Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Придя в первом часу ночи домой, Кайзер вряд ли ожидал застать неспящего соседа, что сидел, прижавшись к спинке кровати, подобрав к себе руками колени, и сверлил его взглядом похлеще любой дрели. По крайней мере, так думалось Йоичи, судя по слегка нахмуренным в удивлении бровям на европейском личике, остававшиеся такими еще на протяжении секунд десяти, пока голова была обращена прямо на него. И даже несмотря на убийственный взгляд, устремленный прямиком на Кайзера, выглядел парень весьма мило в своей домашней одежке: теплые, голубые пижамные штаны и кофта в комплект, не обделенная длинными рукавами. Одним словом, уютно. Несомненно, было бы, если не... – Детское время закончилось. Спать не пора? – не улавливался особый интерес в словах Михаэля, брошенных в тот момент, когда парень, опустив голову, стягивал с себя обувь. Скорее, спрашивал просто для того чтобы спросить. – Я выпил двойную порцию твоего отвратительного горького кофе без сахара, чтобы не заснуть. Так что если ты мне сейчас же не расскажешь, какого хуя происходит, клянусь, я удушу тебя твоими же волосами, – делал акцент на отросших прядях соседа Йоичи, да вот только поздно было разбрасываться угрозами. – Хм. Попробуй, – все так же не глядя, отвечал без энтузиазма Кайзер, стояв теперь напротив открытого шкафа, стягивая с себя верхнюю одежду. И что вы думаете заметил Исаги, когда волосы Михаэля полностью высвободились из-под тяжелой, толстой ткани пальто? Они были пострижены. Не коротко, не бойтесь. Абсолютно точно бережно, аккуратно, вернувшись к той длине, какую Йоичи мог наблюдать месяцами ранее. Кто бы мог подумать, что саркастичная шутка про назначенный визит к парикмахеру Кайзера окажется вовсе не шуткой? И, все-таки, какой такой парикмахер в здравом уме и с налаженной личной жизнью возьмется стричь клиента в двенадцать ночи? Что-то тут не сходится. И где-то спустя дополнительный десяток секунд разглядываний, в ходе которых помутненный – или, наоборот, возбужденный? – разум сумел заприметь, казалось, более яркий, насыщенный голубой окрас волосяных прядей, промелькнула одна абсурдная, просто невозможная мысль в голове Йоичи, что не утешала от слова совсем. Его стриг Несс. И, если Исаги все же не окончательно тронулся умом, красил. Юноша просто не мог не чувствовать к собственному глупому стыду некую конкуренцию. Помнится, совсем недавно Кайзер грозился ему руки вывернуть локтями вперед за одну лишь жалкую попытку нарисовать несчастные стрелки, которые и стереть-то легко можно при желании. А тут целые необратимые бьюти-процедуры не обошли Михаэля стороной. Может, Несс ему там и одежду персонально шил? – Он тебе еще и марафет наводит, – фыркнул, не сумев скрыть нотку презрения, Йоичи, отвернув взгляд от Кайзера в момент, когда тот принялся переодевать штаны. Не то чтобы сам Йоичи теперь мог как-либо смутиться, потому что, поверьте, когда его пытались выебать часами ранее по блютузу, он моментально получил красный диплом направления подготовки «выдержка и самообладание», но все же беспринципно пялить на голого парня было как-то вне его компетенции и выходило за грани действия морального компаса. Чего не скажешь о самом Кайзере, разумеется. Михаэль молчал, стоя все так же спиной, вызволяя из шкафа буквально первую попавшуюся под руку одежду: черные шорты, белая футболка и, так сказать, для незначительного подогрева или пафоса – непонятно, – в тон шортам накидка-кардиган. Юноша выжидал, когда Кайзер закончит модные процедуры и, наконец, выудит в своем строгом плотном графике, состоявшем из капанья Йоичи по нервам и сном, минутку для разъяснений пиздеца, происходящего, как минимум, последние двадцать четыре часа уж точно. Но нет, закончив переодеваться, Михаэль, как ни в чем не бывало, присел на собственную кровать, потянув руку под подушку и выудив оттуда... Планшет. Еще лучше, блять. Что сделал Исаги? Правильно – ахуел, потому что а не ахуел ли Кайзер, часом? Нет, ну это уже наглость. – Я не пойму, ты хочешь, чтобы вместе с нами в комнате поселился еще и психолог? – совершенно серьезно и вместе с тем удивленно задался вопросом Йоичи, навострив голову прямо на беспечно водящего пальцами по экрану Михаэля. – Потому что он мне скоро понадобится. ... Тишине, которая стояла в комнате, любое кладбище бы позавидовало: там хотя бы, нет-нет, но временами и птички чирикали, сидя на ветках, и черви землю ковыряли в поисках трупных останков. А тут не затыкающийся по природе Кайзер вдруг вздумал принять обет молчания. Он, наверное, в лишний раз и вдохнуть не решался, дабы не подавать в присутствии Йоичи каких-либо признаков жизни и не напоминать о своем существовании. Ну, ничего: Йоичи не нужно быть некромантом, чтобы уметь воскрешать мертвых, не нужно иметь медицинское образование, дабы воспользоваться дефибриллятором и вернуть в норму чужой сердечный ритм. У него свои методы. Правда, чтобы прийти к этим методам, Исаги нужно было провести в течение пары минут не одну мысленную дискуссию и рассмотреть все моменты «против» внезапно нахлынувшей на него затеи и...еще одного «против». Но все же он выбрал «за», покривив душой и прокляв самого себя напоследок. Хотя, казалось бы, зачем, если они и так уже давно прокляты. Понятное дело, Йоичи мог и дальше сутками напролет сидеть в обнимку с самим с собой и сотрясать воздух недовольными вздохами. Выедать собственноручно мозг десертной ложечкой, пока его не опередили Михаэль и идиотские параноидальные мысли, рука об руку ходившие с тем. Мог, но не хотел. Да и бессмысленно. Позаниматься самоистязанием Исаги всегда успеет. Вся жизнь на это впереди, в конце концов. Однако если он не попробует прямо сейчас запихнуть все свои принципы, гордость и нервные расстройства куда поглубже, то это будет абсолютно точно неизбежно. Исаги не хотел обрекать себя на подобные мучения. Проводить жизнь вот так: в глупых домыслах и душевных терзаниях, когда подвернулся шанс в этой до безобразия скучной жизни хоть что-то, да изменить. В конце концов, иногда же ему было хорошо с Михаэлем? Неужели весь пройденный путь – бессмысленен? Йоичи встал, в три ровных, неспешных шага преодолев расстояние до кровати Кайзера. Забрался в подножье, пока сам владелец постели упрямо продолжал всматриваться в планшет, опертый на сведенные вместе колени и удерживаемый руками. А потом Исаги их легким, бесцеремонным движением развел, чтобы хотя бы так Михаэль удосужился взглянуть на него, если уж других способов общения кроме интимно-прикладных этот индивид не воспринимал, судя по всему. К слову – сработало, ведь Кайзер перевел взгляд исподлобья на немногим возвышавшегося соседа. Йоичи не шел дальше, не наклонялся ближе, не видя в этом никакого смысла, ведь его задача состояла лишь в том, чтобы завладеть вниманием парня. Да и Исаги сомневался, что мог пережить еще большее унижение. Он и сейчас-то противился проделывать сей жест в отношении Кайзера, учитывая все обстоятельства и повисшие в воздухе вопросы, на которые тот даже не думал, сука, отвечать, но делал это только потому что должен. Если он нацелился поговорить – он поговорит, мать твою. Исаги что, зря тут его пять часов выжидал?! Простите, но, как и подметил верно Михаэль, детское время закончилось и пора спать. А Йоичи вместо этого тут с ума сходил от ожидания и отвратительного, раздирающего засахаренные вкусовые рецепторы кофе. – Если ты думаешь, что я не осмелюсь разбить тебе этот планшет об голову, то сильно заблуждаешься, – глядя глаза в глаза, заявил спокойно Исаги, не намеренный отступать. Еще пару секунд удостаивая Йоичи безразличным взглядом, Михаэль неспешным, тягучим тоном без привычных искорок ехидного веселья произнес: – Откуда такой интерес, клоунишка? – имел в виду Кайзер абсолютно все вопросы, оставленные без ответа за прошедший день. – Не знаю? Может, потому что на моей кровати сидел незнакомый голый мужик? Или потому что ты мне весь день мозги делаешь, увиливая от ответов? – пытался состроить натуральный интерес Исаги, пусть и было очевидно, что еще пару лишних слов, сказанных в таком же духе, и он от раздражения разве что не рявкнет. Зато ненамеренно, сам того не заметив, сжал правую ладонь, сосредоточенную на коленной чашечке соседа сильнее. Будь у Исаги длинные ногти, эффект был бы ярче. Йоичи уверен, что даже суммируя все характеристики и жизненные принципы Кайзера, отвечавшие – вот так тавтология – за беспринципность, немец должен понимать, что делает в этой жизни явно что-то не так. Йоичи искренне не представлял, как это можно не понимать и неосознанно водить за, казалось бы, весьма короткий нос, но как же, сука, профессионально – уму непостижимо. Там, где газлайтингу учились, Михаэль его изобрел. Кажется, попытки Исаги завладеть вниманием немца все же начали оправдывать себя, потому что спустя целых двадцать девять секунд бездействия – он считал – на тридцатой Кайзер запел уже по-другому. Вернее, вздохнул. Тягостно. Едва слышно, достаточно быстро, но тягостно. – Разве ты не жаждешь осыпать меня проклятьями и узреть мое вечное горение на костре? – говорил без энтузиазма, не особо вдумываясь, Михаэль, произнося слова скорее из принципа «ну не знаю, пусть будет что-то в этом духе». Чтобы от него отстали. Снова. Знакомый тон. Примерно с таким же они и вели разговор по телефону. Наверное, Кайзер рассчитывал в очередной раз вывести своим пренебрежением из душевного равновесия Йоичи, однако он же не зря бахнул двойную порцию кофеина, активизировавшую мозг, и перед этим выпил у Хиори в придачу бодрящий зеленый чай? Ведь сейчас, задвинув куда подальше всякую усталость и сконцентрировавшись на каждом редко вылетавшем слове изо рта Михаэля, он смог за кое-что зацепиться. «Жаждешь». Странно, но что-то глубоко внутри Исаги подсказывало, будто это не то слово, которое должно стоять в подобном предложении. Оно звучало неуместно. Что подсказывало? Интуиция? Шестое чувство? Шизофрения? Почему он не сказал «должен»? Почему не упомянул вполне обычное, перманентное состояние Йоичи, которое не вызвало бы никаких вопросов? Что еще за «жаждешь»? Конечно, он жаждал – тут даже вопрос не стоял. Всегда жаждал. Просто эта жажда очень любила туда-сюда скакать как Сивка-бурка, знаете ли. Сперва она была постоянной, но не столь яркой, скорее, привычной. Дальше стала неведомым образом угасать по мере сближения с Михаэлем. А затем и вовсе то вспыхивала как фейерверк, то скоропостижно тухла подобно бенгальскому огоньку на издыхании. Циклично. Сейчас же эта жажда была сравнима с целым, нахрен, фаер-шоу. И Кайзер знал это. Почему знал? Да потому что... ... . ? Возможно, Йоичи несколько придирался к подобранному набору слов, но, как бы там ни было, на некоторые мысли набрести благодаря собственной паранойе все же сумел – хоть где-то сгодилась. Более того, не исключено вовсе, что он неправильно истолковал речь Кайзера, ведь немецкий не был ему полностью подвластен. И, тем не менее, любимый набор пазлов Исаги, который ему нравилось из раза в раз собирать и который полноценно, красиво собрать ни разу так и не удалось, потому что детальки то терялись, то не подходили друг другу, то вообще ломались на полпути, наконец, попробовали сложиться воедино вновь. Может, даже получится? Потому что, если раньше Йоичи думал, что Михаэль это сделал из желания выбесить соседа, выместив накопившееся раздражение, и тыкнуть носом в то, как делать не следует, грамотно, в лучших своих традициях отомстив; донести, что Йоичи изначально для него особо много не значил, сейчас Исаги стал несмело, но предполагать. Дело не в этом. ...и как же он, сука, рад, что не в этом, потому что нутром чуял, как та самая дурацкая, миллиметровая спасительная соломинка все-таки имела место быть. Другая причина, по которой Кайзер захотел поступить столь извращенным способом, будучи на все сто процентов уверенным, что он сработает, ведь... Какой может быть лучший способ оттолкнуть от себя человека, если не надавить на все самые больные места, за которые только можно ухватиться?.. Какого плохого он о Йоичи мнения, однако. Возможно, даже неспроста. От взгляда Михаэля не укрылось, как юноша опешил, ведь и без того весьма большие для японца глаза расширились в нахлынувшей волной догадке, а хватка на коленях ослабла, позволяя Исаги осесть на постели, отпустив те. В этот решающий миг Кайзер и понял, что в один из немногих моментов своей жизни умудрился проебаться. Так глупо. Проклятая усталость. Противная слабость. Но деваться некуда. Этот парень с него не слезет. Чертов Йоичи. И когда он стал таким проницательным?.. Михаэль отложил планшет в сторону, на прикроватную тумбочку, выжидая. Йоичи еще с минуту пялился расфокусированно в рандомную точку на кровати, размышляя о случившемся, чтобы впоследствии не проебаться уже самому, а после неверующе выдавил из себя: – Почему? Он не сомневался: Михаэль поймет, что конкретно скрывал под собой вопрос. «Почему ты захотел оттолкнуть меня?» Может, Исаги и рад нахождению, так называемой, другой причины, но ее корни тоже были не самими обнадеживающими, вновь вгоняя в тоску, пусть и меньшую. Что, мать твою, творилось в кайзеровской голове? Судя по не подымающемуся на Йоичи взгляду, припечатанному куда-то к стенке перед собой, та самая кайзеровская голова была занята неспешным придумыванием ответов на вопросы. Он не выглядел сбитым с толку, не выглядел разозленным пронырливым носом соседа, так отчаянно лезшим из раза в раз в потемки чужой души, не выглядел удрученным тем фактом, что его, наконец, раскусили. Скорее, просто заебавшимся. Физическая ли то была усталость или моральная – непонятно. Но даже если и вместе, то в какую сторону перевес? – Потому что я такой, Йоичи. Все просто, – беззлобно, но и без всякого рвения отозвался Кайзер весьма расплывчато. Над чем он тогда столь старательно думал, спрашивается? Как и прежде, холодность в ответе, да и во всей ауре, источавшейся Михаэлем, присутствовала, не исчезла. Однако вместе с тем, Исаги надеялся, что он не спятил, и в брошенных по велению судьбы словах сочилась маленькая струйка сожаления. Йоичи понимал, что Кайзер так же не оставлял попыток оттолкнуть соседа, пусть и пассивных. И все равно юноша не мог этого принять, а уж тем более смириться. Не хотел. Ни тогда, ни уж тем более сейчас. – Какой такой? – стремился достучаться до немца Исаги, спрашивая без всякого наезда или напора. Просто, обыденно. Возможно, даже мягко, хоть и впихнуть с учетом обуревавших совсем недавно его ощущений такую милую эмоцию было весьма странным порывом. Да и многие вопросы, к примеру, кто такой, мать его, этот ваш Несс и как тесно он связан с Кайзером – а, судя по увиденному – теснее не придумаешь, – оставались открытыми. И, по-хорошему, Исаги вообще, быть может, не мешало избить соседа подушкой за столь наглое манипулирование чувствами. Причем, как своими, так и чужими. Но сейчас, признаться, воодушевленный Йоичи не чувствовал прежнего негатива. Как будто он на время исчез или, лучше сказать, встал на паузу. Взял перерыв, давая второй шанс душевной организации юноши восстановиться. Исаги буквально всем своим существом ощущал желание Михаэля съебаться куда подальше от наклевывавшегося диалога и, возможно, комнаты. Или страны. В Германии, наверное, всяко роднее? Там хотя бы нет странных настырных японцев, выворачивающих тебе язык и душу наизнанку. Однако если на то пошло... – Не ты ли говорил не лезть к тебе в душу, если я сам этого не захочу? – в ответ на молчание Кайзера, не стал останавливаться Йоичи, желая тому, так сказать, подсобить. Окунуться в воспоминания, что не отпускали юриста ни на один день. Сам Михаэль, видать, уже и успел пожалеть о собственных словах, которые неожиданным образом вернулись к нему бумерангом. Неужто он не думал, что такая ситуация когда-либо сможет возникнуть? Думал, что Исаги никогда не захочет сунуться в гиблое дело добровольно? Но как Йоичи мог этого не сделать, если Кайзер буквально на протяжении месяца делал все, чтобы притянуть к себе соседа? И в то же самое время удивительнейшим образом делал все, чтобы оттолкнуть обратно. Постоянно. Подобно той дурацкой Сивке-бурке. Шаг за шагом делал: то завлекал, маня сладкими речами и знаниями, которые он мог предоставить Исаги – как учебные, так и жизненные, поучительные, – то отгоняя от себя гораздо более колким, нежели обычно, словцом и делом, кои не мог оправдать ни один беспристрастный суд. Завлекая собственной неописуемой аурой, что исходила от Кайзера даже в те моменты, когда от стали того отличало лишь наличие бьющегося сердца, и отпугивая вновь, когда эта самая аура обрастала острыми шипами, слишком метко раня Йоичи по самым больным местам. Почему Исаги смог заметить эту очевидную закономерность только сейчас? Он же сам неоднократно признавал, что отношения с Михаэлем ощущались как самые типичные эмоциональные качели и заметил нечто особенно неладное только в тот момент, когда эти качели резко развернулись в воздухе на все триста шестьдесят градусов, как следует, раскачавшись, и выкинув с них Исаги нахрен. Вероятно, раньше Йоичи просто не приходило в голову задумываться не о том, что качается на этих качелях, а о том, какая сила их двигает. Это-то Исаги и пытается сейчас выведать из своего на редкость неразговорчивого соседа. Конечно, проще болтать о ерунде, пудря окружающим мозги теми речами, которые они хотят услышать. Или, как в случае Йоичи, рассчитывают услышать, привыкли. Кому какое дело, что скрывается в действительности под этой красочной присыпкой, если та всяко привлекательнее внутренности? Очевидно, Кайзера подловили. Исаги это чувствовал и видел по, пусть и не раздосадованному, но в кои-то веки не беспечному виду парня, активно раздумывавшего над ситуацией. А знаете, что радовало? Михаэль не предпринимал более попыток вывернуться или отмахнуться от ответа, хотя, Йоичи уверен, при всем желании он бы мог это сделать, приправив свои слова сдобной ложью, которую Исаги – наивный дурачок – еще и с удовольствием съел бы, не подавившись. Не понятно, то ли Кайзер банально устал, отчего Йоичи сегодня везло и не везло одновременно, то ли более не желал скрываться, особо не видя в этом смысла. Как бы там ни было, Исаги искренне уповал на второй вариант, пусть и первый совершенно не исключал. – Он мой друг, – раздался как молния средь ясного неба ответ Михаэля на один из фундаментальных вопросов. Раздался вполне тихо, но не менее эффектно, так что да – именно молния, а не гром, как все привыкли. Йоичи, честно говоря, не предполагал, что Кайзер будет так выборочен в своих изъяснениях и скакать с вопроса на вопрос, но ему даже импонировал такой расклад. Держит в тонусе мозг. Главное, чтобы вообще говорил, а не молчал как напуганный школьник у доски. Но... Но что-то опять выходила какая-то хуйня. – Днем ты мне говорил совсем другое, – не мог скрыть укор в голосе Исаги и, тем не менее, ждал гениальные попытки Михаэля вырулить ситуацию, как тот умел. Если уж парень и лгал в одном из двух случаев, то Йоичи делал ставки на первый. – Я помню, – спокойно, вполне уверенно тут же отозвался Кайзер, доселе не переводя взгляда льдистых радужек на соседа. Ровно до этого момента. Момента, пока они не начали совсем понемножку, но оттаивать, возвращая полюбившийся Исаги теплый, приятный и одновременно величественный оттенок глаз. Однако до полного таяния еще далеко. Лед тронулся, но не облупился полностью. Исаги даже как-то встрепенулся от неожиданности. Совсем немного, но тем не менее. – Я расскажу это только один раз и более повторять не буду. Постарайся запомнить и правильно выделить ключевую мысль, чертов Йоичи, – уж совсем неожиданно начал на серьезе выдвигать какой-то угрожающий дисклеймер Михаэль перед началом... ?

***

День просмотра. Его личного просмотра. Даже пробыв в футбольном клубе от силы всего час в первый день, Кайзер уже по тренировкам мог заверить, что конкуренция для него была незначительна. Но и не равна нулю. Оно и понятно: вступив в клуб в весьма позднем возрасте, даже не в начале сезона, а лишь в ноябре месяце – странное решение, но, поверьте, намного более странным для Кайзера оказался порыв отца отдать свое чадо в преддверии десятого класса на занятия японским языком, – по-другому сложиться и не могло. Поэтому первые два месяца от старта учебы приходилось, так сказать, разведывать обстановку и налаживать расписание, дабы умело избегать всякое надзирательство отца. Которое и так хромало на обе ноги в силу незаинтересованности отпрыском и уверенности в покорности Кайзера, но мы опустим это. В любом случае, времени Михаэль зря не терял: как только открыл для себя явление футбола – в тот самый знаменательный день на детской площадке – чуть ли не все свободные часы отдавал самосовершенствованию. Тренировался во дворах, максимально отдаленных от дома, тренировался незаметно ото всех в школе, доводя себя в гимнастическом зале едва ли не до изнеможения. Приятного изнеможения, заставлявшего чувствовать циркулирующую по венам разгоряченную кровь с ноющими от натуги кусками плоти, и служившее в качестве одного из немногочисленных напоминаний о том, что он, на минуточку, живой. Поэтому, да: в силовых навыках, развитых за год тренировок, тонко балансирующих на грани мучительных, подкрепленных природными генами, не обделившими его – будем говорить без всякой скромности – ничем, – ну и, само собой, отточенных и вместе с тем взращенных с малолетства школьными занятиями в спортзале, он вовсе не уступал. По крайней мере, своим ровесникам возраста пятнадцати лет, по иронии являвшиеся самой младшей возрастной категорией в самой старшей группе клуба, так точно. В конце концов, здесь также были и новички, как и Кайзер вступившие в ряды юных футболистов совсем недавно, и среднего класса игроки, просто-напросто достигшие необходимого возраста и вставшие на одну ступень вместе с ним. Помехой на пути к становлению лучшим – желание, зародившееся в нем абсолютно рефлекторно как только он переступил порог клуба и заложенное в нем еще со времен детской школьной скамьи – являлись, быть может, только игроки постарше, что и опытом обладали, в массе своей, большим, и габаритами умудрялись превосходить. И, несмотря на все сказанное, Михаэль искренне считал, что ни один из здешних чудил не мог в перспективе превзойти его. Потому что все они – дилетанты, играющие ни то от скуки, ни то от желания покрасоваться собой, ни то – разумеется, были и такие исключения, – от стремления, так же как и Кайзер, выйти на большую арену. Вот только пока все они именно, что играли, Михаэль делал совсем иное. Он выживал. Для него футбол стал не чем иным, как бесхитростным способом доказать собственное существование. К слову, за время перехода непосредственно к тренировочным матчам, Кайзер смог мельком заприметить для себя еще одно, довольно интересное исключение из правил. Не «неимоверно» интересное, к сожалению, однако, волей-неволей цепляющее глаз. Возможно, Михаэль мог бы попробовать рассмотреть это исключение более детально.

***

– Эй, двадцатый, пасуй мне! – прокричал один из старших верзил удерживавшему мяч игроку. «Нет, ты слишком медленный. Ничего не выйдет», – думал парень, игравший роль плеймейкера на поле, вместе с тем считывая для себя лучшие возможности для распасовки, вот только... – Знаешь, в футболе не мешает иногда смотреть под ноги, – нахально заявил выскочивший, словно из ниоткуда, противник, выбивая одним четким ударом мяч прямо из-под ног. «Вот черт», – только и успел подумать Несс перед тем как, не сумев удержать равновесие, пасть и вдогонку услышать недовольные, а откуда-то и вовсе самодовольные возгласы. – Ты чего творишь, слизняк?! – Сколько еще раз будешь упускать мяч?! – Не можешь решить, куда пасовать – пасуй мне. Недовольные, и, тем не менее, быстро тонувшие в бесперебойном потоке игры, проходившем уже без него, пока сам Несс только и мог, что глотать поднимающуюся невидимым вихрем пыль во время беготни в спортзале и судорожно думать. «Разве футбол – не командный спорт? Почему моя магия не работает здесь? Что я делаю не так?» – подобно той самой пыли, вихрем проносились в ватной голове удручающие мысли, ломавшие всякое представление о радости и магии футбола, с которыми ему приходилось сталкиваться вот уже на протяжении нескольких недель с момента вступления в клуб. Невольно мысленные и душевные терзания возвращали к воспоминаниям о родителях. Они тоже никогда не верили в него. Не воспринимали глупые мечтательные возгласы всерьез, ведь мечтать в их семье унылых ученых считалось сродни табу; не разделяли, пусть и не препятствовали, возникшему, действительно, как по волшебству после одного лишь просмотренного вживую матча желанию активно заняться футболом, дабы прочувствовать эту магию игры и радостных возгласов от каждой вырванной победы, каждого забитого гола и каждого воодушевляющего хлопка на себе. Более того, он хотел стать частью этого огромного механизма и внести свою лепту, даруя каждую частичку внутреннего волшебства другим. И все эти желания стали стремительно разбиваться в пух и прах здесь. «Эти парни отличаются от тех, с которыми мне приходилось играть в школьной команде», – размышлял Алексис, выявляя для себя собственные слабые места: пусть его физическая подготовка, дриблинг и распасовка были весьма хороши, но он все еще уступал в тактике и координации на поле. Хорошо, Бог с ним – все эти навыки можно отточить при всем усердии, выведя на более достойный уровень, но вот то единственное, что он никогда не сможет отточить здесь, пожалуй, был огонь в чужих сердцах. В отличии от школьных сокомандников, с которыми у него получалось играть – не беря в расчет более низкий уровень подготовки, естественно – весьма хорошо и, самое главное, радостно, легко, с ребятами из клуба было играть куда тяжелее. Те ощущались Нессу сухими, черствыми, воспринимавшими футбол, скорее, в качестве работы, как и его чертова семья-зануд. Несс просто не мог направить свою энергию в этих людей, потому что направлять элементарно некуда. Она им не нужна. Это невольно удручало. Причем, удручало настолько, что слабые слезные железы Алексиса всякий раз не выдерживали, а потому и сейчас, лежа на холодных, грязных половицах спортзала, который приходилось посещать вместо открытого стадиона в силу холодного времени года, эти самые железы не выдерживали и вот-вот норовили выжать из себя привычные с детства слезинки, как тут... – Эй, лошок. На тот момент Нессу послышалось, что голос, адресованный ему, доносился с самих небес. Но нет, перед ним спиной возвышался всего лишь Михаэль. Хотя, в данном случае, одно другому не мешает. – Веришь в невозможное? ... Казалось, его едва успевшие проступить на застывшем лице слезы в тот же миг обратились в хрустальные льдинки, потрескавшись. Настолько было неожиданно увидеть перед собой его. Человека, что успел появиться на занятиях пару-тройку раз, вступив в клуб совсем недавно, и даже так сумевший ясно продемонстрировать свою доминирующую на поле позицию. Относительно доминирующую, потому что, несмотря на, бесспорно, хорошие физические навыки и координацию на поле, держался тот особняком. Этот человек не играл командой, всякий раз стараясь вырывать себе мяч самостоятельно. И нет, он не лез на рожон: лишь выжидал, анализировал, притирался, словно хищник, таким же хищным взглядом огибая все поле, подмечая лучший момент и не вызывая к собственной персоне, помимо косых завистливых взглядов, лишние вопросы. Но Несс это заметил. Он, как-никак, плеймейкер и анализировать игроков в округе – его приоритет, обязанность. Заметил, потому и не старался особо контактировать со столь загадочным индивидом, лишь изредка – по-моему, всего единожды – пасуя тому мяч, когда доводилась возможность, ведь и этот парень казался поначалу таким же холодным, беспристрастным ни то что к футболу – к чему-либо вообще в этой жизни. Тем не менее... – Сейчас ты наверняка подумал нечто вроде «мне уже не победить», – на удивление, не дожидаясь всякого ответа, продолжил говорить Кайзер. Игрок, с номером «11» на тот момент. – Подобная мысль – твое проклятье, лох несчастный. «Что?» – только и успевал недоумевать Несс, еще не придя до конца в себя от быстроты смены действий, да так, что и на всякие обзывательства и промерзлый тон не реагировал. – Когда веришь в невозможное, вместе с тем парадоксально начинаешь себя убеждать сдаться. Это – инстинкт выживания, который не дает сделать больно своей душе, – наконец, начал проникаться речью Михаэля парень, еще не поднявшись, но оперев локти о землю и поднимая голову в знаке внимания. – Но так думают неудачники, – выдержав небольшую драматичную паузу заявил без всяких сомнений Кайзер. В конце концов, это – его мантра. – Проклятьем «невозможного» ты убиваешь себя сам. Больше всего на этом свете я ненавижу гребаных слабаков, разбавляющих концентрацию собственного эго, лишь чтобы продлить себе жизнь. Говорил, казалось, вполне сурово, холодно и, очевидно, даже упрекающе Михаэль, но Несса это нисколько не отталкивало. Наоборот, распаляло планомерно потухавший доселе огонек. Потому что, невзирая на монотонный говор и безжизненный вид, что всем своим существом источал Кайзер, слова, которые он доносил, были отнюдь не безжизненными. Наоборот, являлись буквально одними из самых живых и воодушевляющих, что ему доводилось слышать в своей жизни. Самыми мечтательными. В конце концов, кто еще с таким серьезным видом мог говорить о «невозможном»? – Конечно, пока они побеждают, – отвлекся Михаэль на парней, находившихся на данный момент в другой команде – команде противника, – что только и занимались тем, как восхищались собой во время перерыва. – Однако они играют для того, чтобы в очередной раз продемонстрировать вещи, которые уже сотни раз делали и ранее, пытаясь выслужиться перед остальными, – в интересе повернул голову и Алексис в сторону объекта обсуждения, хаотично разглядывая тех. И, быть может, он бы так и продолжал без особого энтузиазма и смысла пялиться на кучку болтавших друг с другом парней, если бы не... – Но ты не такой, – вмиг вернули всякое рассыпанное по крупицам то тут, то там внимание Несса новые слова Михаэля к себе. – Твой дриблинг, мысли на шаг впереди соперника. Знаешь, когда пасовать...все это могло бы возыметь больший эффект, будь у тебя толковый партнер. – А? – только и смог рефлекторно выдавить из себя глупый звук Алексис, вряд ли будучи пригодным на нечто большее в эту секунду. Он не ожидал услышать слова похвалы от кого-то вроде него. Да что там него – вообще от кого бы-то ни было здесь, в принципе. – У меня есть просьба... – интригующе протянул Михаэль, на несколько затяжных мгновений замолкнув, будто сам не верил, что собирался это предложить. – Объединишься со мной, и твои идеи перестанут быть невозможными. Несс чувствовал, что на этих словах его сердце забилось сильнее, а зрение, словно от ангельского ослепительного света, прорезалось, когда Кайзер решил, наконец, обернуться к нему полностью, протянув руку. – Вставай, лузер. Сделаем это вместе, – на сей раз ничуть не уничижающе прозвучали слова Михаэля, лишь еще больше мотивируя. Звучали как начало чего-то нового. Кто ж знал, что это будет не что иное, как начало конца. Но ни тогда, ни сейчас, ни в хоть какой-либо гипотетически возможный момент будущего Алексис ни на грамм не пожалел и не пожалеет о том, как практически без всякого раздумья решился ответить на «просьбу» Кайзера и протянуть ему руку, вставая и утирая остатки непрошенных слез, будучи твердо намеренным попробовать направить всю свою магию новому напарнику.

***

– Какой ты добрый, – хмыкнул в шутку, саркастично Исаги, выслушав примерную обрисовку давнего диалога Кайзера и Несса. – Знаешь, Йоичи, иногда чтобы двинуться дальше, необходимо получить хороший пинок под зад, – без обиняков заявил немец на комментарий соседа. – Ему это было нужно. – Я понимаю, – тут же выдал Исаги, не собираясь спорить. Пусть ему в жизни никто пинков не давал – кроме Михаэля, естественно, – он понимал, что добрые, лестные слова скорее...как там этот гуру философии выразился? Разбавляют концентрацию эго? Да, наверное, так и есть. Спросите, каким чудесным образом Йоичи вообще смог уловить все тонкости монолога Кайзера? Таким, что он снова прибегнул к японскому. Как же он расщедрился в последнее время со своим немецким, все-таки. Прямо король благотворительности. И, тем не менее, Исаги понимал – это вынужденная необходимость, дабы не возникало впоследствии еще больше ненужных вопросов при обсуждении столь щепетильных тем. Михаэль и на эти-то с трудом отвечал. – Это...мило с твоей стороны, – долго думал, следовало ли говорить нечто подобное в отношении человека, который пять минут назад пытался трахнуть тебя в уши, но...это же действительно мило? Пусть и в привычной, грубой манере, но он подбодрил еще незнакомого ему на тот момент товарища. Много ли людей на планете, которые поступили бы так же? А вот свои личные чувства в отношении Кайзера Йоичи пока решил сюда не примешивать. Сейчас не о них. Он хочет услышать о нем. В кое-то, блять, веки – о, чудо. Возможно, юноша все же сумеет, как и подметил немец, выделить ключевую мысль, которая и станет ключом к дальнейшим действиям Исаги. Михаэль одарил собеседника странным, косым взглядом. В глазах Йоичи это выражение расценивалось как немой вопрос из разряда «Ты что, придурок?» Возможно. – Клоунишка, я сделал это не по доброте душевной, – не собирался отмалчиваться Кайзер и обелять себя, ведь суть рассказа, который, к слову, еще не закончился, заключалась в ином. Совсем ином. Тем не менее, перед продолжением, немец все же потупил куда-то в пол взгляд, словно оттягивал неизбежное, не желая озвучивать мысли вслух. – Я лишь использовал его, – потратил дополнительные пару секунд Михаэль на изучение пола, чтобы сместить в итоге взор прямо на Йоичи, смотревшего на него... Удивленно. Ну да, какой еще реакции следовало ожидать, в принципе? Не каждый день слышишь от знакомых чистосердечные признания, какие же они жесткие манипуляторы-кукловоды, пусть Исаги и без того знал это чуть ли не с самого первого дня жизни вместе с Кайзером. Просто, это знание то терялось, то вновь появлялось, давая о себе знать травмирующим образом. В принципе, как и все связанное с Михаэлем и их ломаными отношениями. И хоть Йоичи был в некоторой степени действительно удивлен столь резкими словами, взгляд Кайзера не позволял перетечь этому удивлению в презрение или добавить очередную порцию злобы к и без того наполненной ею тарелке юноши, которую он даже опустошать толком не успевал, всякий раз давясь. Потому что, невзирая на пустой, хладнокровный, однако и не настроенный враждебно взгляд, в этом безэмоциональном винегрете улавливался проблеск более яркого, живого чувства. Того самого сожаления, которое ранее смог уличить мельком в чужой речи Исаги. Более того, был здесь примешан и некоторый оттенок ностальгии. Насколько приятной, интересно? – Ты привязался к нему? – обернул в явь свои догадки Йоичи, мягко спрашивая. По правде, Исаги все еще не особо импонировал этот ваш Несс. В конце концов, первое впечатление так просто не пропьешь, а было оно, очевидно, не из приятных. К тому же, толика ревности в юношеской груди до сих пор никуда не испарилась, пусть и поубавилась после слов «он мой друг». Все же крохотный, особо противный, впившийся точно в сердце осколок, остался. Йоичи не знал, что конкретно крылось в своеобразном понятии «друга» у Кайзера. Если эта дружба была примерно такой же, как и у них самих, то... Исаги даже не знал, сочувствовать Нессу или все-таки найти того и избить подушкой от ревности. Однако пока что Йоичи готов был с смириться с этим чертовым осколком и жить дальше, не прибегая к столь радикальным методам, как хирургическое вмешательство. Вдруг само рассосется? Исчезнет?.. На вопрос Исаги Михаэль хмыкнул. – А что для тебя значит «привязаться»? – поинтересовался немец, проходясь взглядом по загнанному в смятение лицу соседа, не ожидавшего встречных вопросов. Йоичи не мог определить по непринужденной интонации Кайзера, спрашивал ли тот от скуки, любопытства, чисто, чтобы оттянуть ответ на вопрос, или же его действительно волновало юношеское мнение. Не мог, однако, совсем неожиданно, в голову Исаги взбрело давнее, далеко не самое приятное воспоминание, как они занимались обсуждением книги. Тогда Михаэль задавал вопросы примерно в том же формате, если ему не изменяла память. Во время кульминации их светских бесед Йоичи обвинил соседа, будто тот пытался капать на и без того поплывший на тот момент – к слову, как будто бы ничего не поменялось – мозг паренька своими расспросами из желания то ли воззвать к жалости к себе, то ли подтвердить какие-то собственные домыслы, самоутверждаясь, или же просто вывести из себя. Исаги не смел и подумать о том, что Кайзер мог задавать все эти вопросы элементарно из желания поинтересоваться чужим мнением. Просто так. Зато сейчас это было буквально первое, о чем он подумал. Все же, какой-никакой прогресс в их отношениях присутствовал. Это радовало. Не радовало, что Йоичи сейчас нужно было как-то отвечать на этот вопрос. Опасный вопрос. Непроторенная, абсолютно беспросветная и перекрываемая зарослями на каждом шагу дорожка, ведшая в неизвестность. Да и кому вообще захочется обсуждать тему привязанностей, когда тот самый объект привязанности сидел перед тобой и дырявил взглядом в ожидании ответа? Покажите ему этого психа. Забавно, но даже так, на самом деле, Исаги было, что ответить. К собственному удивлению, из тех же недр воспоминаний, он смог выудить период своей жизни, когда читал, лет так, в пятнадцать пару-тройку японских книжек по психологии на заре открытия в себе дара лютейшего эмпата, сопряженного с желанием стать адвокатом. Однако сейчас, спустя годы...да что там годы – недели, он начинал стойко думать, что не понимал в психологии абсолютно ничего. Ладно, может, и не прям ничего, но все же, повзаимодействовав один на один с таким нетипичным представителем рода человеческого, как Кайзер, Исаги понял, что был слишком слеп. Наивен в суждениях. Неопытен. Как неоперившийся птенец, который вместо того, чтобы тихо-мирно сидеть в клетке, дожидаясь своего звездного часа взросления, сам же выбрался из безопасной зоны, вываливаясь на свободу и тут же шмякаясь о землю. И все-таки, несмотря на сей удручающий, возвращающий с небес на землю факт, в данную минуту ему было, чем покичиться перед Михаэлем – прямым представителем бренда книжек по психологии и философии по всему миру, которые тот так любил. Пусть Исаги, по правде говоря, не помнил уже и половины из того, что читал в порыве юношеского максимализма, как будто сама судьба вытаскивала кусочками разбросанные по уголкам памяти отрывки текстов этих самых книг, в одной из которых, к слову, числилось несколько абзацев, посвященных пикантной теме привязанностей. Йоичи даже мог догадываться, почему подсознание напомнило об этих пыльных залежах в разуме именно сейчас. Потому что Йоичи уже вряд ли услышит на своем скоротечном веку нечто более жизненное, чем... – Привязанность – это страдания, – углубился в воспоминания Исаги, сосредоточив взор перед собой, на одной из точек покрывала. – Вычитал как-то, – добавил чуть погодя Йоичи, дабы дать понять Михаэлю, что это не его домыслы, основанные на горьком жизненном опыте. Нет, он не собирался так палиться. Но, вместе с тем, и намекнуть, честно говоря, хотелось: чтобы до запечатанной на семь железных замков головы соседа дошло, наконец, что его отталкивать не нужно, потому что это действительно ощущается омерзительно. – Привязанность к людям, вещам, идеям создает зависимость, которая приводит к разочарованию, потере, боли, когда объект привязанности исчезает или меняется, – неспешно, без запинок проговаривал Йоичи, не поднимая взгляда на Кайзера, словно зачитывал себе под нос мантру. А вот Кайзер, тем временем, так же неотрывно наблюдал искоса за Йоичи, казалось, не упуская и секунды на то, чтобы в лишний раз хотя бы моргнуть, иначе мог – не приведи Господь – упустить важные детали из виду. – Говоришь, как по учебнику, – отозвался немец, едва ли удержавшись от фырка, когда Исаги закончил свою мысль. Вернее, не свою, но уж больно родную, близкую. – То есть тебе можно своими книжками по психологии понтоваться, а мне нет? – оскорбился Йоичи в ответ на такое ущемление прав, повысив на пару тонов голос, однако и разводить очередной скандал у него цели, естественно, не было. По крайней мере, пока – за будущие эпизоды своей жизни он ручаться не мог, как бы ни хотел. Исаги не ожидал, что реакцией на такой, он бы даже сказал, шуточный выпад станет плавное приближение туловища Михаэля к нему, что, понятное дело, сидел неподалеку, пусть и на достаточном расстоянии от юноши. На расстоянии для сохранения личного пространства, которое Кайзер бесцеремонным образом каждый раз умудрялся уничтожать. Йоичи сглотнул вязкую слюну, когда завидел лицо немца буквально в считанных сантиметрах прямо перед собой. Взгляд, доселе опущенный вниз, все же пришлось поднять, потому что иначе он бы смотрел на коварным образом появившиеся в поле зрения губы. А на них смотреть нельзя. Уж точно не сейчас. Да и потом. – Не похоже, чтобы ты увлекался чтением буддистских писаний, – хмыкнул Михаэль без всякого укора. Банальная констатация факта, ведь Исаги и впрямь не походил на религиозного фанатика, а тема страданий – очень даже заезженная в буддизме. – Где ты это вычитал? – зрел, казалось, в самую душу Кайзер, заглядывая в глаза Исаги, в которых с каждой последующей секундой стремительно скапливалось напряжение. Передавалось через невидимые искорки тока, которыми пестрил немец, из-за чего те и перепрыгивали прямо по несуществующим оголенным проводам к Йоичи. Странно, ведь его взгляд был вполне себе...нейтральным. Не сказать, что безразличным, однако и особой энергией, азартом, да хоть привычной ебанцой не сочился. Был ленным. Как у кошки. Признаться, имелось в этом что-то соблазнительное. Но Исаги не собирался вестись на поводу у крохи тех глупых, положительных чувств, которые он по-прежнему питал к Михаэлю, несмотря на весь тот остальной вагон и маленькую тележку за плечами, изобиловавшие ебанным ассорти из негатива на любой вкус. – В книге. – Какой? ... «Он что, меня проверяет?..» – не понимал Исаги, откуда взялась такая заинтересованность. Даже если брать в расчет любовь Кайзера к подобному жанру литературы, тот вполне мог изучить информацию самостоятельно и разузнать побольше фактов об этой теме банально из интернета. Нет, Йоичи был уверен, что Михаэль его именно проверял. Что ни день – то ебучий тест по психологии, мать твою, которые Исаги, по ощущениям, завалил уже на десяток лет вперед. Он угомонится?! Видимо, исходил из той же параноидальной позиции, что и сам Йоичи, когда тот вздумал отвечать по воспоминаниям содержание прочитанного учебника: боялся, как Кайзер ненароком начнет подозревать Исаги в том, в чем подозревать не нужно. Пусть обломится, ведь он действительно пересказывал текст книги. – Экзистенциальный взгляд на человеческие связи, – с внезапно взявшейся суровостью в голосе проговорил Йоичи, слегка прищурив взгляд, удерживая тот по-прежнему на проницательных глазах Михаэля. Он не даст слабину. – Да? И что же еще говорит твоя книга? – все таким же ленивым, самую малость, заигрывающим тоном, будто они вели своеобразную игру, сиюминутно отозвался немец. И в отличие от того же Исаги, он не боялся пробегаться взглядом по всему собеседнику. Но большего внимания, конечно же, удостаивались именно глаза. Отчего-то – действительно, от чего же – Йоичи чувствовал, как начинает нервничать. Немного, но всполохи волнения в нем, тем не менее, зарождались. Особенно когда неразрывно живешь с бредовой мыслью: человек напротив способен становиться порою настолько проницательным, что овладевал способностью ощущать чужой страх даже физически. Так что да, Йоичи действительно начинал потихоньку в своих нервах натягиваться как струна. Приятных нервах. Абсолютно не вовремя и не уместно, ведь он не должен это чувствовать. Не после всей той херни, через которую они прошли за последние двадцать четыре часа. В конце концов, где твое достоинство, Исаги?! Пора закругляться. – Что нужно уметь доверять людям, – выделил голосом главное слово юноша, надеясь, как то все-таки опалит лицо Михаэля, угрожающе находившееся на расстоянии пятнадцати сантиметров от него. – А не выпытывать из них информацию по нитке. ... Разумеется, Йоичи просто стебался. Может, конечно, в той книжке правда проскальзывали подобного рода мысли, но конкретно сейчас он заявлял это с целью, чтобы Михаэль прекратил свои любимые манипулятивные игры. Серьезно, заебал. Пусть строит из себя Мориарти с другими, оставьте Исаги в покое. Кайзер склонил голову к плечу, хмыкнув. – Скажи мне имя автора, и я плюну ему в рожу, – изрек тот беззлобно, но, естественно, по-сучьи перед тем как капитулировать и отодвинуться на прежнее расстояние от Йоичи, к спинке кровати. «Как же с тобой сложно», – в очередной раз подметил для себя юрист, что общение с Михаэлем ощущалось как хождение по лезвию ножа без всякой подстраховки. И та самая параноидальная, а может даже и вовсе рациональная часть его мышления подсказывала, что балансировать так вечно он не сможет. – В гештальт-терапии привязанность рассматривается как попытка завершить незавершенные ситуации из прошлого, – вытянув ноги вдоль кровати, заговорил Михаэль, устремив взор на собственные конечности. – Мы можем искать в другом человеке качества или опыт, которых нам не хватило в жизни. Чтобы исцелить старые раны, – говорил совершенно спокойным, размеренным тоном немец, будто они действительно вели самый настоящий разговор по душам, делясь мнениями. Приятная атмосфера, которой Йоичи хочет насладиться по максимуму. Только чашки свежезаваренного чая не хватало, но оно и к лучшему, иначе с их характерами одному из парней в обязательном порядке пришлось бы либо душ принимать, либо осколки соскребать. – Таким образом, привязанность становится способом завершить «гештальт», обрести целостность и двигаться дальше. Выслушав Кайзера, Исаги постарался по новой прогнать поступившую в голову информацию. А когда прогнал, то, честно говоря, хотелось выкинуть ее обратно. Потому что если Михаэль придерживался того же мнения, что и великая «гештальт-терапия», то Йоичи был в самом настоящем пролете. Действительно, как некто вроде Кайзера – загадочного и, очевидно, имевшего не одну занимательную историю за плечами Кайзера – мог привязаться к кому-то столь обычному и незаурядному в лице Йоичи? Не подумайте, тот не считал себя последним чмом на планете и заниженной самооценкой не страдал, но и старался подходить к данному вопросу как можно более объективно. И давайте взглянем правде в глаза: в Йоичи не было чего-то по истине необычного. Чего-то, что могло бы привлечь внимание настолько странного и непостижимого для людей существа; чтобы можно было поделиться...как Кайзер там сказал?.. Опытом? Смех, да и только. В голову, конечно, лезли воспоминания – на сей раз, удивительно приятные, трепетные, – как Михаэль заявлял о необычности своего соседа. Вот только откуда Исаги знать, что он говорил правду? Насколько эта, так называемая, правда в нем откликалась? Ведь, вполне возможно, Кайзер это сказал просто, чтобы тот не разводил сопли на идиотской викторине и одержал победу. Он же не любит нытиков, да? – И...ты согласен с этим? ...эм-м, извините, но кто потянул Йоичи за язык? Когда он успел это спросить? В какой момент открыл свой несчастный рот?! Видимо, в нем откликалась неупокоенная душа романтика, рвавшаяся выведать правду о своей значимости. Кайзер скосил взгляд на парня, пробегаясь по чужому лицу, пытаясь считать просвечивавшиеся эмоции. И, обмозговав нечто, выдал: – Трудно быть согласным с чем-то на все сто, – недолго думая, подал голос тот. – Но если бы мне не нравилась эта теория хотя бы отчасти, я и не вспомнил бы о ней. В общем, как всегда расплывчато отозвался Михаэль, потому что хрен его знает, какой процент составляла эта самая таинственная «часть» – ничего нового. С одной стороны, слова Кайзера обнадеживали. С другой – не особо. Как обычно. Они всегда балансировали где-то между-между, не позволяя друг другу расслабиться в чужом присутствии ни на минуту. Хорошо, вопросы о «себе любимом» Йоичи мог отложить на потом. Сейчас стояли задачи и поважнее, интереснее. – В твоей книжке об экзистенциальном взгляде, случаем, не было абзаца про важность привязанности для создания смысла жизни? – чувствовались слабые, но все же нотки подъеба в словах Михаэля. Более того, чувствовались и в насмешливом взгляде, который тот в очередной раз скосил на Исаги. Нет бы уже просто по-человечески развернуться и смотреть глаза в глаза. Шею не сведет?.. ...так вот, в книжке-то, может, и был, но вот в своей памяти Йоичи как-то не находил. Видимо, строчки про страдания нашли в нем особый отклик. «Может, я вообще их придумал?» – не мог не начать сомневаться Исаги в трезвости собственного рассудка. Сознание, знаете ли, иногда любит баловаться, играя злую шутку со своим хозяином. Йоичи так ничего и не ответил, лишь сощурив на несколько затяжных секунд взгляд, словно стрелял невидимой молнией в Михаэля подобно Зевсу, мол, иди к черту. Немец в ответ на такое «красноречие» из слабого чувства забавы хмыкнул. А затем снова устремил взор перед собой, выпуская Исаги из поля зрения. – Экзистенциализм подчеркивает важность отношений для создания смысла, – завел очередную краткую лекцию по психологии Михаэль. Спасибо, что они хоть не были занудными. – Через взаимодействия с другим человеком мы получаем важность своей ценности, видим отражение себя и формируем собственную идентичность. Привязанность может быть способом нахождения смысла в общем существовании. ... Глупо, но почему-то самое первое, о чем подумал Йоичи, было некое восхищение тому, как Кайзер умудрялся чуть ли не идеально говорить даже на такие, достаточно сложные темы на японском. Исаги, признаться, немного завидовал этому таланту, но и разница в годах практики стояла существенная: у Михаэля за плечами было пять лет на освоение иностранного языка, а у Йоичи всего полтора. Так что они еще посмотрят, кто кого перещеголяет. Ну, а вторым делом Исаги подумал... – Это все, конечно, безумно интересно обсуждать в час ночи, – вынырнул из собственных размышлений парень, обращаясь к соседу, – но какое отношение это все имеет к моему вопросу? – уставился недоуменно и одновременно с тем выжидающе Йоичи на немца. Если кто забыл, вопрос сводился к словам – привязался ли Кайзер к Нессу, что по своей сути, как будто бы, вообще являлся риторическим и непонятно, на кой хрен они ходят вокруг да около уже десять минут. Не подумайте, ему правда было интересно слушать, как Кайзер в очередной раз уделывал Исаги своими неебическими познаниями в столь тонкой вещи, как психология, однако если он пытался таким хитрым способом усыпить бдительность соседа или и вовсе его самого своими «заумными словечками», дабы отойти от изначальной темы, то Йоичи на это не поведется. Уж точно не сегодня. – Самое прямое, клоунишка, – внимание: Михаэль отвечает прямо на вопрос, не перескакивая с темы на тему – следим в оба глаза. – Несмотря на то, что изначально я задумывал лишь сделать из него своего... «Бога ради, скажи «пособника»», – успел понадеяться Йоичи в тот самый краткий миг совершенной Михаэлем паузы, пока тот подбирал нужное слово. – ...пса... ... Что ж, Кайзер явно не мелочился в описаниях. И скромностью не блистал. Исаги, конечно, было неприятно слышать нечто столь бесчеловечное от своего объекта симпатии, ведь плюсиков в резюме любовника Михаэлю это явно не добавляло, в общем-то, но в то же время он ценил чужую прямолинейность. Кайзер не юлил, пытаясь выбелить себя в глазах Йоичи, не скрашивал факты – он чувствовал. Кайзер просто...был Кайзером? Ведь, если подумать, он никогда не делал намеренно ничего, чтобы показаться в глазах Исаги лучше, чем он есть на деле – хотя, давний, подозрительный случай на тренировке в спортзале все еще давал о себе знать, но в остальном...он просто поступал так, как хотел. Говорил так, как считал нужным. Более того, он сам это не единожды говорил Йоичи. Своеобразное предупреждение. – Мне нужен был человек, который сможет поспособствовать раскрытию моего потенциала. Человек, который сможет вытерпеть мою злобу. Не нуждающийся в дурацкой, фальшивой доброжелательности, в отличие от остальных игроков команды, – продолжал изъясняться Кайзер, очевидно, губя свое мелкое, блеклое, написанное кривым почерком доброе имя в голове Исаги, но... Как ни парадоксально, это имя, наоборот, сейчас подсвечивалось более ярким светом, нежели часами ранее. В конце концов, вряд ли в жизни Йоичи могло быть нечто хуже того, что Михаэль уже успел наворотить. Сейчас юрист только и мог делать, что накидывать хоть какие-то «плюсики» в карму человеку напротив перед казнью. Человеку, который своей искренностью одновременно пытался и оправдать себя, но в то же время втоптать в грязь еще больше. Не исключено, что Кайзер делился своей историей только из желания оттолкнуть от себя Исаги с большей силой. Но Исаги больше на это не купится. Не хотел покупаться – он так просто не продается! – ведь каждой клеточкой уставшего тела чувствовал, как Михаэль – не какое-то вселенское зло, каким бы тот не пытался себя выставить перед ним всякий раз. Он умел делать хорошие вещи, но по каким-то причинам, которые Йоичи пытался отчаянно выведать, этого не делал. Так что сейчас Исаги и вправду, как и предсказывал себе когда-то давно, пытался выступить в роли адвоката дьявола, привлекая из недр души всю справедливость и сочувствие, на которые был способен. Или же он просто пал жертвой созависимых отношений, пытаясь выбелить своего ненаглядного? Ударьте Йоичи, если он действительно когда-нибудь будет таким страдать. – Я подошел к нему, поскольку чувствовал, как он может дать то, что нужно мне, а я – то, что было в ту секунду необходимо ему, – говорил Кайзер, понимая, что для Несса он тогда в самом прямом смысле сумел выступить в роли ангела-хранителя, способного вытащить из изоляции, дать новую жизнь померкшим мечтам, придать смысл, в конце концов. И Алексис наивно сразу эту благодать принял. Разве его в детстве не учили не брать конфетку у незнакомцев? Исаги в ответ на очередную паузу Михаэля – словно тот каждый раз брал передышку, которая ему при всем желании была и вовсе не нужна перед тем, как перейти к новой части истории, – выждал несколько секунд. И уже после попытался заговорить самому. – Но все же ты... Да, слово «попытался» здесь было подобрано лучше всего, ведь докончить мысль ему не дали. – Да, Йоичи, я привязался. Ты доволен? – беззлобно, не повышая тона опередил юношу Кайзер, сверкнув на того ни то строгим, ни то уставшим, ни то и вовсе снисходительным взглядом. Сложно, однако Исаги похуй. Главное, что признал, пусть и далось немцу это – было заметно – не без определенного морального усилия. «Неужели он настолько не хочет показывать себя с хорошей стороны?» – не понимал Йоичи, почему Михаэль так отчаянно из раза в раз старался стереть всякое доброе упоминание своего имени. Серьезно, Кайзер каждый раз, когда пытался заикнуться о себе в положительном ключе, делал это так, словно совершал нечто нелегальное. Противоестественное. – Более чем, – нашел в себе силы Исаги едва заметно улыбнуться уголком губ, удовлетворившись признанием Михаэля. Кайзер, тем временем, нашел в себе силы, чтобы слабо закатить глаза. Забавно: обычно они делали ровно наоборот. – Несмотря на то, что мы, вроде как, договорились только на сотрудничество в футболе, все равно стали проводить больше времени вместе. До сих пор, даже спустя столько лет, не до конца понимал Михаэль, каким именно боком это вышло так, как оно есть сейчас. Неужели так повлияло неутолимое желание Несса находиться где-то постоянно в зоне досягаемости Кайзера в силу одиночества? Нет, вряд ли это было основной причиной. Добавочной – да, но не основной. Ведь, если хорошо покопаться в закутках памяти, то можно смело заявить: Алексис в начале их общения не был столь...навязчивым. Более того, некоторое, пусть и непродолжительное, но время, он относился к Михаэлю с предосторожностью, даже если и протянул ему без разбора руку при знакомстве. Видать, одумался, поняв своими вымоченными радугой и вылепленными из сладкой ваты мозгами, что не могло все так удачно сложиться в его жизни. Не могло, но Кайзер, походу, сам делал все для того, чтобы выбить эту опасную мысль из головы Алексиса. Делал все ровно так же, как и сейчас с Исаги: с одной стороны, манил в свои сети, вытаскивая скрытные желания из потаенных уголков души, точно чертов змей-искуситель, но в то же время, с другой стороны, отталкивал хладнокровием и грубостью, не позволяя подходить к себе слишком близко. Вот только разница между этими двумя случаями была разительная и заключалась в вопросе самооценки и гордости. Потому что если Йоичи знал себе цену и не велся столь просто на поводу у притягательности Михаэля, не позволяя вытирать о себя ноги, то с Алексисом было все с точностью да наоборот. И все бы ничего, но кто бы мог подумать, что со временем Кайзер начнет об этом жалеть? Обычно он никогда не жалеет о своих поступках. К слову, до недавнего времени он действительно не понимал, как именно получилось, что они сблизились. Однако сейчас, когда в его жизнь так внезапно пришел на смену Нессу Йоичи, Михаэль мог провести сравнительную характеристику. И да, привязался к Нессу он потому, что сам этого невольно, неосознанно хотел. – Поначалу мы просто обсуждали наши футбольные стратегии. То, как будем справляться с противниками и выбивать себе место в клубе. Потом, когда нам не хватало времени обсуждать это на тренировках, мы вели разговоры по пути домой. Сначала к его дому, через время уже и к моему добрались, – погружался в крохи тех приятных воспоминаний, за которые мог только зацепиться, Кайзер. Йоичи, как и прежде, внимательно слушал. Казалось, даже злополучная усталость не думала возвращаться, пусть и влекомая активно размеренным, монотонным рассказом соседа. – Мы ходили вместе на обеды, зависали на тех же детских площадках, встречавшихся по пути. Мы...дружили, – готов был удавиться немец собственными же словами, но, слава Богу, не сделал этого, переборов внутреннюю слабость, иначе пришлось бы потом выяснять отношения Йоичи уже с трупом. – По крайней мере, он был первым человеком, которого я мог бы с натяжкой так назвать. На этих словах Исаги поучаствовал, как в его груди сумело развернуться тепло от понимания того, что в жизни Кайзера все же имелось нечто приятное. Имелось окружение. Потому что раньше Йоичи всегда воспринимал своего соседа как отдельное государство, умудрившееся уместиться в маленькой жилплощади их общажной комнатки. И это тепло не омрачилось дурацкими ревностными чувствами, ведь сейчас Исаги, хоть и не мог знать наверняка, но подсознательно понимал и, что самое главное, чувствовал: никакой романтикой там и не пахло. Во всяком случае, со стороны Кайзера – тот и о дружбе-то говорил с титаническим усердием, а от любви бы, наверное, и вовсе помер на полуслове. Только не думайте, что Йоичи был ревнивой сучкой, готовой вырвать волосы каждому встречному, кто посмел хотя бы пискнуть в сторону Михаэля. Нет, на самом деле, даже если бы по итогу выяснилось, что у его соседа с этим Нессом взаправду имелся грешок за плечами в виде отношений, Исаги бы это принял. Не без внутренних обид и сожалений, конечно, но если для Кайзера Алексис действительно был чем-то значимым, а не интрижкой на один вечер, то...как будто бы Йоичи не имел морального права как-то этому противиться? В конце концов, Михаэль никогда не обещал ему любви до гроба. Более того, Исаги ее не просил. Даже не представлял себе в перспективе возможной. – Что изменилось? – решил подсобить Йоичи собеседнику, пока очередная волна удручающих мыслей, самым неожиданным и сучьим образом сумевшая накатить и в такой, казалось, позитивный момент, не накрыла его. Михаэль как обычно медлил, не спешив с ответом, раздумывая о своем. О вечном, мать его. Но, тем не менее, ждать долго все равно не пришлось. Правда, чтобы уловить нить повествования, потребовалось немного поднапрячь мозги, поскольку Кайзер опять поскакал на другую тему. – Если для тебя привязанность означает одно, – смело заявлял немец, даже в такой момент не упуская возможности подстебать Йоичи, возвращаясь к теме, так называемых, страданий, – у меня, допустим, другое, – снова был осторожен Михаэль в словах, не говоря прямым текстом, что «гештальт-терапия» в нем сильно откликалась, – то у Несса... – Дай угадаю: привязанность как смысл жизни? – без стеснения перебил Исаги, намекая на третью теорию, о которой рассказывал немногим ранее Кайзер. Михаэль не был задет выходкой Йоичи, но и отвечать не спешил, сидя со сложенными руками на груди и задумчивым взглядом, устремленным в противоположную стену. – Все вместе.

***

– Эй, Кайзер! Может, перекусим по братвурсту? – вещал на энтузиазме Алексис, вышагивая со своим товарищем в сторону выхода из клуба после плодотворной тренировки. – Ты бы на спорт так налегал, а не на колбаски, Несс. Разумеется, Михаэль стебался. Но не как и всегда. Очевидно, пестрить шутками с Алексисом не получалось в хорошем, привычном на настоящий момент объеме, ведь тогда Кайзер не был столь открытым. Борзым. Вольность пришла к нему только с годами, сменившись чуть ли не круглогодичным молчанием, которое поддерживал Михаэль до встречи с Нессом. Более того, он даже не представлял, какой карт-бланш в общении ему мог предоставить некий Исаги Йоичи из будущего, что ощущался сродни глотку свежего воздуха после просиживания жизни в темном, пыльном, пустом подвале. Но сейчас не об этом. На тот момент никакого Исаги в его истории и в помине не существовало. – Да брось, мы хорошо отзанимались! От одного хот-дога нас не разнесет, – аргументировал Алексис, казалось, на полном серьезе, не понимая, что Кайзер всего лишь подначивал его. – Я занят, Несс, – кратко ответил Михаэль, устало вздохнув, открывая выходную дверь. Алексис пропускает Кайзера и идет за ним. – Разве ты не домой? – интересуется Несс будучи удивленным, поскольку за три месяца запомнил расписание сокомандника наизусть. Не то чтобы Михаэль активно посвящал того в свои дела. Скорее, Алексис сам, подобно умелому детективу, умудрился просчитать примерный распорядок дня Кайзера, учитывая, когда тот приходил на занятия, когда уходил, в каком направлении двигался после этих самых занятий и даже какой ларек посещал, чтобы прикупить любимых сухариков. – Я посещаю занятия по японскому, – ответил Кайзер, вышагивая размеренным ходом в сторону нужной автобусной остановки. Несс был чуть ли не в шоке от услышанного, но, разумеется, своим следующим ответом этого никак не показал. Однако Михаэль чувствовал, что это был самый настоящий удар в чужой, так называемой, сталкерской карьере. – Ого. Я и не знал, – с неким чувством вины отозвался Алексис, потупив стыдливый взгляд на обочину. Хотя, казалось бы, чего стыдиться? – Ты и не должен. Я хожу на них вечером. Сегодня занятие перенеслось – вынужденная необходимость, – все таким же скучающим, нейтральным тоном откликнулся Михаэль. Честно? Его тяготили занятия японским. Они ощущались чем-то настолько неуместным в карьере становления немецким футболистом, что раз на раз он ловил себя на мысли, как заявится в один из прекрасных дней в языковую школу, встанет перед его милой учительницей ранней взрослости, лет тридцати, и проплатит ей на годы вперед, лишь бы та не настучала его родителям, дабы оповестить, что их сын, так-то, обалдуй, прогуливающий занятия. Но Кайзер и не слабак. Он не собирался идти на подобные ухищрения, подкармливая собственное бессилие и чужой кошелек. Кайзер мог подыграть в этом маленьком спектакле, уготованном его отцом, и побыть послушным мальчиком, идущим на поводу у скупых грез родителя. До поры до времени. Да и, в конце концов, изучение языков хорошо развивает мозг. Что он, неуч какой? – И как тебе? – любопытствовал Несс, не отставая от своего спутника ни на шаг. – Чтобы скоротать время – пойдет, – не особо-то и выныривая из собственных размышлений, ответил тут же Кайзер, ведь темы не разнились. – Японский такой скучный? – с малой долей насмешки ляпнул Алексис. – Не японский скучный, а его изучение, – умудрился даже в подобные слова вложить поучительный тон Михаэль, пусть он и говорил буквально первое, что приходило в голову. По ощущениям. Все, о чем он сейчас думал – желание вырваться из этого порочного круга, состоявшего из посещения унылых школьных занятий, не менее унылого изучения японского, разбавляемых тренировками, и, в качестве последней остановки в этом одном из девяти кругов Ада, – самая настоящая цитадель уныния и отчаяния, за звание которой посоревновался бы любой уважающий себя склеп – его дом. И, словно сам Бог сжалился над Кайзером, что утопал в этой мысленной пучине скуки, его слух пронзили следующие, роковые слова. – Хочешь, я с тобой буду заниматься? ... Правда, теперь уже, в настоящем времени, парень мог с уверенностью заявить, что это были слова вовсе не Бога, нет. Это были изречения самого дьявола. Пусть ни в кого из них Кайзер не верил. Может, все же стоило? Михаэль застопорился прямо посреди улицы, оторопев. И, наконец, перевел впервые за время их прогулки взгляд на собеседника. – Тебе мячом по голове прилетело во время тренировки, а я не заметил? Не неси ерунды, – хоть и удивился по началу, но быстро собрался с мыслями Кайзер, не собираясь придавать взбалмошным бредням товарища большого значения. – Я серьезен! – сиюминутно отозвался юноша, слегка оскорбившись неверием Михаэля в его решимость. – Изучать вместе всяко будет веселее, – с теплом и, действительно, легким весельем в голосе дополнил Несс, заглядывая в успевшее стать вновь нейтральным, но не без проблеска недоверия и нежеланного удивления в глазах, лицо Кайзера. Тот еще несколько секунд вглядывался в физиономию перед собой, пытаясь разглядеть в той хоть каплю намека на несмешную шутку, но... Казалось, Алексис вообще не знал, что такое юмор. По крайней мере, в присутствии Михаэля так точно. И, честно, подобное не могло не настораживать. – Тебе что, заняться нечем? – как бы ни хотел, не мог избавиться от ошеломления немец, хоть и в намерения человека рядом с собой еще не особо-то и верил. Нет, Кайзер не спорил: за несколько месяцев совместного выживания они действительно волей-неволей сблизились и, более того, Несс сумел показать себя вполне достойно в качестве верной собачки. Но чтоб так?.. Это что-то новенькое. – Ну-у-у, – замялся Алексис, словно не хотел признавать сей факт, однако... – мне правда скучно. Только в школу и хожу, не считая тренировок. Дома мне общаться не с кем. Друзей тоже нет, – неловко помялся Несс, пусть и говорил он это без всякого слезливого тона, будто вот-вот расплачется. На удивление, юноша говорил так, словно все вышеуказанные факты – сродни ностальгии. Не особо приятной, но родной. Ностальгии, которая в прошлом. Ведь сейчас его жизнь стала идти по новому пути. В ней появился кто-то другой. Несмотря на всю свою сучью натуру, которая в Кайзере, несомненно, присутствовала по велению судьбы и которую тот сам же при любой возможности демонстрировал в качестве защиты, в нем не могли не откликнуться слова Алексиса, которые так сильно напоминали ему его же жизнь. Такую же скучную, унылую, без проблеска хоть какого-либо разнообразия, не говоря уже о чертовой радости. Возможно, именно в тот момент Кайзер и задумался в первый раз о таком незатейливом понятии, как «дружба». Из каких чертог сознания он его вытащил вообще, спрашивается?.. Ведь ранее на ум оно ему даже не приходило. Словно парень о нем и вовсе не слышал. Тем не менее, на предложение Несса ничего конкретного Кайзер так и не ответил. Единственным, что он сумел бросить в ответ и на него, и на прозвучавшее только что откровение, стало... – Делай, что хочешь, – натянул привычную маску безразличия Михаэль, придя в движение вновь и побредя в сторону остановки.