Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Шел в университет Исаги как на похороны: несменные черные джинсы облегали его ватные ноги; тоже черная, но не насыщенного оттенка, потрепанная временем и множеством стирок рубашка свисала с уставших плеч, струясь по, как и предполагалось, больной спине; черные, словно смоль, лакированные ботинки сжимали ступни, а в довершение траурного образа – не выбивавшаяся из темного дресс-кода учебная сумка. И вовсе ничего, что внешне Йоичи походил сейчас на чернильную кляксу, неведомым образом обретшую телесность и ставшую на ноги – действительно неведомым, поскольку парень в силу нахлынувшей бессонницы проспал от силы часа четыре, – нет, дело не в этом. Ведь облик Исаги как нельзя кстати отражал в данный момент его настроение. А настроение было дрянь. Вот просто дрянь, иначе не скажешь – ощущение, как если бы Йоичи насильно заставили сожрать плитку горького шоколада, который он терпеть не мог, и вдобавок запить крепким неподслащенным кофе без молока. Определенно, еще один негласный вид пытки наряду с играми на вечеринках. Разве такое можно есть?! А причиной для столь пессимистичного настроя и неспокойной ночи послужил не менее дрянной, но какой же, сука, притягательный персонаж – его сосед. Ничего нового, абсолютно. Это всегда был он. Постоянно он. Исаги всерьез начинало казаться, что с момента поступления в университет каждый Божий день, так или иначе, крутился вокруг Кайзера. И, непонятно, то ли его присутствие в жизни Йоичи было даром свыше, разнообразившим рутинную жизнь юноши, то ли походило на нескончаемую эпидемию чумы, от которой как бы ни пытался излечиться, все равно заболеваешь вновь. Бесконечный рецидив. Что ж, сегодня Исаги был вынужден склоняться ко второму варианту. Обидно, но ничего не поделаешь – приходилось терпеть. Кто знает, может, завтра он Михаэлю в ноги кланяться будет, благодаря за одно лишь существование на этой грешной планете Земля? Йоичи уже не мог быть уверенным касательно своих настроений в отношении Кайзера. И нет, сейчас он не злился на него, не сердился на него, не испытывал желания оказаться за тридевять земель от своего соседа, которое, будем честны, раньше возникало с завидной частотой. Нет, Исаги просто ощущал усталость. Не физическую – духовную, хотя и первое, понятное дело, имело место быть. Усталость от неопределенности, усталость от легкомысленности Кайзера и его отрешенности, усталость от собственных чувств, что заставляли его как последнего идиота вестись на эту отрешенность, добровольно удушая себя цепкими шипастыми лозами – новый извращенный вид селфхарма, по-другому не скажешь. А самое интересное, что Йоичи до сих пор не осознавал конкретную причину затесавшихся в его теле противоречивых чувств. Очередная загадка, разгадать которую желание вроде бы и имелось, но вместе с этим… Зачем? Разве это что-то изменит?.. Разве его чувства обретут когда-либо волю, будут взаимны? Более того, оформятся ли они вообще в нечто адекватное, потому что, честно, Йоичи понятия не имел, что чувствовал. Никакой конкретики. Было так много всего, словно весь спектр эмоций, обуревавших его, был именно что спектром, вылитым на дурную голову, отчего Исаги просто не мог отделаться от крепчавшей с каждым днем идеи: как было бы проще, если бы эти самые чувства и эмоции в итоге слились во что-то одно. Как было бы славно иметь хоть какую-то определенность. … Да, ненавидеть явно было проще. И пока Йоичи, неспешно продвигаясь по холлу в сторону лестницы на второй этаж, стабильно проводил дискуссии с собственным «Я», которое, по правде говоря, хотелось уже пристрелить, потому что задолбало нудеть, в их негласную дискуссию резким образом вклинился третий голос, в данную секунду услышать который юрист уж точно не ожидал. – Исаги-и-и-и-и, – радостно протянул Мегуру за миг до того, как бесцеремонным образом буквально налетел на спину друга, повиснув на той, отчего Йоичи едва ли не сложился как креветка, испустив истошный вздох. – Бачира? Ты чего тут? – не глядя спрашивал Исаги у художника, занятия которого, на минуточку, проводились в другом корпусе университета, не говоря уже о том, что до конца первой пары оставалось еще пять минут. Раньше отпустили, что ли?.. – И слезь с меня, пожалуйста. Не уверен, что мое тело сейчас способно выдержать такую нагрузку, – жалобно, хоть и ровным тоном изрек юноша, взывая к совести друга. – Ой-ой, прости-прости, – бегло заговорил Мегуру, тут же слезая с чужой спины, – после такого и вправду, наверное, поясница будет болеть, – скромно усмехнулся парень, потрепав каштановые волосы на затылке. – А я к тебе примчал с занятия. Меня раньше отпустили с просмотра работ. Знаешь, как меня дико бесит, что вам ко второй паре нужно, когда я к первой прихожу, – обиженно надул губы Бачира, будучи недовольным тем фактом, что он единственный из четверки друзей учился в другом, пусть и соседнем корпусе на совершенно ином факультете, в то время как остальная часть их скромной компании держалась вместе. К слову, с собственными одногруппниками контакты у него шли не сказать, что столь же замечательным образом. Странное дело, но, даже обучаясь на, казалось бы, творческом факультете, Мегуру все равно считался кем-то сродни белой вороне, не шибко вписываясь своей эмоциональностью и определенными пристрастиями в коллектив. Для других он казался слишком странным: то разговаривал сам с собой, то какие-то экстравагантные идеи предлагал среди пары, от которых даже преподаватели временами терялись, то вообще мог впасть в спячку посреди занятия, если тема или дисциплина ему казалась неинтересной, еще и посапывая без стеснения вслух. Имелась, правда, парочка сокурсников, что не обходили его стороной и с которыми он, нет-нет, но общался, однако к тройке юристов юноша, очевидно, питал особую симпатию. Хотя, казалось бы, совершенно разные направления подготовки и интересы. И как так вышло?.. ...так или иначе, Бачира был благодарен, что ему все же посчастливилось встретить этих ребят в своей жизни, ведь миссия «завести друзей» для него с самого детства считалась заданием повышенной сложности. Тем временем Исаги выпал из диалога ровно в тот момент, когда заслышал одно коротенькое словосочетание, слетевшее с уст Мегуру. «После такого». … И тут сам собой назревал незатейливый вопрос – какого такого? Йоичи уже было страшно. – Почему ты думаешь, что у меня должна болеть поясница? – поинтересовался Исаги, зацепившись за наиболее занятную для него часть в разъяснениях друга. Бачира, казалось, искренне удивился. – О. Ты что, не видел еще? – Что видел? – спрашивал заметно настороженно Йоичи, потому что вся ситуация попахивала очень и очень неприятно. Такие слова ни к чему хорошему не ведут. Исаги раньше и не осознавал, насколько не любил сюрпризы. – Посмотри чат, – сказал Мегуру, улыбаясь совершенно невинным, миловидным образом, как будто предвкушал, когда его друг откроет приготовленный ему с душой и любовью подарок. Настороженность Йоичи никуда не делась, несмотря на беззаботное личико Бачиры, поэтому с теплившейся в груди опаской и рваной заторможенностью он потянулся к заднему карману джинсов, вызволяя телефон. В панели уведомлений, как вчера и предполагал Исаги, висели фотографии с вечеринки от друга. Сто тридцать семь фотографий, если быть точными, на которые юрист что вчера, что сегодня утром благополучно забил хуй, потому что ему было, откровенно, не до них. Йоичи разблокировал телефон, перейдя в мессенджер, и принялся бегло пролистывать фотографии. Ничего необычного или паранормального, что могло бы привлечь в данную секунду внимание Исаги: большую часть снимков занимало изображение пьяного, спящего Хиори, к лицу которого подставляли ради забавы и фотографировали все, до чего только тянуться было не лень; имелись и фотографии Бачиры, пытавшегося танцевать, будучи вдохновленным Йоичи, не эротические, но не менее ебанутые танцы; разумеется, были фотографии и с самим Йоичи, который чуть ли не на всех снимках выглядел так, будто ему отстригли две его любимые волосинки на голове, оттого он и сидел обиженным на весь мир. Исаги, конечно, поморщился недоуменно от своей скептически-депрессивной рожи, однако заострять внимание, опять же, не стал, очень сомневаясь, что подобное могло бы объяснить феномен «больной поясницы». Так он и листал муторно фотографии, неизбежно подбираясь к самому их концу, параллельно уже желая огрызнуться, какого хрена они стоят на месте посреди холла и вместо того, чтобы идти на занятия, занимались откровенной херней, ведь это прекрасно можно сделать и позже, да вот только дойдя до победной, сто тридцать седьмой, мать ее, фотографии, не сильно, но заметно отличавшейся от остальных временем отправки, неимоверно быстро передумал. ... Вернее сказать, похоронной. Потому что глядя на изображение целующегося себя с Кайзером, да еще и с такого, мать его, удачного ракурса – в профиль, Йоичи стремительно начинало мутить и, как это любят говорить, крутить. Для ясности: это не чувства, возникшие от отвращения к фотке. Более того, он даже умудрился ощутить некие бабочки в животе от одного лишь взгляда на их изображение. Но Исаги точно мог сказать, что это были не те бабочки, которые так отчетливо вспыхнули в нем вчера. Нет, это чувство он бы точно ни с чем не перепутал. Эти бабочки были неправильными. Вроде и приятные, но вместе с тем тревожные, наводившие некое нежеланное волнение, какую-то смуту. Одним словом, юноша чувствовал дискомфорт. А еще это ощущалось дико нереальным. Словно этого не должно было быть. «Отлично, скоро на семейный альбом с Кайзером придется скидываться». – Это что, какой-то ебаный тренд пошел – фотографировать меня на каждом шагу с этой патлатой инфузорией? Что за приколы?! – вспылил Йоичи, хоть и не направляя агрессию на собственного друга, выплескивая ту, скорее, в атмосферу. – Эй-эй, успокойся. Я всего один раз щелкнул и сразу удалил. Мы просто хотели тебя удивить, – сразу стал успокаивать друга Бачира, все же надеясь избежать столь бурной реакции. Да, он прекрасно помнил тот случай со снимком в ресторане, сделанным Ито, но ситуации все равно разнились: Мегуру бы никогда не сделал ничего из злого, эгоистичного умысла, и Йоичи это знал. Более того, эта фотография сделана исключительно для Йоичи. Как хорошее воспоминание. – Мы? Там что, съемочная группа стояла?! – бушевал Исаги, не понимая, какого хуя тут вообще происходит и за какие грехи само мироздание так издевалось над ним. Никакой личной жизни. Правда… – Подожди-подожди. Я только сейчас понял, – все же сошел резко пыл с Йоичи, когда сквозь пелену раздражения и неприязни смог для себя кое-что осознать. – Так это ты сфоткал?.. – выделил интонацией местоимение парень, потому что если это действительно было так, то ситуация складывалась совершенно иным образом. Он ведь думал, что это очередная проделка со стороны каких-то левых людей, наподобие Ито, совавшие свой нос туда, куда их абсолютно, блять, не просили. А тут его лучший друг, между прочим, в котором он никогда не смел сомневаться. – Ну да. И сразу удалил, честно-честно! Могу телефон показать, – выставил в знаке непричастности ладони кверху Бачира, смотря выпученными, невинными глазами на парня перед собой. Исаги не собирался идти на столь радикальные меры и копаться в чужом белье – иначе, телефоне, – поскольку все остатки доверия, которые у него еще теплились к людям, без обиняков и лишних раздумий принадлежали Мегуру. – Не надо, это лишнее, – приглушенно отозвался Йоичи, невольно спустив взгляд на телефон в руках с раскрытым изображением, вызывавшем, как и всегда, смешанные эмоции. Исаги слегка нахмурился. – И как это вышло? – собравшись с духом, постарался позабыть о маячившей перед носом фотке он, беззлобно интересуясь у друга об обстоятельствах, приведших к столь неожиданному на него компромату. Хотя, следовало бы уже, наверное, готовиться к подобному. Но если такое случится в третий раз, он точно нервно посмеется и вскроется микросхемой от предварительно разбитого в дребезги телефона. – Ой, это так забавно вышло, не поверишь! – в секунду оживился Бачира, завидев снисхождение Йоичи. – Ты же раньше нас свалил с вечеринки, а мы с Рео и Наги потом пошли еще Хиори домой отводить. Дрых так, будто его подушки в заложниках держали – отдавать не хотели, – провел нетипичное сравнение парень, от которого Исаги невольно приподнял удивленно брови кверху. – А что его родители сказали на это? – в самом деле, переживал юрист, зная, что семья у друга была немножко не от мира всего, ратуя за прилежный вид Хиори в обществе, дабы фамилию не позорить. – Ах-ах, ну...нам открыла дверь его мама, – неловко помялся Бачира, припоминая события минувшего вечера. – Видел бы ты ее лицо, когда она заметила спящего на спине Рео Хиори. Мы подумали, она прям там свалится от шока, – слушал рассказ Исаги, понимая, что такой исход событий мог быть вполне вероятен. Мама у сокурсника была действительно какая-то взвинченная. – Что-то мне подсказывает, сегодня мы Хиори уже не увидим, – предполагал юрист, опираясь на воспоминания об убитом состоянии друга. «Надо будет потом ему написать», – делал себе Йоичи мысленную заметку в списке задач на день. Опустим тот факт, что заметок было всего две – намерение зайти за отработкой никуда не делось, к сожалению или счастью, хоть и пересекаться в очередной раз со своим преподавателем желание было столь же микроскопическим, как... ...эм-м, да ничего меньше, пожалуй, пока и не придумали. – Ладно, и какое отношение Хиори имеет к моему вопросу? – быстро вернулся к истокам диалога Йоичи, отметая ненужные мысли прочь. – Да, в общем-то, никакого. Просто, когда мы его принесли домой, Рео и Наги решили проводить теперь уже меня. А я же через твое общежитие хожу...

***

– Ты вроде не любишь всех этих...э-э-э...техно-живчиков, – замялся Рео, припоминая обзывательства Бачиры в сторону бедных гаджетов. – Чего ты тогда носа не высовываешь из телефона? – Да щас, щас. Пару фотографий осталось, – отмахнулся Мегуру, с завидным усердием спамя Исаги чат, кидая снимки с вечеринки. – Ага, скорее пару десятков фотографий. Знаем мы тебя, – хмыкнул Микаге, поглядывая на чуть ли не пускавшего слюни на экран парня. А затем отвернулся в сторону другого парня, который, как он надеялся, отныне действительно будет входить в категорию парней. Не то чтобы Рео особо волновали формальности в данном вопросе. Он всегда знал, что Сейширо для него был выше и ниже всяких социальных статусов, однако чисто для галочки и дополнительной уверенности в себе было бы неплохо внести большей конкретики, знаете ли. И да, никакой конкретики еще не имелось, ведь ребята так и не поговорили после случившегося. Но Микаге клялся всеми своими резинками для волос, что сделает это, как только они останутся наедине, проводив до дома Бачиру, и станут неспешно прогуливаться по зимним, непривычно безлюдным улочкам людного города, разделяя их пространство лишь между собой. А пока приходилось довольствоваться разделением улочек на троих, которое, к слову, было не менее приятным, ведь против своих друзей Рео никогда ничего не имел и не будет иметь – это он вам гарантирует. – Ну, а ты уже, небось, хочешь вернуться обратно к своему техно-живчику домой, да? На... – саркастично пытался поддеть Микаге Сейширо, намекая на невыносимую разлуку парня с игровой консолью на время вечеринки, однако быстро отставил шутки на второй план, завидев изменения в чужом внешнем виде. – Что за хрень ты сейчас прижимаешь к своей башке? – спросил Рео, сумев-таки оторвать резкими словами внимание Бачиры от смартфона, заставив взглянуть на третьего в их скромной компании. – На ветке дерева нашел сейчас, – невинно отозвался Наги, пытаясь удобно разместить широкую тряпку неизвестного происхождения на пепельных волосах. – Теплая. – Выкинь это к чертовой матери, – приказал Рео безотлагательным, пусть и не грозным тоном. – И не бери никогда ничего с улицы! Вдруг на нее собаки писали? – Тут не ходят собаки, – сиюминутно ответил Наги. – Это неважно! – А что за дерево? – решил вклиниться в диалог Бачира, привлекая к себе внимание. – Да вон то, через пару других, – развернулся Наги, указывая на не шибко частые, стоявшие вдоль дороги клены с низко посаженными ветками. Ладно, то, что это клены, еще следовало доказать, ведь в зимнее время года листва, сами знаете, на голову не сыплется. Зато сыплются ебучие палантины, разбрасываемые всякими целующимися на ночь глядя мальчиками с высоты третьего этажа общежития, которое ребята в данный момент и проходили. – Ужас какой, – небрежно ляпнул Рео, приподняв голову и разглядев в свете редких фонарей и красавицы-луны силуэты тех самых горе-любовников. – Средь белой ночи! Хоть бы постыдились кого! – заявил парень, словно это не он несколькими часами ранее целовался со своим лучшим другом под бодрящие аплодисменты. – Пошли уже, – хмыкнул со смешком Микаге, не собираясь зацикливаться на каких-то рандомных статистах. – И да, все равно выкинь, – обращался вновь он к Наги. – Спорим, они ее слюнями забрызгали? – саркастично выдвигал предположения Рео, ведь тряпка, если следовать указке Сейширо, находилась изначально примерно в той же местности, где пребывала целующаяся парочка. Наги уже хотел было с неохотой бросить приглянувшуюся тряпку на улице, но остановился после слов Бачиры, что по-прежнему с постыдным усердием пялился на незнакомцев. ...а может и не таких уж и незнакомцев. – Подождите, а это разве не балкон Исаги?.. – стали посещать интересные догадки голову художника, припомнив, как однажды друг на его любопытный вопрос о, так называемой, геолокации указал пальцем, где находилась комната того. Мегуру еще тогда удивился, что парню досталось жилье с балконом и даже немного позавидовал, поскольку у него такой роскоши не имелось, однако на этом познания в области условий обители юриста резко заканчивались, ведь изнутри общежитие никогда не видел. Не доводилось, как-то. И Рео, заслышав ошеломительный комментарий Бачиры, принялся выкручивать свое стопроцентное зрение на все сто сорок, щурясь и пытаясь углядеть знакомые черты в двух страстно целующихся... Кайзере и Исаги?.. ...угадайте, у кого глаза на лоб полезли от такого зрелища? – ...ну нихуя се..! – хотел было от неожиданности и удивления воскликнуть Рео, но был тактично прерван ладонью Наги, оказавшейся на рту. – Услышат, – кратко изрек тот, выразительно поглядывая на Микаге своими пленительным серебристыми радужками, что буквально сливались с лунным светом, освещавшим темный Киото. Рео даже на пару затяжных мгновений застыл, завороженно вглядываясь в ответ, однако все же образумился, вернувшись к более насущным моментам. Микаге повернул голову обратно к парочке парней. – Это вот так вот он не хотел целоваться с ним! Прям ух, и на километр подойти не заставишь, – скрестил Микаге руки на груди, не понимая, к чему было ломать тогда столь усердно трагедию, если сейчас Исаги с завидным энтузиазмом сосался со своей домашней и одновременно дикой розочкой. – Им не холодно? – казалось, единственное, что волновало Наги в данной ситуации, пусть он так же нагло, как и остальные парни, всматривался в шоу на балконе. Ну а что? Не каждый день такое увидишь, знаете ли. И нехрен целоваться у всех на виду! Сами виноваты. – Пфф, да куда уж им. Вон, как друг с другом обжимаются, там скорее кондиционер нужен, – не мог не усмехнуться Рео, глядя на прижатого телом Кайзера к перилам Йоичи. – Мне кажется, я смотрю что-то запрещенное, – изрек Бачира с толикой не присущей для него по обыкновению неловкости. – Да, запрещенное. Именно поэтому ты сейчас сфоткаешь это и отправишь Исаги, – железобетонным тоном, как и подобает будущему судье, огласил Рео и глазом не моргнув, так и говоря только-попробуйте-оспорить-мое-мнение-сучки. – Что? Я? Зачем? – стушевался Мегуру на сомнительную просьбу друга. – Я ему до конца жизни буду тыкать в нос этой фотографией и приговаривать, чтобы тот больше никогда не вздумал спорить со мной и делать на пустом месте мозги. И этот человек мне еще о распутстве что-то говорил! Да такие страсти ни один священник не отмоет, – бухтел, казалось бы, на полном серьезе Микаге, однако следующие слова быстро это опровергли. – Что уставились? Я шучу! Просто будет Исаги в качестве маленького подарка к Рождеству. Он эту фотку еще, небось, распечатает и в рамочку вложит, – ухмыльнулся Рео, прекрасно осознавая, как и остальные, тягу их друга к собственному соседу. Удивительный феномен, конечно, который так и не понятно, как родился вообще на свет, но когда-нибудь и эта тайна вскроется. А пока приходилось довольствоваться действительностью. – Ты хочешь, чтобы он нас всех в черный список кинул? Мы через это уже, вроде, проходили, – намекал Мегуру на инцидент с фоткой, сделанной Ито. – Да брось, это совершенно другое! Тогда мы действительно были не правы. – Мы? – вклинился Наги, пытаясь внести ясность в разговор. Бачира, в свою очередь, укорительно смотрел на Рео, выгнув бровь. – Ладно-ладно, я поступил неправильно. И Ито тоже, – выделил голосом местоимение Микаге, чтоб от него отстали, однако и взваливать всю вину на свои хрупкие плечи было не в его стиле, уж простите. – Мы ж не для себя эту фотку делаем, а для него. Это же все равно, что свадебная фотография: она должна быть у всех! – Так считаешь, небось, только ты, – как бы невзначай говорил Мегуру, но вместе с тем и косвенно интересовался. – Ты просто никогда не целовался, – гордо хмыкнул Рео, сумев смутить своими высказываниями обычно скупого на эмоции Сейширо, пусть внешне это никак не проявлялось. – Ну и что? У меня еще все впереди! – воскликнул оскорбленный до глубины души Бачира, уперев руки в боки. И вообще, что значит «никогда»? Очень даже «когда», между прочим! Помнится, в свои тринадцать лет Мегуру, будучи вдохновленным «Принцессой и лягушкой», пытался выступить в роли несравненной Тианы и чмокнуть, ради забавы, одну из амфибий, препарируемых на уроке биологии. Правда, та была синтетической, но какая разница?.. – Да я бы все отдал, чтобы увидеть, как... – пытался провести очевидно какую параллель парень, однако, завидев под боком стоявшего Сейширо, тут же замялся от редко вспыхивавшей в нем неловкости. М-да, видимо, сегодня было неловко всем. Кроме Кайзера и Исаги, разумеется. Ну все, они точно все умерли в далеком в 2012 году и оказались в одной из параллельных Вселенных, не иначе. – Э-э-э, давай, короче, делай, как я говорю. Он оценит, поверь, – важно скрестив руки на груди, перестроился Рео, размышляя, исходя из собственных соображений. – Почему я? – с подозрением вглядывался Бачира в их главного суматошника в компании, судя по всему, пусть раньше он и думал, что это звание принадлежало именно ему. Даже обидно, как-то, но не суть. Он все равно не хотел косячить перед Исаги. Видать, в меру строгая и скептически ко всему настроенная натура юриста на него дурно влияла, помогите. – Потому что тебя он лю-ю-ю-бит, – слащаво пропел Микаге, вытянув губы трубочкой. – А меня он сразу на кол посадит за такие штучки, даже разбираться не станет, – опирался на прошлый опыт парень. – Потом просто удалишь фотку. Все, не тормози, а то они скоро по углам разойдутся! Бегом-бегом, – поторапливал Микаге друга, активно толкая в спину вперед. – И подойди поближе к тому дереву, а то нихренашеньки не видно. А Мегуру, к собственному удивлению, действительно пошел выполнять приказ друга, да и в целом ссылаясь на то, что Исаги как будто вовсе и не против быть кем-либо замеченным – ? – раз так активно целовался у всех на виду. И плевать, что из прохожих в данный момент отмечалась только тройка ребят и редко проезжавшие машины, которые и прохожими-то по своей сути не являлись. Как бы там ни было, место публичное! Мало ли, вдруг тут решат неожиданно шествие устроить какое перед Рождеством? Он бы присоединился. ... Вообще, глядя сейчас на всю эту картину, Бачира абсолютно не представлял, в какой момент жизни пиздострадания Исаги резко решили закончиться хэппи-эндом, ведь тот, казалось, чуть ли с ума не сходил от буквально сквозившего в воздухе напряжения и непоняток между ним и Кайзером. Так что, да – ситуация была неимоверно странной и подозрительной. Но вместе с тем... «Может, все, наконец, устаканилось, и они разобрались в отношениях?» – посетила до слез оптимистичная и наивная мысль голову художника, но нет, Бачира – все было очень и очень плохо. Гораздо глубже, чем он или Рео с Наги могли себе вообразить, опираясь лишь на те слова и истории, которые им успел поведать Исаги. Понятное дело, что Йоичи, будь он хоть тысячу раз их другом, не смог бы пересказать и описать все ситуации, происходившие с ними, а главное чувства, обуревавшие его, ведь парень и сам в себе до конца не разобрался. Но сейчас Мегуру в оправдание своих деяний исходил из представшего перед глазами зрелища и доказанной с пеной у рта позиции Исаги, что целоваться тот просто так и с кем попало без надлежащих чувств не намерен. И разве у Бачиры были причины сомневаться в серьезности слов скромного и рационального до кончиков ногтей друга?..

***

«Замечательно. Теперь, похоже, каждый мой чих становится общественным достоянием», – саркастично думал Исаги, выслушав версию событий Мегуру. А еще он искренне негодовал, каким, нахрен, способом Вселенная постоянно умудряется выкручивать события настолько складно, что все они неебически хитрым образом по итогу сплетаются в один большой клубок жизни Исаги Йоичи. Он всерьез начинал ощущать себя главным героем какой-то романтической новеллы с элементами триллера, психологического давления и, конечно же, комедии, иначе зрители точно подохли бы от скуки или словили депрессию. Весело, кстати, было походу всем, кроме самого героя – все как обычно. – Ну и долго вы нас сталкерили? – обыденно, с нотками усталости в голосе поинтересовался Йоичи, даже не зная, правда ли он желал знать ответ на вопрос или как будто бы ему уже банально все равно и спрашивал чисто ради формальной галочки, просто потому что сказать что-то надо было, иначе получается как-то странно. И пока Бачира невиннейшим образом отвечал на вопрос, якобы они сразу свалили, как только сделали фотку, перенял инициативу в диалоге и расширил горизонты для размышлений Исаги никто иной как Рео, чертов, Микаге, что буквально проскользил по полу, чуть ли не упав парням в ноги по инерции – настолько сильно он мчал из гардеробной, завидев знакомые силуэты, – а также его верный спутник жизни с класса, так, седьмого, Наги Сейширо, который от такого бобслея чуть на тот свет не полетел, ни то что к друзьям, ведь Рео все это время милейшим образом держал его под локоть, будто они были женаты уже лет десять. Что же, ментально, возможно, так и было. – Не говори мне, что он уже видел, пожалуйста, я хочу видеть его реакцию, – тараторил Микаге, слезно обращаясь к Мегуру, да вот только ответил именно виновник торжества. – Видел. Можешь начинать плакать от досады, – самую малость съехидничал Йоичи, смотря на парня с полу-уставшим, полунедовольным лицом. – Приберегу слезы до вашей свадьбы. А то кто вместо меня будет радостными горючими слезами плакать, м-м-м? – весело ухмыльнулся Рео, заискивающе наклонившись ближе к Исаги, вглядываясь в хмурую физиономию того. Но чем дольше он вглядывался в эту самую «хмурую физиономию», тем больше его озорной настрой с каждой последующей секундой угасал. – Ты чего такой кислый-то? И лицо уставшее. Не выспался? – заметил Микаге странности в чужом виде, однако на последних словах вновь не удержался от подкола. – Не выспался, – передразнил Йоичи, глядя на слишком довольного жизнью Рео. – Оу, серьезно, что ли? Неужели вы там успели... – Что?.. Боже, нет! – отреагировал Исаги, уловив направление мыслей Микаге, сразу усердно протоптавшись бесцеремонным образом по зарождавшимся, словно сорнякам, предположениям. Будь он менее воспитанным, напоследок еще и плюнул бы, потому что сейчас думать о таком контексте в отношении Кайзера было банально тошно. Неправильно. Не сказать, конечно, что Михаэль ему был противен с тактильной или эстетической точки зрения, нет. Скорее сама ситуация противна. И вообще, он не готов в данный момент столь далеко заходить в своих желаниях относительно соседа! Может, вчера в башке у него и произошли явные помутнения рассудка на фоне выброшенного в кровь адреналина и дофамина, да вот только сегодня трезвый мозг Исаги, откровенно говоря, ахуевал с собственных же действий, абсолютно не понимая, как до подобного вообще дошло. Настолько ситуация казалась сюрреалистичной, что Йоичи не верил, как это действительно происходило с ним и ни с кем иным, а злосчастная фотка не только не давала подтверждение существовавшей реальности, но и наводила еще более острые приступы дереализации. – Ладно-ладно, рано вам еще таким заниматься, – отмахнулся Рео, понимая, что если поцелуи ребят и впрямь перешли бы так быстро во что-то большее, то...не то чтобы это было странно, но он бы тогда точно ахринел от жизни, не говоря уже об остальных ребятах. – Каким, блять, таким, извините? Я не собираюсь с ним спать! – решил не шифроваться более Йоичи, говоря с Микаге лишь какими-то недонамеками. Что эти вуайеристы уже успели понапридумывать от одной лишь сцены с поцелуями?! – Чего так категорично, Исаги? – искренне удивился Рео на восклицания друга. – Не хочу рушить твой радужно-девственный мирок, но отношения рано или поздно, в большинстве случаев, доходят и до занятия се... – говорил без стеснений Микаге, не обращая внимания на выразительный, но молчаливый взгляд Наги под боком. Он же сейчас сбежит, Рео, ты чего творишь. – Вы что, совсем ебнулись? – не выдержав, перебил Йоичи, даже слушать не желая о проведении сексуальных игрищ со своим соседом. – Какие отношения?! Я не встречаюсь с ним! – негодование Йоичи возрастало в геометрической прогрессии, не позволяя быть паинькой в данном вопросе. Нет, ладно, это он вчера и впрямь из ума выжил со своими накипевшими чувствами, будучи готовым наброситься на Кайзера в любую минуту. И то, Исаги своей рациональной частичкой мозга надеялся, чтобы до серьезных действий по итогу не дошло, иначе парень со своей любовью к самобичеванию этого бы просто не пережил. Но у его друзей, как Йоичи считал, должен быть трезвый взгляд на вещи. Они что, всерьез верили, как после всех своих рассказов о сложных взаимоотношениях он так запросто побежит к своему соседу в постель, не забыв составить заявление на регистрацию брака? Думал Йоичи и вместе с тем в очередной раз убеждался, насколько неуместным и неправильным все же был вчерашний поцелуй. Нет, серьезно, так вообще кто-нибудь делает?.. Все трое на заявление друга недоуменно похлопали глазками, обрабатывая услышанное. – ...что значит «не встречаетесь»?.. Прям вообще не встречаетесь? – задал какой-то тупой вопрос Микаге, не зная, как правильно выразить свою мысль. – И как это понимать? Типа, мой рот с ним встречается, а остальные части тела гуляют себе, где хотят? – не удержался Йоичи от стеба. – Вообще не встречаюсь, – не дожидаясь ответа, тут же пояснил он. Бачира больше всех удивился от разъяснений друга, ведь все это время Исаги с завидным остервенением доказывал свою позицию касательно, так сказать, отношений без обязательств. Назовем это так, да. И продемонстрированное вчера на балконе поведение друга элементарно не вязалось со всем сказанным ранее. – Я что-то не понял, а как это вышло тогда? – медленным, с ощутимым недоумением в голосе задавал все новые и новые вопросы Микаге. – Он случайно поскользнулся и упал на тебя, придавив своим телом, еще и в рот залез? Почему вы целовались тогда? Ты же вроде против таких приколов, – не спрашивал, а именно утверждал с едва заметным укором, вышедшим совершенно случайно изо рта, Рео. А нечего было ему вчера мозги делать на этой почве. – Ну, теперь точно против, – малость пристыженно говорил Йоичи, чувствуя вину и перед самим собой, что повелся на провокации Кайзера, и перед Микаге за сказанные вчера слова. – Он меня выбесил! – единственное, что сказал юрист, не вдаваясь в подробности того, какую именно лапшу на уши навешал ему немец. Может, Михаэлю такая действительно нравилась, и уплетал он ее с большим удовольствием, да вот только у Исаги, как выяснилось, все же были несколько другие требования к пище. Как минимум, ему необходимо было знать срок годности той и состав, иначе выходило весьма ненадежно. Так и отравиться можно. – Оригинальный способ решения проблем, – вставил, по обыкновению, меткий комментарий Наги. – Ладно, а что вы после делали, боюсь спросить? Разбежались по углам, строя вид, будто незнакомы друг с другом? – выдвинул Микаге типичный для таких ситуаций вариант развития событий, где после этого обычно герои еще приговаривали Боже-это-было-ошибкой-мы-больше-так-не-будем. Отвратительный вариант, но как будто для их тормознутого друга – в самый раз. – Ну...он напомнил мне зайти за отработкой сегодня, – приглушенно приговаривал Йоичи, смотря куда-то в пол, вспоминая сказанное вчера. – Я сказал, что у него шарф упал, пока мы целовались, – максимально жалко звучали слова юриста. Причем, не интонационно жалко, а по существу. – Блин, еще ж за отработкой этой зайти надо будет... – Хочешь, я с тобой пойду? – тут же предложил свою компанию Бачира удрученному Исаги, который, очевидно, не горел желанием в лишний раз пересекаться с нелюбимым преподавателем. – Да, можно, – чуть погодя ответил Йоичи. – На большой перемене сходим. – Заметано, – задорно отозвался Бачира, подмигнув другу. А вот Рео все это время пялился в одну точку, стоя с таким отрешенным лицом, как будто находился в состоянии шока, узнав, что у него вся родня полегла, вдобавок, оставив без наследства. – Какой ужас. Он еще тупее в отношениях, чем ты. Такое вообще возможно? – все так же отстраненно, не глядя на ребят, говорил Микаге, не думая, что существовал еще более идиотский вариант развития событий помимо предложенного им. Все-таки нет, существовал. Где Исаги, там всегда неожиданности. – Да вы что, ахринели?! – бесился Йоичи на столь категоричные высказывания друга. Почему тогда «вы»? Да потому что Исаги был уверен, что остальные придерживались того же мнения, пусть и не высказывая то вслух. Рео всегда был кем-то вроде общественного голоса. Тем временем Сейширо, пока Микаге до сих пор пребывал в состоянии транса, потянулся к своей учебной сумке, которая, к слову, больно походила дизайном на учебную сумку Йоичи. Разве что цвет был серый. Да и материал дороже. И крой лучше. И стойкость больше. Короче, Рео максимально позаботился о том, чтобы на фоне сумки Наги, которую тот ему подарил, сумка Исаги выглядела как можно более убого, спасибо. Сейширо вытащил до боли знакомый палантин, о котором, глядишь, скоро легенды слагать начнут, протянув Йоичи, что смотрел на тот как на рождественский подарок, вручаемый ему не родителями, а Сантой Клаусом собственной персоной. Очень интересные ощущения. Исаги неуверенно протянул руку к тряпке, будто боялся, что там могла неожиданно облачить зубы и начать кусаться, да вот только быстро вставил мозги на место, понимая, что это уже слишком. Это просто дурацкий шарф. Дурацкий шарф, который хранил гораздо больше воспоминаний, чем хотелось бы. Йоичи до сих пор ощущал тепло того на собственных плечах. – Спасибо, – робко сказал Исаги, на что Наги в ответ лишь выразительно моргнул, как бы показывая, что его услышали. – Ладно, пошлите уже. Сейчас пара начнется, – несколько секунд погодя, не зная, как закрыть тему, предложил Йоичи. Хватит с него обсуждений на сегодня. Он все равно не знал, что говорить. – Бли-и-и-н, мне сейчас на английский тащиться. Какой отстой, – изнывал Бачира, очевидно, не питая острой любви к иностранным языкам. – Нет-нет, ты мне сначала ответь, – вышел из своего забубенного состояния Рео, помотав головой и потянувшись рукой к засобиравшемуся уходить Исаги. – Ты вообще пробовал с ним говорить обо...всем? – обобщил Микаге, не зная, в чем конкретно следовало бы разобраться другу со своим ебанутым соседом. – А смысл? Он мне даже время не подскажет, не переведя сначала то в двоичную систему кодирования, – фыркнул Йоичи, будучи абсолютно уверенным в собственных словах. – К тому же... – сказал парень, однако чуть замялся, не зная, следовало ли это упоминать, но как будто если уже сказал «а», нужно было сказать и «б». – ...он заявил, что для него поцелуи ничего не значат и ему просто, видите ли, скучно. И вообще, эта спермотоксикозная язва перецеловалась уже с половиной планеты, – буркнул Исаги, подкатив глаза, вспоминая, как Михаэль вчера обрисовывал себя в качестве истинного профи в данном деле. Может, сперва, у Йоичи подобные высказывания и вызывали сомнения, но после того, как это случилось, и после того, как именно это случилось – а случилось хорошо: более того, ебать как хорошо, – то сомнения в опытности Кайзера развеивались как-то сами собой. Разве можно так целоваться, не имея надлежащей практики? – Исаги, я более чем уверен, что с половиной планеты так не целуются, – весьма скептически отнесся к высказываниям друга Рео, не веря в реалистичность тех. Они прекрасно видели, как эти двое вели себя друг с другом, и говорить о том, что это была просто формальность, ощущалось как лютейший анекдот. Йоичи пустил грустный смешок. – Ты его не знаешь, – только и сказал он на аргументы одногруппника. – И слава Богу. По твоим словам он вообще какой-то псих, – тут же ответил Микаге, не собираясь спорить в данном отношении. – Но я знаю, как работают поцелуи, Исаги, – сказал с особой интонацией парень, сумев привлечь внимание Наги к себе. Не то чтобы оно раньше было устремлено на кого-то другого, однако произносимые Рео слова с недавних пор вызывали в нем больший отклик. Наверное, не стоит уточнять, с каких именно пор. Йоичи в течение нескольких секунд в упор глядел на друга, прокручивая в голове услышанное и пытаясь найти в том глубинный смысл. И он действительно его нашел и очень даже хорошо улавливал, но... Не верил. Просто не верил. В отношении самого Исаги, понятное дело, так и было, но в Кайзере он никогда не мог быть уверенным на все сто процентов, как бы ни хотелось. Да хотя бы на один, блять. И, если хорошенько задуматься, он ведь по факту все равно ничего о нем не знает, несмотря на то, что не так давно ощущения у зазнавшегося от своего титула «приближенного к королю лица» Йоичи стали создаваться ровно противоположные. Ладно, справедливости ради, он знал всякие мелочи, черты характера соседа и его некоторые привычки. Прекрасно помнил, как сосед поделился кусочком своей истории в тот самый вечер в спортзале. Незабываемый вечер. Но тогда юрист был ослеплен, так сказать, волшебством момента, оттого и не старался вникать ни в какие лишние детали, которые хоть как-то могли омрачить все. Как же это было наивно. Не то чтобы Исаги теперь не верил в рассказы соседа, пусть сомнения и закрадывались, однако сейчас он стойко ощущал, что этого было банально мало. Это была лишь верхушка айсберга. Кайзер был самим воплощением слова загадка. Олицетворением скрытности, наглядным примером ебанутости и амбассадором легкомысленности, что одновременно привлекало и угнетало, ведь сам Йоичи был не такой. Может, им вообще не по пути было?.. Неутешительные размышления юноши прервал режущий перепонки и бьющий нещадно по нервам звук учебного звонка. Пара началась. – Пошлите, опаздываем уже, – без всякой спешки или волнения огласил Исаги. Что странно, потому как еще месяц назад он бы стал бить тревогу за свою халатность, однако сейчас усталому телу юриста было банально неплохо хотя бы дотащить свою сонную, ноющую тушку до аудитории. – Ох, горе-луковое, – тяжко вздохнул Рео на пессимизм друга, но развивать тему дальше не стал. Им действительно следовало поторопиться на пару, а то Йоичи еще депрессию схватит и от своей безответственности. – Что ж у вас так тяжко все... – тихо проговорил парень в пустоту, в то время как Исаги уже вышагивал впереди, а Бачира направился в сторону выхода из корпуса, – не то что у нас. Да, Наги? – улыбнулся уголком губ Микаге, подтянув Сейширо ближе, не ожидавшего такого резкого прилива внимания к себе. Да, у них действительно все было не так тяжко. Ведь они, как и планировал Рео, все же поговорили. И переговоры, знаете ли, прошли весьма успешно. Более того, за хорошими переговорами, как известно, следует еще и торжественный ужин. Микаге всегда был хорошим дипломатом.

***

– Давай, Исаги, поживее. Еле плетешься, – подбадривал Бачира всячески друга, пока скакал по лестнице галопом, заинтересованно осматривая все вокруг, ведь кроме столовой на первом этаже, в которую он наведывался каждый день к ребятам, ничего более и не видел толком в стенах чужого корпуса. – Я сейчас на ступени спать улягусь, – устало приговаривал Йоичи, плетясь вслед за другом на третий этаж к кабинету немецкого языка. Отработка не ждет. – Дома поспишь. Тебе всего одна пара осталась. А мне еще две здесь отсиживать, – без укора подметил Мегуру, лишь желая расшевелить друга. Он, конечно, помнил слова Исаги про «больную поясницу» и «не выспался», но сам Мегуру считал, что тут главное настрой. Йоичи, поглядывая на пышущего энтузиазмом друга, искренне верил, что на завтрак вместе с какими-нибудь хлопьями тот потреблял еще и батарейки «энерджайзер», запивая молоком. Кто бы с Йоичи такими поделился. Дойдя сквозь пот, нытье и, к счастью, без крови до третьего этажа, Исаги вместе с поджидавшим его Бачирой завернул за угол, где и располагался сразу нужный кабинет. Но к собственному искреннему удивлению завидел сидевшего у противоположной стены одного парня, за существование которого, признаться, уже успел немножко, так, подзабыть. – Рин? – обратился невольно Йоичи к студенту, сидевшему на одном из трех черных широких стульев у кабинета английского языка, что находился напротив аудитории немецкого. Разве что, на пару метров левее. – Не произноси мое имя, – и глазом не повел парень, не высовывая носа из некой тетрадки, в которую тот внимательно вчитывался. – Ладно...Итоши, – исправился Исаги, самому понимая, что обращаться к неприятелям по имени было банально некрасиво. Он и сам когда-то об этом Кайзеру говорил, однако тому было – как неудивительно – глубоко поебать. Но поступал так в отношении Рина юрист только по той простой причине, что ему было странно обращаться к сокурснику как к Итоши. Подобное невольно заставляло проводить параллель с Саэ, сбивая с толку. Правда, Рин, услышав фамилию, отдававшую неприятными ассоциациями, казалось, еще больше нахмурился, недовольно цокнув. – Вообще никак не обращайся, – добавил комментарий Итоши, по-прежнему не поднимая головы. ... «А. Вот оно что», – понял Исаги, что дело было далеко не в формальных обращениях. Он просто не нравился сам по себе Рину. Честно говоря, юрист думал, что за то время, пока они находились на значительной дистанции друг от друга и все их контакты сводились лишь к пересечению случайными взглядами в стенах университета, Итоши мог бы и поостыть, знаете ли, потому что Йоичи не припомнил никаких весомых причин для поддержания неприязни. Ну а что он сделал плохого, объективно? Ну сорвал он им как-то тренировку в спортзале своим присутствием – и то, во всем виноват Кайзер и его неуемное спонтанное желание повыебываться перед Исаги. Ну полез немного не в свои дела – а кто бы не полюбопытствовал, будь перед его глазами родной брат восходящей звезды? Ну уделал он его на той дурацкой викторине – совершенно случайным образом, не собираясь никого унижать, между прочим. ... Ладно, возможно, в совокупности все эти факторы имели свой вес и волей-неволей прививали к доброму имени Исаги Йоичи не самые приятные ассоциации. И все же... ...ой, да похуй. Он не собирается стелиться перед каким-то ранимым подростком, страдавшим маниакально-депрессивным расстройством. Ему и своих забот хватало. Поэтому, не раздумывая, Исаги уверенно прошагал к искомой аудитории. – Побудь пока тут. Я постараюсь быстро, – дал напутствие юрист другу перед тем, как дернуть ручку двери. – Не торопись. Мы и с Рин-чаном хорошо посидим, – улыбнулся солнечной улыбкой Бачира, плюхнувшись на ровно такие же стулья, как и те, на которых сидел Итоши, только находились они уже по другую сторону коридора, рядом с кабинетом немецкого. У «Рин-чана» на такое неожиданное обращение к себе невольно задергался глаз, который он решил в кое-то веки оторвать от тетради и поднять на чуть ли не светившегося непонятным внутренним светом парня. Его сейчас стошнит. Исаги, завидев убийственную ауру Итоши, перевел вновь взгляд на беззаботного Бачиру, обеспокоенно сказав «я очень постараюсь» и тут же скрылся за дверью. – Давай, давай, – отмахнулся художник, даже не взглянув на Йоичи, а принявшись то ногами бултыхать в воздухе, то пальцами перебирать, постукивая по мягкой, тканевой обивке стула. Так Мегуру и просидел в молчании целых две минуты и семнадцать секунд, осматривая стены коридора, что для него было рекордом, потому что, по обыкновению, если он находился один, то разговаривал хотя бы сам с собой или напевал песенки под нос. А тут он даже не один и все равно молчит – поразительно! Но... Честно, он держался как мог. – Скучновато тут у вас, – оглядываясь по сторонам, заявил неприкрыто Бачира, привыкнув видеть буквально на каждом шагу в своем учебном корпусе кучу живописных картин и скульптур, в то время как здесь унылые стены облепляла только нейтральная бежевая краска и портреты всяких занудных ученых с сомнительными прическами. Лицо Итоши оставалось все таким же беспристрастным, словно вокруг него находились только его тетрадь и, если повезет, дух какого-нибудь неупокоенного японского профессора девятнадцатого века. Не то чтобы Мегуру любил, когда его игнорировали. Сразу нахлынивали неприятные воспоминания из детства, когда во дворе с ним также отказывались все банально играть, словно он был какой-то прокаженный. Бред. Разве он был чем-то хуже других?.. Просто немного гиперактивный и себе на уме, ничего сверхъестественного. Это они все странные. Как бы там ни было, игнорирование со стороны нелюдимого Итоши не являлось неприятным. Наоборот, скорее, подогревало интерес к тому, чтобы расколоть такого парня и заставить выглянуть хотя бы на минутку из того социального изолятора, в который Рин сам себя и затолкал. И чем такие люди руководствуются, спрашивается? Да Бачира бы все отдал, чтоб к нему проявляли такой же интерес, как к персоне брата знаменитого футболиста. «Чтоб сказать-то такого...» – размышлял Мегуру, смотря под ноги, словив себя на внезапном порыве растормошить Итоши. Простите, но Бачире скучно. ... «Он заявил, что для него поцелуи ничего не значат и ему просто, видите ли, скучно», – пронеслись отголоски сегодняшних речей Исаги в активно работавшей голове художника. Он буквально физически ощущал, как над его головой от таких спонтанных идей разгорелась мультяшная лампочка, мол, все заметили, какой я умный, да? Так что... Ну... Почему бы и нет?.. – Поцелуемся? – не медля, ляпнул невзначай Бачира, уставившись во все глаза на Рина, у которого от подобных заявлений едва ли тетрадь из рук не выпала и реснички не посыпались. И да, Итоши опешил. Что за хуйня? – Потеряйся, – чуть более агрессивно, пусть и приглушенно ответил парень, не найдя в своем словарном запасе какого-либо другого подходящего высказывания. Странно, но как будто и оскорблять незнакомца на столь вопиющее неуважение не хотелось. Было в том что-то...светлое. Словно задевать как-либо таких людей было нарушением против самой природы. Бесит. Окей, Бачира все равно не собирался сейчас ни с кем целоваться. Просто хотел вызвать какую-либо ответную реакцию и дать знать о своем присутствии. – Не могу. Я жду Исаги, – простодушно отозвался он на слабые приказания Итоши. У того, в свою очередь, малость нахмурился лоб на упоминание знакомой фамилии, однако более ничего не сделал, продолжая пялиться в тетрадь. Хотя, признаться, с каждой последующей секундой натянутого, рваного диалога с солнечным мальчиком, который, видать, свалился буквально с небес, делать это становилось все затруднительнее и затруднительнее. Бачира заметил перемену в настроении Рина в ответ на упоминание друга, и ему стало, разумеется, любопытно. – Почему он тебе так не нравится? Он же хороший, – вступался за честь Исаги художник. Спустя несколько секунд гробовой тишины послышался неутешительный ответ. – Лезет, куда не надо потому что. У вас это общее, я смотрю, – фыркнул Рин, перелистнув страницу. – Мы просто любознательные, – нашелся с ответом Бачира, будучи уверенным, что ни он, ни Йоичи не лезут столь далеко в личные дела как, к примеру, их нескромный друг Рео, так что и стыдиться нечего... ...ладно, в связи с новоизведанными сторонами в личности ранее достаточно тихого и скромного Исаги, он уже был, возможно, не столь уверенным в собственных словах. Но дружескую солидарность никто не отменял. – Любознательность и любопытство – разные вещи, – все таким же небрежным, нерасторопным тоном поддерживал, неведомо зачем, развернувшуюся маленькую дискуссию Рин. Надо бы прекращать. – Ты мне мешаешь, – только и сказал парень, но, очевидно, намекая на то самое бурное сверление глазами несчастной тетрадки, которая скоро до состояния древесины обратно сотрется от такого зрительного давления, ей Богу. – Что ты там зубришь? Ты же и так умный, – без раздумий заявил Бачира, пытаясь безрезультатно, чисто инстинктивно, пододвинуть голову поближе, дабы заглянуть в священное писание сакральной тетрадки. С чего Мегуру взял, что Рин умный? Ну, достаточно было вспомнить недавнюю викторину, в которой парень, будучи в команде соперников Исаги, явно выделялся на фоне остальных. Да и лицо у него забубенное – такие не могут быть глупыми. Итоши, к слову, оценил сей факт, брошенный невзначай странным мальчиком напротив, добавив тому крохотный плюсик в несуществующую карму. Он в такое не верил, но пусть будет. – Мне надо задание ответить. Твоя убогая позитивная аура глаза режет – ничего не вижу, – не конкретизировал Рин, какое именно задание должен ответить, однако банально то, что он сидел рядом с кабинетом английского, как будто бы говорило уже о многом. Да и Бачира не глуп – сразу уловил, что к чему. Ну, по крайней мере, в таких вещах не глуп. Но в некоторых... – О. Так мне поэтому английский не дается? – казалось бы, нашел ответ на все свои вопросы Мегуру, смирившись с врожденной отсталостью в изучении языков, ничуть не расстроившись. – Dumbass, – тихо, беззлобно проговорил Рин, чего Бачира, естественно, не понял. – Да ну, английский – отстойный язык, – проигнорировал художник высказывание студента, все равно не зная, что ответить. – Ты вообще видел эти буквы? Это же такой примитив, даже смотреть не хочется, – надуто, будто обижался на создателей самого алфавита, отозвался Мегуру, на что Рин не удержался от того, чтобы поднять саркастичный холодный взгляд из разряда «ты серьезно?» на нежелательного собеседника, к собственному удивлению вслушиваясь в насильно вливаемый в уши бред. – То ли дело наши иероглифы – все такие разные и на любой вкус! Хотя, признаюсь, буква «Q» мне кажется очень занимательной... – основательно задумался Бачира над сказанным, пока Итоши только и оставалось, что тяжело вздыхать. И ведь не свалишь никуда – он следующий в очереди на отработку, которую схлопотал из-за пропуска занятия по причине тренировки. Он должен стать лучше. Какое-то время Мегуру еще занимался тем, что ни с того ни с сего, будто действительно пытался проверить на прочность нервные клетки Итоши, стал перечислять рандомные английские слова, которые тому приходили на ум и пояснять, чем они ему нравились и по какой такой причине удостоились чести пополнить словарный запас Бачиры. Благо, слов тот знал немного, и вообще Рин максимально старался воспринимать треп художника как фоновый шум, дабы не сорваться и не прибить того ебучей тетрадкой. И пусть кто-то только попробует ему еще сказать, что у него терпение ни к черту, потому что случаи были. На ум приходила та убогая встреча неделями ранее в стенах коридора с пронырой-Исаги и его зазнавшимся немецким защитничком – Кайзером. Наверное, ему правда следовало тренировать самообладание, если он всерьез намеревался чего-то добиться. – О, слушай! Раз ты такой умный, может, подтянешь меня? – буквально просиял в лице Мегуру от неожиданно нахлынувшей на него идеи, хотя, казалось бы, сиять больше просто невозможно и даже само солнце нервно вращалось где-то в космическом пространстве в ответ на такую конкуренцию. – Нет, – беспрекословно ответил Рин, даже не рассматривая подобный вариант развития событий, как потенциально возможный. Ему что, заняться больше нечем? У него другие планы на ближайшие пару лет. Совсем другие. К тому же, выносить этот нескончаемый режущий уши корявым иностранным звучанием лепет он точно не сможет, каким бы огромным самомнением не обладал. Лицо Бачиры на мгновение исказила грустная гримаса, заслышав категоричный отказ, но быстро сменилась привычным веселым выражением. Возможно, из художника вышел бы неплохой мим, если подумать. Мегуру с минуту молча, пристально вглядывался в парня напротив, и он буквально всеми фибрами души ощущал, как Рин бы хотел сказать нечто наподобие «какого хрена ты на меня так пялишься», но сдерживался, стараясь состроить незаинтересованный, непоколебимый вид. Какой скромник. – А я гадать умею, – сам не понял, зачем ляпнул Бачира, но и никаких сожалений не испытывал по данному поводу. Наоборот, лишь улыбался милой улыбкой, не прекращая дрыгать расслабленно ногами, опираясь кулаками об обивку стула. Рин, к слову, тоже понятия не имел, почему это природное недоразумение вновь и вновь пыталось с ним заговорить, да еще и на такие странные темы. Разве у него написано на лице, что он открыт к новым встречам и знакомствам? Отстаньте от него. – Тогда попробуй угадать, что написано на моем лице, – сурово откликнулся Итоши, переведя исподлобья пронзительный взгляд, отдающий нефритовым холодом. Но Бачира либо максимально умело прикидывался дурачком, не обращая внимания на очевидные угрозы, либо...ну, просто не прикидывался. Как бы там ни было, после тщательных, усердных всматриваний в чужое лицо, несмотря на то, что Рин спустя пару секунд уже отвел взгляд, вернув тот к тетради, с уст Бачиры совершенно непринужденным образом слетело следующее. – Тебе одиноко. ...непринужденным, но не менее чувственным образом, пусть и скрытным. Глаза Итоши от удивления ответом на миг расширились, заставив растерять всю фокусировку на тетради в руках. Да, он действительно не ожидал услышать от какого-то местного дурочка в свой адрес нечто подобное, нечто глубокое. Вздор. – Мне не нужны друзья, – фыркнул Рин, не собираясь развивать тему его каких-то там несуществующих травм и депрессий с рандомным проходимцем, оказавшимся здесь всего-навсего по упоротым обстоятельствам, имя которым было Исаги Йоичи. Черт, он даже не являлся его соперником на поле, но все равно умудрялся вызывать неприятные чувства в Итоши. Это вообще возможно? – А кто говорит о друзьях? – казалось, в искреннем недоумении округлил глаза Бачира, задавая вопрос совершенно невинным тоном. – Одиноким можно быть и с друзьями. – Не понимаю, о чем ты, – еле слышно, но тем не менее ровно, четко, а, самое главное, устало спустя несколько существенных секунд молчания подал голос Рин, всматриваясь в спасительную тетрадку, от которой его, честно говоря, уже начинало тошнить. Мегуру не стал на это отвечать, решив пойти, так сказать, косвенным, но правильным путем. – Ты же играешь в футбол? – наверняка знал художник исходя из рассказов Исаги, пусть те и были несколько расплывчатыми, ведь на тот момент его друг уже начинал медленно, но верно ехать крышей, сходя с ума по своему Кайзеру, оттого и акцентировал внимание тогда юрист, скорее, на немце, нежели на Рине. Взгляд Итоши слегка нахмурился, однако вслух парень ничего не ответил. Не видел смысла отвечать на то, что и так очевидно. – Знаешь, я когда-то тоже пробовал играть, – принялся окунаться в свои давние воспоминания Бачира, которые, честно говоря, ему не сказать, что нравились. Времена были не самыми приятными: что в плане семейной ситуации, что в личной жизни, но в то же время он никогда не считал правильным жаловаться, веря, что плохой опыт – тоже опыт. Да и вообще всегда был благодарен за то, что он, как минимум, существует на этом свете и имеет сейчас возможность вот так вот беззаботно делиться своими историями. – В самом детстве. Но, сам знаешь, футбол – командный спорт, и меня особо туда как-то...м-м-м, не принимали, что ли?.. – отвел свой взгляд от лица Рина Мегуру, позволив себе отвлечься, так сказать, на себя, в то время как Итоши, казалось, даже не дышал в лишний раз, дабы не выказывать внешне какого-либо интереса. И, тем не менее, он слушал. Слушал, пусть его и раздражало то, что он это делал. Почему?.. – И я, честно, забил. Решил пойти по стопам мамы и стать художником. Как раз самое то для людей с маленьким кругом общения. Ты бы видел, как она рисует! Никакой Да Винчи и рядом не стоял, – ушел на последних предложения в какие-то не те дебри Мегуру, которые Рину, признаться, были не интересны. Единственное, в нем отчего-то откликнулась фраза про «забил», ведь этот жизнерадостный пацан перед ним вовсе не выглядел как человек, готовый сдаться на полпути из-за такой мелочи как «друзья». Вон, Итоши же умудряется... – Но когда мне Исаги рассказывал про твой эгоистичный стиль игры, я подумал о том, что ты, наверное, очень крут, – дружелюбно улыбнулся Бачира, наконец, приподняв горящий взгляд вновь, желая углядеть реакцию с-очень-большой-натяжкой-собеседника, и... Да, реакция действительно была. Удивленная. Причем, и тем, что даже какой-то мальчишка, лишь отдаленно имевший отношение к футболу и едва ли видевший игру Рина воочию, посчитал его крутым, и тем, что даже такой недомерок как Исаги Йоичи, который ему, очевидно, не шибко импонировал, сумел оценить его стиль игры. Углядеть это самое удивление было, конечно, очень трудно, ведь внешне отражалось только во мгновенно застывшем, остекленевшем взгляде, прикрытом челкой, и в напряжении тела, но Мегуру всегда достаточно хорошо справлялся со считыванием эмоций окружающих. На крайний случай, он умел гадать. – Я тогда задумался о том, как бы сложилась моя жизнь, если б, к примеру, с самого начала брал пример с тебя и не боялся играть в одиночку, – даже и не знал, чем подкрепить последние слова Бачира, ведь, как будто бы, говорить более ничего и не требовалось и эта история должна иметь открытый, неопределенный конец, заставлявший читателей сходить с ума от прикидывания альтернативных вариантов развития истории. Так что либо этот монолог прервется, не получив никакого логического завершения, либо... – Не пытайся равнять нас. У нас разные истории, – не заставил, на удивление, долго ждать себя с ответом Итоши, выпалив это почти сразу же, как только понял, что Бачира взял в своей болтовне передышку. ...перетечет в диалог. Пусть в нем и нашел некий маленький, милипиздрический отклик рассказ Мегуру, но в то же время он не понимал, какую реакцию должен оставить, да и должен ли вообще – ? – потому что, опять же, истории разные. Ситуации разные. Рин сам избрал свой путь одиночки и наглядно демонстрировал свой выбор в футбольной игре: в то время как университетская команда, в большинстве своем, стремилась играть на Кайзера, создавая с тем идеально слаженный, пусть и бесчувственный механизм, Итоши играл сам на себя. Сам прорывал оборону, сам себе давал пасы, сам вырывал мяч и сам забивал голы, несмотря на то, что некоторые ребята и пытались ему подыгрывать, по собственной воле упрощая эту «самостоятельность», но это всегда являлось сугубо их выбором. Так что да, Рин действительно сам избрал свой одинокий путь. Можно сказать, путь воина. Сам же?.. – Почему ты играешь в футбол? – сгоряча рубил Бачира, решив напрямую задать интересовавший вопрос. Хватит ходить вокруг до около. Если он хотел узнать правду, стоило бы поторопиться. А то Исаги грозился «очень постараться» быстро вернуться. Странное дело: Итоши вроде бы и играл в футбол, вроде бы и, опять же, сам избрал этот путь, но почему-то всякий раз, когда тема заходила за него, лицо парня с нейтрально-расслабленного сразу приобретало какой-то негативный оттенок, словно ему было неприятно об этом говорить. Либо же Йоичи с Мегуру настолько плохи в дипломатии, что всякий раз некорректно подбирали вопросы – кто его знает? Так что да, лицо Итоши на озвученное вновь приобрело несколько хмурое выражение, которое, судя по всему, было заложено у него где-то в базовых настройках. Но, несмотря на все видимое недовольство, Рин, стиснув зубы и поджав губы, словно раздумывая, хотел ли он говорить о чем-то подобном с кем-то вроде Бачиры, спустя минуту затишья решил на пробу все же подать голос. Мегуру, кстати, не сомневался даже, что Итоши решиться ответить на вопрос, даже если и скажет всего пару скупых фраз и состроит из себя самую главную буку на районе. Вопреки распространенному мнению, в его глазах Рин не выглядел как терминатор, каким его описывал Исаги, готовый убить тебя одним лишь косым взглядом. Опять же, он чувствовал в человеке напротив внутреннее одиночество, к которому всего-навсего нужен был особый подход. В конце концов, Бачира ощущал то же самое, но его одиночество хотя бы сумел скрасить монстр внутри него и недавно обретенные друзья, вместе с которыми его жизнь стала стремительно идти в гору. Он даже и не задумывался более о футбольной карьере, не сожалея о собственном выборе профессии, но, тем не менее, желание поинтересоваться, чем руководствовался человек, относительно напоминавший ему самого себя, избирая подобный путь, превышало всякие рамки приличия. – Я хочу стать сильнее. Хочу превзойти брата. И я растопчу всех, кто встанет у меня на пути, – ничего более не добавил Итоши к своему сухому, в меру суровому высказыванию, считая, что «на пробу» – в самый раз. Мегуру удивленно похлопал ресницами. Парень, если честно, не думал, что братские узы могли нести открытый соревновательный подтекст. У него у самого их, правда, не было, но внутренне он ощущал, что семья должна быть семьей. Сплоченной. Единой. Поддерживать друг друга, а не пытаться перещеголять в чем-либо. Окей, это только хромое, опытом не подкрепленное мировоззрение Мегуру так говорило. Вероятно, некоторые семьи любили привносить в собственную бытовую рутину некий азарт. Ну а что? Главное, чтобы весело было! – О. Ну, сопернический дух – это хорошо, – честно говоря, понятия не имел, как следовало отреагировать на столь интересный ответ Бачира, оттого и произнес это, на удивление, немного неуверенно, пусть и не отказывался от собственных слов, действительно так считая. – Я его ненавижу, – железобетонно изрек Рин на неотесанное высказывание художника, если так вообще можно выразиться. К слову, ни в какую тетрадку Рин более не смотрел, лишь сидя, откинувшись на спинку стула и углубившись в собственные размышления. На Бачиру, правда, взгляд тоже не был устремлен, но он и не был настолько далек от этого. Скорее, просто слегка косил, будучи направленным куда-то в ножки стула. Мегуру удивился столь резкому ответу, да еще и какому. Для него чувство ненависти не было знакомым. Честно говоря, он вообще не понимал, как можно искренне кого-то ненавидеть. Даже когда Йоичи изо дня на день распинался ему в своей нелюбви к Кайзеру, ежедневно оценивая по шкале от 1 до 10, насколько же бесил его на сей раз доставучий сосед – к слову, отметка меньше 10 никогда не выходила, – он относился к этому, так сказать, скептически. Парень не отрицал возможную ненависть друга, однако вместе с тем удивлялся, хоть не пытался оспорить чужое мнение, всего-навсего считая, что под ненавистью всегда маскируется множество других сильных эмоций, впоследствии приобретающие негативный оттенок. Так, вглядываясь в хмурое, суровое выражение лица Рина, многие бы, возможно, подумали, словно то было по жизни облеплено толстым слоем...даже не камня, а керамики, не позволявшим капелькам других, отличных от негативных, эмоций просачиваться сквозь этот защитный барьер. Мегуру, к слову, прямо сейчас думал точно так же. Камень был неподходящим для Рина – камни грубые, неотесанные и легко царапающиеся, отчего слишком быстро становятся непривлекательными для окружающих, потому что надоедают. Нет, Рину подходила именно керамика: она была тверже, но изящнее. Тяжелее в обработке, однако, поверьте, обрабатывать ее действительно стоило, потому что по итогу всегда выходили вещи в тысячу раз прекраснее всяких камней. И, вместе с тем, как ни парадоксально, несмотря на свою большую плотность, керамика была хрупче. Не сказать, конечно, что ее столь просто разбить, как обычную стеклянную посудину, но если приложить удар должной, весомой силы, то, поверьте, вы эти кусочки керамики будете до следующего пришествия собирать. А Бачира был стойко уверен, что Итоши доводилось собирать эти самые кусочки. Подобрать крупные осколки, понятное дело, никакого труда не составит – Рин мальчик сильный и упорный, уж точно справится с таким пустяком. Средние осколки, разумеется, собирать сложнее, но главное не лениться и все получится без особых заморочек. Однако в таких случаях, как ни прискорбно, встречались зачастую еще коварные, мелкие кусочки, которые, если повезет, не стерлись при ударе до состояния трухи, и вы через «не хочу» все же соберете их, пусть и времени займет подобное занятие куда подольше ожидаемого. И, тем не менее, самый плачевный расклад – тот, где эти самые кусочки как раз-таки, наоборот, измельчаются до невозможности, не оставляя вариантов для того, чтобы постараться их обратно склеить с остальными частями воедино. Нет, такие удары уже непоправимы – нужно искать другой вариант, найти замену, создать новое, оставив прошлое в прошлом. Однако Итоши, видать, был из тех, кто за свое прошлое цеплялся так же сильно, как баобаб уходил своими корнями в почву, практически не предоставляя возможностей для полной ликвидации, оттого и не отчаялся, когда его драгоценная керамическая маска в один неизвестный для Мегуру момент жизни потрескалась – напротив, тут же принялся шустро подбирать все детали заново, как можно быстрее стремясь создать вид, словно ничего не произошло и так должно быть. Но все же художник видел в этой, пусть и умелой, но подделке, несовершенства. В ней были зияющие дыры. Для кого-то крохотные, для кого-то, вероятно, вообще невидимые, однако Бачиру не проведешь – у него глаз-алмаз. Что он, зря на художника учится, в конце концов? Скульптурой они тоже занимаются на курсе. Это так, к слову. И подделка эта была, очевидно, склеена из негативных эмоций. Очень негативных –омрачить вовек такое милое, сохранившее детские черты личико, банальной злостью или раздражением, очевидно, физически невозможно. Злость не вечна, да и раздражение, гнев – все скоротечны. Слишком выматывают. Зато есть такие вещи, которые по своей природе менее разрушительны, но оттого и существуют дольше. Гораздо дольше. И на скромный, непрофессиональный взгляд Мегуру – он ведь не психолог, как никак: просто сторонний наблюдатель – такой эмоцией могла бы выступить самая банальная... ... ...хах, отчего-то парень в своих размышлениях слишком внезапно зацепился за Исаги. «Может, его ненависть тоже вовсе не ненависть? А изначально скрывала лишь ее?..» – вспоминал Бачира из рассказов друга, с чего началась та невообразимо долгая прелюдия с Кайзером, продолжающаяся и по сей день, с чего пошла пресловутая ненависть. И ведь, действительно, это имело место быть, учитывая обстоятельства произошедшего, даже если Исаги никогда не подавал виду, что мог ощущать нечто подобное. Никогда, само собой, и не говорил, что испытывал в отношении соседа схожую эмоцию. Ведь он по натуре незлопамятный. Йоичи всегда усердно старался делать вид, будто ему слишком все равно на собственного соседа, и верил, как тот буквально не достоин того, чтобы юноша мог чувствовать в чужом отношении нечто столь простое и искреннее на фоне всех тех идиотских, бессмысленных выходок, которые Кайзер ежедневно выделывал, отравляя существование Исаги. Ведь Кайзер не искренен. Кайзер не прост. Разве Йоичи тогда мог удостоить его подобным чувством?.. Пфф, и все окружающие поголовно еще смели думать, что Исаги не умеет врать? Ох, да Исаги просто король врунишек. И все же, несмотря на, казалось бы, свое кардинальное различие в характерах и неприязнь друг к другу, Йоичи и Рин были похожи. Обладали одними и теми же тараканами в голове. Разве что, отношение к ним у парней было разное: Итоши, вон, со своей брезгливой натурой всячески пытался травить назойливых, противных насекомых, да вот только дезинсектор из него был настолько хреновый, что, казалось, этих тараканов после травли сомнительными средствами с каждым разом становилось только больше и больше; Исаги, будучи хоть и чистоплотным, но довольно миролюбивым, в свою очередь, вообще забил на неприятелей после пары жалких, очевидно неэффективных, предпринятых попыток вывести вредных насекомых, оттого и просто терпел, с каждым днем все больше проникаясь теми – да так, что в какой-то момент и вовсе перестал обращать внимания, раздражаясь только тогда, как те слишком активно давали о себе знать. Но в остальном... Они были теми еще дураками. Тараканов надо жарить во фритюре и есть! По крайней мере, Бачира слышал, что так делают в других азиатских странах... – Так тебя ненависть движет играть в футбол? – спустя пару безумно нехарактерных для художника минут молчания, в течение которых Рин, небось, уже и вовсе забыл, как разговаривал сейчас с кем-то и погрузился в собственные мысли, решил резюмировать сложившееся мнение Мегуру. Итоши, не ожидая более услышать от странного парня каких-либо слов, непроизвольно поднял доселе опущенный взгляд прямо на того. Лицо вновь было нечитаемым. Самым простым, остывшим, с каким Рин передвигался по коридорам университета или уплетал завтраки за кухонным столом. И по истечении буквально нескольких секунд взор сместился на исходную позицию, вниз. Итоши молчал, но Бачира и без того смог уловить, как на чужом языке, тщательно запертом между рядом ровных, белоснежных зубов, крутился утвердительный ответ. И, честно, Бачире он не особо понравился. Его творческая натура не одобряла столь суровый, мелочный подход к делу. Говорите, что хотите и считайте Мегуру сумасшедшим, но футбол – тоже искусство. Абсолютно своеобразное, не вписывавшееся в рамки узких, обыденных мирских представлений, для кого данная игра – голимый спорт. Для искусства нужна душа. Для спорта и подавно, ведь спорт – это страсть. Ненависть, конечно, тоже весьма страстная эмоция – в доказательство сей мысли у него был буквально перед носом живой пример в виде двух сами знаете, кого, – но все же... – Знаешь, ненависть тоже не вечна, – возвращался художник к собственным недавним, скрупулезным размышлениям относительно продолжительности чувств. Итоши, понятное дело, не понял, к чему было сказано слово «тоже», но это не проблемы Мегуру. А вот надо мысли уметь читать, чтоб вопросов не было! Он лишь просто двигался на своей волне, облачая мысли вслух. – Можешь, конечно, не прислушиваться ко мне – я все равно свой шанс уже упустил, – без капли всякого сожаления говорил Бачира. В любом случае, сделанного не воротишь – чего жалеть теперь? – но мне кажется, если ты действительно хочешь превзойти своего брата, тебе все же не помешает найти больший стимул, – выдержал небольшую паузу юноша, завидев желанную дрожь в изумрудных радужках напротив. – Найди собственного монстра внутри себя, – давал эксклюзивное напутствие юноша, и после, выдержав небольшую паузу, на всякий случай добавил: – Мне помогло, – по обыкновению улыбнулся беззаботно, дружелюбно Бачира на последних словах, выказывая доброжелательность намерений. Да, могло быть неприятно. Возможно даже больно. Но иногда, чтобы создать нечто новое, следует вдребезги разбить старое и, самое главное, постараться придать иную форму, не воссоздавая слепо исходник, как это ранее делал Рин, иначе проку – ноль. ... Слова Бачиры буквально звучали в качестве палки о двух концах для Итоши: с одной стороны, именно ненависть и подпитывала его играть в футбол, дабы одолеть брата, но с другой стороны этот чертов парниша отчего-то смело утверждал, как, видите ли, эту самую ненависть следовало отпустить, если Рин искренне хотел выбиться в лидеры в этой их холодной войне, которую сам же и объявил Саэ. И нет, это был не вопрос решимости: пойти на такой отчаянный шаг или не пойти. Хитрый Мегуру копал глубже. Это был вопрос приоритетов: что для младшего Итоши важнее? Одолеть брата, но возобладав над собой и отпустив груз на душе, что уже, как будто бы, теряет изначальную концепцию «мести» – а нахуя я это все делал, спрашивается? – или же жить со столь родной, прижившейся ненавистью до самого конца в погоне за «несостоятельной» мечтой, которая, не понятно, такая ли уж желанная, как кажется? Рин не хотел об этом задумываться. Это ломало ему мозг. Ломало всю суть существования. Это бесило. И... ...что-то еще. Он поднял переполненный смесью эмоций, в коих Итоши и сам не разобрался толком, взгляд на бесстрашного, отчаянного паренька, у которого, видать, в облепленном тонной несуразных значков рюкзаке еще и запасной язык имелся в формалине, ведь тот ни на грамм не боялся, как Рин за такие высказывания мог бы вырвать его незнакомцу. И, наверное, правильно делал. Несмотря на очевидные колебания в тонкой душевной организации, Итоши не хотелось заниматься рукоприкладством в отношении Бачиры. И это, опять же, бесило, ведь он не понимал, почему. Что за херня? Собственно, в силу неожиданно нахлынувшей беспомощности и незнания, как лучше поступить в данной ситуации, Рин прибег к старой доброй дипломатии, приправленной колкими словечками и грозными обещаниями. Да, так было весьма удобно. – Будешь и дальше мне мозги делать, я и тебя растопчу, – вспыхнула в по обыкновению промерзлых изумрудных радужках искра жаркого пламени, заставляя вытесанные из драгоценных камней очи не плавиться – ведь изумруды не тают, однако, так сказать, забеспокоиться за сохранность – очень даже. Итоши мало-помалу начинал расценивать Бачиру как препятствие, сам того не осознавая. Не противника, поскольку Бачира таковым не являлся, а самое настоящее препятствие. А все почему? Да потому что оно на него давило, заставляя сомневаться в собственных методах, в вытесанных из самого прочного камня убеждениях, в себе. Вероятно, примерно по этой причине Рин и не хотел открыто того давить – бессмысленно и, более того, в какой-то степени вредоносно, не рационально, как бы ни было противно это осознавать. И глупый, неопытный Итоши действительно этого еще не осознавал. Лишь интуитивно чувствовал. Однако сомневаться не стоило: рано или поздно правда заползет в юношеское сознание скользким, склизким, приставучим червем, пусть и не собираясь паразитировать, губя чужое тело и разум. Нет, просто навязчивое, но, самое главное, беззлобное напоминание. А Бачира именно этого и хотел. Не было смысла терять столь насыщенный, редкий оттенок юношеских глаз, который только на самых живописных, выполненных настоящим умельцем, картинах и углядишь. Этот оттенок нужно холить и лелеять, беречь как зеницу ока – это вам не какая-нибудь керамика: здесь уже шла целая ювелирная работа. Не будешь уделять камням должное внимание – не заметишь, как всякие воришки уведут их у тебя из под носа, и бровью не поведя, или попортятся всякими неотесанными невеждами, чьи руки росли прямиком из задницы, если не в состоянии достойно обращаться с раритетом. И Мегуру лишь напомнил Рину о необходимости заботиться о своих дарах. В конце концов, не у каждого второго на планете есть изумруды. Выуживать дополнительную информацию из нелюдимого, готового взорваться от любого жалкого писка в собственную сторону Итоши и дальше было абсолютно дурной затеей. Он итак уже вполне достаточно открылся. Во всяком случае, для Бачиры лучше и не придумаешь: в его планах не стояла цель промыть мозги и без того бедному, потерявшемуся на жизненном пути пареньку и пинком под зад отправить завоевывать Кубок Мира. Честно говоря, у Мегуру по факту никаких планов пятнадцать минут назад и вовсе не стояло. Как-то сами нарисовались. Возможно, он посчитал в некотором роде обязанным хоть косвенно, совсем немного, но подтолкнуть человека, чувства которого откликались у него самого в душе. Бачира же говорил, что Рин отдаленно напоминал ему себя? Они словно однородные картины, абсолютно искаженные чуть ли до неузнаваемости в перспективе, однако, так или иначе, имевшие общую точку соприкосновения. Мегуру, как художник, просто не мог пройти мимо и не заинтересоваться подобным. Он и не прошел. Наоборот, остановился прямо посреди этой метафорической картинной галереи, завидев причудливый экземпляр, тщательно рассмотрел тот с каждого уголка, находившегося в зоне зрительной досягаемости, и вывел собственную скромную оценку. Но теперь, проделав столь нехилую аналитическую работу, было бы неплохо немножко развеяться, чтобы суметь оценивать дальше и другие работы с чистой, непомутненной усталостью головой. Так что... Погодите, это что...белое полотно, испещренное белой краской?.. Ну это что-то поистине гениальное: Бачира обязан на это посмотреть! – Покажи тетрадь! – внезапно как тайфун нахлынул Мегуру, подскочив с собственного места и полетев прямиком к опешившему Рину, усаживаясь на соседнем стуле и свободно выуживая из чужой хватки, которая была вовсе и не хваткой, названный предмет. Итоши даже моргнуть не успел, как Бачира вовсю рассматривал по-хозяйски с заинтересованным видом тетрадь. Его тетрадь, але! Что за хуйня?! Опять! – Верни и быстро, патлатый, пока я тебя в эту тетрадь не впечатал, – цокнул раздраженно Рин, протянув руку к тетради, да вот только Мегуру всячески уклонялся, прикрываясь собственной спиной от наседающего парня, приговаривая «еще секунду!» И приговаривал до тех пор, пока не зацепился взглядом за нечто знакомое. – О, я знаю это слово! Я сегодня опозорился, пока его читал, – ни капли не сожалеющим голосом, лишь с нотками удивления проговаривал художник. Итоши на подобное заявление только глаза закатил в жесте «кто бы сомневался». – Я не понимаю этот тупой английский. Там же четко написано «ва-лу-е», – проговаривал по слогам Бачира, всматриваясь во вражеское слово, отчего у Рина от столь убого произношения чуть волосы дыбом не встали. – А эта тетка мне говорит, что правильно говорить какое-то «вэлъю». Ну какое еще «вэлъю»? Почему «ю» идет последней, если она четвертая? И куда они дели букву «е»?! – возмущался Мегуру с таким энтузиазмом, с каким только революции и ходят устраивать. – Дай сюда! – раздраженно прошипел Итоши, наконец, вырывая без сопротивления тетрадь из чужих рук. Напомните ему потом обработать листы антисептиком. Рин принялся шустро пробегаться взглядом по раскрытым страницам, неведомо зачем пытаясь выцепить так покорежившее ему слух слово. И, разумеется, нашел виновника торжества. Или траура. – Это «value», придурок. В переводе ценность. И не нужно каждую букву рассматривать буквально – это просто буквы, – выделил интонацией Итоши. – А тебе нужно сочетание букв. Это программа второго класса, как тебя вообще сюда приняли, – задавал скорее риторический вопрос устало парень, откидываясь на спинку стула, не особо считая нужным знать ответ. – О-о-о, ты так хорошо говоришь, – под впечатлением протянул Бачира, выпятив губы, словно английское произношение Рина было сравнимо с одним из чудес света. Идиотизм. – Прям настоящий американец! – Англичанин. – Какая разница? «Ох ты ж блять». Итоши посчитал благоразумным поберечь нервы и не играть на, и без того расстроенных, струнах души, потому и нашел спасение в бегстве. Ну, в его случае, в тетрадке. Бежать-то некуда. И уткнулся в ту чуть ли не с головой. Как там говорят?.. Я в домике – не беспокоить? Но Бачира был очень настырным гостем. – Скажи еще что-нибудь! – глядел горящими глазами на бедного Рина тот, казалось, даже не моргая. А то вдруг исчезнет. – Нахрена? – искренне негодовал, в свою очередь, Итоши. – Я хочу послушать! У нас в группе не говорят так хорошо на английском, мне интересно. Рин глубоко вздохнул. – Нет. – Почему? – теперь пришел черед Мегуру искренне негодовать. – Я учу, – чуть ли не сквозь зубы процедил Итоши, надеясь, что до его туповатого собеседника намеки все-таки хоть с какой-то периодичностью, но доходят. И это даже, блять, не намек. Это факт. – Учи вслух, – откровенно говоря, не видел никакой проблемы Бачира, продолжая выжидающе глазеть на парня перед собой, словно наблюдал за движением инфузории-туфельки под микроскопом. Ну, признаться, со своими длинными ресничками от звания инфузории Рин далеко не ушел, в общем-то. И этот спокойный, но вместе с тем пробирающий до самых глубин несуществующей души, взгляд просто уничтожал Рина, как это не делал злосчастный Кайзер, с которым ему приходилось соперничать за звание капитана футбольной команды. Да даже леденящий, абсолютно равнодушный взгляд Саэ в тот самый треклятый вечер на него так не давил, как это ощущалось от какого-то простака с солнышками вместо глаз. И да, он уж точно никогда в этой жизни даже в страшном сне под температурой 40+ не подумал бы о том, что он будет скучать по Исаги. Этот тип вроде обещал «очень скоро вернуться». Разве нет?..

***

– Здравствуйте. Можно? – приоткрыв дверь кабинета, приглушенно поинтересовался Исаги у стоявшего рядом с парой-тройкой других студентов преподавателя. Тот, окинув Йоичи беглым взглядом, в считанные секунды дал добро, молча, без интереса кивнув, и продолжил общение с ребятами. Юноша закрыл за собой аудиторию, направившись к рядам парт, дабы осесть там, пока Майер не решит свои проблемы со студентами. Стоять над душой все равно не хотелось. Да и в целом стоять сейчас было не самой привлекательной перспективой для ватных ног Исаги. У его организма бывают такие приколы, когда он не высыпается, хоть и не сказать, что подобное часто происходило. Разве что в последнее время по понятным причинам. Йоичи не захотел садиться за первый же ряд парт, поскольку находиться на виду у стремного преподавателя вообще не прельщало, но и переться на привычные задние места, само собой, было той еще дуростью. Поэтому юрист избрал золотую середину – третий ряд, ближе к стене с входной дверью. Первое время Исаги просто наблюдал за тем, как его очередной немецкий недруг втирал нечто с умным видом ребятам-старшекурсникам, совершенно не обращая на юриста – к великому счастью – никакого внимания. Сколько это еще продлится, правда, непонятно, но Йоичи надеялся, что они уложатся в рамки одной сорокаминутной перемены, от которой оставалось уже, плюс-минус, полчаса, иначе парень точно вскроется, наплевав на все отработки, потому что из-за столь неотложного действия чрезвычайной важности пришлось отменить традиционный поход в столовую. И да, желудок Исаги бушевал от голода и недовольства миром, но второе, как будто, уже постепенно становилось неотъемлемой базой его жизни. Ладно, не исключено, что Йоичи – просто драматичная язва, находившаяся в особой стадии обострения, потому он и бесился на каждую пылинку, которая ложилась на его хрупкие плечики. Ну ничего, скоро Исаги заберет идиотскую отработку, схлопоченную по не менее идиотской причине, словит по обыкновению парочку уничижительных, едва заметных взглядов от преподавателя, скрываемых за маской профессионального похуизма и равнодушия, которые видеть Йоичи абсолютно не нужно было, ведь и без того их прекрасно чувствовал, покинет двери пропитанного злосчастной аурой кабинета, отсидит последнюю пару и направится досыпать несправедливо отобранные судьбой часы положенного сна, причем надеясь, что от университета до кроватки его услужливо донесут потоки воздуха. Ага, размечтался, Йоичи. Скажет он несколькими минутами позже, когда прочувствует в кармане штанов вибрацию, характеризующую приход нового сообщения на мобильник. Ох, когда-нибудь Исаги удалит этот гребанный мессенджер со своего телефона, он себе обещает. Сообщение от Хиори. Легок на помине. Йоичи как раз ранее задумывался о том, чтобы написать парню и проведать дела. Хиори Йо: 11:54 «Исаги, привет) Как дела у тебя?» Вполне невинно, как и подобает друзьям, начиналась переписка с Йо. Даже вежливую скобочку отправил – подозрительно. Но Исаги был не в настроении входить в параноидальный режим, потому вполне себе готов был ответить, наводя на клавиатуру пальцы, но его одногруппник решил, походу, все же наплевать на прелюдии и перейти сразу к сути, потому что следующим делом Исаги прилетает в чат вот это, мать твою. Хиори Йо: 11:55 «Слушай, тут такое дело...» «Выручай, пожалуйста, мне конец!!!» ... М-м-м. Очень не обнадеживающе и многообещающе. Прям все, как Исаги и не любил. Исаги Йоичи: 11:55 «Что, похмелье никого не щадит, да?» Наивно решил отшутиться юрист, надеясь, что этого будет достаточно и трагичность ситуации не соразмерна с огромным количеством восклицательных знаков, написанных непонятно зачем Йо. ...но, видимо, все-таки соразмерна, потому что в следующую же секунду Йоичи шугается от противной вибрации входящего звонка одногруппника, отчего ему инстинктивно захотелось швырнуть от себя телефон куда подальше. Выходить из аудитории было бы весьма странно, с учетом того, что Исаги практически только в нее зашел, поэтому первые несколько мучительно долгих секунд, в течение которых парень размышлял, куда бы себя деть, и, в добавок, словил первый, тот самый уничижительный взгляд от преподавателя, что так и говорил без слов «выкинь это, иначе я выкину тебя», Йоичи, сумев выдавить из себя неловкую, извинительную улыбку, тут же принял незаметно звонок и сразу после, в момент, когда профессор отвлекся от него, переключившись на других студентов, ловко нагнулся под парту, шипя в трубку. – Прибью тебя, когда увижу. Что ты хочешь? – сказал Исаги, пребывая в максимально тупом положении, чувствуя, что от его бедной спины скоро точно ничего не останется. – Э-э-э... – было ощутимо, как Хиори от приветственной и, честное слово, дружеской угрозы Йоичи стушевался, будто теперь всерьез раздумывал над тем, стоило ли продолжать диалог, ведь недовольное настроение одногруппника чувствовалось через сенсорный экран. Исаги, в свою очередь, понял, что сумел ненароком припугнуть и так, походу, зашуганного Йо, потому и постарался смягчиться, говоря следующее. – Извини, я просто у этого профессора Шмайера сижу, – намеренно с отголоском язвительности исковеркал фамилию преподавателя Йоичи, потому что ну не нравился он ему, уж простите. – Что случилось? Хиори, будучи слегка подуспокоенным сменой тона собеседника, заговорил, предварительно сглотнув тошнотворный комок в горле. – Мне нужна твоя помощь. Очень-очень нужна. Прям очень, – жалобным тоном приговаривал Хиори, не решаясь перейти к сути дела. – Еще одно «очень» – и я тебя блокирую. Говори уже, – прошипел чуть настойчивее Йоичи. У него не было столько лишнего времени на выслушивание ссыкливых предысловий друга. Вдруг скоро профессор освободится? «Зачем он мне звонит, если так волнуется говорить? Разве написать не проще?» – задавался вопросом Исаги, не понимая мотивов Йо. Однако столь ненужные в данной ситуации вопросы просто съебались в страхе перед той кучей вопросов, которые посыплются лавиной из Йоичи после следующих слов. – Тут такое дело... – буквально пару-тройку секунд напоследок помялся юноша, и уже после... – я должен сегодня на конференции выступать в другом университете в четыре часа, а я не в состоянии туда идти! – как на духу протараторил юноша, по ощущениям чуть ли не плача от безысходности. ... Приплыли нахуй. – ...ты же не собираешься просить меня пойти вместо тебя, да? – еще с полминуты переваривал сказанное Хиори Йоичи, искренне надеясь, что его друг не настолько сорви-голова, чтобы просить нечто подобное. Тем более не у такого Йоичи, который пребывал в расхлябанном состоянии и на парах высиживал лишь благодаря силе святого Ноэля Ноа. – Ну вообще... – Ты прикалываешься?! – вкладывал в свой приглушенный голос все негодование, на которое только сейчас был способен, Исаги. Ситуация сюр. – На кой хрен ты вчера пил тогда, если знал, что тебе сегодня выступать надо?! – проводил воспитательные беседы под партой Йоичи, пытаясь своим укорительным шепотом оглушить, если уж не Хиори, то динамик телефона и всех витавших в воздухе бактерий как минимум. – Это не от похмелья! Я отравился этим дурацким коктейлем! – не собирался Йо принимать все камни, которые без разбора кидал в его огород Исаги. «Блядские вечеринки», – ругался про себя Йоичи, искренне начиная верить в то, что их придумал сам дьявол. – Почему тогда с Бачирой все хорошо? Ты вообще вчера еле как три глотка сделал. Как ты мог отравиться?! – бесился Исаги непонятно на кого: на безответственно подошедшего к делу Хиори, который, видать, так отчаянно старался влиться в коллектив, что у него даже не хватило ума отказаться от выполнения несчастного задания. Видимо, все остатки мозгов всосало в трубочку от коктейля; злился на минувшую вечеринку, что привела ко всем вытекшим из нее приятным и не очень ситуациям или же на собственное бренное существование на этой земле, будучи обреченным распутывать тот самый клубок жизни Исаги Йоичи. Можно сохраниться и выйти? – Желудок Бачиры даже кита бы переварил! – не унимался, в свою очередь, и Хиори, несмотря на то, что он сейчас вообще не в выигрышном положении и не ему пытаться возникать, но отстоять свои права жертвы обстоятельств действительно хотелось. – Пожалуйста, Исаги, мне больше не к кому обратиться! – изнывал Йо, быстро переключившись к сути диалога. Время поджимало. – А какого-нибудь Карасу попросить нельзя? – прикидывал варианты юрист, припоминая, что он, так-то, не единственный друг Хиори. Может, и не многочисленный, но не единственный уж точно. – Я сомневаюсь, что он знает немецкий... – казалось, всерьез задумался Йо, сникнув на проводе, а вот сам Исаги заметно встрепенулся. – Подожди. Немецкий?.. – шокировано переспросил Йоичи, безнадежно рассчитывая на то, что ему послышалось, но со слухом у него, увы, было все хорошо так же, как и со зрением. – Ты серьезно зовешь меня на конференцию по немецкому, с которым у меня проблемы во всех, блять, отношениях? – не преувеличивал парень, ведь, по факту, в какую плоскость не загляни, все херня: вот, к примеру, где-то на оси Х – самой привычной и родной – лежал сам немецкий язык и его изучение. Трудности встречались, да, но здесь хотя бы что-то было понятно, в отличие от оси с гордым названием «ординат», где постоянно приходилось искать этот ебучий «у», который из Исаги уже всю душу высосал и клетки мозга. Про кого шла речь, и гадать не надо – злосчастный Кайзер был везде. А потом во всех этой координатной плоскости каким-то неведомым образом, не успел Йоичи и глазом моргнуть, тихо и незаметно нарисовалась ось Z, так и выбивая на подкорке сознания ассоциацию с проблематичным профессором. Херня ваша математика, все-таки. И чем Исаги она в школе нравилась?.. – Исаги, ну пожалуйста, я все что угодно сделаю! – понятное дело, не сдавал позиции Йо, ведь выбора у него действительно сейчас не было. Разве что банально самым позорным образом не прийти, сказав, что его вытошнило на доклад, который он для них так усердно готовил, извините. – Как ты себе это вообще представляешь?! До твоей конференции всего несколько часов, а я твой проект в глаза не видел. Я даже темы не знаю! – продолжал недовольно шептаться Йоичи, не веря, что они на полном серьезе это обсуждают. Просто немыслимо. – Тебе всего лишь нужно будет кратко пробежаться по пунктам проекта! Ну...и может на вопросы некоторые ответить... – уже неувереннее заявил Йо, всеми фибрами души чувствуя, как Исаги дышал ему в спину и прижимал к телу невидимый нож с искренним намерением пришить бедолагу. – Там тема всего лишь про актуальность вопросов теоретической и прикладной лингвистики германских языков в юридической практике, – вводил постепенно в суть заварушки Хиори по мере поступления негодующих возгласов Исаги, стараясь все максимально бегло проговаривать, будто рассчитывал отвадить внимание Йоичи, чтобы впоследствии перейти к коронному слезному ну-пожалуйста-я-больше-так-не-буду. ... Тем временем у Исаги образовался такой вакуум в голове, что он не мог банально хотя бы мысленно для себя определить степень абсурдности авантюры, на которую его пытаются умело подбить. Ох, и это он еще не был посвящен даже в половину деталей, прописанных мелким шрифтом в том договоре, который он обязательно подпишет, потому что это же Йоичи – он не мог подвести своего друга, хотя маленькая, вредная, уставшая часть его души, откровенно говоря, хотела простого человеческого – послать каждого нахуй, заблокировав весь мир, и спокойно отправиться досыпать в кроватку. А, ну еще ему сам Бог велел идти зарабатывать себе приключений на задницу как по расписанию – иначе день прожит зря. – Давай-ка проясним, – включился в диалог Исаги, более-менее собравшись с мыслями. – Ты хочешь, чтобы я пошел говорить непонятно о чем, непонятно куда, непонятно перед кем, еще и с темой, название которой я даже, блять, не выговорю? – Йоичи уже чувствовал, как его буквально тошнило сарказмом. – Может ты не отравился, Хиори? Может у тебя слабоумие? – жалостливым тоном, словно действительно разговаривал с больным, изрек парень, естественно, приправив каждое свое слово укорительной интонацией. В принципе, Йо, наверное, заслужил весь тот поток ехидства и язвительности, которым его верный друг Йоичи буквально топил, не оставляя шанса на то, чтобы хотя бы мельком вдохнуть глотки спасительного воздуха, не пропитанного сарказмом. Но ничего, он это переживет. Знал, на что шел, когда звонил. А еще он знал, что Йоичи был хорошим. И, что немало важно... – Исаги, ты самый умный из всех, кого я знаю! Лучше тебя никто не справится! – констатировал, в общем и целом, Хиори факты, но вместе с тем намереваясь, так сказать, остудить пыл одногруппника, задобрив того. В конце концов, лесть – оружие мощное. ...мощное, но против Йоичи не столь эффективно работало. – Не еби мне мозг, Хиори. Я не смогу с нуля подготовиться к твоей конференции за два часа, – брал в расчет время Исаги, которое останется у него после пар. – Тем более на немецком. И тем более по такой ебанутой теме. Я что, похож на лингвиста? Я там даже сымпровизировать не смогу! – сыпал неутешительными доводами Йоичи в пользу своей отстойной профпригодности в данном вопросе. – Выступление на японском будет! Просто тебе придется немного в практической части на немецком и английском поболтать. И, возможно, на какие-то вопросы ответить. «Не возможно, а точно», – прекрасно осознавал Исаги, что вопросы будут, даже если никому они нахуй не упали, просто потому что задавать их было святым ритуалом любой уважающей себя конференции. – Замечательно. Я даже название темы на немецкий не переведу, а ты хочешь, чтоб я на какие-то сомнительные вопросы еще по ней отвечал, – не спрашивал, а уже просто иронизировал Исаги, понимая, что наивность Хиори, отчаяние и его непоколебимая вера в мозговитость друга достигли какого-то Абсолюта. – Ну попроси кого-нибудь тебе помочь! – Чем помочь? Пристрелить меня? С радостью, – сыпал колкостями Йоичи, не улавливая смысл бредней Йо. «Ему рвотные позывы в мозг бьют, что ли?» – Да нет же, – помотал головой Хиори, чувствуя, что сие движение было явно лишним, потому как его вновь начинало мутить. Надо побыстрее заканчивать переговоры. – Попроси кого-нибудь, чтобы подсказывали тебе, где нужно. – Кого попросить? Братьев Гримм? Я сомневаюсь, что они откликнутся. На том свете плохо ловит, наверное, – продолжал ядовито шипеть Исаги, чувствуя, что у него там уже десятая стадия сколиоза образовывалась от такого дурацкого сидячего положения. На линии повисло молчание. Настораживающее молчание, признаться, потому что если до этого Хиори на каждый словесный выпад юриста прибегал к коронному «ну пожалуйста», то сейчас это «пожалуйста» куда-то резко запропастилось. Может, его там тошнит?.. – Попроси его, – только и сказал внезапно Йо, словно призрак чудесным образом подав голос. ... Нет, это Исаги сейчас начнет тошнить. – Даже не смей у меня это просить, – отнекивающимся тоном, насколько позваляли его шептания, сказал Йоичи спустя десяток секунд молчания. – Ну, Исаги... – Что «Исаги»? Я не хочу сейчас с ним иметь никаких дел, – вполне серьезно был настроен парень, не желая втягивать себя в очередную продолжительную авантюру с немцем. Они и так уже достаточно набедокурили. И почему-то каждый раз их шалости для Йоичи заканчивались обязательным наличием некоего сопутствующего ущерба. Вроде и нравилось, с одной стороны, вроде и весело – когда Кайзер не раздражал его одним своим присутствием, разумеется, – но с другой стороны всегда имелось какое-то дурацкое «но». И этих «но» в итоге стало настолько много, что вчера они вылились в то, во что вообще вылиться никоим образом не должны были. Слишком несерьезно. Слишком неправильно для Йоичи. – Можешь не просить, если не хочешь. Но у меня нет вариантов, кроме тебя, Исаги. Он меня до конца жизни одним своим взглядом гнобить будет, – говорил Йо с намеком на их преподавателя по немецкому, который и втянул юношу участвовать в проекте. – ...тебе ли не знать, – добавил запоздало в конце парень, на что Йоичи хотелось ляпнуть саркастичное «ну спасибо». ... В голове Исаги разворачивалась дилемма, по своей масштабности превосходившая «Последний день Помпеи». Он не знал, что делать. Была тьма-тьмущая факторов, которые так и кричали о несуразности банального раздумывания над подобной просьбой. И все эти факторы даже перечислять не надо, ведь они и так более, чем очевидны. Но ладно, Бог с ним – возможно, если Йоичи все-таки соберется с остатками сил в организме и мозгами, то, чисто теоретически, он бы мог на хорошую, такую, троечку выступить. Однако в том-то и проблема, что Йоичи не хотел троечку. Троечка звучала слишком позорно для его пропитанного синдромом отличника эго. Йоичи не хотел рассматривать даже вариант получения, так называемой, четверочки, синонимом которой буквально служило выражение «ты, конечно, хорош, но не дотягиваешь, вот же жалость». Нет, Йоичи хотел пять с плюсом. Йоичи ненавидел быть хуже других в делах, которые, он точно знал, мог бы выполнить с завидным успехом. И, поверьте, учеба была одним из таких дел. А Хиори сейчас самым, что ни на есть, наглым образом двигал его в эту пропасть по убийству самооценки ради чертовой дружбы. Не подумайте – Исаги умел дружить. Исаги хотел дружить. Это буквально первая и последняя причина, из-за которой он вообще раздумывал над подобной заварушкой и до сих пор не повесил трубку. Но все же та часть души, отвечавшая за чувство собственного достоинства, яро противилась выходу на неизвестную территорию без всякой подготовки. Это как отправиться на чемпионат мира по шахматам, не зная, как ходят пешки. И помочь победить при таком абсурдном раскладе мог только, так называемый, тренер-призрак, что наблюдал бы за игрой издалека и настукивал правильные ходы какой-нибудь азбукой Морзе. Знакомая практика – Йоичи уже через похожее проходил. И, к сожалению, на ум приходила только одна кандидатура, которая могла бы стать тем самым призраком и вытащить Исаги из этой глубокой задницы. Кандидатура, к которой он, похоже, и впрямь будет вынужден обратиться, потому что выбор у него, опять же, не велик. Позориться на конференции, пусть даже он и собирается выступать под другим именем – а он собирается – было явным последним делом в списке желаний на Рождество Йоичи. ... Хорошо, это абсолютно тупая, провальная и отвратительная идея, учитывая тот факт, во что он собирается ввязываться, к кому он собирается обратиться и с каким намерением, вполне себе хорошо осознавая нелюбовь соседа к подобного рода развлечениям, которые не развлекали от слова совсем. – И как он мне поможет? – чуть ли язык не проглотил Исаги от того, с какой неохотой это говорил. – Будет подбадривать меня, сидя под столиком? – ляпнул Йоичи, проведя параллель с тем, что сейчас он, фактически, тоже сидел под столиком, но почему-то в данном случае в его воображении ситуации приняла другой нежелательный контекст, от которого парень моментально поморщился, поняв, какую же хуйню он сказал. «Блядство». – Э-э-э, – молчал явно сбитый с толку Хиори, не считая нужным отвечать на нечто подобное, однако все равно сориентировался, быстро придя в себя. – Не переживай, я все устрою. Главное, придите ко мне после пар. Люблю тебя, – бегло ляпнул на конце по-дружески Йо, который, очевидно, был доволен натянутым согласием Йоичи, быстро улизнув, дабы одногруппник не успел передумать. – Тц, любит он меня, ты посмотри на него... Ты любишь мой умный мозг и мою безотказность, вот что ты любишь, – бухтел непонятно кому в телефон Исаги, решив пройти в один присест, видимо, все стадии принятия. Правда, его рефлексия не продлилась долго, ведь в моменте Йоичи услышал громкий, четкий голос преподавателя, обращенный к нему. – Исаги-кун, вы под партой активнее болтаете, чем на моих занятиях. Пытаетесь найти себе равного по словарному запасу? – не преминул возможностью уколоть своего любимого студента профессор, нарушая, нахрен, все существовавшие правила педагогической этики. Он, в принципе, в отношении любого обучающегося так делал, не брезгуя словом, но в случае Исаги все эти подколы приобретали немного более острый характер. Юрист, конечно, не обижался – по сравнению с обращениями Кайзера в собственный адрес, все слова профессора звучали как разминка для человека, который только-только научился говорить. Но это еще не значит, что Йоичи подобное не бесило. Парень вылез из-под стола, заметив саркастический взгляд, устремленный на него от мужчины средних лет, а вот тех студентов, что продолжительное время трещали здесь как свиристели, он уже не заметил. Наконец-то, блять. – Кажется, нашел, – слабо, пусть и невинно поджал губы Йоичи, устремляя обращение к преподавателю. Да, Йоичи сегодня, походу, уже вообще ничего не боялся. – Вы, я так полагаю, за отработкой пожаловали? – пропустил мимо ушей едва заметный подъеб в собственную сторону Пол, который он, на минуточку, заметил. Но отвечать ничего не стал, разумеется – сам виноват. – Днями не спал. О вашем задании думал, – продолжал ехидничать ровным тоном Исаги, выбираясь из-за длинных рядов парт, намереваясь подойти к преподавателю. – М-да уж, вижу, – как-то скомкано, с ноткой задумчивости в голосе мельком окинул мужчина взглядом Йоичи, который от подобного комментария, честно говоря, немножко прихуел. «Заметил мою сонливость?..» – задавал вопрос в никуда юрист, глядя в удаляющуюся к столу спину профессора. «Хах, а он, оказывается, умеет и дальше своего гордо задранного носа видеть», – нашел в себе силы юноша, чтобы слабо усмехнуться собственным мыслям, и направился к преподавателю. День обещал выдасться тяжелым.