Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Йоичи вышел из аудитории, которая первый раз в жизни из всех существовавших в данную секунду мест единственная могла нести статус «мирного островка», ведь как только он вышел за пределы той, сразу почувствовал взвинченность и внутреннее напряжение, понимая: времени – мало, а дел – много. Исаги повернул голову в ту сторону, где в последний раз сидел Бачира, да вот только помимо цветастого рюкзака, увешанного тонной значков и прочих финтиклюшек, что раза в три перевешивали содержимое тканного вместилища, ничего и никого на мягкой сидушке стульев не углядел. Правда, дело, видать, было в том, на какие именно стулья он смотрел. Вот дурак: надо же, как оказалось, смотреть на те, что стояли у противоположной стены, где сидел все тот же... – Что вы делаете? – нахмурился Исаги, но не в недовольстве, скорее, в знаке настороженности, не припоминая, с каких таких пор человек, который жил по принципу я-настолько-серьезен-что-даже-себе-в-зеркало-не-улыбаюсь мог выдерживать общество людей, у которых способность «забалтывать окружающих до утечки крови из ушей» была вшита в молекулы ДНК. – О, Исаги, ты вернулся! – просиял в лице Бачира, что до наступления данной секунды с нехилым интересом пялился в чужую тетрадь. – А Ринчик помогает мне английский изучать! – Тц, ничем я не помогаю, – приглушенно цокнул Итоши ни то раздраженно, ни то пристыженно, малость отвернув голову, пусть и лицо того не позволяло окружающим осмелеть настолько, чтобы хотя бы задуматься о такой дикости, как смущение на лицах членов семьи Итоши. Но Исаги задумался, он сегодня дикий. И сейчас будет еще более диким, ведь уже лез снова в нагретый телефоном карман джинсов, вытаскивая нужное устройство, дабы найти в том контакт, на который, он раньше наделся, никогда даже смотреть не придется, ни то что набирать. «Придурок». Да-да, именно так Йоичи и вписал в абонентскую книжку Кайзера после того рокового случая, когда его безбашенный сосед решил слегка позабавиться над ним и провести тест-драйв нервной системы на прочность в момент, когда сорвал пару юриста своим оглушительным звонком на весь, мать его, университетский этаж. Исаги уже говорил, как ему нравилось это прозвище? Такое оскорбительно-простое для Михаэля, но вместе с тем такое подходящее обзывательство, которое и о своем отношении к человеку знать давало, но при этом не выходило за рамки допустимого приличия. Видать, это единственное оставшееся приличие, за которое цеплялся как за спасительную соломинку во всем том неприличии, что между ними происходило, Йоичи. Да, он ни за что не сменит это имя. Нажав на кнопку вызова, после которой по телу, казалось, будто сам ток пробежал, ударяя своими маленьким электрончиками по нервам, Исаги приложил под заинтересованный взгляд Бачиры телефон к уху, не желая видеть, когда изображение на экране сменится отсчетом времени звонка, сигнализируя, что разговор начат. Йоичи, к собственному неудовольствию, отметил для себя странного рода волнение. Это был не просто присущий многим легкий безосновательный мандраж перед предстоящим диалогом по телефону, нет. Это было несколько иное волнение. Как будто сама идея того, чтобы разговаривать по телефону с Кайзером, была противоречивой. Ошибкой системы. Если бы Исаги несколько больше углубился в собственные мироощущения, он бы, вероятно, сравнил это с тем, как постепенно, шаг за шагом, происходил некий сбой в матрице. Но сеанс самокопания пришлось прервать и отложить в долгий или не очень ящик в тот же самый миг, когда с минуту шедшие гудки сменились тишиной. Тишиной, предоставлявшей возможность понять, кому из них двоих должна перепасть инициатива в разговоре. И по всем законам логики и этики это, понятное дело, должен быть Йоичи, но плевать хотел Михаэль на вашу этику. – Йоичи, если ты пытаешься общаться со мной телепатически, скажу сразу: я не умею, – устал ждать с моря погоды Кайзер, с десяток секунд предвкушая, когда его немногословный собеседник хотя бы вздохнет, набрав побольше воздуха в легкие, не говоря уже о том, чтобы начать диалог первым. Диалог, кстати, на японском. Решил сделать поблажку для и без того, видать, немого Йоичи – как благородно. А еще на проводе юноша мог улавливать шум бесперебойных шагов, вероятно, плутавших в стенах университета студентов, что уже приглушали звук и возможности для внятного немецкого диалога японцу. Исаги, доселе пребывавший в состоянии странного оцепенения, причину которого даже объяснить для себя толком не мог, встрепенулся, заслышав непривычно нейтральный голос соседа. Пусть чужие слова и были пропитаны обыденной издевкой, однако никакой беззаботной веселости в тех не чувствовалось. Было...что-то другое, чего ранее в манере общения соседа Йоичи не замечал. ...отлично, им не помешало бы разбавить их отношения капелькой серьезности. – Сколько у тебя пар? – решил зайти издалека юрист, дабы рассудить для себя, была ли вообще возможность у Кайзера пойти куда бы-то ни было – Исаги до сих пор не знал, где будет проходить конференция, – потому что снимать того с учебы, очевидно, было вне компетенции всяких маленьких Йоичи. – Когда же ты запомнишь, где висит стенд с расписанием, клоунишка, – чуть тяжелее вздохнул Михаэль, отвечая парню. – Сейчас последняя. А Исаги даже не знал: радоваться тому или нет, ведь как будто сама судьба потворствовала осуществлению их очередной шалости, пусть и начинать ту юноша абсолютно не в настроении сейчас. Или же Вселенная просто благоволила Хиори. Да, точно – Хиори. – Мне нужна... – Йоичи замялся, потратив несколько драгоценных секунд, чтобы запихнуть свою гордость куда подальше и сказать... – помощь, – тем не менее, вполне ровно, без грамма лишних эмоций говорил юрист, словно они вели сейчас не более, чем деловые переговоры. – После пар. На несколько часов. В любом случае, сегодня – пятница, неделя, считай, закончилась, так что и торопиться особо некуда. Ведь так?.. На линии снова повисла гнетущая тишина, от которой Исаги, без преувеличений, хотелось череп проломить. Он и без того себя ощущал неловко, пусть и не выказывал сие чувство ни видом, ни делом, и даже не голосом. – Йоичи, я не могу, – раздалась как ножом по сердцу простая, бесчувственная фраза из динамика телефона. Ни грамма сожаления. Ни капли удручения. ... Что ж, было...непривычно. Очень непривычно. Пусть Йоичи и обращался к Кайзеру за помощью, на своей памяти, лишь однажды, когда выпрашивал решение задачки по экономике, но он и не помнил, чтобы немец ему так открыто в чем-то отказывал. Нет, понятное дело, отказывал: во всяких мелочах, касавшихся, по обыкновению, занятий немецким или просто повседневным минутным прихотям из природной вредности. Однако сейчас, когда Йоичи действительно нужна была помощь, Михаэль просто...сливался?.. – Почему? – все таким же ровным, лишенным всякой эмоциональности тоном – разве что в голосе слышалось явное намерение услышать ответ – спросил Исаги, поглядывая от безысходности в пол, опершись о стену. Непонятно почему, но после каждого задаваемого Йоичи вопроса Кайзер медлил. Недолго медлил – всего по несколько секунд, но их было более чем достаточно для того, чтобы юрист мог уличить в настроениях соседа нечто неладное. Обычно Кайзер говорил без раздумий. – У меня нет времени, – послышался новый неутешительный ответ на проводе, заставлявший Исаги с каждым разом чувствовать внутри себя некое разрушение, высвобождавшее нотки – он бы ни за что не захотел этого признавать даже мысленно, но... – обиды?.. Хорошо, пусть будет обиды. Обиды, что высвобождалась при очередном осыпании пазла, детали которого, оседая, незатейливым образом вырисовывались в новую-старую картину. Раздражение. Странно, но Йоичи словил себя на бредовой мысли, что, возможно, он по нему даже немного скучал. Насколько же поврежденным было его сознание, если по чему-то подобному можно было умудряться еще и скучать? Однако, если пораскинуть остатками логики, можно прийти к выводу, что раздражение – лишь защитная реакция. Исаги, нацепив на лицо родную саркастично-недовольную маску, неспешно оторвался от стены, решившись-таки нарушить первым их беспристрастные переговоры, пусть и сам же ратовал за серьезность, но, похоже, это было что-то вне их способностей. – Нет времени, говоришь, – невзначай начал Йоичи, сделав два легких, непринужденных шага, смотря себе под ноги, и развернулся в сторону, спиной от Рина и Бачиры. Однако перед тем, как сказать следующее, он все же оглянулся на ребят позади себя, словно испытывал неловкость от того, что хочет сказать дальше. Но как-то поздновато останавливать сошедший с рельсов поезд, не находите? – Значит, на то чтобы целоваться со мной от скуки – у тебя есть время, – выдержал секундную паузу Исаги, интонационно удерживая негодование. – А как помочь мне, что я прошу сделать реже, чем никогда, у тебя уже нет времени, – ни то прошипел, ни то процедил сквозь зубы Йоичи, вкладывая в слова весь тот яд, который не успел до конца вытечь из него еще со вчерашнего дня. Рин, что все это время усердно сидел с умным видом и пялился в тетрадку, как будто существование остального мира его абсолютно не ебало, после слов Исаги, которые он, само собой, услышал, искренне ахуел, не удержавшись от того, чтобы скосить на раздражавшего одним своим присутствием парня взгляд, а уже после помотал головой, подкатив глаза настолько причудливым образом, что так и позволяло считывать, как Итоши думал нечто на подобие «вы конченные тут все со своими поцелуями, что ли». Исаги бы стоило поучиться у него. Нет, серьезно: сначала этот патлатый со своими золотистыми солнышками вместо глаз, теперь еще и эта недоросль с новой формой жизни на башке, мозолившая глаза своими мотыляниями из стороны в сторону. Что дальше? Его преподавательница по английскому сейчас выйдет из аудитории и предложит устроить оргию? – У меня тренировка, Йоичи, – опять же, лишь спустя пару-тройку секунд послышался дохуя неоригинальный ответ от Кайзера. Теряет хватку. Исаги на эмоциях уже хотел было съязвить комплимент – да, возможно и такое, – поинтересовавшись, что эта немецкая выхухоль собралась там тренировать, если тренировать ему уже буквально нечего – настолько он казался совершенным в глазах Исаги в своей форме. Да вот только, пункт «а» – не хотелось задевать хрупкую самооценку припадочного Рина, ведь подобное заявление могло обернуться в ближайшем будущем для того моральной травмой, в то время как для Йоичи – физической – причем от рук все того же нежного Рина – и пункт «б» – слишком много чести. Исаги тут, так-то, ругать пытается, а не льстивыми словами одаривать своего собеседника. Но ничего, у Йоичи в запасе имелись и другие аргументы. – Раньше это не было настолько большой проблемой для тебя, – припомнил юноша, когда Кайзер решил наплевать в мгновение ока на все свои дела только для того, чтобы остаться с больным соседом. Звучит вполне мило, но тогда немец обосновал это тем, что он хотел посмотреть, как Йоичи будет развлекать его. Потому что что? Правильно! Потому что Михаэлю скучно. Ему всегда скучно. И Кайзер понял, на какой конкретно инцидент тот гнал. По крайней мере, Исаги так отчего-то стойко казалось. Словно он чувствовал, даже не видя, двигающиеся шестеренки в голове немца, отвечавшие за память и выстраивание логических цепочек. Но Михаэль по-прежнему молчал. Молчал первую секунду, вторую, десятую. Йоичи, признаться, надоело это идиотское молчание, пусть он и мог осязать даже сквозь телефон клубы дыхания, испускаемые Кайзером, пока тот держал рот приоткрытым, в кое-то веки не зная, что сказать. Не зная, как отделаться от Исаги. И его это убивало. Неужели он был вообще не достоин того, чтобы Кайзер уделил ему внимание тогда, когда этого хотел сам Исаги? Не потому, что так взбрело в его шебутную голову и не потому, что ему торпеда в задницу прилетела, ненароком заставляя прихватить с собой еще и оказавшегося под рукой соседа, а потому что так захотел именно Исаги. Йоичи казалось, у них более глубокие отношения. Да, сука, он даже не хотел! Он продолжал этот позорный телефонный разговор только из желания помочь Хиори, отчего вся ситуация становилась еще более унизительной и противной в сто крат. Можно ли было сделать ситуацию еще унизительнее? Да, можно – Йоичи это продемонстрировал на собственном примере, не брезгуя более ничем, потому как следующим словом было... – Пожалуйста. Слово, твердо слетевшее с юношеских уст и заставившее даже Рина с Бачирой обратить внимание на говорившего уверенно, но не менее отчаянно Исаги. Не жалобно, именно отчаянно – не путаем. Интересно, что же последовало за репликой Йоичи? Наверное, уже приевшееся юристу за столь короткий промежуток времени несвойственное Кайзеру молчание? Да, как раз-таки его продолжительные секунды Йоичи и внимал, не считая беспрестанных шагов, отдававшихся в трубке. И, тем не менее, надежды он не терял, потому стойко держался, даже лишнего вздоха не испуская, чтобы не отвлекать немца от раздумий, чтоб его. А это он еще не в курсе всей сути просьбы. Тогда он его точно пошлет. Однако сейчас это уже был вопрос принципа. – После третьей пары на крыльце, – последнее, что сказал Михаэль все таким же безэмоциональным тоном перед тем, как повесить трубку. Исаги и не противился. Ему уже как-то все равно было. Чувствовался некий неприятный осадок в груди и одновременно с тем опустошение. Странно, нелогично, но как есть. И, честно, он бы очень хотел спихнуть это на физическую усталость и выпотрошенные с утра пораньше нервы. Очень хотел, но вместе с тем был абсолютно уверен, что дело далеко не в этом. Радовало одно: Кайзер хотя бы согласился. И нет, это был не вопрос спасения подгоравшей задницы Хиори. Это был вопрос сохранения менталки Йоичи и того собранного из разбитых, соединенных ебучим уродским эпоксидным клеем осколков доверия к Кайзеру. Шаткая конструкция, но хоть так. – Что там, Исаги? – полюбопытствовал Бачира, вытянув губы трубочкой. Тот вздохнул. – Жопа там, Бачира. Причем, какая-то беспросветная, – повел головой в сторону Йоичи от теплившегося в нем чувства безысходности и предвкушения надвигавшегося пиздеца. Юрист уже давно для себя усвоил, что ничего абсолютно складно в его жизни, видать, идти не могло, оттого он вовсе не гадал – следовало ли ему ждать подлянку из-за угла или нет, а сразу оглядывался по сторонам, выискивая, что это будет за угол и об какую стенку он обязательно убьется. – Неженка, – фыркнул Рин, не удержавшись от колкого комментария. Но, честно говоря, его даже веселила эта взвинченность паренька, у которого, казалось, вся жизнь всегда шла как по маслу. Раздражало. – А ты как всегда само радушие, я гляжу, – натянул на себя фальшивую улыбку на мгновение Йоичи, сразу после скривившись. – Зачем ты ему звонил? – вклинился вновь в разговор Мегуру, дабы предотвратить потенциально возможную перепалку. И да, он, само собой, догадался, с кем говорил Исаги, ведь фразу про поцелуй он слышал так же хорошо, как и Итоши. Может даже лучше. – Соскучился по его незатыкающемуся рту. Правда, сегодня он какой-то подозрительно немой: вот уж не повезло, – так и хлестал фонтаном сегодня из Йоичи сарказм, запал которого поубавится, как ему чудилось, не ранее чем он доберется до заветной кроватки и вырубится спать. Так что, если не хотите быть снесенными язвительной звуковой волной Исаги Йоичи, ходите и оглядывайтесь. – Так ты с ним встретиться хочешь? – сделал резонный вывод Бачира на основании прослушанного диалога. – Да в гробу я его немецкую рожу видал! Помощь в одном деле нужна, – ясно давал понять Исаги, что пересекаться с Кайзером как минимум сегодня он не в настроении. И до недавнего момента у него это очень даже неплохо получалось, ведь, проснувшись ко второй паре, юрист своего соседа по комнате не успел застать, так что сказать фразу «доброе утро» им еще друг другу предстояло. На их языке, конечно. И нет, это не немецкий язык, как смело можно подумать, и даже не японский. Это язык психологического насилия. – И как? Согласился? – последовал следующий вопрос, понятное дело, не от кого-то с именем Рин и фамилией Итоши. – Еще бы, блять, не согласился, – пустил по обыкновению колкость Йоичи, пусть в глазах на мгновение успела промелькнуть эмоция досады. И где-то здесь должна была последовать фраза «так унижаться перед ним, и не согласиться?», но юноша решил ее гордо проглотить вместе со вставшей колом горечью во рту. – Пытался, конечно, своими дурацкими тренировками отмазаться, но... – понятия не имел Исаги, как собирался докончить фразу, однако в этом и не имелось необходимости: пока он распинался в своем сарказме, сумел на слове «тренировка» зацепиться за взгляд Рина, который лишь на секунду был оторван от тетрадки, словно его в чем-то резко осенило, но и этого было достаточно для шестого – если не седьмого – чувства Исаги, дабы заподозрить что-то неладное. Юрист еще пару мгновений поглядывал на невозмутимо смотревшего в тетрадку Итоши. И отчего-то Йоичи казалось, что смотрел парень, скорее, сквозь нее. – Что ты знаешь? – спросил Исаги без прелюдий, глядя на Рина так, будто одним своим косым взглядом выносил смертный приговор. Итоши не шелохнулся, несмотря на то, что предъяву юриста прекрасно услышал. Однако и Йоичи не торопил, не говоря ни слова. Лишь давал время. И время окупило себя, потому как спустя десяток секунд немногословный Итоши Рин добровольно открыл рот – событие года, почему еще не отмечаем? – Сегодня нет тренировок, – по-прежнему пялясь в тетрадь – у него глаза не устали? – заявил Рин, теперь уже вынося самому Йоичи смертный приговор. Окей, это было честное 1:1. Отвратительно. ... Исаги даже не знал, как реагировать. Его снова наебали. И теперь уже тот мелочный факт, что Кайзер спустя близкие к слезным уговоры все же согласился на просьбу юноши, который и служил тем самым метафорическим клеем в их хрупком доверии к друг другу, в секунду испарился, словно растворили ацетоном. Хах, хорошо – Йоичи это стерпит. Йоичи всегда терпит. Хотя парень своей фигуркой Ноэля Ноа клялся, что, не касались бы обстоятельства Хиори – он бы нашел, что сказать. Ему слишком хотелось что-нибудь сказать. Настроение сегодня такое, что поделаешь. Исаги, еще раз себе мысленно крепко-накрепко вдолбив, что Кайзер его обманул – опять, – пару секунд постоял, пялясь буквально во все стороны горизонта от того, что не находил себе места, однако в следующие же секунды собрался с духом, отринув всякую горечь и совершенно беззаботно заявив: – Скоро пары начнутся. Так и будешь с ним в коридоре обжиматься, или тебя все-таки проводить до твоего корпуса? – нашел в себе силы, чтобы пустить едва слышную дружескую усмешку Йоичи, обращаясь к Бачире. Рин на комментарий юриста снова скривился в отвращении, но быстро вернулся в нейтральное состояние. – Эх-х, на историю искусств надо тащиться. Жаль, мне даже немного понравилось смотреть на эти каракули. И слушать, – с плутливым довольством в голосе добавил в конце Мегуру, привстав с места, направившись в сторону прежней геолокации, где и был брошен рюкзак. Подхватив нужную вещь, тот прошагал к Исаги, и парни сразу же двинулись шустро по коридору к лестнице. И пока они не завернули, Рину только и оставалось, что улавливать глупые фразы диалога наподобие занудного «Зачем ты мне писал , если знаешь, что я в кабинете сижу?» и максимально тупого, но, на удивление, в некоторой извращенной степени милого «Я думал, он тебя съел!»

***

Исаги пришел на место встречи первым. Парень, честно говоря, не удивится, если по итогу окажется, что и последним: Кайзеру же, видать, настолько не хотелось протягивать руку помощи соседу, что он бы с большей вероятностью ее себе ампутировал, нежели совершил подобное. Можно подумать, Йоичи излишне драматизировал, и у Михаэля действительно могли иметься причины не потворствовать юристу в его желаниях. Однако корень всей проблемы крылся в том, что Йоичи банально как раз-таки не мог найти весомых причин для такого решения. Нет, а серьезно: чем занимался Кайзер в свободное от учебы время? Тренировался, но это мы уже поняли. А дальше? А дальше Исаги в душе не ебал. Работать тот, вроде, не работал – во всяком случае, официально, а разворачивал ли тот какие-то нелегальные схемы по отмыванию денег или же проводил противоречащие всем нормам морали практики «как выбесить человека, даже будучи на другом континенте и через сновидения», одному Богу известно. Не исключено, кстати, что практики были. Просто Кайзер сам же и уволился через неделю, не выдержав собственных методов. Значит, работать тот не работал. Могли ли у него иметься другие важные дела? Тоже сомнительная херня. Йоичи бы еще понял, если б сосед проводил время после занятий за кропотливым изучением каких-нибудь материалов по своей дисциплине, но ему было похуй на свою дисциплину. Йоичи даже не видел, чтобы Кайзер когда-либо усердно занимался изучением злосчастной экономики, на факультет которой его закинуло по сомнительному велению судьбы. Да что там – Исаги мог по пальцам одной руки пересчитать те случаи, когда он заставал своего соседа хотя бы за выполнением домашки, не говоря о большем. Так бы Йоичи и рассуждал до дрожащих извилин и скрежета от недовольства зубов, если бы не заслышал за своей спиной до тошноты знакомый звонкий голосок с европейским акцентом. – Йоичи, я надеюсь, твоя проблема соизмерима с проблемой глобального потепления или ты, как минимум, при смерти, иначе я это устрою, – выдал без запинки и всякого труда Кайзер, сложив руки в карманы светло-коричневого пальто. Кстати, угрозы в голосе не крылось. Крылось другое. То самое, что Исаги подметил буквально после самой первой брошенной по телефону Михаэлем фразы. И если тогда ему в силу непривычки и при отсутствии близкого контакта трудно было определить, чем конкретно пропитан голос соседа, то сейчас, плавно развернувшись к перилам спиной и оглядев стоявшего в метре перед ним человека, он мог со стопроцентной точностью заявить, что это было не что иное, как... Усталость. Банальная усталость. Такая банальная, но такая несвойственная Кайзеру, что Йоичи искренне опешил. И теперь, с каждой секундой все больше и больше вглядываясь в лицо перед собой, он не мог не улавливать поразительное сходство с тем выражением, которое красовалось сейчас еще и на самом Йоичи. И все мы знаем, чем было обусловлено сие выражение. «Он тоже не выспался?» – невероятно дерзкая и неподходящая Михаэлю характеристика, потому что с каких это пор он у нас не высыпался, а? Может, парень и любил шутить в отношении «малыша Йоичи» про детское время, но из них двоих это, скорее, самому Йоичи следовало так шутить в адрес Михаэля: уж больно заботился тот о собственном режиме сна. По крайней мере, так казалось юристу со стороны, ведь прямо о таком немец никогда не заявлял, однако, по наблюдениям, действительно вел себя как робот, делая все в границах одних временных рамок, чем не мог похвастаться даже педантичный и пунктуальный Йоичи. Кстати, исключения имелись в этом деле и у Кайзера. Редкие исключения. Как пример – тот самый день игры в футбол в спортзале. Домой вернулись они довольно поздно и, понятное дело, режим сна немца сбился к чертовой матери. Исаги скоро этот день пометит в календарике как святой. Потому что он хотя бы дарил яркие, и при этом хорошие, позитивные эмоции, не позволяя юноше полностью усомниться в намерениях скользкого соседа. Странно, но увидев перед собой воочию Кайзера в столь несвойственном для того амплуа – не то чтобы немец сильно выбивался из образа, но и привычной маски шутливости, приправленной нотками беззаботности и щепоткой ебанцы сейчас на лице не красовалось, – все претензии Исаги и недовольства, тесно сопровождаемые глупой обидой, из-за которой он сам же себя ненавидел, куда-то резко испарились, ведь видел юрист сейчас в человеке напротив буквально отражение себя с такой же проблемой и еще большим нежеланием ввязываться во что-либо. Нет, не верно, не испарились. Спрятались. Посмотрим, надолго ли. – Пообещай не уходить после первого же предложения, которое я скажу, – вздохнул Йоичи после минутных бестолковых рассматриваний Михаэля, которые тот, к слову, даже не прервал. – Нет, – последовал твердый ответ, не пройдя и секунды. Исаги уставился на Кайзера немигающим взглядом, выждав небольшую паузу. – Мне нужно, чтобы ты помог мне сейчас выступить на конференции по немецкому. Михаэль даже не поскупился на одну порцию недоуменного выражения лица. Всегда пожалуйста. – Йоичи, я думал, ты уже понял, что я не люблю весь этот активистский бред. Какую еще конференцию, – не чувствовалось в последнем предложении каких-либо вопросительных интонаций, потому как и ответов парень вовсе знать не хотел. Исаги сглотнул нервный комок в горле. – Меня Хиори попросил за него выступить, потому что он...эм-м...приболел, – думал, как этичнее выразиться Йоичи, ведь говорить о том, что его друга распирало рвотными позывами от идиотского коктейля, состав которого, вероятно, тяжелее всякого ацетилированного опия, было немножко чересчур. – О, так это даже не для тебя? Я пошел, – действительно развернулся Кайзер назад, однако был быстро остановлен выброшенной рефлекторно рукой Исаги, схватившей парня за предплечье, и красноречивой, пусть и не сильно громкой фразой «стой!» Михаэль скосил строгий взгляд на вторгшуюся в его личное пространство руку, но ничего не сказал, спустя пару секунд повернувшись обратно к Йоичи, таращившемуся на него отупелым взглядом, словно он и сам не понял, зачем так сделал, однако никаких угрызений совести, очевидно, по данному поводу не почувствовал, хоть и разжал хватку. – Послушай. Мне все это нравится не больше, чем тебе. Сейчас я пиздец как хочу плюнуть на всю ту ебанутую затею, которую он собирается предложить, и запереться в четырех стенах нашей ванной комнаты, никого не видя еще ближайшие лет десять, – говорил Исаги без всяких угроз, а, наоборот, скорее, в порыве некоего отчаяния и безысходности, даже если и старался держать форму при Кайзере, чтобы не растечься прямо посреди университетского крыльца и не взболтнуть ненароком лишнего. Например, почему он так сильно не хотел сейчас заниматься подобными ухищрениями. Чем была вызвана его усталость, которую Йоичи всячески старался скрывать от проницательных кайзеровских глаз, пусть он и абсолютно не был уверен, что подобный трюк мог увенчаться маломальским успехом. Так что слова Исаги подбирал действительно осторожно. – Но я не могу этого сделать, потому что он мой друг, – непреднамеренно выделил голосом ключевое слово юрист, за которое Михаэль и зацепился. Как поэтично. – Вот поэтому у меня и нет друзей, Йоичи: потому что друзья – это слабость, – тут же последовал неожиданно напористый ответ со стороны Кайзера, и тот даже не поскупился сделать едва заметный выпад вперед, наклонившись буквально на пару сантиметров ближе к юноше, смотря на того выразительно-укорительным взглядом сверху вниз. Взглядом, от которого внутри Исаги нечто дрогнуло. Сжалось. Снова. ... И да, еще одна причина в копилку к тем, что поясняли, чем Михаэль точно не мог заниматься после занятий. Элементарно побыть где-нибудь с друзьями. Ведь друзей у него нет. Но если друзей нет, то возникал один весьма занимательный вопрос... Кем тогда был для него Йоичи? ...хорошо, он и сам себе не единожды приговаривал, что не мог отнести Кайзера к такой четкой и простой категории, как «друзья». Это было бы слишком мелочно для них, слишком недостаточно. Какими-нибудь любовниками наречь их обоих Исаги тоже не мог, потому что ну нет. Просто нет. Это было, в свою очередь, чересчур убого даже для них, непозволительно грязно. Он искренне хотел верить, что они не такие. И, понятное дело, приписать их к всего-навсего долбанным соседям или приятелям каждый человек, что был знакомым с ними хотя бы косвенно, посчитает оскорбительным. Но эту классификацию придумывал для себя сам Йоичи, потому что его неспокойной головушке, напичканной пазлами, склеенных всяким дерьмом, уж больно хотелось установить четкие границы во взаимоотношениях. Опять же, он не любил неопределенности. Зато Кайзер, видать, был их главным просветителем и пропагандистом, потому что сам Кайзер был эфемерен. Непостоянен. Однако наряду с тем, как будто для него и не имелось необходимости брать пример с Исаги и заниматься самокопанием до тех пор, пока немецкий дух под землю погребаться не начнет, оттого и в чужом представлении, как казалось юристу, все должно было быть в этом плане куда проще. А что говорила классификация Йоичи на такой случай? Если все просто, значит они друзья. Весьма отполированные по всем остро топорщащимся углам, отглаженные и одетые в белоснежную накрахмаленную рубашечку друзья – чтобы глаза людям не мозолить и не выбиваться из толпы, иначе появятся некоторые нежелательные вопросы. Действительно, зачем все усложнять? Можно же отбросить некоторые незначительные факторы, перемножить слагаемые и перейти, так сказать, к общему знаменателю. А дальше и считать было легко. Хах, возможно, поэтому у Кайзера было все хорошо с матанализом в университете, пусть тот и не стремился никогда стать каким-нибудь вторым Эйлером. Он мог всю ту кучу сложного и неясного, кишащую всякими цифрами, непонятно откуда затесавшимися в математике буквами и формулами, превратить, словно по щелку пальцев, в нечто простое, что и является главным смыслом математики. Что и будет ответом на вопрос. Правда, почему-то многие при вычислениях забивают хуй на такую интересную вещь, как погрешность. Вот и вся их дружба с Кайзером состояла сплошь из погрешностей, которые немец профессиональным образом умудрился откидывать на задний план, если вообще не на другую плоскость. И как же в данную секунду, по ощущениям растянутую в сто крат и, в довесок, поставленную на паузу – чтоб наверняка добить – Йоичи хотелось задать такой искушающий его язык, терзающий душу вопрос – а кто тогда я? Но Йоичи банально трусил. Он не хотел знать ответ, думая, что тот его убьет. Иссушит те клеточки мозга, отвечавшие за стремление к знаниям, после чего юноша тогда вообще больше не захочет ничего узнавать в этой жизни. Да и как будто бы он уже привык? Сколько он уже играет в следователя, пытаясь расколоть Кайзера? Почти месяц?.. Странно будет столько времени мудохаться с этим и так просто сдаться, потребовав от соседа ответы на все волнующие вопросы. Это как долго и муторно проходить игру, но на середине пути ни с того ни с сего просто взять и ринуться скачивать взломанную версию, чтобы узнать, чем же игра закончится в кратчайшие сроки. А Исаги не мог так поступить, ведь это не то, чему его учил Кайзер. ... «Шевели извилинами, глупый Йоичи. Знания тебе на голову не свалятся». Помните, да? Вот и Йоичи помнит. Важнее не знание, а процесс получения знания. И, видимо, Йоичи еще не достаточно приблизился к тому, чтобы получить эти самые знания и закрыть все ебанные гештальты, которые он сам же себе и открыл. Он не чувствовал готовности. Еще не время. ...хорошо, будем считать, что Кайзер ляпнул это сдуру, чтобы показать свою гордость и независимость. И Йоичи все же с некоторыми, ахринеть какими большими, натяжками, но друг. Как бы эта шаткая категория в «недруга» не перекочевала. – Знаешь, говорят, что слабости делают человека более живым, – ответил Исаги на смелое заявление Михаэля не менее смело, поблескивая своими серьезными, пышущими уверенностью в сказанном сапфировыми радужками, пусть он и не смотрел строго на немца в намерении пригвоздить взглядом. – Ну что, пойдешь? Или твоя королевская задница против помощи холопам? – перешел к сути дела, не желая тратить впустую и так сжатое время, юноша. Что самое забавное, Йоичи сказал это абсолютно невзначай. Вот серьезно. Это был лишь плавный переход для того, чтобы заполнить зиявшую в диалоге пустоту и сказать хоть что-то. Возможно, Исаги даже немного хотел выебнуться своими около философскими взглядами – Кайзер же любит такое, да, – потому и сказал то, что сказал. Однако Исаги, как всегда наивный дурачок, понятия не имел, насколько точно порою умудрялся бить прямо в цель своими высказываниями. Михаэль уже не впервой поражался этому странному умению соседа. Если проводить аналогию со стрельбой, то это как если бы Йоичи, производя серию выстрелов, пусть и стремился всеми силами выбить наивысшее очко, все равно стабильно попадал бы в какие-нибудь средние значения по типу шестерки, семерки или восьмерки. Неплохо, конечно, но и не отлично. И вот, когда тот, глядишь, уже сдался и начинал от безысходности и усталости палить наобум, чуть ли не с закрытыми глазами, то умудрялся выбивать ни то что десять – все двенадцать. Удивительный паренек. Если б еще и голову всяким мусором не забивал – цены бы не было. Где-то в промежутке между тем, как Исаги заговорил в последний раз и перед тем ответом, который последует за ним спустя полминуты молчания, взгляд Михаэля все же на секунду дрогнул. Но внимание Йоичи сейчас было слишком рассредоточено и заполонено усталостью, струившейся чуть ли не по венам, чтобы глубоко копать, оттого и таких трансформаций в человеке напротив он не заметил. – Если твой полудохлый дружок живет дальше, чем в паре метров отсюда, я заставлю тебя тащить меня на руках, – озвучил Кайзер свой ответ, который, казалось, был под стать его типичным ответам по жизни, но... Привычная веселость так и не вернулась. Кайзер говорил серьезно. И, не исключено – если бы Исаги все-таки сконцентрировался на своей последней фразе и придал ей немногим больше внимания, то сказал бы, что сейчас Кайзер звучал еще и несколько... ...мертво?

***

– Тц, ну и где этот твой хорек? – цыкал Кайзер уже в четвертый раз за последние две минуты. – Хиори! – поправил своего напарника по несчастью Йоичи, совершая очередной звонок в дверь. – Неважно, – отмахнулся немец. – Клянусь Богом и твоим дурацким хвостиком на башке, Йоичи, если эта дверь не откроется через тридцать секунд, я сваливаю, – очевидно, раздражался Михаэль, растрачивая свое драгоценное время попросту. – Ты когда-нибудь отстанешь от моих волос? – в свою очередь, бесился и Исаги от идиотизма ситуации. Сам позвал, сам не открывает – молодец, Хиори, продолжаешь умело водить всех за нос. Даже Кайзер был в этом не столь хорош. Кстати о нем. – Никогда, – дал железобетонный ответ немец, навострив на парня уж больно решительный взгляд для такой мелочной фразы. Исаги от подобного, признаться, даже застыл, уставившись ответно на Михаэля в течение пяти изнурительно долгих секунд, а уже после их напряженную атмосферу, которая, вероятно, с каждой последующей минутой проведенного совместно времени будет только накаляться – спасайся, кто может – разбавил своим появлением в дверном проеме Йо – вот так сюрприз. – Простите за ожидание, ребята. У меня случился форс-мажор... – потер виновато плечо Хиори, отведя от неловкости взгляд в бок, намекая на свой очередной приступ тошноты. – Знаешь, я бы сказал, что форс-мажор – это одно сплошное твое суще... – не успел договорить Кайзер в приветственном жесте, будучи нагло оборванным припечатанной к его рту ладонью Йоичи. – Забей. Все нормально, – выдавил из себя совсем слабую улыбку юрист, дабы хоть как-то обнадежить Йо, потому что такого резкого обращения юноша, не смотря на свой глупый поступок, точно не заслуживал. Михаэль скосил прожигающий до костей взгляд на удерживавшего до сих пор закрытым его рот Исаги. И тот это заметил, потому быстро убрал ладонь с разгоряченных губ. Кайзер без слов и всяких официальных пригласительных фраз прошагал ко входу, а Хиори, в свою очередь, шустро отодвинулся в сторону, освобождая пространство. Йоичи последовал примеру соседа. Когда юрист уже присел на корточки, чтобы стянуть с себя обувь, немец, ловко повесив пальто на близстоящий крючок, заявил: – Протрешь, – только и сказал он хозяину квартиры, даже не подумав о том, чтобы разуться, и прошагал к первой открытой двери, что хотя бы как-то походила на жилое, обжитое помещение, в отличие от вылизанной до блеска прихожей с минимальным набором мебели, отдававшей вайбом некоего отеля. Отвратительно. Кайзеру претила эта пустота. Исаги сопроводил своего компаньона – небо за что – ошалелым взглядом, близким к тому, чтобы без всякого труда выжечь дыру в чужой спине от негодования и непомерной дозы увиденного воочию хамства. «Да как так можно вообще?!» – вертелась фраза на языке Йоичи, однако никакой вещественной формы та не приобрела, будучи стремительно сбитой, словно беспилотником, махом ладонями Хиори, означавшим нечто среднее между «оставь» и «да плевать, пошли уже», а после и вовсе потянул друга за предплечье, призывая подняться и присоединиться к Кайзеру, который вальяжно расхаживал по чужой комнате в своих кожаных, слегка скрипучих ботинках. Сняв верхнюю одежду и оказавшись у нужного дверного проема, Йоичи завидел перед собой широкую, пусть и все еще юношескую спину Михаэля, стоявшего с таким видом, будто явился прямиком из несуществующей инспекции по проверке комнат мальчиков-подростков, вращая голову на все триста шестьдесят градусов, пока неожиданно не остановился на одной точке. Эта точка находилась прямо под столом из светлого, белого дерева, расположенным чуть ли не у самого входа в комнату, в углу, отчего Йоичи мог прекрасно видеть лицо Кайзера в профиль, а также траекторию взгляда, что подозрительно долго держался на одном месте. «Что там?» – интересно было Исаги, ведь внутрь помещения он еще не зашел, потому и не понимал, куда конкретно пялился Михаэль, а то, что в той зоне находился именно стол, юрист помнил еще с прошлого визита домой к другу. Более не медля, Йоичи зашевелился, направившись вперед, и Кайзер, в свою очередь, также отмер, отвернувшись и прошагав чуть дальше, ближе к центру комнаты. Тогда же Исаги, естественно, не удержавшись от любопытства, чуть ли не сразу скосил взгляд влево, к столу, и он заметил под тем... Коробку. Знакомую коробку. Ту самую, в которую Хиори сложил все необходимые приборы для игры в приставку ребятам. Было, признаться, круто. Если не учитывать все то, что последовало дальше, то вообще ахуительно. Можно сказать, лучше не придумаешь. Исаги, помнится, даже умудрился обыграть в футбольной видеоигре Михаэля. Хоть где-то обыграл, и на том спасибо. «Почему он так смотрел?» – хотел понять Йоичи, сперва не понимая проявления такого острого внимания к жалкой и, вероятно, пустующей в данный момент коробке, однако с каждой истекавшей секундой этот вопрос казался все более уместным, ведь и сам как придурок уже почти полминуты неотрывно пялился на картонное вместилище, словно под гипнозом. Из транса его вывел Хиори. – Отойди, пожалуйста, – вежливо попросил юноша, обращаясь к одногруппнику, чтобы он мог пробраться к столу. – А? Да, – промямлил Йоичи, послушно отодвигаясь в сторону, и теперь уже, подобно Кайзеру, став осматриваться по сторонам. Вот только ничего примечательного для себя в интерьере юрист более углядеть не мог, изучив вдоль и поперек визуально помещение еще с прошлого визита. Неизученным оставался только... Кайзер в своем моднявом свитере, который, честно и откровенно, Исаги хотелось по ощущениям, как минимум, съесть, потому что выглядел тот настолько нежно и уютно, благодаря умелой комбинации шерсти и кашемира, что создавал ощущение ни то сладкой ваты, ни то мороженого за счет белоснежного, может даже жемчужного оттенка. Не то что мрачный, потрепанный образ Йоичи, в котором даже на похороны стыдно идти, потому как превосходить своим внешним видом главного виновника торжества – трупа – было совсем не комильфо. Зато Михаэль выглядел подобно гребаному ангелу, сошедшему с небосвода, но внешность, как все знают, дохуя обманчива. Где-то в библии этому должен отвадиться маленький, такой, параграф, если не несколько. Но, как бы там ни было, Исаги уже повелся на дивный лик своего соседа, в очередной раз согрешив, пусть это и близко не стояло в сравнении с тем, что он вытворял вчера, оттого и мог смело, к собственной не шибкой охоте, мысленно заявить: Кайзер выглядел необыкновенно мило в таком облике для человека, который всегда одним лишь своим выражением лица напоминал голодную, хищную лису, готовую наброситься на тебя, как только ты сделаешь неверный вздох. Так что сейчас Михаэль собой напоминал, скорее, волка в овечьей шкуре. Так же там говорится? Исаги не путал?.. – Нашел, – тихо ляпнул Хиори, как следует, покопавшись в выдвижных ящиках стола. Правда, что именно нашел – пока не понятно, но Кайзеру и Йоичи предстояло узнать это с минуты на минуту, оттого они и обратили свое внимание на без устали носящего по всей комнате из угла в угол, от шкафа к шкафу Йо, напоминавшего по своей суетливости таксу. Что было весьма удивительно, ведь пареньку, вроде как, плохо, но, видимо, задохнуться в луже собственной блевотины для него было привлекательнее, нежели от мозолистых крепких рук недовольного Михаэля на своей шее, сила хвата которого приближалась чуть ли не к восьмидесяти килограммам, что было ахуеть как много и звучало как будто бы даже не реалистично. И пока Хиори играл в прятки сам с собой, потому как сам же не помнил и не знал, куда дел необходимую для него последнюю вещицу, Йоичи не заметил, как, наблюдая за перемещениями друга, поравнялся с Кайзером, встав рядом с тем посреди комнаты. А хитрая Вселенная, видать, все прошедшее время только и ждала, когда же этот ебучий треугольник из неудачников выровняется и схлопнется, потому как именно в сей миг, образовав друг с другом описанную фигуру в пространстве, Йо и нашел последнюю деталь в одном из старых рюкзаков, предзнаменовавшую начало их долбанутой авантюры. И вот Исаги уже видит, как Хиори, держа некий технологический винегрет в руках, направлялся прямо к нему. А после, отсортировав тот на весу и оставив в руке одну маленькую, подобной ватной, черную палочку, природу которой Йоичи определить не смог, собирался протянуть этот загадочный неопознанный объект ему, но остановился на полпути. – Ты когда в последний раз уши чистил? – с самым, что ни на есть, невинным видом, как будто интересовался любимым цветом друга, спросил Йо. Исаги недоуменно уставился на парня перед собой, глупо проморгавшись. Кайзер приподнял в легком удивлении брови, однако в остальном чужое лицо было нейтральным. – Ну...утром, а что? – провел как раз вовремя чистку собственного тела по всем фронтам юноша, ведь после вчерашнего инцидента чувствовал себя каким-то грязным. Навязчивая идея, что не была вызвана Кайзером, не подумайте не правильно, но и сама ситуация Йоичи не нравилась. С определенных аспектов, естественно, ведь в некоторых она ему очень даже нравилась. – Точно? – У нас что, медосмотр?! – не понимал Исаги, с какого рожна друг допрашивал его как типичный подозрительный докторишка, не верящий ни единому твоему вздоху, в то время как тому самому не помешал бы сейчас доктор, по-хорошему. – Чем мы занимаемся вообще? – перешел сразу к более насущным вопросам Йоичи. Хиори снова протянул ту дивную штуковину одногруппнику, которую тот под заинтересованно-непонимающий взгляд принял, начав вертеть по сторонам. – Это магнитные микронаушники. Попробуй вставить один, – попытался развеять вопросы друга Йо, однако резко скошенный на него взгляд Исаги, как будто бы, говорил об обратном результате. «Даже так? Отлично, никогда не думал, что докачусь до подобного», – иронично думалось юноше, ведь сам, не единожды слыша о подобных способах мухлежа, к которым некоторые особо отчаянные школьники и студенты любили прибегать, всегда гордо думал, что никогда не опустится до уровня списывания, стараясь выполнять все самому, даже если и не идеально. А тут просто, нахуй, комбо, блять. Кто-то там, в небесной канцелярии, явно над ним подшучивал, ломая раз за разом все представления и шаблоны в голове Йоичи. Никогда не говори «никогда», да? – О, так мы играем совсем по-грязному? – в кое-то веки вспыхнула на лице Кайзера, хоть и не большая, но искорка некой заинтересованности делом. – Что еще за «попробуй вставить»? С этим должны возникнуть проблемы? – спрашивал на свой страх и риск Йоичи, мысленно сам думая о том, что выглядит вся эта концепция ебать как ненадежно и сомнительно. «И я должен вставить эту дребедень в уши?» – максимально предвзято относился к предложению друга Исаги, в лишний раз боясь и ту же самую ватную палочку в уши вставлять, а сейчас надо было закинуть какой-то милипиздрический шарик, по своим объемам явно не достигавший диаметра ушной раковины. Выглядит небезопасно. – М-м-м, ну, чисто теоретически, ты можешь повредить себе барабанную перепонку, – помялся Йо, максимально неуверенно зачитывая вслух побочки от такого рода забав, однако порешал, что Йоичи было необходимо знать все стороны «за» и «против» того, в чем он собирался помогать больному Хиори. Интересно, там хотя бы один пункт «за» наберется?.. – Ахуеть, может мне сразу завещание написать перед тем, как я пойду на эту тупую конференцию? Чем еще удивишь? – без повышения голоса, пусть и с ощутимым сарказмом и недовольством спрашивал Исаги, будучи уже абсолютно не уверенным в том, знал ли он хотя бы половину правил игры, в которую по самые уши – хах, сравнение лучше в данной ситуации и не подберешь – залез. Кайзер все время лишь молча наблюдал, переводя взгляд то на Йоичи, то на Хиори. Но больше, конечно, на Йоичи. – Это чисто в теории! На практике я даже никогда не слышал о таком. В конце концов, со мной же все в порядке. – Уверен? Мои двадцать пять тысяч отговорок от этой идеи ты как-то пропустил мимо ушей, – припоминал их недавний телефонный разговор Исаги и вместе с тем, вопреки всему тому, что он прямо сейчас говорил и будет говорить дальше, пытался последовать совету одногруппника, размагнитив один шарик, а после, немного помявшись, закинуть тот прямо в ушное отверстие. «Мать твою», – выпучил глаза Йоичи, поучаствовав странное ощущение в ухе, сравнимое с тем, когда внутрь попадает вода. Как же он ненавидел это говно. – Оно должно так по-дебильному ощущаться? – спрашивал у их местного эксперта Исаги, из любопытства стараясь аккуратно поелозить головой из стороны в сторону, проверяя... Да хуй знает, что он проверял – просто странно. – Думаю, да. У тебя должна заложенность в ухе появиться, – комментировал Хиори, поглядывая за манипуляциями Йоичи. – Теперь второй попробуй. Подопытная крыска Исаги Йоичи, к сожалению, только и делала, что слушалась и повиновалась, разлепляя уже второй шарообразный магнитик. И самонадеянный Исаги слишком быстро вошел в кураж, вдобавок пытаясь как можно быстрее расквитаться со всем происходящим и забыть как страшный сон, оттого и достаточно резко, небрежно закинул нужную вещицу в ухо, да вот только... В ненужное место. ... Минута молчания. – Какого хрена я не чувствую того же? – медленно, но верно накатывала маленькая, такая, паника на юриста, когда вместо соприкосновения с барабанной перепонкой шарик, по ощущениям, застрял где-то между-между. – Эм...ты, наверное, просто не закинул до конца шарик? – неуверенно предполагал Йо, ведь не мог в точности знать, что конкретно творилось внутри тела друга, да и залезть в чужое ухо, дабы лично разглядеть, понятное дело, был не в силах. – Какой ужас. Я что, умру? – чисто автоматически накатывала легкая тревога на юношу, тем самым высвобождая знакомую, привычную реакцию, что сопровождала его в те моменты, когда он сталкивался с неизвестным. – Только если от своей тупости, – выдержал легкую, ехидную улыбку на лице Кайзер, всматриваясь в Йоичи. Тот медленно скосил убийственный, прищуренный взгляд в бок. – Твои дурацкие шутки сделают это раньше, – не остался в долгу Исаги, процедив сквозь зубы ответку и на несколько секунд напрочь позабыв о, как говорится, висевшей в воздухе и застрявшей в ухе проблеме. – Магнит, Исаги, – напомнил Хиори о палочке в руках юноши, предназначенную как раз для таких целей. – Просто поднеси к уху и закинь по новой, – мягко инструктировал Йо, на что Йоичи скосил взгляд вниз, к собственным ладоням. «А. Точно. Есть же палочка», – честное слово, позабыл парень напрочь о существовавшей буквально в его руках столь банальной, но не менее важной вещице. Да, ему срочно нужно поспать. Мозг, очевидно, вот-вот собирался дать по съебам, оставив на растерзание идиотской реальности, тесно сплетенной с... – Как ты будешь выступать с проектом, если даже не можешь справиться с тем, чтобы без травм закинуть шарик в ухо? Ты нас опозоришь, клоунишка, – сделал вид, якобы оскорбился до глубины души Кайзер, однако немаловажно здесь было учитывать еще и глубину этой самой души. – Если ты не будешь жужжать мне в уши, все будет прекрасно, – буркнул бездумно Йоичи, дабы отделаться от навязчивой болтовни соседа, не обратив внимание, как после озвученных слов в глазах немца мгновенно, словно ток включили в розетку, проскользнул некий блеск в глазах. Тем не менее, Михаэль промолчал, на время заткнувшись. Когда Исаги проделал необходимые манипуляции с наушником во второй раз, уже без всяких конфузов, Хиори, пренебрегая всякими предупреждениями, накинул прямо парню на шею следующий атрибут. Вау, опять какая-то непонятная приблуда. Как неожиданно. – ...мне на этом повеситься? – оглядывал скептически повисшую на себе штуковину Йоичи, походившую на некое кольцо из проводов, вытянутых к низу и стянутых какой-то мелкой черной ерундой, на вид походившей на флешку. Исаги точно намеревались принести в жертву на блядском алтаре-конференц-зале. – Это петля... – Я вижу, – не мог упустить идеальную возможность для маленькой шутки Йоичи. Хиори вздохнул, но продолжил. – Это петля. Индукционная, – добавил для большей ясности юноша, хотя понятнее, как будто бы, вовсе не стало. – Если говорить проще, это – гарнитура-передатчик. Она доставляет сигнал от телефона к наушнику по блютузу как маленькая антенна, – вновь просвещал Хиори недалекого Йоичи в удивительный мир цифровых технологий. Ему бы на айтишника учиться, а не Конституцию Японии изучать. – Перед подключением нужно нажать на эту кнопочку и удерживать секунд пять, – протянул руку к передатчику Йо, воплотив в жизнь сказанное под внимательный взгляд Исаги, – и дальше включаем блютуз на телефоне, чтобы подключиться к устройству, – пока Хиори пояснял, а Йоичи витал в пушистых облаках, немец неспешно, словно невзначай обогнул сзади своего соседа с грацией кошки и подхватил легким, коварным движением пальцев топорщащийся из задних карманов джинсов телефон. – О, ты поставил face-id? Так даже лучше, – усмехнулся Кайзер, нажав на кнопку включения чужого устройства. – Улыбнись, – сказал тот в момент, когда юрист уже разворачивался к нему. – Какого... – единственное, что успело возмущенно слететь с губ сбитого с толку Исаги перед тем, как наглый воришка уже упорхал куда подальше с разблокированным телефоном в руках. – Да ты в конец ахринел! – негодующе таращился юноша на листавшего нечто в телефоне Михаэля, однако, что странно, стоял на месте, не предпринимая попыток остервенело отжать мобильник обратно. Все равно у Йоичи ничего ценного там не было. Если только во вкусе его соседа не были вкладки со всякой мангой, электронными учебниками, групповыми чатами, в которых он почти не общался, и... ... . Фотография, что светилась прямо в чате с Бачирой, который тот вполне себе мог не закрыть полностью, а лишь свернуть из-за своего наплевательского отношения ко всякой конфиденциальности. Глаза Исаги чуть из орбит не вылезли от осознания. «А вдруг он найдет вкладку?» – Клоунишка, ты пока со своей технологической отсталостью блютуз найдешь, нам ни на какую конференцию идти уже не понадобится – обыденно подначивал Кайзер, однако Йоичи уже не слушал, витая в своих параноидальных мыслях. – Какой код? – найдя в перечне, как Михаэлю казалось, необходимое устройство, спросил он. – Четыре нуля, – откликнулся неуверенно Йо, растерявшись от наглых действий Кайзера. После того, как парень подключился к гарнитуре Исаги, тот заметил, как на теле засветился на несколько секунд зеленый огонек. Снова. При подключении было то же самое, но в первый раз юрист решил пропустить это мимо себя, однако... – И сколько раз эта херня еще будет светиться? – задал резонный вопрос Йоичи, отвлекшись на несколько продолжительных секунд. Промах. А когда понял это, тут же сместил взбудораженный взгляд на Михаэля, желая знать, делал ли тот что-то противозаконное, но... Хрен его знает?.. Вроде бы уже даже лазил в собственном телефоне, а не нагло украденном Йоичи, с серьезным видом нечто ища у себя. «Не заметил?» – пронеслась облегченная, обнадеживающая мысль в голове юноши, который по своим нервам проезжался сегодня как по американским горкам без всяких ремней безопасности. Сколько еще микроинсультов разделяло Исаги от того, чтобы отправиться на тот свет? – Еще один, при отключении. И если ты не будешь тыкать лишних кнопок. Но они тебе не понадобятся, раз Кайзер будет с тобой в одном зале сидеть, – последовали слегка заторможенно слова от Хиори, который понимал, что в этой комнате его сейчас едва ли кто-то слушал вообще. – Возрадуйся, малыш Йоичи, – не сразу, а лишь немногим погодя заговорил немец нейтральным тоном, снова выдержав паузу, что вновь насторожило юриста. – Будешь лицезреть прекрасного меня. И слышать, – на сей раз слегка елейным, тягучим голосом, приправленным чем-то еще неопознанным для чужих ушей, проговорил в динамик телефона Михаэль, что отдалось куда сильнее и ощутимее в слухой центр Исаги, чем тот бы для себя этого хотел, из-за чего юношу незримо передернуло. И дело вовсе не в громкости. Слишком близко. Словно Кайзер нашептывал прямо в ухо, как любил по-идиотскому обыкновению делать это всякий неудобный для Йоичи раз, после чего тот загорался желанием либо уебать с локтя соседа за вторжение в личное пространство, либо сгореть со стыда за, опять же, вторжение в личное пространство, вот это да. Ладно, вернемся к более серьезным вопросам. Значит, сейчас Михаэль, вероятно, выискивал у себя всего-навсего контакт соседа, созваниваясь с тем. Что ж, это хорошо – можно отменять тревогу, но, ох, Йоичи уже чувствовал, что пострадать ему все же придется. – Все. Проверили, достаточно. Отключай, – заявил строго Исаги, состроив, так называемый, покер-фейс. – Не-а, – сладко протянул Кайзер. – Да иди нахуй! – Ты правда хочешь, чтобы я на это ответил? – задавал провокационные вопросы немец, а у Йоичи чуть ли вена на лбу не вздувалась от тех колоссальных усилий, которые он прикладывал для того, чтобы держать себя в руках и в лишний раз не огрызаться. Потому он и сменил тему, заведомо вновь оглядев себя с ног до шеи. Игнорирование было незаменимым инструментом. – Классно. Я выгляжу как рождественская елка, увешанная паленой гирляндой, – уныло заявил Исаги, оценив свой новомодный лук Чем дальше в лес, тем больше дров, да? Кстати о луке. – Боюсь, тебе придется сменить рубашку, – не особо уверенно заявил Хиори, словно все еще размышлял над целесообразностью сказанного. – Это еще зачем? – недоумевал Йоичи, потому что пересмотр гардероба в его планы точно не входил. – Ты еще спрашиваешь? Да на твою тряпку без слез не взглянешь, – не мог не затронуть Кайзер тему отстойного гардероба соседа, считая это святой традицией. – Да? Чего ж ты тогда не разревелся от меня в три ручья? Я бы на это посмотрел, – ни секунды не медля парировал Исаги, стараясь вкладывать в свой голос столько язвительных интонаций, сколько вообще мог выдержать человеческий слух, чтобы не оглохнуть. Не в буквальном смысле, не пугайтесь. И, ладно, возможно, в большинстве случаев Михаэль все же немного приукрашивал всю плачевность ситуации во вкусах Исаги, однако сейчас, глядя на поношенную, прошедшую не один Крестовый поход и Афганскую войну рубашку, был серьезен как никогда. Где прохлаждается полиция моды, когда она так нужна? У нас тут самое настоящее преступление. – Я каждый день смотрю, как ты выряжаешься в этот свой ужас текстильной промышленности, так что я достаточно закален, – упрямо продолжал говорить непосредственно в телефон Кайзер, тем самым капая на нервы Йоичи еще больше. – Ты мне лучше скажи как юрист: у вас там ни в каком японском кодексе не прописана статья за оскорбление эстетических вкусов окружающих? Будет не хорошо, если тебя посадят, – маневрировал Михаэль между жалобным и издевательским тоном, очевидно, упиваясь своим ехидством и раздражением юноши. Ну точно энергетический вампир. Исаги еще несколько секунд отупело пялился в точку перед собой, переваривая услышанное. – Я могу просто это снять? – спросил, указывая пальцем на ухо, у Хиори юрист. Причем, весьма, как бы это сказать...театрально, самому того не ведая ,так и говоря иначе «я задолбался это слушать». С кем поведешься, от того и наберешься. И лучше не говорите об этом Йоичи, иначе его вывернет наизнанку и стошнит. – Да, можешь, – чуть погодя, дал ответ Йо, и Исаги тут же принялся выполнять команду, – но на конференции тебе все же придется дождаться, когда Кайзер сам отключится от тебя, – по понятным причинам, потому что доставать посреди сцены, на которой Исаги будет выступать, его палочку-выручалочку, намагничивая наушники, будет, по меньшей мере, идиотизмом. – К тому же, гарнитура будет просвечиваться через твою рубашку, – оглядывал Хиори весьма тонкий, поношенный материал, уже не обладавший насыщенным черным оттенком, каким, вероятно, был при покупке. – Потому, думаю, тебе будет лучше ее сменить. Йоичи думалось, что если он еще хоть писк услышит о своей рубашке, собственноручно ее же на себе и разорвет. «Нормальная, блять, рубашка». Ну да, старая. Ну да, не такая яркая, какая была при покупке – и что теперь, святой водой оплескивать ее, чтоб она никого, извините, не пугала? – И что прикажешь делать? Заскочить перед конференцией в ближайший торговый центр и пробежаться по магазинам с этой блондинистой шпалой? – Поаккуратнее с выражениями, Йоичи, а то я твою тряпочку на лоскуты пущу и сдам на утилизацию – удивительно, но на сей раз говорил не в телефон Кайзер, смотря своим стервозным взглядом прямо на юношу. – А тебя – на ЖД! ... Странно, но почему-то Хиори, находясь в собственном же доме, чувствовал себя во всей этой накаленной обстановке явно лишним. Парню только и оставалось, что подавлять накатывавшие рвотные позывы и наблюдать за перепалкой двух ребят, которые удивительнейшим образом напоминали ему двух супругов, находившихся в браке дольше лет, чем они живут, оттого и оставив конфетно-букетный период где-то еще в мезозое, прихватив с собой лишь горечь совместной бытовой жизни. Возможно, в какой-то извращенной степени, они даже напоминали Йо его уставших друг от друга родителей, которые уничтожат собственное чадо взглядом как только узнают, что то не сделало какую-нибудь домашку по математике. Неприятная ностальгия, но в нее Хиори хотя бы мог вмешаться. Потому он и прошагал тихо, почти что незаметно к шкафу с одеждой, обогнув без устали собачившихся Кайзера и Исаги, находившие в себе силы делать это даже, очевидно, в изнеможении, что Йо заприметил, к слову, с самых первых секунд, завидев на пороге квартиры парней. И ему казалось все это весьма странным, потому как считал, что у тех в отношениях было, скажем так, некое приятное затишье, от которого не нужно было бить тревогу при одном только пересечении в пространстве чужих острых, прожигающих до костей взглядов. На очередном словесном выпаде, что должен был прямиком ударить по непрошибаемой самооценке Кайзера, Йоичи, уже было приоткрыв рот, застыл, завидев протянутую словно из ниоткуда руку перед лицом, удерживавшую вешалку, с которой свисала черная, стильная, из шелковой непрозрачной ткани рубашка. И Исаги бы честно сказал «вау, да, круто, это то, что мне нужно», если бы только не одно долбанное «но». Эта рубашка весьма походила на ту, в которую вчера был одет Кайзер. Крой, правда, отличался, да и материал поплотнее, но в общем и целом... Блять. – Мне нравится. Надевай, – вероятно, проскочила в голове Михаэля примерно та же мысль, что и у Йоичи, ведь самодовольная ухмылка, которая растянулась сейчас на смазливой физиономии немца, была слишком самодовольной даже для того. Исаги несколько внушительных секунд ошалело таращился на триггер-вещь перед собой. Как красная тряпка для быка, только немножко по-другому. Ну так, чуть-чуть. – А другого ничего не нашлось? – непонятно, какую именно ходил вложить в собственные слова интонацию Йоичи, но одно было ясно наверняка: она выдала его с головой. По крайней мере, перед одним человеком так точно. Сам Хиори в ситуацию, походу, вообще не вдуплял. «Надо мной наверху точно кто-то стебется». Нет, серьезно: сначала Йоичи, хрен с ним, в силу бедности гардероба прибегает к такому радикальному шагу, как заимствование чужой соседской рубашки. Ахуительной рубашки, но не суть. Затем Кайзер услужливо подкидывает ему собственный какой-то там палантин, что прямо сейчас томился в сумке юриста, между прочим, а теперь ему подсовывают уже другую рубашку совершенно иной человек, но, блять, какого хрена она столь сильно похожа на ту, что была у сучьего Кайзера?! Это какое-то проклятье. А что будет дальше? Исаги побежит делать на него косплей? – Я просто подумал, что ты не захочешь сильно менять свой стиль, потому и дал черную рубашку, которая у меня есть... – неуверенно отвечал Йо, не понимая недопретензий друга. «Это не мой, блять, стиль!» – Захочу. Очень даже хочу, – уверенно говорил Йоичи, потому что не заставляйте его выряжаться в это, пожалуйста. – Ну...у меня еще черное худи было, пара футболок и толстовка, чтоб не просвечивало точно, – вслух перебирал варианты Хиори, припоминая, что подходящего лежало в его закромах. – Отлично, давай худи, – без раздумий ляпнул Исаги, будучи готовым надеть на себя даже мусорный мешок, если это поможет не сливаться с Кайзером. Но все-таки худи было как-то предпочтительнее. Оно хотя бы теплое. – Йоичи, какое худи? Ты на конференцию идешь, а не на сходку старшеклассников за гаражами, – с укорительными нотками в голосе произнес Михаэль, однако Йоичи был абсолютно уверен, что в ином случае тому было бы кристаллически поебать на то, в чем собирался выступать юноша. Он бы скорее самолично нарядил его во все самое уродское, что только обременяло планету Земля, еще и поржал бы сверху. – Надевай, – а теперь уже повелительные нотки просочились в звонкий голосок. Уфф, может, Исаги голым пойдет? Недовольно прицокнув, юноша все же стянул резко, но ловко рубашку с вешалки, уже принявшись расстегивать на себе первую, верхнюю пуговицу, затем вторую, а потом пристальный взгляд, которым его прожигал Кайзер, стал просто невыносим. – Отвернись, – ядовито почти что прошипел Йоичи, желая сбить настрой невинно улыбавшегося соседа. «И когда он так повеселеть успел, извините?» – Ой, прости... – Да не ты! – обратился юрист к отвернувшемуся Хиори. – И чего это наш малыш Йоичи засмущался? Я же тебя уже видел без одежды, – не сходила легкая ухмылка с расслабленного европейского личика. – Тебе это приснилось, – буркнул Исаги, развернувшись к Кайзеру спиной. – Ой, ребята, я сейчас при... – начал Хиори, но его слова тут же потонули во вновь накатившем рвотном позыве и, вдобавок, были приглушены расстоянием, что разделяло их комнату и ванную, в которую уже умчал парень. Йоичи на столь резкий старт друга только и сделал, что вздохнул. Ситуация наитупейшая. А Кайзер, к слову, даже не задался вопросом, куда же там помчал этот хитрый василек, припомнив вчерашние слова не менее хитрого, но все же не василька, а, скорее, хамелеончика, мельком упомянувшего нечто про странные коктейли и похороны Хиори. Удивительно, что он вообще это запомнил, но, видимо, какой-то мизерный прок от подобной чуши все же был. Исаги принялся в нагнетающем молчании дальше расстегивать мелкие, тугие пуговицы. Забавно – на самом деле нисколечко, – что сама рубашка была явно потрепана временем, но вот злосчастные пуговицы этот момент, как-то, обошел стороной, ведь вместо того, чтобы быть расхлябанными и легко поддаваться манипуляциям пальцами Йоичи, те упрямо держались на одном месте. Или, может, это просто сам Йоичи был сейчас взвинчен, оттого и криворук, хоть и старался держать на лице маску холодного равнодушия, что надежно подкреплялась усталостью от недосыпа. – Так и будешь дурака валять? – устремил свои слова Кайзер в отвернутую спину Исаги. «Кто бы говорил», – сдержался от того, чтобы ляпнуть нечто подобное, юноша. – Твоя нахальная рожа меня раздражает, – еле слышно проворчал себе под нос Йоичи, обосновывая причину нежелания переодеваться прямо на глазах соседа, но Михаэль, разумеется, в гробовой тишине комнаты все слышал. – Сам позвал меня и теперь не хочешь видеть? – хмыкнул беззаботно Кайзер, выгнув недоуменно бровь. – Это не я позвал тебя, а Хиори, – тут же нашелся с ответом Исаги, ведь, чисто теоретически, так и было. Осталось еще две пуговицы. – Может, мне тогда стоит сказать «пока» твоему Хиори и уйти? – Давай, у тебя прекрасно это получается, – расстегивая последнюю пуговицу, буркнул Йоичи, не подумав. И, естественно, понял, что сказал только тогда, когда уже, собственно, сказал. Исаги вновь затрагивал запретную тему, ай-яй-яй. Пусть Йоичи этого и не видел, но взгляд Кайзера стал более прищуренным, более хищным, что в купе с теплившейся в теле усталостью, в какой-то степени, могло бы даже показаться более напрягающим для окружающих. Михаэль медленно, опять же, словно хищник, принялся вальяжно вышагивать к Исаги в тот момент, когда юноша снимал с себя рубашку, намереваясь надеть другую. Но его намерения несколько притупились, а движения замедлились до невозможности, когда Йоичи услышал первый шаг по направлению к себе. Исаги ощущал, как участилось его сердцебиение. Он вновь начинал чувствовать себя серой мышкой, только на сей раз уже не загнанной в угол, а припечатанной прямиком к столешнице для препарирования. Все-таки не зря говорят, что одежда, половину из которой на Йоичи сейчас не было, придает чувство некой защищенности. Заслышав второй шаг, Исаги не глядя откинул в сторону дивана стянутую с себя рубашку. На третьем, последнем шагу, Йоичи в упор глядел на оставшуюся в руках шелковую ткань, занимаясь какой-то откровенной херней, ни то поправляя и так выправленные рукава, ни то смахивая несуществующие пылинки, старательно отряхивая. Стоял вопрос: почему же парень не спешил надевать рубашку? Когда ответите, дайте Йоичи знать, потому что он не знает. И, Боже, как же Исаги пытался делать холодный, безразличный вид, словно никакого Кайзера и в помине не существовало. Но он был. Существовал. И стоял сейчас прямо за спиной юноши, опаляя кожу в области ни то левой стороны затылка, ни то шеи, наклонив голову чуть ниже, пусть и не заглядывая, что было в этом самом «ниже», удерживая из приличия взгляд направленным ровно в стену, и заставляя стремительно таять лед, что выстроил вокруг себя Исаги, следующими словами. – Я ведь здесь сейчас только из-за тебя нахожусь, Йоичи, – почувствовал юноша, как в задний карман джинсов нерасторопно скользил, как он надеялся, его родной телефон. И, вероятно, Кайзер и сам не определился, соблазнительным или угрожающим тоном он пытался донести столь занимательную информацию до парня рядом с собой, однако сказанное и сделанное независимо от посыла взбудоражило юношу до глубин души, даже если внешне оставался незаинтересованным. Занимательную информацию, в самом деле, но обесцененную, ведь та была неправдой. Точнее, правдой, но не той, которую хотел бы Исаги. Он все еще помнил, как немец пытался всячески отмахнуться от затеи с помощью соседу, приплетя к тому же какую-то несуществующую тренировку. И, хрен с ним, увидев воочию перед собой Михаэля, Йоичи мог бы спихнуть столь сильное нежелание участвовать в нечто подобном на банальную усталость, но он все равно не понимал, к чему было прибегать к вранью. Так не хотел рушить свой образ «сильного и независимого»? – Мне тебе в ноги поклониться за твое снисхождение? – ровным тоном, по-прежнему не глядя на Кайзера, подначивал того Йоичи, просовывая левый рукав рубашки через конечность. – Было бы славно, – не выходил из своей роли надменного благодетеля немец, которому все же пришлось отшатнуться назад на резкий выпад правой рукой Исаги, когда тот продевал уже второй рукав, намереваясь, видать, по чистой случайности приятным бонусом зашибить раздражавшего соседа. Не получилось, а жаль. Столько проблем бы разом решилось. Взвалить на себя тяжкую роль – развеять напряжение между парнями, стоявшее в воздухе настолько остро, что можно было им смело пространство разрезать, решился Хиори, влетевший в комнату. – Ох, ты еще не оделся? – малость удивленно спросил юноша, глядя на только-только начавшего застегиваться парня. – Пуговицу заело, – тут же оправдался Йоичи безэмоциональным тоном. И да, вторым именем Йоичи было Пуговица, знакомьтесь, потому что заело здесь только его. А у Йо, по мере пребывания в одной комнате с ребятами, что, по ощущениям, готовы были друг другу в глотку вцепиться, стала все прочнее и прочнее укореняться в голове мысль, как он что-то в отношениях этих двоих пропустил. – Я чего-то не знаю? – приблизившись к Исаги, вскользь и как можно тише спросил Хиори у уперто застегивавшего рубашку парня, словно от этого зависела его жизнь. – Возможно, – нейтрально так же тихо откликнулся юрист, пока немец, будучи отвлеченным, ковырялся в телефоне. Ну, Йо было достаточно и такого ответа. Спасибо, что хоть не послали, а то теперь он себя чувствовал еще более виноватым за втягивание неровно дышащих друг к другу парней в свои проблемы. Как бы из-за прихотей Хиори потом коллапс не случился. – В общем, короткий доклад для выступления я тебе подготовил, – перешел юноша, наконец, к сути всея дела. А то все наушники, да рубашки, – презентация тоже есть, я ее отправлял давно вместе с печатным вариантом проекта. У меня и в электронном формате полная версия есть, я тебе скину, а ты уже перешлешь ему, – намекал на Кайзера Йо. – Кому отправлял-то? Куда мы идем вообще? – до сих пор был без понятия Исаги: что, куда, кому, да и почему он в этом всем участвует, извините. – Киотский университет иностранных языков, – ответил Хиори на вопрос. «А. Этот», – припоминал Йоичи существование одного из частных учебных заведений в городе. Так-то, оно и логично, раз мероприятие посвящено лингвистике. «И почему Кайзер туда не поступил?» – всплыл в голове юриста сам собой вопрос, думая, что так немцу было бы легче, ведь он – иностранец, и так же быстро сам собой и погас, припоминая, как сосед рассказывал ему давным-давно, что его отец топил за приобщение сына к японской культуре для дальнейшей работы с какими-то там бизнесменами. Очень уныло. Исаги все же надеялся, что его раздражающий сосед не сойдет с тропы футбола. Проебывать такой талант было бы самым настоящим кощунством. – Так в чем моя задача состоит? – подал важно голос Кайзер, отлипнув от телефона. – Ты будешь следить за тем, как выступает Исаги и подсказывать ему, если он что-то подзабыл или не сможет ответить на какой-то вопрос. Но основная работа все равно на нем, – перевел дружеский взгляд Хиори на рядом стоящего одногруппника, пытаясь своим милым видом задобрить того, пока в глазах так и читалась фраза не-убивайте-меня-пожалуйста. Йоичи сумел ту прочитать, поэтому так же по-дружески ляпнул: – Будешь за меня отработку делать, – припоминал он задание, включающее в себя разбор немецкой статьи, которую ему скинул профессор. Йо лишь с горящими глазами кивал, будучи готовым сейчас и на то, чтобы устраивать агитацию Исаги в мэры города. – Нет, – совершенно спокойным, без всяких укорительных ноток в голосе неожиданно озвучил Михаэль. Приказание. Йоичи неспешно, плавно развернул голову в сторону соседа, словно совершал это действие с некой опаской, пусть в юношеских глазах и не читалось никакого другого намерения, кроме как с минуты на минуты наброситься на Кайзера с его не в попад открывающимся ртом. Когда надо говорить – молчит, когда не надо – хрен заткнешь его. «Как он это, сука, делает», – вроде и понимал, а вроде и не особо Исаги, восхищаясь и одновременно с тем раздражаясь от столь завидного умения. – Что значит «нет»? – То и значит. Я и так тут за тебя полработы должен буду сделать, а ты еще пытаешься спихнуть свое задание на других? Очень некрасиво, малыш Йоичи. Постыдился бы. Исаги искренне думал, что у него начались слуховые галлюцинации. Или он окончательно разучился понимать немецкий. Лучше бы это было так. – Ты, блять, на приколе? Это даже не мой проект, но я иду с ним выступать, пока ты будешь сидеть на жопе ровно – кресло греть! – Ты за него взялся? Значит, твой проект. Иди и выступай. И отработку делай сам. Будешь знать, как тетрадки дома забывать, – поддел ехидно в конце Кайзер соседа, напоминая, с чего вообще весь замес с отработкой начался. И... – Слово репититора закон. Ты, как послушный студент юридического, должен соблюдать его, не считаешь? – искрились глаза немца самодовольством, пока он произносил свою издевательскую тираду. Нокаут. ... «Надо было идти на киллера». Йоичи проглотил свой язык вместе с гордостью по той простой причине, что хотел сохранить хоть какие-то ее остатки. Потому что Михаэль сейчас выставлял его ебучим немощем, которому лень в лишний раз извилины напрячь, чтобы сделать домашку. Хорошо, Исаги сделает эту долбаную отработку и приклеит ее Кайзеру на лоб. Будет знать, как его бесить. – Откуда у тебя вообще этот набор юного шпиона взялся? – намекая на микронаушники, переключился Йоичи на более простые темы, считая необходимым в срочном порядке отвлечься. – А. Я их в школе использовал однажды для сдачи экзамена, потому что плохо подготовился. Не хотел расстраивать родителей и попросил помочь Карасу, чтобы подсказывал. – Как жалко, – негромко, но слышно ляпнул Кайзер, закатив глаза на столь сентиментальный бред, уставившись в брешь широкого окна, увешанного темно-голубыми шторами. Но было в его реакции что-то еще. Что-то более глубокое, а взгляд казался задумчивым, будто у него и не стояло вовсе цели потешаться над Хиори, и ляпнул он это просто из-за несостоятельности сдержать язык за зубами. Йо на озвученное лишь невинно поджал губы, не собираясь спорить с сим высказыванием, в общем-то, разделяя мнение бестактного немца. Он ни то что не хотел расстраивать родителей возможной плохой оценкой. Просто ненавидел смотреть, как они ссорились из-за столь мелочных вещей, которые все равно ничего не доказывали в этой жизни. – О, кстати, они и шепот хорошо улавливают, так что вам это будет на руку, – припомнил между делом Хиори плюсы от такого чуда-техники. – Но их надо зарядить сейчас. Они быстро сдыхают, – а теперь поговорим о минусах, так сказать. Исаги стянул с себя ту самую петлю, что пыталась прикрыться званием какой-то там гарнитуры, но его не проведешь – он знал, что на эту штуку потом, в далеком или не очень будущем, будет заглядываться как на альтернативный способ повешения. Жопой чуял, что-то пойдет не так. Когда у него вообще все складно шло? Особенно относительно всего, что касалось проектов. Иронично, что именно Кайзер сейчас собирался помогать Йоичи с этим мудреным дельцем. Все же помнят, с чего все началось, да? Возможно, будь у Исаги в данную секунду чуть больше сил и хотя бы кроха нужного настроя, он бы даже усмехнулся на столь интересный ход от проказницы-судьбы. А пока ему приходилось сосредоточить все силы на том, чтобы за отведенное ничтожное время подготовиться к грядущему выступлению.

***

– Как в клоповнике. Меня сейчас стошнит, – заявил Кайзер, оглядывая пространство конференц-зала. Хотя зал, в общем-то, достаточно просторный, пусть и не выглядел, как концертный – по масштабам, скорее, смахивал на типичный актовый школьный, дизайн которого выполнен чуть ли не в золотых тонах, и обставленный довольно простыми, но стильными стульями из темно-коричневой кожи. Ладно, золотые тона, конечно, даже во дворце не всегда углядишь, но стены помещения действительно были выкрашены в какой-то желто-зеленый, шафрановый оттенок. В том приглушенном свете, в котором находилось помещение в виду отсутствия окон и, будучи подсвеченными лишь внутренним искусственным светом, выглядело, на удивление, даже сносно. Поэтому реакция Кайзера была вызвана не теснотой помещения, пусть и разгуляться тут, очевидно, особо негде из-за стульев, но вот мельтешившие в суете туда-сюда людишки создавали именно впечатление упомянутого клоповника. – А что так? Тебе, вроде, только дай повод покрасоваться перед людьми, – отвечал Исаги, теперь уже прекрасно зная, что нет, не дай повод. Но ему просто нравилось придерживаться тех ролей, которые они для себя давно избрали. Михаэль это знал. И с удовольствием поддерживал. – Иногда и от публики устаешь, малыш Йоичи. Поймешь, когда станешь чуть популярнее своих волосинок на башке, – подначивал Кайзер, по-прежнему стоя на месте рядом с Исаги, не уходя далеко от входа в зал. «Когда-нибудь я отстригу эти сучьи волосы», – вздыхал мысленно Йоичи, не понимая, свет клином сошелся соседу на его прическе или что. Когда-нибудь, но не сегодня, ведь еще с детства Исаги завел себе странную привычку поправлять те самые волосинки, торчавшие дыбом из башки, в форме буковки «V» на удачу перед всякими экзаменами и прочими учебными мероприятиями. «V» значит «victory», да? – Скажи просто, что ты расстроился от того, что тебе не раскатали ковровую дорожку, – говорил совершенно обыденным тоном Йоичи, параллельно как раз-таки и поправляя свой хвостик-талисман под заинтересованный взгляд Кайзера. Он никогда не видел, чтобы Исаги занимался чем-то подобным. Выглядело весьма забавно. И даже мило. – Можно я его съем? – с дуру ляпнул Кайзер спустя несколько секунд наблюдений наигранно-вопросительным тоном. – Отойди от меня! – слегка воскликнул Йоичи, будучи готовым чуть ли не драться за свои волосы. Он мог простить своему соседу все: съеденную еду, съеденные нервные клетки, угробленные торты и взломанные гаджеты, но покушаться на его хвостик? Ни за что. – Добрый день, ребята, – словно из воздуха взялась незнакомка лет не более тридцати около Кайзера и Исаги, на которую они, само собой, обратили внимание. Трудно не заметить организатора мероприятия. – Вы у нас откуда? – вежливо поинтересовалась та. – Киотский университет, – ответил Йоичи. – Вы будете выступать? – Только он. Я в качестве зрителя. Безумно интересно посмотреть на выступления молодых дарований, не считаете? – пестрил своей фальшивой галантностью Кайзер, на что Исаги всякий раз только чудом удерживался от восклицаний на подобие «он все врет!» и тыкнуть обвинительно пальцем в сторону соседа, чтобы эту наглую нахальную морду запомнили все и огибали за три пизды. – О, да, я Вас прекрасно понимаю, – с энтузиазмом улыбнулась женщина в ответ на вопрос Михаэля. – Что же, тогда зрители могут поудобнее присаживаться в зале, а вот Вам, – посмотрела организатор на Йоичи, – следует занять место среди выступающих, – указала та в самый конец помещения на невысокую сцену, всего на уровне двух ступенек, где располагался вытянутый стол для заседаний как у ебучих депутатов. Весело. – Хорошо, сейчас подойду, – постарался натянуть на свое угрюмое сонное лицо Исаги вежливую улыбку. Женщина ничего более не сказала, шустро прошагав по направлению к другим ребятам, чтобы направить тех. – Какой ужас. Я что, буду сидеть один? – раздосадовано отреагировал Кайзер на неутешительное наставление организатора. И, очевидно, фальшиво, ведь никаких истинных эмоций в голосе не крылось. Настроение не то. – Кого я тогда буду доставать? М-да, как же он страдал. – Кого-нибудь, кто не я, – так же безэмоционально проронил Йоичи, вглядываясь в ребят за столом, которые должны были выступать вместе с ним, оценивая, так сказать, своих конкурентов. Сидеть в кругу незнакомцев, да еще и перед целым залом в придачу, конечно, такое себе удовольствие, но сидеть сейчас рядом с Кайзером – очевидно, удовольствие для самых настоящих мазохистов, которые обожают, когда им ебут мозг одним лишь своим существованием. Исаги, кстати, пока не определился, мог ли отнести себя к таким людям, но учитывая то, с каким завидным постоянством он ругался со своим соседом и до сих пор велся на все его провокации, как будто бы, бессознательно – так и было, к сожалению юноши и к радости психологов, у которых скоро, видать, будет пополнение в клиентах. Может, Йоичи просто ебаный псих, жаждущий токсичных отношений с элементами психологического садизма? Ох, Боже, скажите, пожалуйста, что нет. – Меня не устраивает такой ответ, – сказал уныло Кайзер, не понятно, какого ответа вообще выжидая на подобное заявление. Словно он говорил только для того, чтобы придерживаться образа легкомысленного шутника. Исаги отупело моргнул. – А какой устраивает? Ждешь, когда я скажу, что все бросаю и умчу с тобой в закат есть мороженое? Конечно, давай, мы же зря потратили два часа жизни на изучение прикладной лингвистики и десять минут езды в ебучем тесном метро, – пестрил сарказмом Йоичи, заполняя тем, кажись, все унылое пространство конференц-зала. Нет, серьезно, если Михаэль думал, что он один тут важный хуй бумажный, имевший право на высказывание недовольства всей этой затеей, то он заблуждался даже глубже уровня Марианской впадины, потому что самому Исаги тоже абсолютно не упал весь этот сыр-бор вокруг дурацкого проекта, к которому он не имел никакого, нахрен, отношения ни в одной из существовавших параллельных реальностей. – Не нуди, Йоичи. И так тошно, – возвращался к своему лишенному всяких эмоций тону Кайзер, всматриваясь неопределенно вдаль. ... А Исаги только и оставалось, что недоуменно таращиться на немца, все более явно ощущая, что и с ним происходили некие странности. Как будто бы и сам Михаэль осыпался в своем привычном поведении, претерпевая рваные, скачкообразные трансформации, то двигаясь вперед, то откатываясь назад, притупляя бдительность Йоичи. Потому что сначала Кайзер то ходит непомерно угрюмым и усталым, пусть и не забывает приправлять каждую свою фразу ежедневной нормой сарказма и язвительности, то, как и обычно бывало, возвращается к своему беззаботному, озорному настроению, а потом – вот это да – снова включает как по щелчку пессимистический настрой, когда это было удобно. И так уже несколько часов. Исаги чувствовал, как это начинало сводить с ума. Что за хуйня? – Не нуди? То есть это у тебя рот не затыкается, а я еще и нудный? А ты ничего не путаешь, дорогой? – надоело молчать постоянно в тряпочку Йоичи, оттого он и смотрел любимым укорительным взглядом на Михаэля. Ему действительно хотелось знать, в чем дело, даже если для выяснения правды он шел косвенными, окольными путями. Но есть одно «но». ... Какое еще, блять, «дорогой». Исаги только после того, как увидел резко скошенный, подозрительный взгляд лазурных глаз, устремленный прямо на него, понял, какую же херню он сказал. Абсолютно непреднамеренно, честное слово, оно само вырвалось. И, вероятно, предательское подсознание Йоичи хотело употребить это в неком комичном контексте, желая поддеть собеседника, и тем не менее... «Не таким же уебским способом». Что ж, примерно отсюда и пошел его третий проеб. Кайзер считает. – Милый Йоичи что-то пытается мне сказать? – чувствовалась в прищуренных, хищных глазах насмешка, одновременно с тем примешанная настороженностью. «Почему когда я пытаюсь его уделать, сам же себя и закапываю с головой?» – негодовал Исаги от собственной тупой башки. Как будто в ней самой природой был заложен некий защитный механизм, что не позволял переходить черту с Михаэлем в их словесных баталиях. Может, своего рода, инстинкт самосохранения?.. Йоичи не хотел верить в инстинкты. Это глупо. И безвольно. – Да, пытается, – собравшись с духом, заявил Исаги, глядя прямо в скошенный на него промораживающий до костей взгляд. И снова этот чертов лед. – Закрытым твой рот мне нравился больше, – последняя сказанная юношей фраза перед тем, как тот удалился по направлению к столу для заседаний. Кайзер не двигался, однако взор холодных радужек, пусть и пропитанных все еще непотухшими маленькими искорками некоего озорства, не спускал с чужой фигуры до самого момента, пока та не осела за одним из стульев практически посередине. Йоичи более не смотрел на него, мысленно уже, небось, занимаясь зубрежкой доклада, написанного Хиори на коленке, однако Михаэль, тем не менее, кое-что сказал напоследок, смотря прямо на него. – Я запомню, – хмыкнул он, после чего направился к одному из самых задних свободных стульев.

***

На удивление, конференция шла вполне себе складно. Выступающих студентов, на счастье, было немного – около десяти, – где на разъяснение общей сути проекта каждого отводилось плюс-минус семь минут. Были, конечно, и особо разговорчивые ребята, намеревавшиеся рассказать, видать, даже больше, чем сдавали в печатном формате, однако Йоичи придерживался святой пословицы: краткость – сестра таланта, оттого и на свое выступление угробил не более шести минут. Речь его прошла вполне себе приемлемо, пусть и не без некоторых запинок, которые удивительно ловким образом умудрялся нейтрализовывать Кайзер, нашептывая своему подопечному по телефону необходимые немецкие фразы. Как они подключились, спросите? Очень просто: из-за того, что ранее они уже соединялись по блютузу, гарнитура автоматически сопряжалась с телефоном, так что чужой голос воспроизвелся в закинутых заблаговременно микронаушниках Исаги ровно в тот момент, когда парень, почувствовав вибрацию от входящего звонка в штанах, самым невинным образом сделал вид, что отключил устройство, когда на самом деле, наоборот, подключил его, приняв звонок. Вот так вот достаточно легко и, на удивление, без происшествий все прошло. Аж подозрительно, но, как бы там ни было, выводы делать рано, пока не выступят все участники конференции и не начнутся какие-либо вопросы от членов жюри, сидевших прямо в зале. Оттого Йоичи, как только он закончил освещать доклад, вышел из-за трибуны, за которой проходило выступление участников и показ презентации, и вернулся к столу. Что ж, будет, конечно, скучно выжидать, когда остальные студенты осветят свои доклады. Благо, там и оставалось, по подсчетам Исаги, всего три человека, но он потерпит, чего уж там. Всяко лучше томиться в ожидании, нежели легком нервозе – легком, потому что сил на тяжелый не имелось, – отсчитывая секунды до собственного выхода. Первые минуты своей, так сказать, релаксации, Йоичи следил за выступлением следующего студента, наблюдая за сменяющимися слайдами презентации на одном из проекторов. Или, по крайней мере, старательно создавал вид, потому что, как бы Исаги ни старался – или не особо – сфокусироваться на докладах других ребят, по ощущениям вся информация проходила сквозь уши, даже несмотря на то, что названные органы сейчас были вполне себе забиты с двух сторон маленькими плотными металлическими шариками. Но кое-какая информация неожиданно все-таки ударила по ушам Йоичи, сумев прочно осесть в мозгу. К сожалению, абсолютно не та, что должна была в такой час. И вообще никогда. «Продолжим, на чем остановились?» – раздался чуть ли не из глубин сознания юноши другой юношеский, игривый голос. Да, это был вовсе не голос собственного разума. Разум Йоичи, все же, был поприятнее. «?» – к сожалению, не мог говорить вслух в данной ситуации Исаги, оттого и приходилось общаться невербальными знаками и куксить недоуменные рожи. Что он и сделал, развернув от проектора голову и принявшись выискивать взглядом в зале знакомое лицо с европейскими чертами. Наглыми европейскими чертами, забыли сказать. Кайзер сидел на заднем ряду, коих всего было штук семь, с самого правого краю, постаравшись огородить выбором места себя подальше от остальных. На ряду никто не сидел, а вот спереди уже имелись нежелательные слушатели. Но Кайзеру было плевать – он говорил на немецком, да и, к тому же, шепотом, делая вид, что беспечно болтает по телефону. Он сомневался, что здесь все присутствующие поголовно знали немецкий, ведь в мероприятии затрагивались еще и другие языки. Однако, если все же так и было, то это, очевидно, уже проблема тех, кто услышит и сможет разобрать их дальнейший разговор. Отчаянные ребята. Йоичи смотрел на вальяжно сидевшего нога на ногу Михаэля, закинувшего руку на подлокотник и удерживавшего в той же телефон, не прикладывая устройство к уху – лишь навострив динамиком ближе ко рту. Царская особа. И заговорил вновь, смотря в упор на юриста. «Я вижу по твоему глупому лицу, что ты не понимаешь, о чем речь», – раздавалась новая порция приправленных театральщиной слов в ушах Исаги. И Исаги мог точно сказать, что ему решительно не нравился этот тон. Он веял холодом. Таким же, какой он видел в глазах соседа перед тем, как отправиться на сцену. Взгляд Йоичи слегка сощурился. Стал настороженным. Выжидающим. Странно, но интуитивно ощущалось, будто он выходил на тропу войны. А когда немец заметил, что внимание юноши было впредь полностью сосредоточено лишь на нем одном, он продолжил. «Не переживай, мы отмотаем чуть назад. Освежим память», – сказал Кайзер, сладко, совсем легко ухмыльнувшись. Но не приятно сладко. Скорее, приторно сладко. До тошноты. И уже в ближайшие секунды глаза Исаги – он был почти уверен – поползли прямиком на лоб, а неясного рода жар волной прокатился по телу, ведь следующим, что сказал Михаэль, было... «С какого момента лучше начать вспоминать, как думаешь? С того, где мой язык, который ты, я уверен, уже несколько месяцев как мечтаешь вырвать из моей глотки, залез к тебе в рот во время нашего маленького занятия? Или с того, где ты мне чуть полгубы не оттяпал своими крохотными клыками? Что это за экспромт такой был, м-м, малыш Йоичи? Не знал, что ты столь кровожадный у нас. Неужели я тебя настолько раздражаю?» – пускал легкие, едва улавливаемые для других, но ахуеть, какие слышные для Йоичи смешки Кайзер, наблюдая за впавшим в откровенный ступор парнем. Не то чтобы Исаги четко и полно понимал каждое сказанное слово Михаэлем – в конце концов, это не то, чему учился парень на занятиях с немцем, и уж тем более не на каких-то там парах с черствым профессором. Но общую суть, тем не менее, улавливал. И вы, конечно, извините, но в какой, блять, такой момент пояснялось, что к двухчасовой конференции по лингвистике прилагался еще перерыв на психологические пытки от собственного соседа с нотками сексуального подтекста? Исаги вроде бы к такому жизнь и готовила, причем неоднократно, но как будто подготовка была явно неэффективной и недоработанной в данной ситуации. Это был какой-то новый уровень экстрима. «Ой, только не говори, что думал, будто я всерьез буду сидеть здесь два часа и слушать унылые выступления маленьких заучек?» – продолжал задавать риторические вопросы Кайзер, только на сей раз не забыв вложить в слова обиженную интонацию, мол, «я был лучшего мнения о тебе» или «я думал, ты меня уже знаешь, малыш Йоичи». Что-то между, но, тем не менее, ни один из вариантов Исаги не нравился, потому что как он может «уже» знать Кайзера, если тот буквально изо дня в день выкидывает подобную непредсказуемую хуйню?! Над ним буквально насмехались. Что взглядом, что действиями, что голосом. Всем, нахрен, своим существованием. «Почему такое хмурое личико, Йоичи?» – вновь грустно нашептывал Михаэль, отслеживая каждую перемену, каждый дрогнувший мускул, каждый недовольный взгляд, которым одаривал его юноша и, кто знает, может, этот взгляд впоследствии примет и другой окрас? «Хочешь сказать, тебе не нравится эта тема разговора?» Хотелось бы спросить Исаги, откуда вообще, нахрен, взялось такое убогое мнение, и почему она хотя бы отдаленно должна была быть сейчас для него привлекательной, но... «Ну же, Йоичи. Ты же так отчаянно весь день меня попрекал своими поцелуями. Я начинаю думать, что тебе просто-напросто не хватило», – расставил на ключевых словах немец особый акцент, буквально сидя в чужом сознании, оттого и придавая собственным высказываниям гораздо большую силу, чем она могла бы возыметь при обычных обстоятельствах. И вот примерно на этом моменте, Йоичи, откинув все свое раздражение и накапливавшуюся со стыдом злость, понял, что ему банально мстят. С таким ледяным взглядом и вмиг остывшим лицом как у Михаэля, принявшим нейтральное, серьезное выражение, и растерявшее всякую веселость, по-другому и быть не могло. Кайзер бесится. Исаги слишком много раз сегодня осекся. Это была запретная тема, что негласно должна оставаться строго за дверьми балкона, но он из раза в раз эту дверь приоткрывал, позволяя морозному, зимнему ветру проникнуть в их уютную, безопасную комнату и разрезать легкие при каждом неверно совершенном вдохе этим леденящим, убийственным холодом. Как бы они тут все не заболели, нахрен. А еще он был стойко уверен, что ему, приятным бонусом, мстили за отнятое время и втюхивание в это максимально отвратное мероприятие. Бедненький. Как же он не сдох-то от таких нагрузок, а? На тренировках, наверное, всяко лучше, чем с какими-то там Йоичи. Ой, простите, никаких же тренировок нет. Кайзер просто хотел поставить рекорд по ничегонеделанью, сука. ... Хорошо, Йоичи понял, что сделал не так. Йоичи это прекрасно осознал, и он будет жить с этим знанием, противно въевшимся в черепную подкорку и не позволявшим забыть об этом блядском моменте, который, похоже, будет блядским во всех отношениях. Но это не значит, что он чувствовал себя как-либо виноватым. Нет, что за бред вообще? Исаги просто человек, имевший право выражать свои чувства, имевший право выражать свое мнение и вставлять собственное слово тогда, когда оно могло быть абсолютно, нахрен, не нужным и сказанным невпопад. Исаги не виноват, что Кайзер сам решил вести себя не как человек. Словно он был лишь идеей, ролью, Богом, да чем угодно, что банально не позволял себе – да и мог ли вообще? – испытывать какие-либо чувства. Игровой персонаж, заточенный лишь на то, чтобы добиваться высот и выводить на эмоции других, не себя. Йоичи откинулся на спинку стула, постаравшись достать из закромов своего ноющего тела парадно-выходное, лишь на особые случаи жизни самообладание и быстренько нацепить то на себя, чтобы быть готовым встретиться своим враждебно настроенным взглядом с предвкушающим Кайзера. Да, он тоже ждал, все верно. Читать Исаги как открытую книгу было его любимейшим занятием. Самое время проверить, насколько хорошо он с этим справлялся. «Какой огонь в глазах, я весь дрожу», – подначивал Михаэль Йоичи всеми известными ему способами, а также теми, которые ему только предстоит открыть в будущем. Возможно, в самом ближайшем будущем. Ему всегда было любопытно знать, насколько далеко простирались границы в смущении соседа. Или тот, наоборот, успел закалиться за время общения с немцем, сократив те? «Давай-ка вспомним тот момент, когда ты отчаянно пытался сдержать свой заунывный скулеж, но в итоге не смог, потому что я его из тебя выбил?» – вспоминал для разгона подробности вчерашней ночи Кайзер с видом самого настоящего философа. А Исаги даже вспоминать не нужно было, потому что вся картинка вчерашних поцелуев стояла у него чуть ли не перед глазами от и до. Он мог буквально поставить этот долбанный фильм на паузу, сосредоточиваясь на абсолютно любом кадре, на котором хотел задержать свое внимание подольше, и рассмотреть в мельчайших деталях, начиная от того, какое количество волос упало с их запрокинутых голов во время столь страстного процесса и заканчивая тем, какое количество слюны утекло, пока они поглощали друг друга. По-дружески, естественно. Как ученик и репетитор. Это такое представление в мировоззрении Михаэля было, да? «М-м-м, такой сладкий стон – я бы его себе на будильник поставил. Уверен, тебя бы это неимоверно бесило и смущало», – стебался, разумеется, Кайзер, но, блять, с какой интонацией он это делал. Подобное было совершенно точно незаконно и должно нести ограничение по возрасту. Как жаль, что Исаги уже было восемнадцать. Или не жаль?.. Как бы там ни было, но что-то в его голове в этот момент щелкнуло. Конечно, как тут не щелкнуть: голос Михаэля не то, что вливался тягучей медовой струей в уши – этот мед буквально там и образовывался, неизбежно заполоняя все пространство собой, затекая намного дальше слухового канала, проникая, казалось, в самый мозг, слепляя нейронные связи и мешая адекватно мыслить. Йоичи очень медленно, но абсолютно верно начинал чувствовать, как начинал барахлить этот самый липкий мозг. «Я, кстати, специально это сделал. Прости, не удержался. Я ведь помню, какой у тебя пунктик на бедра», – исповедовался немец, одновременно с тем греша еще больше. Уникальный талант, которого старался остерегаться как огня Йоичи, но огонь, всем известно, слишком притягателен. Но пока этот самый мозг не склеился окончательно... «Не удивил», – думал саркастично и вместе с тем сурово Исаги, буквально сидя и мечтая о том, чтобы вылить всю свою токсичность и ядовитость, что был способен воспроизвести в сей момент, и утопить в ней слишком наглого, зазнавшегося соседа, пока тягучий мед не утопил его. Однако Кайзеру даже не нужно было смотреть на Йоичи, чтобы понять, о чем тот думал. А уж слышать – тем более. «...или, может, ты везде такой чувствительный? Мне проверить?» – таким беззаботным тоном, каким сейчас вел одностороннюю беседу Михаэль, нужно проводить терапевтические осмотры и идти в медицину, а не пытать грязными разговорами всяких маленьких мальчиков, потому что звучало это все так, будто парень старался поставить Исаги самый настоящий диагноз, словно спрашивая: «У вас тут болит? Или, может быть, здесь?» «Кто из нас больной тут еще», – разумеется, не мог не уйти в какие-то собственные дебри юрист, отвечая на вопросы, которые он сам же себе и создавал из воздуха. Может, так и следовало поступить? Просто постараться заглушить бредни Кайзера, не доставляя тому удовольствия смотреть, насколько хватит выдержки Йоичи? На самом деле, план довольно неплох, да и прост по своей исполнительности. Исаги не верил, что абстрагироваться от чужого голоса могло быть так сложно. Да бросьте, он буквально дружил с двумя самыми болтливыми людьми на этой планете. Вы думаете, Исаги не научился фильтровать с ходу информацию? Йоичи тут же поспешил тестировать свою излюбленную адаптивность, стараясь откинуть все негативные эмоции прочь и сфокусировать внимание на...уже новом выступающем?.. Он что, действительно все прослушал? Ну, нет, так дело не пойдет. Он же пришел сюда научно просвещаться, как-никак. Надо бы послушать и товарищей. «Строишь из себя недотрогу, да?» – усмехнулся Кайзер, завидев жалкие попытки юноши отстраниться от его звонкого голоса посредством наблюдения за какой-то там презентацией, видите ли. Как будто та действительно могла бы хоть на одну сотую процента интереснее того, что говорил сейчас немец. «Как жаль. Вчера ты был более покладистым, когда я вдалбливал твое тело в чертовы перила», – улавливались в манере общения Михаэля нотки стервозности, что умудрялись выводить Исаги на какие-то новые оттенки эмоций. Совсем слабо, но что-то в юношеской груди на такое дерзкое заявление дрогнуло. Опять. Снова. В очередной раз. «Ничего не побаливает, кстати, м-м, малыш Йоичи? Спина не отрешетилась? Может, нам стоило переместиться в более уютное местечко? На кровать, к примеру – беспроигрышная классика. Или тебе все же по душе нестандартные локации?» Исаги все прекрасно слышал, однако внешне никак не переменился, продолжая пялиться неустанно на экран, словно если посмеет отвести взгляд куда-либо еще помимо слайда – сразу сдохнет. «Ах, точно, откуда тебе знать. У тебя же никогда не было», – продолжал весьма своеобразно насмехаться Кайзер при всем при том, что на лице не читалось ни единого отголоска веселья. Как будто все, что он говорил и будет говорить – не более, чем дело принципа. Лишь заученный на зубок сценарий, над которым даже вдумываться не приходилось, ведь он уже давно был написан. Кайзер не раздумывал над тем, что говорил, пусть и старался делать вид, словно он, ебать, с каким упованием погружался в мысли о прошедшем дне. Он не чувствовал. Зато Йоичи, к его досаде, очень даже чувствовал, как бы ни пытался абстрагироваться. Много чувствовал: злость, раздражение, желание спуститься и собственноручно придушить своего ебнутого соседа за очередные выходки, переходившие все границы дозволенного, проклятая усталость, не позволявшая должным образом концентрироваться на чем-то другом, что не было Кайзером. А самое отстойное чувство, которое Йоичи, если бы мог, уже давно бы выгрыз из собственной груди или выжег паяльником, потому что это весьма бы облегчило абсолютно все, пожалуй, было... Желание. Нежеланное желание. Пусть Исаги и говорил буквально сегодня утром, что не собирался столь далеко заходить в своих отношениях с соседом, но эти вшивые бредни нашептывала ему его рациональная сторона. Та темная, непроглядная и вместе с тем невидимая сторона его души, что отвечала, очевидно, за идиотизм, и где о пресловутом инстинкте самосохранения даже не слышали, искренне была бы не прочь поэкспериментировать. И как же он, блять, ненавидел эту сторону, ведь именно из-за нее Йоичи заходил все дальше и дальше в своих словах, поступках, поведении, интересе, в конце концов. Именно она двигала его как магнитом к Кайзеру, несмотря на то, что зачастую та скучная, отвечавшая за всякую правильность и логику сторона брала верх и отталкивалась от чужого беззаботного полюса, потому что банально не подходила. Очередное доказательство того, что они оба неправильные, потому что законы электромагнетизма ясно гласят, что притягиваться должны, как раз-таки, противоположные полюсы. А тут все наоборот. И да, он уже знал, какие слова в его голове раздадутся следующими. Все это неимоверно напоминало ситуацию со сном. «Может, маленький развратник-Йоичи вовсе и не против был бы попробовать? Так рьяно сопротивляться какому-то жалкому поцелую и так остервенело наброситься на меня – это, конечно, обескураживает. Я начинаю побаиваться тебя, клоунишка. Чего еще я о тебе не знаю?» – вглядывался Михаэль в прямо-таки упорно устремленное лицо юноши на очередного выступающего замухрышку, но его это вовсе не бесило. Скорее, придавало запала. «Делаешь вид, что не слышишь меня, но я же знаю, что это наглая ложь. Я даже могу это доказать», – пустил легкий, словно дуновение бриза, смешок Кайзер, в то время как Исаги уже морально готовился к следующим словам, прикидывая, что примерно могло бы вылететь сейчас из поганого немецкого рта, да вот только гадание на кофейной гуще было бы и то более точным, ведь его предположения не совпали с реальностью. Он надеялся, что Михаэль, насколько бы гротескными не казались его провокационные фразы на первый взгляд, все же осторожен в своих словах. «Ты когда-нибудь слышал о сексе по телефону, Йоичи?» – отразилось отвратительно соблазнительным тоном в черепной коробке Йоичи, словно сам дьявол нашептывал ему все эти мерзости на ухо, но нет – это был всего лишь Кайзер. Кайзер, который не прикладывал даже минимальных усилий для того, чтобы так звучать. Сознание Исаги додумывало все само. «У него всегда такой голос был?» – пронеслась испуганная мысль во взвинченной голове Йоичи, несмотря на то, что он уже подмечал для себя притягательность голоса соседа. Неоднократно подмечал, и давал оценку, скажем так, достойно. Однако сейчас чужие интонации словно приобрели некий новый, еще более яркий окрас, заставляя Исаги чувствовать себя неправильно. Или же дело было всего лишь в том, что именно Кайзер этим самым слащавым голосом говорил? Как бы там ни было, дьявол своего добился, ведь лицо Йоичи изменилось. Стало более напряженным, а взгляд с прожектора опустился вниз. Он слушал. Михаэль довольно ухмыльнулся. «Так вот, когда решишься на свой первый раз, советую начинать с чего-то подобного. Для разогрева – самое оно». И Исаги искренне не понимал, к чему вообще, блин, была сказана эта фраза и про какой «первый раз» его двинутый сосед пытался толкать сомнительные напутственные речи... «Ой, прости, забыл сказать – он уже идет», – вмиг игривые слова Кайзера после театрально выдержанной паузы обернулись чистой сталью, вдобавок закаляя себя еще и непрошибаемым льдом. Взгляд ужесточился. А вот предательское лицо Йоичи снова выдавало его с головой, ведь физиономия юноши исказилась ни то удивлением, ни то шоком. «Откуда такое негодование, малыш Йоичи? Я что, не справляюсь со своей задачей? Тебе не нравится?» – казалось, со всей искренностью и чуткостью в голосе, на какую был способен Михаэль, подходил к вопросу удовлетворенности Исаги тот. Но нет, искренности не было. Была лишь фальшь. И насколько же плох был музыкальный вкус Исаги, если даже такая фальшь умудрялась его заводить, пусть он и осознавал, что звучало это во всех отношениях отвратительно? «Может, предложишь тогда свои идеи?.. А, черт, ты же не можешь. Тяжело, наверное, сидеть там столько времени и дурью маяться – со скуки помереть можно». «Блять, только не смей этого говорить», – на полном серьезе считал Йоичи, что готов вытерпеть абсолютно любую двусмысленную, пошлую, провокационную фразу от треклятого соседа, которого, по-хорошему, уже давненько надо было за свои провинности распять, но только не... «Мне тоже скучно», – прекрасно знал, на что давить Михаэль, уже видя, как на чужом лице зашевелились желваки от максимально раздражающих юношеское восприятие слов. Исаги ненавидел это все. Эта немецкая чертовка просто намеревалась под благородным предлогом мести извести его, чтобы на безопасном расстоянии проверить, насколько большое влияние он имел на неокрепший подростковый разум и тело, к всеобщему удивлению, не бушующее гормонами и не желавшее страстно накинуться на первого встречного, ведь Йоичи плевать было на всякую романтику. Этим он, вероятно, Кайзера и привлекал. Всегда интересно быть первооткрывателем. Исаги вновь раздраженно откинулся на спинку стула, теперь уже абсолютно наплевав на всякие презентации и выступления, подхватив ближайшую ручку, дабы хоть на что-то отвлечься, покручивая ту от безделья в руках, и сидя с таким лицом, словно планировал линчевание этой самой ручкой сразу после, как выберется из этого проклятого зала. Своим взглядом, правда, он все равно Михаэля не удостоил, навострив тот упрямо в середину стола, ожидая, наверное, когда мебель потрескается напополам от одного только зрительного напора. «Кажется, мы отвлеклись от темы. На чем мы там остановились?..» – состроил задумчивый вид Кайзер, в то время как Йоичи даже знать не хотел, какую такую остановку решит избрать прыткий немец, прокручивая воображаемый барабан. Прямо поле чудес какое-то. «Ох, да кого волнует? Лучше сразу перейдем к конечной. Как думаешь, что бы я сделал, если бы не отстранился от тебя и пошел дальше?» Сектор-приз, юху. «Вариант «а» – продолжил бы покусывать твой развратный ротик, пока твои губы не стерлись в мясо; вариант «б» – позволил бы себе такую шалость, как спуститься ниже по твоей хрупкой, изголодавшейся по прикосновениям шейке, страстно выцеловывая ту, или, быть может, сразу вариант «в» – отнес бы тебя на кровать, продолжая заниматься всяким непотребством. Ты, кстати, какую больше кровать предпочитаешь: свою или мою?» Лоб Исаги нахмурился. Ручку сжали сильнее. «О, можешь даже не утруждать себя ответом. Знаю, что сейчас бы ты выбрал вариант «г» – скинуть меня к чертовой матери с балкона вслед за моим палантином. Кстати о нем. Я сразу заметил, как он упал, если хочешь знать», – выслеживал Михаэль реакцию Йоичи на его беспросветно угрюмом лице и заметил там... Непонимание. Кручение ручкой замедлилось, казалось, до отрицательной скорости. «Ты серьезно так удивлен? Думал, что я отстранюсь, тут же побежав за жалким куском ткани? Ты настолько плохого о себе мнения, Йоичи?» – вероятно, где-то в глубине души Кайзер мог взаправду быть обеспокоенным самооценкой соседа, но сейчас был совсем иной случай. Ни в какую глубь души немец не заходил. Лишь вызволял то, что плескалось на самой ее поверхности. Поэтому и высказывания из чужого рта вылетали внезапно, резко, не успеешь и моргнуть, поскольку никакого сопротивления с низа не встречали. «А ведь мне действительно понравилось целоваться с тобой, Йоичи. Такой настрой, такой запал. Давно подобного не встречал», – говорил Михаэль вполне ровным тоном, пусть и придавал немного интонационной окраски предложениям. И Исаги готов был проклясть себя прямо на месте за одно лишь то, что позволил в свое сердце просочиться маленькой туманной надежде, гласившей, что Кайзер мог сказать как минимум эту часть от души. Именно от души – не как суровую констатацию факта. Но... «Кто знает, может, ты и трахаешься так же», – наклонился к динамику телефона чуть ближе Михаэль, словно переживал, что его могли не услышать, при этом умудряясь искоса поглядывать на своего горе-любовника таким взглядом, каким даже самые острозаточенные катаны не режут. ...но что-то Исаги в этом начинал очень сомневаться. Сердце на мгновение остановилось, не сумев совладать с тем количеством крови, которая резко вскипятилась и с большей частотой ринулась двигаться по сосудам. Становилось холоднее и, одновременно с тем, жарче. Исаги не должен этого чувствовать. «Знаешь, с недавних пор мне стало немного любопытно: ты когда-нибудь представлял, как занимаешься этим? Смотрел ли? Думал об этом? Ты кажешься таким невинным с виду. Даже имя у тебя слишком непорочное. Нет, ты только послушай...» «Не сме-». «Йои-ч-и-и-и». «...блять», – только и мог, что ругаться Исаги, чувствуя себя так, будто ему мозги почесали. Он начинал ненавидеть свое имя только за то одно, как оно могло звучать с уст сучьего соседа. Как оно откликалось у него в душе, в теле, раз он умудрился забить болт на остальную, не менее пикантную, но такую лишенную всякой эмоциональности часть предложения. А в теле очень даже откликалось. Йоичи раньше и понятия не имел, что от одного только слова, от одного только имени можно было так завестись. Это имя было его клеймом. И, казалось, этой машине под гордой маркой «Исаги Йоичи» даже бензин не нужен для того, чтобы ехать. Достаточно вставить ключ зажигания, и посадить за руль нужного человека. На какой энергии она, нахрен, двигалась? На оргазмической? «Кстати, а чего это мы только прошлое вспоминаем?» – не поленился Кайзер состроить обеспокоенное сим фактом лицо, как будто бы это не он тут сам с собой болтает, но, видимо, у него и с собственной башкой был какой-то тотальный разлад – Исаги это уже заметил и, более того, прочувствовал на себе сполна. «Что там еще вспоминать-то?» – во все оружие был готов Йоичи проделывать свой фирменный прием по закатыванию глаз, потому что, извините, но это уже смешно. До поры до времени. «Тебе повезло, что я не нахожусь сейчас в твоем маленьком оазисе, клоунишка, а то выступать, наверное, было бы очень неловко», – намекал на островок безопасности Исаги – ака, столик – Кайзер. «Можно подумать, сейчас я нахожусь на ебаном парадизе»,– мысленно фыркнул юрист от абсурдности высказываний соседа. «Представь: я сижу напротив тебя, и вместо того, чтобы отвечать на бессмысленные вопросы какого-нибудь седого очкарика из жюри, твои мысли сосредоточены только на том, как, скажем...моя нога медленно, почти что нежно, ловко подползает к твоей собственной, мягко поглаживая...» Йоичи нервно сглотнул, не ожидая, что в ход пойдут такие манипуляции, и как послушный, зомбированный мальчик стал представлять. Другой вопрос уже в том, насколько сильно он хотел это делать и так уже ли все, что он сейчас фантазировал, было по принуждению? «...а затем я добавляю немножко больше напора и иду выше, проходясь по икроножным мышцам, обтянутым такими ненужными здесь джинсами...» – чуть ли не с жалостью проговаривал последнюю часть Михаэль, словно, действительно – джинсы были лишь гребаной помехой, в то время как у Исаги уже чуть ли глаза не искрились от того, насколько четко он представлял картинку в своем воображении. Более того, насколько четко он ее ощущал. А самое стремное – он позволял своевольно пойти своему воображению совсем немножко, но дальше, чтобы, к примеру, во время всего этого маленького распутства, его мозг был строго уверен в том, как Кайзер проделывал каждое свое движение, смотря прямо на него. Неотрывно, глаза в глаза. Чтобы Йоичи на виду у всех сгорел со стыда и идиотского, проклятого наслаждения, которое он тщетно пытается давить изо дня в день. Видать, у его башки тоже был тотальный разлад. «...и когда я дойду до самой верхушки твоих ног, к излюбленным бедрам, мне дико интересно: смог бы ты сдержать свой стон? Когда моя нога окажется прямо между...» – Все нормально? – потонули – слава Богу – в обращении незнакомого паренька, сидевшего рядом с юристом за столом, грязные немецкие слова, воспроизводимые в липкой голове Исаги, измазанной уже от и до этим ебучим медом, что образовывался по мере того, как Михаэль всякий раз открывал свой рот. – А? – издал глупое междометие Йоичи, повернув голову к назревавшему собеседнику. Светлые волосы, добрые глаза, обеспокоенный вид. Ну прямо ангел во плоти. – Твоя ручка, – указал слабым кивком головы на канцелярию в руке Исаги студент. И, возможно, юрист не ошибется, если скажет, что чужака звали Сайхиро. По крайней мере, если исходить из выступления. Йоичи перевел взгляд на собственную ладонь, в которой лежала слегка потрескавшаяся ручка, в то время как маленький кусочек дешевого пластика умудрился отколоться на самом ее кончике от усердия, с каким юноша колупал ногтем большого пальца тот. Он даже и не заметил ничего. Ну все, это уже клиника. – Ой, н...нормально все, спасибо. У меня часто такое бывает, – неловко усмехнулся Исаги, непонятно зачем став поглаживать слегка затылок. – Немного нервничаю. – О, да, понимаю. У меня тоже иногда нервишки шалят перед выступлением, – пустил слабый смешок парень, наклонившись чуть ближе к Йоичи, так сказать, для некоторой конфиденциальности, пусть говорили они шепотом, и в зале ну никак никто не мог их услышать. И одного зрителя это, к слову, весьма заботило. «С кем ты там заигрываешь, Йоичи? Ты мне изменяешь?» – фальшиво-упрекающим тоном раздался вновь кайзеровский задолбучий голос. Исаги не удивится, если и после смерти тот будет преследовать его наряду с шелестом листвы и пением птиц в раю и отчаянными воплями в аду – смотря куда закинут. – Закрой рот, – не сдержался Йоичи, чтобы машинально не огрызнуться, невнятно процедив сквозь зубы. – А? – теперь настала очередь паренька издавать глупые звуки. Исаги вновь растерялся. – А-э-э...я сказал... sarg...rollt, да... – выдумывал всякий бред на ходу юрист, перебирая в уме похожие на «закрой рот» словосочетания. Похожие, разумеется, по звучанию и только шепотом, если не в бреду, потому что ничего адекватного за придуманной фразой не стояло. Йоичи ляпнул ее лишь для того, чтобы отвести подозрения. Да и, к тому же, он сомневался, что этот самый Сайхиро знал немецкий, раз его выступление было посвящено испанскому языку. Лингвистический университет он такой, да. – Привык говорить на немецком просто, – мило, пусть и натужно улыбнулся юрист. – О, это круто, – казалось, правда, был впечатлен парень, так сказать, подвешенностью языка Йоичи. – Ты действительно неплохо разговариваешь на немецком. Мне понравилось, – тоже мило, но уже искреннее улыбнулся незнакомец. – Хиори, да? – переспрашивал парень, припоминая оглашенное при выступлении Исаги имя. Последний, к слову, в который раз растерялся, совершенно позабыв о том, что выступал тут, так сказать, под прикрытием от чужого лица. И хрен с ним, так даже лучше. – Угу, – промычал сквозь сжатые губы утвердительно юрист, уже намереваясь, в качестве приличия, переспросить чужое имя, но... «Йоичи, я не поверю, что этот хлюпик интереснее меня. Пошли его», – словно с какой-то подружкой разговаривал Кайзер с Исаги, капая на мозги своей нелюбовью к сомнительному вкусу в парнях той. «Думаешь, я хочу с ним разговаривать?!» – как никогда хотел передать свое возмущение телепатически немцу Йоичи, тем самым показывая, что новые знакомства ему тоже не прельщают от слова совсем – одного уже хватило, спасибо, до сих пор расплачивается за это. А вместе с тем... Третья, абсолютно точно несуществующая, мстительная сторона Исаги – ну что вы, конечно, нет: когда такое было? – захотела, в свою очередь, тоже, совсем немножко, сравнять счет. Ну а что, Михаэлю можно, значит, измываться над Йоичи, а ему нельзя? И Исаги постарался натянуть на свое лицо самую легкую, радужную, беззаботную улыбку, о которой Кайзеру придется только мечтать, чтобы увидеть такую при взаимодействии с соседом, а уже после... – Сайхиро, да? – как и задумывал, поинтересовался Йоичи, но на сей раз с большим рвением, какое только могло быть при его-то заебанном состоянии и жужжащим под ухом Михаэлем. Примерно в тот момент, когда незнакомец отвечал вежливое «да», немец снова дал о себе знать, что моментально заставило сбить с Исаги всю спесь, направленную на подначивание Кайзера, да так, что у юриста чуть ли пар из ушей не шел от раздражения и досады. «Йоичи, пошли его, иначе я начну вспоминать твои забавные попытки податься в стриптизеры. Поверь мне, я найду, где разгуляться», – на сей раз говорил вновь железным, и, чего уж мелочиться, угрожающим тоном немец. С одной стороны Исаги и бесился, потому что строго-настрого запретил Михаэлю упоминать эту тему, но с другой...странно, что тот вообще ее до сих пор не затрагивал, ведь такой «обет молчания» действительно позволил начинающему танцору, честно говоря, и вовсе забыть об этом маленьком позорном пятне в его биографии. Йоичи что, всерьез намеревался быть хоть капельку благодарен Кайзеру даже в такой уебской ситуации?.. Что за бред. Исаги, верни мозги на место! Тем не менее, когда тот самый Сайхиро попытался открыть свой, как оказалось, достаточно болтливый рот, Исаги его оборвал. – Давай после конференции поговорим? Хочу выступление послушать, – с умным, но не менее дружелюбным видом всматривался в сбитое с толку лицо парня он, однако ответ, к счастью, был именно тот, которого ждал Йоичи. Положительный. Опустим тот факт, что после прохождения всех этих бесчисленных кругов ада у Исаги были совсем другие планы, в корне отличавшиеся от болтовни с какими-то...как там сказал Кайзер? Хлюпиками? Заучками? Неважно. Важно лишь то, что Йоичи навострил свой взгляд вновь на проектор, подавая знак его блядскому истязателю. Это можно считать стокгольмским синдромом? «Хороший мальчик», – не сдержал самодовольный смешок немец, а вот Исаги не сдержался от того, чтобы скривить на мгновение свое лицо. «Господи, ну и хуета». «М-м-м, так о чем я говорил?..» И Йоичи даже устало вздохнуть не успел в знаке как-же-ты-меня-заебал-со-своим-напускным-склерозом, но слава всему сущему, что он этого не сделал, потому что, вероятно, он бы просто-напросто подавился этим своим вздохом на следующих словах. «Ах, точно: так как бы ты отреагировал, если б я надавил свой ногой на твой член?» ...с той скоростью, с какой за сегодняшний вечер сменялись эмоции на лице Исаги, даже космические корабли не летали. Сейчас, к примеру, усталость и раздражение в долю секунды сменились чистым ахуем. Но Михаэлю, видать, было и этого мало, так что вдобавок в сознание Йоичи как булыжником о стекло прилетело... «А знаешь, что самое увлекательное здесь, Йоичи? То, что стол ничем не прикрыт», – напоследок к этой несбыточной фантазии добавил немец, что на полном серьезе сумело выбить из колеи Исаги. Юноша резко, сам того не ведая, опустил рефлекторно взгляд вниз к столу. И впрямь ничем. Обычный, деревянный, гладкий стол на четырех ножках, сквозь который видно все. Особенно с высоты, пусть и не шибко высокой, но сцены. «Классно, скажи же, Йоичи? Уверен, мы бы точно сразили всех на повал, выбив первое место как минимум за...креативность?.. Да, такие номинации, вроде, существуют», – строил из себя, в этот раз, саму невинность Михаэль, умудрившись издать, так похожий на натуральный, беззаботный смешок, словно они тут крестиком вышивали, блять, а не через телефон трахались. Исаги чувствовал, что еще немного, и заработает себе нервный тик. Его определенно это задолбало. «Ну так что», – беззаботность Кайзера как водой смыло, когда он, принявшись озвучивать финальную часть своего импровизированного выступления, намеренно выдержал интригующую паузу, желая привлечь внимание сами знаете, кого. И Йоичи слепо повелся на нее, скосив свой не менее острый, враждебный взгляд на виновника всех его проблем и неадекватных перепадов настроения, при этом все равно навострив голову на проектор, дабы не привлекать лишнего внимания. Кайзер, в свою очередь, удерживая лицо рядом с динамиком телефона, тоже смотрел лишь искоса, зато как режуще. «Это заводит или бесит, а, Йоичи?» – всего второй раз пересекаются они своими пронзающими друг друга насквозь, словно кинжалы, взглядами за время их поучительного урока. Первый был, собственно, при первой реплике. Бесит. Неимоверно бесит. Причем, бесило даже не ебнутое поведение Михаэля, не все то обилие слов, которыми он, отнюдь, не брезговал пестрить, играя на нервных струнах души Исаги невообразимую мелодию, походившую на самую настоящую алеаторику, и даже не безутешные отклики собственного тела на всю эту симфонию. Вовсе нет, ведь он, если так подумать, уже привык. Настоящая пытка заключалась в том, что Исаги, у которого – Кайзер знал – язык при необходимости мог вмиг начать вырабатывать слова, пропитанные кислотой и способные расплавить хоть саму сталь, не мог ничего ответить. Ощущалось так, словно ему просто самым долгим из всех возможных способов медленно, мучительно перекрывали кислород, заставляя задыхаться и биться в агонии. Он просто сидел, как чертова школьница за первой партой, и слушал. И сейчас будет слушать, когда их чуть ли не убийственные переглядки наглым образом прервал голос одного из членов жюри. – Еще раз спасибо всем за подготовленные, информативные доклады. А теперь нам с коллегами хотелось бы обсудить с каждым из вас следующие моменты...

***

Понятное дело, ни с каким Сайхиро Йоичи говорить не стал и съебался буквально под ручку с Кайзером сразу после первого же вздоха организаторши, предзнаменовавший окончание злосчастной конференции и возможность покинуть этот блядский зал, который, по совместительству, видать, числился еще и филиалом ада на Земле, да вот только обычных граждан почему-то предупредить забыли. Исаги уверенной, шустрой походкой – такой, что хоть стены напролом сносить можно, – направлялся к точке, с которой и началось их незабываемое путешествие в этих бесконечных университетских коридорах. С туалета. Михаэль, на удивление, даже не думал о том, чтобы вырываться из цепкой хватки юриста на запястье и как-либо увильнуть. Нет, он лишь без труда поспевал за, хоть и быстрой, но не такой широкой, как у самого Михаэля, ходьбой. Но поистине удивительным здесь, наверное, было то, что немец молчал. Не проронил ни единого слова. А Йоичи даже не заметил никаких странностей, будучи себе на уме, переполненным шквалом негативных эмоций, и двигался упрямо вперед. Да и, как будто бы, если б в голове Кайзера хоть на миг проскочила идея о сопротивлении, Исаги бы не побоялся сесть по одной из многочисленных статей за убийство, невзирая на свой образ законопослушного студента юридического. Отворив двери просторного, уложенного нейтральной темно-бежевой плиткой туалета, да еще и пустующего в данный момент, Йоичи без всяких предысловий стал вызволять из переднего кармашка сумки ту самую палочку-выручалочку, прикладывая поочередно к обоим ушам. И выполнял он все это не хладнокровным, спокойным образом, пусть и молчал в тряпочку, ни на миг не подумывая о том, чтобы заговорить, нет. В действиях парня за версту ощущалась дерганность, взвинченность. Словно еще немного и он... Немец стал наблюдать за тем, как Исаги после вызволения микронаушников перенаправил пальцы на собственную-чужую-похожую-на-кайзеровскую-рубашку. В общем-то, ничего удивительного, потому что томившуюся под темной, плотной тканью гарнитуру так же надо было снять. Да вот только Михаэлю стало казаться странным, что ни после первой, ни после второй верхней пуговицы Йоичи не остановился, хотя этого было бы вполне достаточно для снятия петли с шеи. И, Бог ты мой, он не остановился ни на секунду даже после третьей пуговицы, а о четвертой и говорить страшно. На пятой Кайзер уже спокойно мог под собственный недоумевающий взгляд завидеть линию кубиков пресса на белой, светло-песочного цвета коже, пусть и не особо ярко выраженных, но не менее, чего греха таить, привлекательных. Михаэля таким, конечно, не смутишь, но от неожиданности и редкости данного явления он невольно засмотрелся, бесстыдно удерживая взгляд ниже положенного. Да так засмотрелся, что не заметил, как на последней, шестой пуговице Йоичи с чувством отпустил кончики ткани, заставив ту на несколько секунд всколыхнуться в воздухе, пока полы рубашки не вернулись в исходное положение, свободно свисая по телу. С этой дурацкой проводной петлей на шее, к низу сводившейся в микрофон, сексуально, пусть еще и достаточно скромно расстегнутой рубашкой, усталым, но не менее серьезно настроенным видом и потрепанными волосами, Исаги выглядел, честно говоря, так, будто сбежал с лабораторной физматов, где необходимо было ставить опыты на самом себе. Очень странно сравнение, но это первое, что пришло в голову Кайзеру. А второе прийти не успело, будучи перебитым следующим словом Йоичи. – Ну, – слетело приказным тоном с уст юриста, пока тот прожигал взглядом немца исподлобья. – Что «ну»? – ни грамма веселья или какой-либо другой экспрессивной эмоции на европейском лице не виднелось. Весь запал Михаэль без сожалений оставил за дверьми конференц-зала. Виднелась лишь прежняя усталость. Буквально вернулись к тому, с чего начали. – Чего стоишь? Ты же хотел посмотреть, как я раздеваюсь, – как скрежетом металла по стеклу звучали самоуверенные слова Йоичи в воздухе. Не для окружающих противно, ведь голос Йоичи был не менее привлекательным, чем линия кубиков пресса. Для Кайзера противно. По смыслу. – Наверное, и потрогать тогда был бы не против, – не часто прибегал ко столь дерзкому, стервозному тону юноша, но сегодня был особый случай, когда он знал, что буквально давил собеседника своим присутствием. – Йоичи, оденься, – пустил едва слышный усталый вздох Михаэль, подкатив глаза и помотав головой в сторону. Не подумайте неправильно, Кайзер не выебывался и не испытывал «усталость» с поведения соседа. Он прекрасно знал, что после случившегося тот будет злиться. Несомненно – а кто бы не злился? Но он не думал, что злость Исаги в итоге примет такую форму. Расчет был на другое. – А что такое? – заимствовал наигранный, театральный тон, с каким часто говорил Михаэль, Йоичи. – Я что, не справляюсь со своей задачей? Тебе не нравится? – и эти слова он, очевидно, тоже позаимствовал. Какой привет – такой ответ. Лицо Кайзера было непроницаемым. Исаги видел, что Михаэлю не доставлял даже маломальского удовольствия разговор, о чем свидетельствовал более хмурый взгляд и напряженная челюсть, но в остальном тот выглядел отрешенным, что давало трещину в и без того напускном самообладании Йоичи. – Какого хрена ты молчишь? – повысил тон юноша. – Десять минут назад тебя было не заткнуть. Язык отсох? – Йоичи, твои недовольства слышны на весь университет. Одевайся и пошли, – перевел тему Кайзер, не собираясь разводить драму в общественном туалете, смотря на сей раз строго в мальчишеские, испещренные гневом и бессилием глаза. У Исаги от подобных высказываний аж дыхание сперло. – «Одевайся и пошли»? Ты ахринел?! Ты думаешь, можно спокойно наговорить мне любой бред, который только в твоей башке образуется, а потом просто «одеться и уйти»? Может, еще чай попьем?! Михаэль уже открыл рот, чтобы сказать нечто наподобие «дома покричишь», вот только был беззастенчиво перебит скрипом открывающейся входной двери, которая даже открыться толком не успела и явить на свет лицо их прерывателя, ведь красноречивое, беспрекословное «занято» Йоичи вмиг спровадило всех нежелательных слушателей. Бедняжка, небось, даже и сообразить не успел, что занято здесь чисто теоретически не могло быть, поскольку туалет просторный и напичкан всякими кабинками. И хрен с ним – пусть катится, да вот только подобный случай в иной раз подтверждал мысль Кайзера, что ругаться здесь было абсолютно тупой идеей. Михаэлю не пришлось возобновлять свою речь, услужливо уступив роль говоруна Исаги. – К чему вообще этот цирк нужен был? Побесить меня? Зря расстарался, ты прекрасно справляешься с этим, даже не открывая рта. Прямо как сейчас, – не задумываясь, говорил Йоичи, вываливая свои речи на чистейших эмоциях. – Или тебя настолько выбесил факт нашего поцелуя? – припоминал, о чем ему говорил Михаэль между ни то соблазнениями, ни то угрозами по звонку. – Ох, прости, что посмел согласиться на твои же уговоры, как я посмел, – не мог, естественно, обойтись и без облюбованного сарказма Исаги, решив поочередно выстреливать по всем точкам, где только мог ударить Кайзера. – А, нет, дай угадаю: тебе настолько претит мое общество, только если ты сам его не ищешь, да? Только если нужно поразвлечься? – называл Йоичи абсолютно точно главную причину своего негодования, ведь, в первую очередь, пренебрегая всей той злостью и раздражением, что кипели в нем сейчас похлеще всякой лавы, его переполняла именно обида. – Конечно, как я смею стоять рядом с Его Величеством и просить о жалкой помощи, которую я у тебя даже никогда и не прошу. Видимо, не зря это делал, – с каждым новым предположением, вопреки всякой логике, запал Исаги лишь угасал, уступая место разочарованию, хоть и явно он то не демонстрировал. Однако не исключено, что Михаэль это понял. Воинственный взгляд Йоичи, что доселе был устремлен на Кайзера, на последних словах угас, опустившись вниз, пусть и лицо по-прежнему было напряжено, а брови нахмурены. Он резко развернулся спиной к Кайзеру, принявшись застегивать обратно пуговицы рубашки, также планируя снять гарнитуру с шеи и уместить в сумку. Бессмысленный жест с точки зрения логики, но с моральной – вполне себе имел место быть. А вот Кайзер, в свою очередь, смотрел прямо на Исаги. Вернее, теперь уже на спину. – Йоичи, я же сказал тебе, что не могу сегодня, – говорил ровным тоном немец, однако слово «не могу» произнес более натужно, выделив голосом. Пальцы юноши застыли на предпоследней, верхней пуговице, ведь сознание вновь пронзила эта отвратительная фраза, которая едва ли не заставляла внутренности Исаги выворачиваться наизнанку. – Не можешь, да, – не спрашивал Йоичи. Скорее констатировал факт, бурча тот себе под нос. – Тренировки? – а вот на сей раз вложил на проверку вопросительные интонации в произнесенное слово он, выжидая реакцию Кайзера. И, блять, это был буквально один из немногочисленных – если не единственный – раз, когда Исаги просто-напросто не приемлел молчание Михаэля. Потому что всем известно, что молчание – знак согласия. – Ну хорошо, – рвано ответил Йоичи, небрежно запихивая снятую с шеи гарнитуру в сумку. – Беги на свои несуществующие тренировки, – сделал акцент на понятно каком слове Исаги, что заставило непроницаемую маску Кайзера треснуть, являя миру отблеск удивления в глазах. Миру, но не Йоичи, ведь тот не смотрел на немца, вовсю направляясь к выходу из туалета. – Куда ты? – все тем же ровным, нейтральным тоном разговаривал Михаэль, наблюдая за перемещениями соседа. – К Хиори, – напоследок взглянул все же Исаги серьезно, раздраженно на Кайзера, дергая ручку двери. – Он хотя бы не пытается меня выебать через микронаушники, – саркастично, но с толикой злости в голосе проронил юрист перед тем, как скрыться за дверью, слышно хлопнув той. Михаэль на протяжении пары минут только и делал, что неподвижно стоял, всматриваясь в уже давно не существовавший у входа силуэт Йоичи, давая тому возможность уйти еще дальше.