ему говорили, было лишь наставлением, а не четкой инструкцией. Думаете, на их занятиях Кайзер под диктовку давал записывать всякие определения и правила по грамматике, пока Исаги послушно строчил себе в тетрадочку? Нет, только после того, как юрист что-то сделал и обязательно накосячил, его репетитор тактично напоминал, какой же он тупой, раз элементарных вещей не знает, отдаленно указывал, тыкая пальцем в небо, где можно найти ответ на желанный вопрос, а потому добрые полчаса занятий уходили на разгадывание ебанных ребусов, которые Йоичи отныне терпеть не мог. А все почему? Правильно, потому что важна не информация, а процесс нахождения информации. Лучше запоминается. – Э-э-э...шевели извилинами, глупый Йоичи, знания тебе на голову не свалятся?.. – пытался по памяти процитировать Кайзера Исаги, возведя глаза к небу и, как и сказал немец, напрягая те самые извилины. – Очень мило, конечно, что ты это запомнил, умный Йоичи, но я не об этом, – не сдержал простодушный смешок Михаэль, позволив себе данную слабину, а вот Исаги, тем временем, смутился, заслышав новое странное прозвище в свой адрес, хоть это, очевидно, было разовой акцией и оставаться ему в гордом статусе клоунишки до скончания веков. – Выигрывать любой ценой, Йоичи. Вот, чему я тебя учил, – плавно перевел выразительный, самоуверенный взгляд Кайзер на того. «Выиграть любой ценой?.. Он про эти фанты, что ли?» – уже наготове был возмущаться Исаги, не считая подобное занятие достойным каких-либо сверхчеловеческих усилий, да и в целом тем еще бредом, но... Но и об этом они уже говорили. И, честно, в Йоичи стало закрадываться стойкое неприятное ощущение, что им пытались всего-навсего умело манипулировать, сыпля всевозможными аргументами, которые вроде и имели смысл, но как будто, блять, не особо. Притянуто за уши. Хотя, над первым аргументом он все равно основательно задумался. Но вот второе?.. Исаги и сам не любил проигрывать, однако это же просто фанты. Дурацкая игра. Разве такие вещи достойны того, чтобы после жалеть о несделанном? Недостатке приложенных усилий? «Бред. Просто бред». – Не еби мне мозг, пожалуйста. Я еще могу понять твое негодование в той дурацкой викторине, но явно не здесь, – с понемногу просачивавшейся в голос агрессией говорил Йоичи, ведь ситуация начинала его понемногу раздражать. Почему они вообще продолжают об этом разговаривать? Исаги сучий мазохист. – Ты сам не согласился играть, считая такие игры глупостью, и будешь что-то предъявлять мне за то, что я не согласился целоваться по велению дурацкой карточки? «Посмотрим, что он на это скажет». – Да, буду. Потому что я предполагал такой вариант развития событий и сразу отказался. А ты – нет, ты играл, – продолжал мягким, нерасторопным, тягучим тоном изъясняться Михаэль, отчего Йоичи готов был своей стипендией клясться, что физически чувствовал, как ему медленно, но верно, а, самое главное, умело промывали мозги. И его буквально сводило с ума присутствие этого параноидального ощущения, которое он, как бы ни пытался, не мог доказать, ведь Михаэль всегда совершенно спокойным образом находил ответы на все негодования Исаги. Как сонный паралич – когда ты находишься в кошмаре и не можешь его избежать, продолжая стоять истуканом, принимая все, что с тобой вытворяют. – Нет, дело, конечно, твое, клоунишка...но лично я бы не отказался, – вновь вернулся к своей привычной беспечности немец, словно обсуждение велось по поводу того, выйдет ли он с Йоичи прогуляться на выходных или не выйдет. Ну, само собой – как тут откажешься? А вот у самого Йоичи активно стал закипать мозг. То есть, Кайзер его тут уже целую вечность мурыжит с этими блядскими поцелуями, пытаясь ненавязчиво, так, подбить поэкспериментировать и набраться священного опыта в деле, которым Исаги и вовсе может никогда не будет заниматься в будущем, а теперь сам же сливается, как бы говоря, что ему, видите ли, похуй, и они тут по приколу это все обсуждают? Разговоры о важном устроили, сука? Это что, шутка? – Мне плевать, что сделал бы лично ты, – передразнил на последних словах немца Йоичи, плюясь маленькими капельками яда, который потихоньку просачивался в его речь. В его кровь, – потому что лично я ни о чем не жалею. Проиграл – значит, проиграл, – стал усерднее сжимать удерживаемые уже пару минут как перила Исаги, упорно стремясь смотреть куда угодно, только не на Михаэля, а потому и держал взгляд строго впереди себя. – Хорошо, Йоичи, как скажешь. Проигрывать тоже нужно уметь достойно, – скромно заявил Кайзер, приправив собственные слова такой же скромной улыбкой, словно ему действительно было плевать и он лишь читал наставления юристу, предоставляя право выбора, но, блять, ей Богу – лучше бы он насильно вдалбливал эту информацию в голову гвоздями и заставил целоваться под угрозой смерти, не давая других вариантов развития событий. Кстати о скромности – та была фальшивой. Исаги даже будучи слепым на оба глаза и находясь на другом конце континента завидел бы, как Михаэль его лишь подразнивал. Возможно, пытался отвести подозрения от себя, чтобы не выставлять ситуацию так, будто это Кайзер добивался поцелуя с Йоичи. Видимо, хотел заставить Йоичи слезно умолять его отведать чужие губы на вкус. Потому как он уже смог неведомым образом понять, что его скромный сосед действительно не против был бы попробовать испытать себя в подобном. Единственное, что, по-хорошему, следовало бы уяснить для себя в данном вопросе наверняка – и что он никогда, естественно, сделать не сможет – догадался ли Кайзер, что кроме него Исаги априори никто и не интересовал? Или Кайзер всего-навсего строил из себя мать Терезу, предоставляя своему нерадивому соседу уникальную возможность засосаться с не менее уникальным, мать его, экземпляром? В любом случае, сейчас Йоичи знал наверняка лишь одно. «Хуй ему, а не слезные мольбы». – Третья, – простое слово, слетевшее стальным голосом с уст Исаги, но которое он понятия не имел, к чему в итоге приведет, потому что ответом после долгих, мучительно долгих секунд молчания стало не менее простое... ... – Мне скучно, – озвучил последнюю причину Кайзер, стерев всякую улыбку с лица, походя теперь своей эмоциональностью – вернее, безэмоциональностью – больше на Отойю, и в упор глядел на Йоичи, казалось, даже не моргая, ведь в этот самый промежуток ожидания время между ними словно и вовсе застыло. Не существовало. Дыхание сперло. По крайней мере, у Йоичи так точно. Мозг переклинило. Исаги медленно, как в каких-нибудь хоррорах или психологических триллерах, перевел пустой взгляд на Михаэля, который с течением отмершего времени стал с умопомрачительной скоростью наполняться уже другими эмоциями по типу... – Скучно?.. – сперва словно в трансе или во сне повторил бездумно Йоичи, пока пытался сфокусировать свои хаотичные чувства на чем-то одном. И он выбрал. – Ах, так тебе просто скучно, значит? – стали сочиться слова привычным саркастичным, укорительным тоном, который обволакивал и притуплял несравненную ни с чем эмоцию злости. – С балкона прыгни – веселее станет, – с ощутимыми расстановками и раздражением приговаривал на повышенных тонах Исаги, смотря на Кайзера, к безэмоциональному виду которого прибавилась настороженность. Брови малость нахмурились, но немец молчал. – Ты думаешь, можно просто промыть мне мозги, зассать уши всяким бредом, а потом слиться, как ни в чем не бывало, просто потому что тебе так захотелось? Потому что тебе, видите ли, скучно? – и как назло в голову Йоичи закрались те самые недавние слова, которые как раз-таки и объясняли поведение Кайзера, ведь тот не зря сказал, что иногда он делает «то, что делает». Как у него все просто, блять. Всегда было просто: захотел – брелок подарил, захотел – торт сжег, захотел – до трясучки довел. А ведь главное Исаги всегда пытался найти логическое основание для этого самого «захотел». Пытался как-то оправдать или же, наоборот, уличить с поличным в хитром замысле, который тот тщательно прорабатывал и ждал возможности воплотить в жизнь. А он, мать твою, просто захотел, видите ли. Может, Йоичи тоже много чего хотел. – Ну давай, – решительно заявил он, развернувшись всем телом к Кайзеру, скрестив руки на груди, выглядя сейчас, откровенно говоря, как типичная стервозная сучка из американских сериалов, – целуй. Тебе же скучно, – на лице не читалось ни одной лишней эмоции. Взгляд был холодным и одновременно с тем разгоряченным. Уставшим и в то же время готовым пойти на любые поступки. – Мне, может, тоже скучно, – пригвождал к месту человека напротив что тоном, что взглядом Исаги, и параллельно с тем призывал действовать, впиваясь собственными радужками цвета синей металлики в искрящиеся лазурью омуты, в которых по-прежнему не читалось ничего кроме злополучной скуки и той самой появившейся в моменте напряженности. Словно Кайзер всерьез задумался над правильностью собственных слов и действий, над всей ситуацией в целом после укорительных импульсивных высказываний Йоичи. Да, действительно задумался. Или, во всяком случае, прислушался. Но разве Кайзера могло такое остановить? Спустя мгновения тянувшегося вечность молчания Михаэль без лишних слов резким, ловким движением потянул Исаги за правую не сопротивлявшуюся руку, вперив парня спиной к перилам на том месте, где секундами ранее стоял он сам. Не буквально вперил, но пути отступления сократил, расставив руки по бокам от заложника, как следует ухватившись за поручень. А вот Кайзер теперь нависал прямо над Йоичи, успев за сей краткий миг активных телодвижений вернуть к своему нечитаемому взгляду прежние искорки веселья. Азарта. – Трусишь? – немного выждав, лукавым, приглушенным тоном поинтересовался Михаэль у сверлившего его непоколебимым взглядом, в котором, казалось, даже блики не мелькали, Исаги. Как бы сказал немец – суровый малыш Йоичи во всей красе. Ладно, вероятно, что-то в его взгляде все же умудрилось дрогнуть, потому что одно дело – напыщенно говорить, другое – представлять в фантазиях, и уж совсем иное дело – воплощать фантазии в жизнь. Поверьте, разница ощущений – колоссальная. Но даже так... – Еще чего, – последнее, что сказал твердо, уверенно Исаги перед тем, как завидеть медленно – вот реально медленно: ни одно слоумо и рядом не стояло – приближающееся лицо Михаэля, у которого из глаз, отчего-то, снова ускакали или же просто временно спрятались те самые озорные искорки, а потому сейчас парень выглядел скорее так, будто пытался обезвреживать бомбу, кропотливо думая, какой провод следовало перерезать: синий или красный? Шли волнительные секунды. Кайзер думал. Йоичи тоже, следя за чужими губами, что находились на расстоянии ничтожных сантиметров, которые даже считать-то не хотелось, ведь смысла не было – все равно рано или поздно жалкие сантиметры сократятся до нуля. Так и случилось. Ведь Кайзер выбрал синий. Ему всегда нравился больше синий. Оттого и чувствовать под собой мягкие, по-юношески припухлые, возможно даже немного погрызенные от волнения губы Исаги, нежели чьих-то других людей, с которыми ему доводилось на своем скоротечном веку целоваться, ощущалось ахринеть как по-особому. Что странно, ведь он еще ни единого действия не сделал, кроме как кротко, нежно соприкоснулся с чужими устами, составляя идеальный пазл. ... Йоичи не дышал. Казалось, что ему не только рот закрыли, но еще и ноздри, и сердечные клапаны, сквозь которые проступала кровь, позволяя организму нормально функционировать. Действительно, в самом прямом смысле слова застыл похлеще любой каменной статуи. Что он чувствовал вокруг себя? Помимо чужих сухих, обветренных на холоде губ – ничего. Даже тот «невероятный» аромат алкоголя, примешанного запахами солидного парфюма, отступил куда-то на второй план, если вообще не на третий или десятый. Нет, сейчас все пять чувств Исаги были сконцентрированы только на чужих губах: зрение, чтобы видеть припечатанное к нему лицо Кайзера, глаза которого, к слову, были закрыты; слух, дабы слышать, как нервная слюна скапливалась в пересохшем горле; обоняние, чтобы хоть какие-то капельки кислорода насыщали его альвеолы, пока он стоял в затруднительном для нормального дыхания положении; осязание – позволяло понимать, что губы Кайзера реальны и, пожалуй, самое значимое в данный момент – вкус. Вот здесь уже да, Йоичи действительно мог уловить те самые неприятные пары спиртного – будем честны, – но в эти сокровенные, невозможные секунды ему было на это так плевать. Ни один убогий виски на свете не в силах был перебить тот волнительный трепет, который зарождался в теле Исаги, пока они находились в таком знаменательном положении. Трепет, который неожиданно и слишком резко для него перерастал в самое настоящее желание, чего просто-напросто не должно было случиться. Желание изведать новое, желание сделать первый шаг, потому что, очевидно, Кайзер предоставлял ему эту возможность, поскольку сам более не двигался, даря право выбора Йоичи – остаться или отступить, желание продвинуться дальше. Насколько дальше, правда, не понятно, ведь лишних движений совершать нельзя. Лишние движения губительны, потому что выдадут Исаги с головой. Лишние движения, порой, могут сказать даже больше, чем тысяча разных слов. Так что да, не стоит забывать, что они лишь экспериментируют. Расслабляются, не более. Возвращаясь к списку желаний, то было еще одно. Самое искреннее, которое так давно желал Исаги, и которое сам же себе уперто запрещал. Желание не думать. Не волноваться. Ни. О. Чем. Пусть то будет вся жизнь, пусть всего несколько секунд, он был бы рад любому исходу. Желание избежать идиотской реальности, в которой отчего-то становилось по-непривычному сложно для Йоичи. Даже злосчастный виски был суровой, отрезвляющей реальностью, от которой его тошнило. Был, есть и будет, потому что поменять восприятие вкуса, знаете ли, очень сложно. Однако это восприятие возможно было подправить. Приукрасить. ... И, знаете, Исаги готов был приукрасить вкус того самого отстойного, возвращающего к реальности виски Кайзера своими слабыми, но имеющими место быть дурманящими парами вина, не до конца выветрившегося из организма и позволявшего на мгновение забыться, а потому без лишних раздумий робко приоткрыл рот, начиная занятие. Первое движение легкое, ненавязчивое, дающее добро – зеленый свет, мать его, – на совершение действий со стороны Михаэля, потому что сам Исаги понятия не имел, как следовало вести себя дальше. Он из них двоих репетитор – пусть учит. Примерно по этой причине Йоичи и закрыл глаза, вверяя управление ситуацией Кайзеру. Ему явно виднее. И вот что Йоичи нравилось и порой бесило в раздражающем соседе – уникальная способность понимать его без лишних слов, читать как открытую книгу. Окей, почти открытую – некоторые страницы все же были строго-настрого засекречены, а может и вовсе сцеплены клеем и вырваны нахрен из переплета. Похуй, главное, что сейчас Кайзер вновь умудрялся блестяще использовать свою сверхспособность, потому как в ту же секунду уловил сигналы Исаги и, умудрившись ухмыльнуться даже в таком завидном положении, начал свой познавательный урок. Михаэль подхватил верхнюю губу, неторопливо разминая ту, на пробу, желая понять, из какого же все-таки теста – в данном случае, из мяса – был вылеплен тот, кто одним своим существованием умудрялся наводить просто немыслимую смуту в его холодной, мрачной, а главное закрытой душевной организации, к которой он не подпускал никого. Ему неимоверно интересно было узнать подробнее: действительно, что же такого особенного крылось в человеке напротив, что, к слову, с превеликим удовольствием и бесстыдством подался ему навстречу в тот самый миг, когда приоткрыл в очередной раз рот, подражая своему репетитору. Фатальная ошибка. А вот для кого: для Исаги или же Кайзера – тот еще вопрос, на самом деле, да вот только никакие вопросы, нахрен, здесь рассматриваться не будут. Нет-нет-нет, будут поцелуи. Много поцелуев. Йоичи, ощутив своими на сей раз четырьмя чувствами – ведь зрение услужливо покинуло его, тем самым обострив эмоции, – как Михаэль покусился на его верхнюю губу, которую он ему без зазрения совести предоставил, разрешая в этот краткий миг делать с ней все, что заблагорассудиться, не желал оставаться безучастным, оттого, повторяя за своим репетитором, привстав чуть ли не на носочки – высокая шпала – потянулся за чужой нижней губой, принявшись не столь умело, но с каждым разом все более интенсивно посасывать ту. Может, он и не мог выжать желанные ответы из этого блядского рта, который говорил тысячу лишних и только одно, дай Бог, нужно слово, но вот выжать все соки – во всех, нахуй, смыслах – он, ох, как постарается. «Невыносимый ублюдок», – думал Исаги и вместе с тем приоткрывал рот еще шире, отчего-то думая, что так будет верно. Это же даст Кайзеру больше возможностей для маневренности, да?.. ...видимо, ответ все-таки был положительный, поскольку немец стал более глубоко вбирать в себя губы напротив, вкладывая в свои движения больше чувства. Больше желания, от которого у Йоичи, признаться, стало понемногу потряхивать тело, что было весьма предательски со стороны его организма, да и, наверное, психики, потому что ему, извините, было мало. Йоичи хотел еще. Йоичи хотел утонуть в этом, как выяснилось, весьма интересном чувстве, что как наркотик дурманило голову и всякий раз заставляло стремиться к большему пагубному эффекту. Он хотел выплеснуть все свои грузные эмоции, что так долго копились в нем, примешиваясь в тот самый противный липкий рисовый комок, упомянутый ранее. Он хотел, мать его, расслабиться – слово-то какое ненавистное. Причем, странное дело, Исаги даже не мог понять, что конкретно нравилось ему в этом, казалось бы, простом, наверное даже, примитивном занятии. Ведь, по факту, ничего сверхвызывающего не происходило. Это просто...чужие губы? Он и раньше задавался этим вопросом, но, понятное дело, не мог без опыта ответить наверняка. А теперь опыт нерасторопно, капелька за капелькой, стал накапливаться в Йоичи и откладываться где-то в его памяти, позволяя, может и не дать сто процентно верный ответ, но хотя бы прикинуть примерный. Так он и пришел к мысли, что, видимо, дело все же было в том, чьими были эти самые чужие губы. Ему нравилось осознание того, что, может, он и не мог вытрясти нужных ответов из скрытного Михаэля, может, не мог приблизиться к понимаю всех тайн и подводных камней в чужой душе, не мог постичь многочисленных граней столь странного и необычного для него сознания, но мог приблизиться к нему хотя бы таким своеобразным способом. Большего хотели, кстати, не только мозг и губы, но и его тактильное тело, что так и жаждало, по канону всех романтичных фильмов и сериалов, прижаться в такие моменты к объекту симпатии, сцепить волосы на затылке, повиснуть руками на чужой шее, ухватиться хоть за что-либо – не мудрено, кстати, если у всех, подобно юристу, действительно подрагивали ноги в столь нелегкий час. Но он не мог. Это будет излишне. Они только целуются, не более. Приходилось выкручиваться другими путями, потому Исаги не оставалось ничего кроме как ухватиться за находившийся прямо позади поручень перил и изо всех сил сжать для опоры, чтобы он ненароком не свалился. А то Йоичи может, не сомневайтесь. И как же, сука, хорошо, что он это сделал, потому что через несколько скоротечных секунд Исаги ощутил, как по его губам будто прошелся заряд покалывающего тока, ведь неожиданно по тем стали проезжаться обжигающим языком, заставив на мгновение словить дереализацию. ... Что ж, стоило, наверное, отречься от навязчивой идеи вырвать этот самый болтливый язык Кайзера, укоренившаяся в юристе еще с самого первого дня совместного проживания в общежитии, потому что в данной ситуации эта мышца была очень и очень полезна. И пока Йоичи чувствовал, как его губы буквально вылизывали, а тело становилось все более ватным, он бессознательно, для создания, наверное, еще большей подстраховки, стал разводить руки в стороны, скользя по гладкому металлическому поручню, автоматически накреняясь к тому спиной, выгибаясь. Михаэль, ощутив слабое отдаление Исаги, не растерялся, последовав за парнем, наклонившись чуть ближе и, тем самым, невольно углубив поцелуй. А он, наивный, и не понимал, что чем напористее целовал Йоичи, тем больше тот разводил руки и наклонялся ниже, словно эти чертовы перила должны были заменить им впоследствии кровать. Но нет, они те еще экспериментаторы, так что легких путей не ищут. Да и промерзлая металлическая перегородка, хоть и не сильно, но предавала некоторый эффект отрезвления, контрастируя с разгоряченным телом, которое вот-вот должно было дойти до точки кипения. В какой-то момент Исаги настолько расстарался со своими поползновениями хуй пойми куда, будто всерьез собирался ни то разлечься на этом самом поручне, ни то навернуться с того и полететь благополучно с третьего этажа на асфальт, на что Кайзер, естественно, не мог не отреагировать, поскольку его руки встретились с такими же расставленными врозь руками Йоичи, которые упорно скользили в стороны. Доскользились, ведь Михаэль приоткрыл глаза. – Как же ты все-таки любишь прогибаться, – ухмыльнулся парень, наконец, завидев, в каком интересном положении они сейчас находились, собственными провоцирующими словами приведя в чувство и томно дышащего Исаги, заставив взглянуть на человека перед собой. Хотя, уже, наверное, над собой, ведь Йоичи теперь действительно чуть ли не разлегся плечевым поясом на перегородке. – Закрой рот, – с отдышкой приказал Исаги, не желая слушать комментарии, как-либо связанные с тем самым танцевальным заданием. Да и, признаться, занятия у них сейчас имелись на досуге попривлекательнее. – Как скажешь, – не трепался долго Кайзер, вновь прильнув к чужим губам, разделяя мнение соседа – да и всего соседа в целом, хах. Однако самым, мать его, неожиданным образом немец решил, видимо, внести разнообразия в их контакты. Каким именно образом? А вот таким, что Йоичи в порыве, не будем скромничать, страстных поцелуев, почувствовал, как его руки не напористо, но и не робко накрыли чужие, переместившись с поручня на напряженные конечности, не понятно, то ли оказывая тем самым одолжение, то ли пытаясь создать подстраховку для Йоичи. Ведь третьего варианта не было, да?.. А затем и вовсе, спустя недолгое время, попытались достучаться до юноши, чтобы тот их расслабил, позволив стать еще ближе, переплетясь пальцами. Лишний жест, но безумно приятный. Очередная ошибка. Первое время руки Исаги бездействовали, словно не знали, чего от них требуют или же просто пребывали в смущении, но немногим позже все же сообразили – или, наоборот, послали к черту всякое чувство рациональности, позволяя насладиться моментом? – робко поддавшись относительно настойчивым манипуляциям, аккуратно, нежно соединяясь с чужой кожей в единое целое. На удивление, столь простой жест смог всколыхнуть в Йоичи еще больше приятного чувства, теплившегося в груди, волной перекатывавшегося куда-то к низу. Словно подобное проявление тактильности создавало некую ауру надежности, которой ему так не доставало в Кайзере в повседневной жизни, ведь тот никогда не был постоянным. Кайзер переменчив, будто погода с наступлением весны – сначала холодна, словно зима еще и вовсе не закончилась, а в один момент эта холодность сменяется внезапно появившимся жарким палящим солнцем и повышением температур, неизменно приводя к обильным ливням и ветрам, да и, кто его знает, может весна вообще решит устроить неожиданные заморозки посреди сезона – она была способна на все. Поэтому, да – такой незатейливый жест от Михаэля действительно олицетворялся с надежностью, которая доставляла куда больше удовольствия, чем Йоичи когда-либо мог предположить. «Это и есть те самые бабочки в животе?..» Да, так гораздо лучше, потому что Исаги словил себя на мысли, что искренне хотел, несмотря на сопротивления, почувствовать живую плоть в данный момент. Без нее было, конечно, тоже достаточно круто, но... Зачем сдерживаться, когда можно сделать круче? Михаэль, видать, был того же мнения, ведь прильнул к Йоичи не только руками, но еще и всем остальным телом, встречаясь с прогнувшимся туловищем юноши, буквально накрывая то собой, всерьез заставляя зажатого парня улечься на эти сучьи, оставлявшие их буквально в шаге от падения, перила. А Йоичи и не против. Перила вроде крепкие – никто не жаловался, да и Кайзер теперь его тоже держит. Весьма своеобразно, но держит. Исаги чувствовал жар чужого тела, чувствовал жар и собственного тела. Чувствовал, как весь этот жар нешуточно контрастировал с ночным холодом, заставляя чуть ли не биться в ознобе – да, уже все-таки ночь, ведь двенадцать часов пробили, – чувствовал, как сознание всерьез намеревалось покинуть его, спрыгнув, видать, через спасительное ограждение за спиной: делать тому здесь сейчас явно было нечего, ведь на смену сторожить юношеский организм нежданно негаданно пришел кое-кто другой. ... Похоть. Иначе как объяснить, что Йоичи, наконец-таки, удосужился принять ненавязчивые, но весьма красноречивые попытки Кайзера пробиться в его рот и вылизать ни то десна, ни то зубы, ни то еще Бог знает что? Да, он принял, и, более того, постарался достойно ответить, потому что он, как-никак, учится тут. Так что, когда Исаги вызволил свой язык слегка наружу, раскрыв и без того открытый рот шире, Михаэль тут же пошел навстречу, сперва ужасно медленно, выводя первого из себя, пройдясь кончиком языка по верхнему ряду белоснежных зубов, словно пересчитывая те, и когда, видать, убедился, что все на месте – или что он там, блять, делал, – поехал дальше по верхнему небу, проникая глубже, отчего Йоичи, откровенно говоря, хотелось застонать, но чтобы столь сильно не позориться, занял свой рот хоть чем-то, приподняв доселе высунутый, дабы не мешать Кайзеру, язык, и вернул тот обратно, легонько касаясь чужого, словно спрашивая некоего разрешения. Хотя какого, блять, разрешения? Рот Йоичи – что хотел, то и делал в нем. И с ним. И с кем. А хотел он с Кайзером, что без раздумий принял приглашение и встретился, наконец, своим болтливым языком с колким, строптивым Йоичи, который ему так нравилось в обыденности провоцировать и в то же время так сильно хотелось приструнить, дабы не зазнавался, зная свое место. Замкнутый порочный круг, который сам же Кайзер без зазрения совести разогнал, и в котором сам же теперь и страдал. Ну, как видим, в повседневности приструнить получилось очень и очень туго, зато здесь Исаги был податлив как никогда. Прямо восьмое чудо света, новый научно-технический прогресс в мировой истории, не иначе. Так бы они и продолжали мериться, в данном случае, языками, выявляя право на лидерство, которое Йоичи то пытался отвоевать, то, наоборот, посылал нахуй, желая вверить в себя в чужое владение, что в обычной жизни хрен бы допустил, да вот только Исаги окончательно дал слабину, когда почувствовал, как его рука ненарочно спихнула тот самый, мать его, палантин, который доселе спокойно лежал, никого не трогая, а потом пал смертью храбрых, будучи скинутым с перил, грациозно, плавно полетев вниз, полностью расправившись от сопротивления воздуха. Йоичи не видел, какой конкретно траекторией тот летел и кому на голову или же на какое дерево умудрился приземлиться, но, тем не менее, ему было достаточно одного того факта, что эта кашемированная херня упала, ведь... «Нет-нет-нет-нет-нет, только не сейчас», – панически думал Исаги, позабыв напрочь о том, что он тут, так-то, целуется, причем весьма и весьма активно. Отчего-то ему казалось, что если Кайзер завидит, как его несчастная и, не исключено, дорогущая тряпка полетела в тартарары, мигом прекратит все свои приятные манипуляции, отправив Йоичи по всему Киото разыскивать эту тряпку хоть на автобусе, хоть на ковре самолете. Исаги не мог этого допустить. «Еще немного, пожалуйста», – вымаливал непонятно у кого Йоичи просьбу растянуть сей момент немногим дольше, потому как сомневался, что следующий раз вообще когда-нибудь настанет. Да даже если и настанет, то будут сложности. Будут лишние тягомотные раздумья, будут лишние хлопоты, которые Исаги решительно не хотел встречать. Другого такого шанса может и не быть. Потому, когда Кайзер почувствовал замешательство Йоичи и поубавившийся напор, намереваясь открыть глаза, тот поступил хитрее, неожиданно резко прикусив чужую нижнюю губу, которая, по секрету, ему очень полюбилась за столь короткое время – только Кайзеру не говорите, – оттяпав крошечный кусочек кожицы, что с шершавыми губами, на самом деле, сделать достаточно просто. Как там?.. Бьет, значит любит?.. – Тц-ц, сучонок, – сперва прошипел Михаэль, почувствовав скоротечный приступ боли, признаться, не ожидая такого агрессивного напора от, вроде как, скромного и неопытного Исаги, однако быстро сменил недовольство шальной ухмылкой, одобряя запал парня, позволив тому получить то, чего, видать, так долго хотел. Крови. Вероятно, это была ебать какая аллегория на то, что все это время Кайзер, подобно энергетическому вампиру, испивал сладкой кровушки Йоичи, пропитанной тонной сахара, который тот успел употребить за свою ничтожно короткую жизнь. Иронично, что немец не любил сладкое, однако остервенело продолжал его столь хитровыебанным способом поглощать. Очередное исключение? Или, может, закалка? Как бы там ни было, теперь настал черед Йоичи вкусить той самой недостающей в его организму притягательной субстанции. Кто ж знал, правда, что подобное когда-нибудь примет настолько буквальные обороты. И Исаги не поступился. Не смутился, всерьез намереваясь вытянуть все соки из Михаэля. Что думали, он шутит? Йоичи на проверку приоткрыл опасливо сперва первый, потом второй глаз. И заметил на застывшем так близко к нему с по-прежнему закрытыми веками Кайзера, который единственное, что делал – нависал над Йоичи, прижимаясь телом, и ждал. Ждал, когда сосед отвоюет свой маленький приз за убитые нервные клетки и испитую кровь. Моральную компенсацию, так сказать – Михаэль сегодня весьма добрый. Исаги завороженно смотрел, как на бледно-розовой губе понемногу проступали капельки ярко-красной крови, перекрывая обзор на ранку, появившуюся от укуса, образуя совсем маленькое алое пятнышко. Даже не пятнышко – рубец. Смотрел, как проступала первая микроскопическая капля. Смотрел, как выглянула вторая капля. Смотрел и на третью. Но вот когда какая-то там н-ная по счету капля намеревалась-таки рвано, совсем нерасторопно скатиться с чужой губы, Йоичи не позволил ей такого удовольствия, скромно решив отжать все удовольствие себе, также нерасторопно, словно все еще опасался вытворять нечто подобное, прильнув самым кончиком языка к той, после чего ебать как медленно – Исаги верил, что часы длились и то меньше, – подхватил ту, принявшись также рвано слизывать кверху. Металл. Вкус, так подходящий Кайзеру, ведь Йоичи не раз подмечал для себя его холодность, его взгляд, выплавленный из чистой стали. Вкус, который вновь нежелательно отрезвлял, подобно тому дурацкому виски, испитому немцем. Но, на счастье Исаги, отрезвлял на сей раз не так сильно, лишь давая себе в лишний раз напомнить, дабы он совсем тут не спятил, с кем он это делает. Правда, подобное осознание имело какой-то двойственный эффект: с одной стороны действительно отрезвляя, но... С другой дурманя еще больше. Интересно, что все это время он, как чертов суккуб, наблюдал за своей жертвой, смотря в упорно закрытые глаза Кайзера, остававшиеся в таком положении, дабы, видать, не делать ситуацию еще более неловкой – спасибо ему, – отмечая при этом, с какой интенсивностью дрыгались реснички на чужих веках от волнения. Не особо сильно, признаться. И это ахуеть как круто, потому что Йоичи, честно сказать, верил, что Кайзер настолько хорош в самообладании, что даже в такие моменты его стойкость не трещала по швам. Может, конечно, и не трещала, но реснички-то встрепенулись. Вот примерно на этом животрепещущем моменте нечто внутри Исаги и екнуло. А может и вовсе дернулось – где-то там, внизу, примерно между тазом, к которому прижимался Кайзер и самыми верхушками бедер, к которым – вот так совпадение! – тоже прижимался Кайзер. «Нет, блять, только не это, пожалуйста», – если доселе Йоичи молился непонятно кому, то сейчас он обращался ко всем Богам Вселенной одновременно, искренне надеясь, что то, о чем он сейчас подумал, не являлось тем, чем кажется, потому что если это действительно так, то все плохо. Все очень и очень плохо. Надо закругляться. Потому что, может, с тем, как отвлекать внимание Исаги и разобрался, но вот как обуздывать возбуждение пока не придумал. Он не всемогущий, к сожалению. И как назло в этот самый миг Михаэль вышел из своего транса, видимо, посчитав, что Йоичи уже получил то, что хотел, и вернулся вновь к их незатейливому занятию, от которого у бедного Йоичи сносило все, что только можно и нельзя. «Н-нет», – неуверенно думал он, когда Кайзер уже во всю штудировал его рот, пока сам лишь продолжал безвольно подчиняться ему, подобно тряпичной кукле, будучи не в силах оттолкнуть и прекратить это все. «Не надо», – проскочила жалкая мысль и тогда, когда Михаэль сильнее вперил его тело в холодный металл, заставляя чуть ли не вниз головой свисать, принимая встречные поцелуи, что Исаги неимоверно нравилось и заставляло периодически задыхаться от приятного адреналина, ощущая себя так близко от того, чтобы навернуться вниз, но в то же время он был уверен, что крепкая хватка Кайзера не позволила бы это сделать ни под каким предлогом. Правда, если бы перила неожиданным образом сорвало с петель и они бы вдвоем полетели к чертовой матери на тот свет – или в ад – хрен знает, куда их там направят, но вдруг все же сжалятся над их одним-единственным бесстыдством? – то вышла бы весьма, такая, недурная смерть. Может, тогда в их отношениях прибавится хоть немного романтики. «Нет, все, хватит, прошу», – на сей раз мысленно скулил Йоичи, ведь всеми фибрами души чувствовал, пусть даже и не смотрел, как поцелуи Кайзера стали незаметно, но ощутимо ускользать с каждым крохотным миллиметром все ниже и ниже, будто собираясь пойти дальше, спускаясь с губ к новым участкам тела. Ну уж нет, они только на губы договаривались. Или не договаривались?.. Возможно, Исаги еще мог бы с натяжкой принять в качестве того самого нового участка нетронутый до сих пор подбородок, но если дело – не дай Бог, – перекатится к какой-нибудь шее, что являлась его ебать какой чувствительной зоной после бедер, то ни одни покусывания за губы и ревностные слизывания не уберегут его от стояка в штанах, уж простите. Больше всего раздражало, как Йоичи сейчас был настолько слаб и морально, и физически на сопротивления, что, не исключено – соберись Михаэль хоть выебать его прямиком на этот чертовом балконе у всех на виду, он бы и глазом не моргнул, еще бы и немо угукнул впридачу. Так что сейчас ему не оставалось ничего более, кроме как надеяться, что мозги все же встанут сами на место в критичный момент, а язык чудесным образом высунется...ну, не из задницы, но изо рта Кайзера точно не помешало бы, и слепо вверить себя в руки судьбе, уповая на то, что та сама прекратит все это безобразие. Судьбе, которая нещадно покусывала его губы, тут же зализывая. Судьбе, которая выбивала почву из под ног и вместе с тем сама же ее создавала, когда решила придвинуться к Йоичи ближе и, непонятно, то ли случайно так вышло, то ли... Второго варианта не будет, потому что он даже не собирался его рассматривать как возможный, но, тем не менее, факт остается фактом – судьба-злодейка ненавязчиво, так, вклинила левую ногу между шаткими ногами Йоичи, втискиваясь меж чужих бедер, которые, в свою очередь, оперативно отреагировали, посылая очередной импульс к месту, которое в данный момент юношу как раз-таки больше всего и напрягало. Судьбе, которая подобным действием все же умудрилась, мать его, выбить тихий стон из пересохшего горла Исаги, которые тот так отчаянно пытался подавлять, и который Кайзер благородно заткнул своим же шальным ртом и нечестивым языком. Почему-то после этого жеста в голову Йоичи закралась бредовая мысль, что Кайзер мог вытворить подобное все-таки специально, ведь он знал, как его тактильный сосед мог реагировать на разного рода прикосновения. Вспомнился случай из библиотеки. Но Йоичи плевать – Йоичи продолжал безвольно принимать все, что делал с ним Михаэль, пусть и не исключено, что завтра он будет ненавидеть и себя, и Кайзера, и весь этот грешный мир, который позволил совершиться непоправимому. Сколько они так уже стоят? Сколько занимаются своим просветительским уроком? Пять минут, семь или десять? Может, вообще час? У Йоичи настолько сбилось восприятие времени, что происходящее ощущалось для него так, будто он пребывал в каком-то сказочном турне по раю. Или аду – как повезет. Как бы там ни было, и там, и там ему одинаково нравилось, оттого и выбираться он не хотел. Все было настолько плохо, что Исаги и бровью не повел, когда чувствовал продолжительное вибрирование телефона в заднем кармане штанов, где ему назойливо спамили сообщениями в мессенджере. Вероятно, Бачира не спал, отсылая море фотографий с прошедшей вечеринки. Похуй на вечеринку. Ему и здесь было вполне увлекательно. И все же не зря говорят – ничто не вечно, а потому Йоичи, наверное, и не следовало особо удивляться, когда в моменте, подумав, как Кайзер действительно намеревался пойти дальше и сделать то, чего так боялся и одновременно, к собственному стыду, жаждал Исаги, уже даже сместив радиус поражения с центра куда-то ниже, к правому уголку, нежно и в то же время решительно ублажая тот, вылизывая, понял, что это был вовсе не антракт, после которого следовало перейти к следующему акту. Нет, это было прощание, эпилог. Михаэль медленно открыл глаза, напоследок задержав в течение нескольких долгих секунд взгляд на распластавшемся под ним юношей, и отстранился. Йоичи лишь жалел, что не завидел этот самый взгляд, ведь слишком поздно приоткрыл веки уже в тот момент, когда Кайзер, выпрямившись и высвободившись из крепкой, но такой теплой, приятной хватки, молча стоял прямо перед ним, выжидая. Исаги, когда приоткрыл глаза и столкнулся с оглушительной реальностью, признаться, даже чувствовал себя первые несколько секунд, пока лежал, вцепившись в спасительные перила и смотря пустым взглядом в ночное небо, так, будто все это время и вовсе спал, пытаясь прийти в себя и вклиниться в жизнь. Вклинился. Верните обратно. Йоичи разогнулся в своей бедной спине, которая, очевидно, теперь уж точно будет болеть – если не после танцев, то после такого ни один позвоночник целым не выберется, – и встал, пару секунд слабо пошатываясь, ведь голову, словно карусель, от подобных пируэтов и непривычных нагрузок на тело, крутило. Да и ноги были сейчас его не самыми верными товарищами, признаться... – Что, так понравилось? – по-доброму, но в то же время не без привычной хитринки в глазах, скромно ухмыльнулся Михаэль, глядя на неоправившегося соседа. Исаги самым невинным образом пригладил растрепавшуюся на голове челку, за которую, к собственному удивлению, зацепился взглядом, и уже после ответил. – Еще бы мне не понравилось. Так себя расхваливать и потом облажаться для тебя было бы позорно, – ну не мог ответить Йоичи как податливая собачка, что, да – ему чертовски понравилось. Будь его воля, он бы так и целовался на этом балконе с Кайзером, прерываясь только на то, чтобы сходить на учебу – потому что пропускать занятия он бы не стал даже в самом страшном сне, – и отлучиться в туалет. И вообще, кто ж знал, что это могло быть так приятно. Да и, в целом, привлекательность поцелуев для людей стала Исаги вполне себе понятной. Это действительно расслабляло. И в то же время в юношеское сознание стала закрадываться неприятная ревностная мысль. Если Михаэль и впрямь целовался столь же хорошо со всеми, то вопросы относительно того, чем же он привлекал окружающих, разом отпадали, ведь здесь просто грех не повестись. А тех, кто велся и, более того, столь же страстно и интенсивно целовался, хотелось собственноручно посадить в изолятор, потому что Йоичи было обидно принимать ту мысль, что Кайзер мог целоваться так абсолютно с каждым. Что Йоичи не особенный в этом деле. Никогда не был, несмотря на то, что немец пытался утверждать обратное. Ладно, может, в некоторых отношениях в Исаги и была своя изюминка – он, правда, пока так и не понял, в каких, как бы ни пытался, – да вот только конкретно сейчас его интересовала лишь одна изюминка. – А тебе? – Йоичи сам ахринел, что задал этот вопрос, причем, вполне себе уверенным голосом, хоть кулаки и были сжаты в ожидании не самого приятного ответа. В конце концов, как часто Михаэль вообще говорил в адрес соседа что-нибудь приятное? Кайзер, тем временем, на миг застыл, не ожидая, что скромный, неотесанный Исаги будет подобным интересоваться. В его представлении тот бы скорее помялся на балконе еще некоторое время, посгорал со стыда, не зная, куда себя деть, и примерно с такими же сжатыми кулаками, как и сейчас, буркнув какую-нибудь саркастичную хрень напоследок, скрылся в комнате, огибая немца стороной, словно ничего и не было. Поэтому да, Кайзер всерьез застыл, не зная, какой ответ хотел бы дать, потому что, подобно Йоичи, не мог сказать прямо. Не умел. – А говоришь, не умеешь целоваться, – хмыкнул Михаэль, не убирая ранее нарисовавшейся скромной ухмылки с лица, решив по итогу сойтись на таком ответе. Исаги, что доселе стоял с чуть опущенными вниз глазами, гармонично припрятанными челкой, ощутил, как в груди на короткий миг сдавило. Он медленно приподнял дерганный, взбудораженный взгляд, в котором блики красиво сочетались с подсвечиваемым блеском луны, направленным, казалось, прямо на них двоих, и, еще с десяток секунд раздумывая, что сказать, сошелся на беспроигрышном ответе, в правдивости которого и он, и Михаэль действительно были лично убеждены. – Я хорошо адаптируюсь, – даже без всякой самоуверенной ухмылки и таких же интонаций в голосе заявил Йоичи, глядя строго глаза в глаза. Это просто была истина. Сухой факт. ...сухой факт, но Кайзер умудрился даже в столь простой вещи прочувствовать что-то не то. Как будто и сам Йоичи не знал, какую конкретно эмоцию хотел вложить в собственные слова, оттого и получилось то, что получилось. Что-то слабое, отдаленное, и, Кайзер очень надеялся, что он лишь заблуждался, но что-то грустное. ... И...да, вот он – тот самый момент неловкости, который Исаги наивно надеялся вовсе не настигнет их, но он настиг, потому что после произнесенных слов Михаэль на него как-то странно смотрел. Казалось, и без того та самая скромная ухмылка с концами сникла, оставив за собой лишь задумчивый взгляд, что был направлен одновременно и на Йоичи, и сквозь Йоичи. Потом и вовсе сместился куда-то вбок, в район перил и просвечиваемых через них улицы ночного города. И спустя время их идиотского простоя, когда холодный ветер все-таки дал о себе знать и, по-хорошему, уже следовало бы закругляться, войдя внутрь, иначе точно парни отморозят себе все, что только отмораживается, Кайзер сказал буквально последнюю тупую вещь, которую можно было бы сказать в подобной ситуации. – Не забудь зайти за отработкой. Завтра последний день, – напомнил парень Исаги о том самом задании по немецкому языку, которое грозился дать ему самый любимый преподаватель в стенах любимого университета. М-м-м. «Нет, спасибо, конечно, что напомнил, но какая, блять, отработка?» – без сарказма думал Йоичи, ведь он действительно успел забыть о столь важном дельце на повестке недели, однако все равно думал, что сказать подобное можно было бы и позже. А сейчас... ... И тут Исаги основательно задумался, ощутив, словно на его голову стало холодным, мерзким ливнем литься некое осознание. Очередной такой родной и привычный для него мозговой штурм. ...а что сейчас? Разве «сейчас» отличалось чем-либо от прочих моментов времени? Разве «сейчас» был не абсолютно такой же день, как и вчера, и позавчера, и неделю назад? Разве хоть что-то отличалось? Исаги не был полностью уверен, но по его скромному мнению, как будто бы они всегда творили какую-то подобную сомнительную херню. Как будто они никогда не вели себя адекватным образом. Как он там рассуждал?.. Очередная странность, приравнявшаяся к обыденности? И что же, это такая у него повседневность, получается? Не обремененная чувством и моралью? Теперь он просто, как и Михаэль, будет делать то, что вздумается? Разве это нормально?.. ... «Мы сами себе устанавливаем норму, клоунишка», – как нельзя кстати, а может и вообще, нахрен, не кстати припомнились юноше недавние слова Кайзера. Пока не понятно, но, как бы там ни было, может, Михаэлю и нравилось так жить, может, ему поистине так было комфортно, но сейчас Йоичи лично для себя стал все более ясно осознавать с каждой последующей минутой, прошедшей после их слабости, после их ошибки, с каждой новой заминкой и неловкостью, которую, как бы они не старались, убрать было невозможно, стал осознавать, что, нет – ему не комфортно так жить. Йоичи не удобно так жить, потому что для его сформировавшегося обыденного мирка такая жизнь банально неправильная, нелогичная. Такая жизнь заставляла только в лишний раз сомневаться в себе, в правильности и глубине своих чувств, а он категорически не любил неопределенностей. Ему нужно, чтобы все было четко. По полочкам. А Кайзер как всегда умудрялся переворачивать все эти полочки, впридачу еще и выкинув, нахрен, шкаф, в которой они лежали, а Исаги, наивный дурень, все это время даже не замечал этого. Были подозрения, понятное дело, что что-то, блять, не то, но его сосед профессиональным образом промывал мозги, всякий раз заставляя забыть об этом. Вон, сейчас вообще какую-то ебучую отработку приплел. ... Что ж, Йоичи тоже умеет говорить всякую чушь. – У тебя палантин упал, – уверенным, беспричинно гордым тоном, как будто передавал новости по телевидению, заявил Исаги, глядя строго на Кайзера. – Пока мы целовались, – непонятно, кого решил добить этими словами он: ни то себя, ни то самого Кайзера, но, походу, здесь хорошо работала поговорка «убить двух зайцев одним выстрелом», потому что нечто всколыхнулось в них обоих. Михаэль в это время уже был на полпути к выходу с балкона, стоя спиной к Йоичи, однако на сказанных словах застопорился, вполоборота развернувшись и принявшись всматриваться вдаль за фигуру соседа, проходясь взглядом по голым перилам. И Исаги уже предвкушал, как Кайзер, обнаружив пропажу, или его погонит на поиски, за то, что спихнул любезно одолженную тряпку, или, быть может, сам ринется искать вещицу – вдруг у него сейчас настроение хорошее? – а может, не исключено, что, как ни в чем не бывало, утащит Йоичи за собой, кинувшись на улицы посреди ночи разыскивать несчастный палантин, потому что одному ему, разумеется, скучно. И Исаги даже видел, как Кайзер слабо, еле заметно приоткрыл рот, дабы что-то сказать, но... Так ничего и не сказал, спустя пару секунд ступора и задумчивых взглядов отвернув голову обратно и прошагав к выходной двери, оставив парня позади. А Йоичи снова лишь стоял в смятении, всматриваясь в удаляющуюся спину, сжимая кулаки.