Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

– Ну, он и сделал, что хотел, – подвел к концу очередную вырезку из серии своих увлекательных рассказов Кайзер, вновь углубившись в размышления. Исаги молчал, серийно похлопывая глазами. Переваривал. – ...подожди, ты серьезно хочешь сказать, что он ради тебя выучил японский? – казалось, ахуел от жизни Йоичи, и вместе с тем нашел для себя некое внутреннее успокоение, что, вау – у него еще не все так плохо в отношении Михаэля, и он не был на том столь повернут. Хотя раньше Исаги не без опаски начинал верить, что вместо Гелиоцентрической системы неведомым образом начинал понемногу перебираться в, так называемую, Кайзеровскую. – Не так хорошо как я, конечно, но... – Ахринеть, – перебил Йоичи, не сдержавшись. Нет, серьезно: ахринеть. Исаги и при личной встрече с Нессом смог уловить в их отношениях с Кайзером некие вайбы дарк-романса поджанра «слуга-хозяин», однако выучить целый язык – и не абы какой, а достаточно сложный в освоении, на минуточку, – представлялось в голове Йоичи чем-то поистине странным. Возможно, даже пугающим. Причем, выучить просто так, приняв это решение наобум, без всякой на то явной необходимости. Ладно, с этого Исаги еще успеет поахуевать, без сомнений, но пока его мысли не ушли сильно далеко и не смешались в кашу, следовало бы выделить еще один момент, который он совершенно случайным образом выявил для себя сейчас. Случайно, но очень даже кстати к собственному успокоению. Теперь Йоичи понимал, почему Михаэль при их эпичной встрече часами ранее в комнате решил завязать разговор на японском. Чтобы Несс не разобрал. Глупо, наверное, да и как будто особо смысла не имело, раз уж этот парень все равно умудрился что-то, да усвоить в японском, и, тем не менее, Кайзер все же пытался придать хотя бы милипиздрическую нотку конфиденциальности их диалогу. Разбирать иностранную речь, в любом случае, всяко труднее. «Пфф, что ж ты молчал тогда как рыба», – саркастично, однако с толикой тепла подумалось Йоичи. – А чего ты так удивляешься? Ты же учишь ради меня немецкий, – бесспорно, всего лишь подшучивал над своим соседом Кайзер, поскольку и сам разделял красочное мнение Исаги относительно обрисованной ситуации. И, тем не менее, умудрялся говорить это будучи полным уверенности в собственной правоте. – Я не ради тебя учу! – воскликнул Йоичи, почувствовав, что его еще никогда в жизни так не оскорбляли. Вздор. – Я начал изучать его еще до тебя, в старшей школе. – Да? В таком случае, у тебя немецкий уже от зубов должен отскакивать, клоунишка, – не сбавлял оборотов Михаэль, общаясь с Исаги каким-то уничижительным тоном, примешанным напускным разочарованием. Опять же, не всерьез. Странно, что они вообще умудрялись выкраивать в своих диалогах время и на параллельное подъебывание друг друга в такой-то поздний час, но и говорить без устали только о «грустном» – та еще морока. – Я учу его всего полтора года, отстань от меня! – фыркнул Йоичи, не понимая придирок Михаэля. Пусть и шуточных, но все же придирок. На деле он просто подыгрывал. – Нет, серьезно, мы, кажется, не говорили на эту тему, – когда Кайзер говорил «кажется», это могло означать только одно – он абсолютно точно уверен в своих словах. – Почему ты выбрал немецкий? – спросил парень, не сводя с фигуры собеседника проницательного, выжидающего взгляда. Вопрос на миллион. Йоичи вспомнился диалог в столовой с друзьями месяцем ранее. В тот самый, без преувеличения, исторический день, когда парень признался в своих пробелах в изучении иностранного и его ненавязчиво подтолкнули обратиться за помощью к соседу. ... Когда их отношения с Кайзером, наконец, устаканятся и возымеют точное направление, а не будут извиваться ленточным червем, он обязательно поблагодарит ребят. Или расстреляет, если никакого хэппи-энда так и не последует. Все это не серьезно, конечно, но сейчас Исаги мог ясно понимать – ничего не было зря. Даже если с Михаэлем по итогу не выгорит, так или иначе, он чему-то научится. Пройденный путь был действительно полезным, познавательным, а, самое главное, захватывающим. Звучит как рефлексия открытого урока в средней школе, но кто сказал, что банальности – это плохо? Не будем далеко отходить от темы. Кайзер ждал ответ на вопрос. Йоичи, правда, мог последовать примеру своего же ненаглядного репетитора: возыметь чужую дебильную привычку увиливать от ответов и давать пояснения только к моменту наступления преклонного возраста и старческого маразма, когда все о своих вопросах уже давно вовсе забыли, и все же... Почему-то ему хотелось ответить. Ведь своим друзьям он настоящую причину так и не сказал. Самое интересное и забавное – никто во лжи его не уличил. По крайней мере, напрямую жалоб ни от кого из них не поступало. Ха, а говорили, он врать не умеет. Хорошо, не умеет. Не умел, во всяком случае. Однако на тот момент его образ наивного простачка был очень даже убедителен на фоне общей растерянности. К тому же, отчасти правдив. Не то чтобы за этим вопросом стоял какой-то великий секрет: просто на тот момент ему казалась такая причина для выбора немного странной. Да и, как будто бы, никому из ребят особо близкой та не покажется, как ни крути. В отличие от него. Хотя, чисто ради эксперимента, Йоичи мог попробовать навесить Кайзеру ту же лапшу на уши, что и ребятам. Посмотрим, как долго та провесит. – Ну-у, у меня был выбор между французским и немецким, и я посчитал, что французское произношение будет даваться мне с трудом. А вот немецкий… – замялся Исаги ровно так же, как и тогда. Однако, в общем-то, быстро был перебит Кайзером. – Йоичи, ты ничего тупее придумать не мог? – ни на секунду не собирался верить в напускные бредни юноши Михаэль, укорительно смотря на того. – Уж лучше бы наплел, как тебя разыскивает французское правительство, и ты от него тщательно скрываешься, – фыркнул немец, накидывая более интересные варианты развития событий. Исаги улыбнулся. Легонько, скромно, но его радовало, что Кайзер не велся, в отличие от друзей, на эти россказни. Михаэль, к слову, заметил эту вялую улыбку Йоичи, которая вообще непонятно откуда затесалась в его картине мира, и... Отвел взгляд. Исаги, разумеется, заметил эту деталь. Деталь, которая ему не понравилась. Он не хотел, чтобы Кайзер чувствовал себя некомфортно. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Боже, до чего дошел прогресс: месяцем ранее Йоичи только и мог грезить, как его сосед за очередным их совместным ужином удавится собственной же токсичностью, пока не брезговал тою пестрить во время запихивания порции какого-нибудь украденного тяхана с курицей в собственный незатыкающийся рот. А теперь, пережив уже просто всевозможные виды морального унижения и издробив КамАЗом, ведомым Кайзером, нервы, Йоичи сидел и думал лишь о том, как бы тот не расплакался, пока пытался выдавить из себя душещипательные истории из прошлого. Вот это Исаги понимает: любовь. – Ну вот сам и угадывай, – ляпнул непринужденно юрист, состроив из себя «обиженку» и отведя неопределенно голову вбок. Хочет завлечь Кайзера своим ну просто уникальнейшим предложением. Чтоб не расслаблялся. Михаэль на такую дешевую провокацию фыркнул. – Да ты просто сох по мне еще сидя за школьной партой, пока я уже стадионы покорял, – без всякого энтузиазма ответил немец, не вкладывая глубинный смысл в высказывание. – По тебе сохнет только мой кулак, желающий проехаться по твоей нахальной роже, – нашелся тут же с ответом Йоичи, умело скрывая за возмущением легкое смущение, которое тут абсолютно, блять, не уместно, ведь Кайзер даже не говорил всерьез. Без сомнений, раньше Михаэль бы на такой выпад соседа в мгновение ока расселся прямо перед ним напротив, вызывающе пролепетав «попробуй», еще и собственноручно приложил бы чужой кулак к сокровенному личику в жесте «на, бей». Однако это было раньше. Сейчас же немец в сторону Исаги даже не взглянул, действительно размышляя над той самой загадочной причиной. И, кстати, быстро набрел на возможный ответ, зацепившись за брошенные секундами ранее свои же слова. Кайзер не сдержался от того, чтобы скривить в отвращении или же разочаровании лицо – вероятно, все вместе – и уже после перевести взгляд на Йоичи. – Клоунишка, ты же не серьезно?.. Из-за этого чудака? – с долей неверия, пусть Михаэль и редко промахивался в суждениях, оглядывал тот дувшегося понарошку Исаги. Юрист снова уставился на Кайзера. – Кто тут еще чудак, извините! Он мировая звезда футбола! – уже не сказать, что понарошку дулся Йоичи, не особо горя желанием выслушивать, как его кумира поносят одним лишь косым взглядом лазурных глаз. – Тц, нашел себе айдола, – подобно Исаги, не особо горел желанием выслушивать Кайзер, как его сосед обсасывал этого напыщенного сноба. Кто б говорил, правда. – Прости, но планета пока не начала вращаться вокруг тебя. А когда сделает это – обязательно сойду, – привычно отшучивался Йоичи на придирки собеседника. – Очень зря, – язвил Кайзер, чувствуя, как у него начинает пульсировать вена на лбу. Абсурд какой-то. – Твоя логика хромает на обе ноги, клоунишка. Ноа же француз. И представляет французскую сборную. – Но он выступает за мой любимый клуб! А он немецкий, – выделил принадлежность голосом юноша. – Чего ж ты тогда в футбол не пошел, раз такой фанат, а? – с малой долей ненужного упрека обращался к Йоичи Михаэль, но по его эмоциональному фону банально била усталость за прошедшие сутки. На сей раз он не специально. Брошенные на произвол судьбы, не достаточно обдуманные слова Кайзера, которые, по идее, вообще никакого веса нести не должны были, все же сумели придавить Исаги неожиданно для обоих. Всякая спесь, настроенная на сарказм и подъебы, мгновенно улетучилась через форточку балкона, которую, по-хорошему, надо бы закрыть, потому что открыта та... ...а сколько открыта? Исаги за подвешенной короткой занавеской даже не заметил. Ладно, не суть важно. Потом закроют. На данный же момент Йоичи думал, понятное дело, о другом. Не переживайте: сейчас не должно произойти какого-то глобального пересмотра приоритетов и кардинальной смены жизни плана на все сто восемьдесят только от одного лишь вскользь опрокинутого слова Михаэлем. Исаги вполне себе нравился выбор профессии, он нисколько не возмущался. Но... Кто сказал, что это был его единственный выбор? Окей, как таковой, может, и единственный. По правде говоря, Йоичи действительно не сказать, что когда-либо задумывался о футбольной карьере всерьез. И, тем не менее, однажды его все же умудрилась посетить такая мысль. Совсем мелкая, необдуманная, абсурдная, рожденная на чистых эмоциях во время одного из просмотренных вживую матчей, будучи совсем мальчишкой, мысль. Но надолго, как уже можно понять, та в голове Исаги не задержалась. Что странно: обычно именно в детстве формируются самые смелые и яркие мечты, цели. И даже так детская мечтательность не сумела их приструнить. Были нагло прогнаны суровой расчетливостью Йоичи, твердившей даже в столь раннем возрасте: «Тебе там делать нечего». ... Михаэль, казалось, мог проследить все чужие мыслительные процессы и считать их словно субтитры к беззвучному фильму. Задумчивое, малость поникшее лицо Исаги говорило само за себя. Его сейчас стошнит. – Йоичи, даже в мыслях не думай разводить этот плаксивый бред, – недовольно, и, опять же, устало вздохнул Кайзер, собираясь с силами. Он ненавидел это. Более того, они уже говорили на эту тему. Не заставляйте его повторяться вновь – Кайзер такое не любил. Не будем уж упоминать, что парня и на первый-то раз с трудом хватило, иначе звучит весьма жалко. Исаги поднял доселе опущенный взгляд на Михаэля, сверлившего его, в свою очередь, выжидающим, анализирующим взглядом. Он понимал, что конкретно имел в виду немец. Те самые злосчастные загоны Исаги о его посредственности. Конечно, для человека, девиз которого буквально гласил «делаю невозможное возможным», слушать такое, наверное, было сродни насмехательству. Плевку в то, во что Кайзер так верил. Йоичи не собирался все сейчас губить своей глупой, слезливой физиономией. Да и достаточных поводов, чтобы наматывать сопли на кулак, не имелось. Опять же, Исаги устраивала его жизнь. Просто, всякие дурацкие «но» из прошлого сами невольно лезли в голову. Минутка для размышления, не более. – Так что там дальше-то было в твоей эпопее? – вернулся к истокам их познавательной беседы Йоичи – действительно познавательной: уже о любой чуши умудрились потолковать, – умело стирая с лица всякие намеки на прежнюю понурость. Кайзер потратил еще несколько драгоценных секунд утекавшего сквозь пальцы времени, которого у него было, на деле, в обрез, понаблюдав за эмоциями Исаги, ставшие в моменте абсолютно нейтральными. И уже потом продолжил. – Тот случай был первым...звоночком, когда я понял, что привязанность Несса ко мне выходила за рамки обычной, – задумчиво изрек парень, принявшись припоминать остальные эпизоды своей серой биографии. – Казалось, он постоянно был где-то рядом со мной. Словно моя тень. «И Рео еще мне пытался что-то говорить, будто мы с Кайзером друг от друга не отлипаем», – подумалось в шутку Исаги, да вот только после пронесшейся в голове мысли сам же и задумался, а такая ли уж эта шутка – шутка? – Я не понимал, почему он себя так ведет. Мне это, конечно, было на руку, но в то же время мне действительно казалось странным такое рвение ошиваться где-то вокруг меня. Я не делал буквально ничего, чтобы заслужить это. «Забавно, могу сказать о себе то же самое», – иронично подумалось Йоичи в ответ на услышанное, ведь это было буквально то, о чем он размышлял в гостях у Хиори немногим ранее. Что его так привлекало в Кайзере? Тут голову Исаги посетила одна идиотская, но имеющая место быть догадка. Не самая приятная, однако упомянуть ту юноша считал сейчас своим святым долгом. И нет, речь сейчас не про него. – А ты не думал, что он просто в тебя...ну... – уровень неловкости, теплившийся внутри Йоичи, пока он пытался это сказать, был абсолютно точно ненормальным. И вместе с тем он чудесным образом умудрился внешне это особо не проявлять. – Не равняй любовь с одержимостью, Йоичи, – как-то слишком серьезно для столь простой, незамысловатой фразы отозвался Кайзер, сверкнув острым взглядом прямо на соседа. Исаги мгновенно почувствовал, словно его этим взглядом проткнули. Как кинжалом. Феноменальное ощущение. Хах, наверное, любовь Михаэля в теории такой и ощущалось. Острой. Болезненной. Хорошо, Йоичи учтет. – А это была одержимость? – задал резонный вопрос юрист, потому что, уж извините, но «одержимость» – весьма серьезное заявление. Он и в ее явление доселе не особо-то верил. Сейчас, как будто бы, тоже, пусть такое понятие и стало ему в силу новообретенного, крышесносного опыта более близким. И, тем не менее, вдруг Кайзер просто сидел сейчас и надрачивал свое эго? По крайней мере, раньше тот так и делал. Конечно, Йоичи понимал, что Михаэль сейчас не такой. Да и вряд ли был таковым когда-либо. Скорее, просто разнашивал маску пафоса, державшуюся на стойком клее стервозности. Исаги задал этот вопрос ему только потому что хотел убедиться в свежести восприятия Кайзера. В том, что оно не было затуманено его привычными, чуть ли не родными веяниями нарциссичности. Михаэль отвел задумчивый взгляд вновь в стену. Казалось, так ему было проще концентрироваться. – Когда я вступил в клуб, – только-только заговорил немец и Йоичи уже понимал, как тот снова в своих рассуждениях уходил в какие-то ебеня. Причем, подозрительно правильные ебеня, – мне приходилось намного чаще контактировать с людьми. Даже если я к ним по-прежнему никакого интереса не питал, мы, так или иначе, были сокомандниками. Более того, мне нужно было как-то выбивать себе место в команде. Несс здесь являлся лишь вторым этапом, – свозили нотками привычной циничности слова Кайзера. Признаться, несколько моментов Йоичи в столь коротком абзаце все же успело смутить. Опустим привычные в духе Михаэля коварные фразы про «второй этап» и «выбивать место в команде». Вот только что насчет... – Я увлекся чтением книг. По психологии. Это было моим первым этапом, – сделал акцент на числительном Кайзер, а вот Исаги, казалось, впал в самый настоящий ступор. – Они и натолкнули меня на мысль завербовать Несса. «Завербовать. Какие громкие слова». Здесь должна быть шутка про нацизм, но ее не будет. – Не пойму, ты увлекся психологией, потому что не знал...как контактировать...с людьми? – Йоичи даже спрашивать это боялся, не горя желанием показаться в глазах Михаэля идиотом, сморозившим редкостную чушь. И все же правда была ценнее позора. А еще ему стало интересно, какие такие книжки читал Кайзер, и какие истины те ему проповедовали, если он умудрился дойти до столь странной мысли, как «вербовка товарища»? Однако даже гадать не надо, чтобы знать, куда и как надолго пошлет его сосед за такие расспросы. Не надо гадать, и чтобы понять: Кайзеру стало неловко от слов Йоичи. Внешне, конечно, тот был по-прежнему самым прямым представителем семейства каменных булыжников, да вот только его взгляд впервые за весь вечер скосил не со стены на Йоичи, а со стены в противоположную от Йоичи сторону. Ладно, теперь уж точно ясно, что Исаги не промахнулся в своих догадках. Тем не менее, как реагировать дальше, он не знал. Серьезно, для него слышать, что Михаэль не представлял, как себя вести в обществе, ощущалось сродни галлюциногенному эффекту под наркозом. Потому что буквально все существо Кайзера, которое наблюдал Йоичи последний семестр, заставляло других жаться в неловкости от одного только присутствия немца в округе, но уж никак не его самого. А что в итоге?.. «Каким он был раньше?» – еще, наверное, никогда Исаги не было в этой жизни нечто столь же интересно, как узнать ответ на сей вопрос. У Михаэля под подушкой, случаем, наряду с планшетом не был припрятан какой-нибудь семейный альбом с детскими фотографиями? Ну так, в порядке бреда. В итоге, долго думая над тем, как следовало отреагировать на откровение соседа, Йоичи не придумал ничего оригинальнее, кроме... – Не поверю, что хоть в одной из возможных реальностей было время, когда ты не вел себя как заносчивая глиста, – саркастично хмыкнул Йоичи, не сдержав легкую ухмылку. Очевидно, это не самые теплые слова, которыми можно было одарить эмоционального инвалида, с таким трудом распинавшегося – пусть и не без запинок – в собственных чувствах. Однако Исаги верил, что поступал абсолютно правильно, ведь жалости Михаэль явно не приемлел ни в каком виде. Более того, завидь он сейчас хоть намек на сопереживание в глубоких синих, устремленных прямо на него выразительных очах, где с легкостью можно было бы углядеть свое жалкое отражение – настолько они казались чистыми, – Кайзер тут же прекратил бы вечер откровений, напоследок придушив Йоичи подушкой, параллельно сыпля пожеланиями «сладких снов». Михаэль бросил вызывающий взгляд на Исаги. – Не поверю, что хоть в одной из возможных реальностей было время, когда ты не вел себя как истеричная сучка. Неужели все почести мне перепали? Я польщен, – передразнил Кайзер без шуток, ведь ему нравились эмоции Йоичи. Потому что он никогда не скупался на них. Буквально олицетворял собой чистый, белоснежный лист. Аккуратный, нетронутый, незапятнанный тягостями этого бренного мира. Действительно: бери в руки и делай любое оригами, на какое фантазии хватит. Вот только Михаэль со своим рукоделием уж что-то слишком расстарался. Теперь, вон, пытался разгладить этот чертов, измятый до безобразия лист всеми мыслимыми и немыслимыми способами. И кто ж знал, что однажды хоть на миллиметр помятый листок идеально выпрямить ты больше не сможешь. Кто знал? Кайзер знал. Пробовал. И все равно умудрялся наступать на те же грабли, совершая ошибки прошлого. – Иди к черту! – проворчал Йоичи на ответный словесный выпад немца, потупив взгляд в стену. Потупил от безысходности, ведь Кайзер, грубо говоря, прав. На эмоции Йоичи у него стоял самый настоящий безлимит. – Но перед этим договори, – быстро одумался юноша, подбивая Михаэля довести историю до ума. Ему, как-никак, еще ключевую мысль из всей этой мыльной оперы вычленять по заказу соседа. Михаэль отвел взгляд от Исаги на излюбленную стенку в тот момент, когда ровно противоположное сделал сам Исаги. Словно их взглядам нельзя было пересекаться в этом неимоверно тесном пространстве, иначе случится гребанный катаклизм. – И все же самым громким звоночком выступил момент, когда он захотел поступать сюда вместе со мной. Слова Кайзера были встречены недолговечной, но осязаемой физически тишью. – Эм-м...а какие у него раньше были планы на жизнь? – поинтересовался Йоичи, немного поразмыслив. У него же должна быть хоть какая-то база, чтобы проводить сравнительную характеристику? Может, поступок Несса не посчитали бы в обществе чем-то столь опрометчивым, запланируй тот, к примеру, после посещения курсов языка поступить в японский университет вместе с другом? Звучит весьма логично, в общем-то. Ровно до того момента, пока не вспоминаешь, что... – А, – казалось, снизошло великое озарение на Исаги, ударив обухом по голове, когда он припомнил уже известный ему факт из биографии Кайзера. Кайзера, который поступил сюда, вроде как, недобровольно. ...Боже, Несс что был, одной из утерянных в истории декабристских жен, перекочевавших в Азию? – Вот тебе и «А», Йоичи, – передразнил соседа Михаэль, сам прекрасно чувствуя абсурдность ситуации. И, неприятным бонусом – легкую тошноту. Исаги задумался. Ничего сверхъестественного, но он вдруг осознал, что даже несмотря на попытки Кайзера криво-косо просветить в свое прошлое, именно так оно и получалось – криво. Не было деталей. Не хватало пазлов. Картинка, конечно, все равно в голове Йоичи какая-никакая складывалась, да и Михаэль, очевидно, не стал бы говорить вещи, не имевшие под собой глубинного смысла. Тем не менее, Исаги стойко верил, что эта картинка могла бы быть ярче. Вот если бы он, к примеру, знал... – Как вас сюда занесло вообще? – признаться, совсем немного побаивался спрашивать Йоичи у своего скрытного соседа. Не потому что страшился того выбесить или все в таком духе – ха, еще чего: за весь тот сегодняшний велосипед, который привел в движение Кайзер, двигая педали пиздеца, Исаги имел полное право покрыть того матом с головы до пят, уж простите. Скорее, это было внутреннее волнение перед грядущим ответом. Зря волновался, ведь более многословным Михаэль так и не стал. – Йоичи, твоя крохотная голова не лопнет от такого потока информации? Окстись, – осадил того без раздумий немец, пусть и понимал, почему парень задавал такие вопросы. Действительно, пробелы в истории присутствовали. Но Кайзер и сам в состоянии заполнить их на скорую руку. – Могу сказать, что в своем решении он был непреклонен, несмотря на мои попытки его отговорить. И попытки правда были. Однако сейчас Михаэль искренне хотел исполнить желание Йоичи – проехаться кулаком по своей роже – в качестве наказания и очередного напоминания о том, что они не были достаточны в виду собственной слабости. Эта слабость того совершенно, блять, не стоила. На ответ Кайзера Исаги не оскорбился. Никак не обиделся. Можно сказать, он был ожидаем. Серьезно – если б парень считал в данную секунду нужным рассказать нечто подобное, он бы это сделал, несмотря на собственные возможные неудобства. Хорошо, в конце концов, кто сказал, что это их последний диалог? Ладно, в этом году – очень даже возможно, что и впрямь последний, ведь декабрь подходил к финишной прямой. Но вот дальше... – И что? Хочешь сказать, он как и ты в экономисты подался? – скептически выгнул бровь Йоичи, не веря в собственные же слова. Не выглядел Несс как парень, любящий разъезжать на Поршах по бизнес-встречам и дружащий с калькулятором. Хотя, с его-то кругом общения, которого помимо Кайзера и вовсе не было – кто его, нахрен, знает. Быть может, тот решил двигаться за своим сокомандником во всех направлениях. Одиночество способно на многое. – Несс ненавидел естественные науки. Мешали его воображению, – припомнил Михаэль давний диалог с Алексисом на заре их дружбы, когда парень недовольно распинался о новообретенной «тройке» по физике. Балл накинули за старания. – У него, в любом случае, не было, как таковой, цели получать высшее образование. Лишь хотел вместе со мной играть в футбол. Поэтому выбрал что-то наиболее близкое по духу – культурологию. Этика была его любимым предметом в школе, – объяснил Кайзер, на что Исаги, честно говоря, недоуменно скривился. «Такое направление вообще существует?..» – Не горю желанием выслушивать твои язвительные комментарии о том, какой же я отсталый, но что там изучают? – понимал Йоичи несуразность и неуместность вопроса в общей линейке повествования, и все же пока предоставлялся шанс, узнать чисто для общего развития хотелось. Михаэль скосил такой же недоуменный взгляд на парня, не ожидая услышать столь странных вопросов. – Культуру там изучают, Йоичи, да по выставкам шляются. Что еще там можно делать, – отмахнулся Кайзер, не считая важным сейчас углубляться в столь непривлекательные дебри. Зато Йоичи, казалось, смог к собственному ахринеть какому удивлению для себя что-то уловить. Как поймать случайно колибри на лету: возможность один на миллион. «выставки». ... Навевало воспоминания. Секунду. Еще секунду. И... Вау, это что – новый пазлик? – Так вот, как ты тогда прошел! – воскликнул Исаги от окатившей холодной водой его мозг догадки, наверняка сумев подорвать из полуночного сна пол-этажа общежития. Честно, если бы Кайзер не обладал от природы каменной выдержкой, он мог и испугаться таких припадков Йоичи. Но вместо этого одарил того недоверчивым, ахриневшим взглядом. – Клоунишка, недосып начал съедать твой мозг? Что ты несешь, – не нашел в себе сил Михаэль даже на то, чтобы вложить в последнее предложение вопросительные интонации. – Пропуск! Когда мы ходили в ресторан, я не понимал, как ты смог пройти, если твоя карточка была у меня. Теперь я, кажется, понимаю, – складывал с космической скоростью в голове «два» и «два» Исаги, пока цифры не успели раствориться в забвении, попутно припоминая пояснения Кайзера. Карточки оформлялись посетителям выставок. Остальные, более мелкие детали провернутой авантюры Йоичи, конечно, оставалось лишь додумывать самому, однако суть была как на ладони. Он прошел, притворившись Нессом?.. Михаэль не удержался от полюбившегося так за эту ночь «фырка», поняв, о чем толковал его поехавший сосед. – Нашел повод для радости, – с легким пренебрежением в голосе сообщил Кайзер, на деле же будучи довольно удивленным вмиг проснувшейся дедукции Йоичи. Но вслух он этого не признает – фигушки. Исаги, тем временем, чувствовал себя благодаря своему внезапному открытию так, словно ему под ноги во время пешей прогулки попалась совершенно чудесным образом одна из фигурок лимитированной серии, которые тот горячо любил. Другие бы захотели наткнуться на типичные деньги посреди дороги, но в Исаги, признаться, какие-то бумажки огромной любви не вызывали. Лучше фигурки. Глупо, но Йоичи начинал чувствовать, что по мере продвижения рассказа Кайзера входил во вкус. Самые двинутые сказали бы азарт. Но пока остановимся на первом. Сколько еще Исаги мог найти таких фигурок?.. – Так, значит, если вы здесь учились, то... – сам не понял, нахрена открыл рот Йоичи, но когда сделал это – тут же пожалел, поскольку в голову сами собой стали заплывать новые, и уже не такие красочные догадки, знаете ли. В жопу фигурки. Лицо Исаги сникло. Не погрустнело, но в состояние ступора впало уж точно. Кайзер пронаблюдал за почти что поразительной сменой настроения Йоичи. Почти – потому что до Михаэля ему далеко. – Да, Йоичи: до тебя мне приходилось изо дня в день лицезреть здесь другую милую мордашку, – поддел привычно соседа Кайзер, подтверждая чужие догадки, что словно по невидимым рельсам доставлялись мгновенно в его разум. Как там любят говорить – один мозг на двоих? – Раньше твоя кровать принадлежала Нессу. Исаги чувствовал, как дурацкие эмоциональные качели вновь стали приходить в движение, отдавая противным звучанием скрежета металла во время легкого покачивания. Да, ему было не в кайф осознавать, что его кровать – его милая, чудная, уютная кровать – доселе принадлежала левому парню, у которого мало того, что башка лысеет, так еще и синдром Адели на лицо зрел. Очередная глупость со стороны Исаги, но ему действительно раньше даже в голову не приходило, что на его привычном, почетном месте кайзеровского соседа мог быть кто-то другой. Хотя раньше, не будем скромничать, Йоичи бы добровольно пошел разыскивать этого смельчака по всему свету, еще и пощечину бы влепил со словами какого-хера-ты-посмел-оставить-меня-с-ним-наедине, и уже после бы пошли слезные мольбы в духе не-уходи-пожалуйста. Теперь понятно, почему Нессу и его голой заднице было так удобно сидеть на кровати Исаги. Она была ему родной. Что ж, отныне Йоичи ужасно хотелось узнать, с какой такой Божьей благодати эта постель стала принадлежать безраздельно ему. Но перед этим висела еще херова туча других вопросов. Начнем с малого. – Мне все было интересно, почему ты со своим толстым кошельком решил поселиться в общежитии, – воплотил, наконец, одну из не особо волновавших, но тем не менее занимавших место в голове мыслей Исаги. Для разогрева. Уж на это Михаэль в состоянии был ответить. Но вопреки непопулярному мнению Йоичи, немец, просверлив своим взглядом, видать, достаточно дырок в фигуре соседа, непринужденно ляпнул... – Следующий вопрос. ... Минута бестолкового молчания. – Ты шутишь?! – Среди нас двоих есть только один шут, и ты прекрасно знаешь, что это не я, – едва ли не плевался беспечностью Кайзер, отведя голову в сторону, пока у Исаги активно пригорало от негодования. – Да брось, ты не можешь быть серьезен! Что в этом вопросе такого? – нужны были как воздух ответы Йоичи, иначе, видит Бог, он привяжет своего упертого соседа конечностями к кровати и лично возьмется извлекать из мозга необходимую информацию хирургическим путем. Такое невозможно, но, поверьте – уж кто-кто, а Исаги вполне способен стать в этом деле первооткрывателем. – А это тебе задание на каникулы, Йоичи. Вот сиди и угадывай, – максимально язвительным тоном проронил Кайзер, возвращая «ответку» и благороднейшим образом явно сдерживаясь от того, чтобы не сморозить вдобавок какую-то херню по типу «развивай крохотные мозги» или «тебе же так нравится копаться в чужом дерьме». Спасибо, удружил. Себе. «Бред какой-то. Что я должен угадывать, извините? В какой день у него будет адекватное настроение, чтобы он меня не послал и спросить еще раз?» – мысленно возмущался и одновременно с тем прикидывал Йоичи, чисто гипотетически, какой бы это мог быть счастливый календарный день в году?.. Не намек, но страницы календаря как-то подозрительно быстро закончились. ...что ж, возможно, вычислить тот самый знаменательный день у Исаги не получилось – пока что, – однако другие догадки сами собой стали сыпаться на голову. Как будто новой, однотонной партией пазлов осыпали, не иначе. Вот теперь у Исаги действительно был праздник. Ведь сейчас, заполучив не достававшие все это время детальки, ясно демонстрировавшие изображение Несса, ответы на, по отдельности ненавязчивые, но в совокупности раздражавшие так же сильно, как пчелиный рой, вопросы формировались сами собой. С кем время от времени переписывался Кайзер; как тот миновал систему охраны; откуда взялась эта дурацкая чертова шапочка, которую Исаги обязательно в следующем году наденет на Хэллоуин. Йоичи ставил все свои фигурки и блядский хвостик на голове, что Несс для него еще и у плиты стоял, готовя ужины в отсутствие поварской руки японца. Сам бы Михаэль скорее бился в конвульсиях и катался по полу от предсмертной агонии, пока ему в рот не закинут какую-нибудь немецкую сосиску, но марать руки не станет. Столько вопросов, на которые, оказывается, все время был универсальный ответ. Кто бы мог подумать только... Ох, подождите. Как Йоичи мог забыть про самый главный, царь-вопрос во всей этой бесконечной коллекции вопросов категории «за 300»? – Неужто ты ему настолько доверял, что позволил прикоснуться к своей обожаемой шевелюре, – если раньше у Исаги еще теплились сомнения относительно стилиста Михаэля, то сейчас эти сомнения выметывались поганой метлой пересказами о подозрительной связи соседа с Нессом. Поэтому сейчас Йоичи даже не спрашивал. Скорее, бурчал от клокочущего в груди сарказма и толики ревности. Ну, теперь он уж точно не жалел, что посмел охарактеризовать в день их знакомства прическу Кайзера «жертвой газонокосилки». – У меня больше не было никого в окружении, кому бы я мог довериться хоть на одну сотую процента, клоунишка, а отдавать свои волосы на растерзание всяким криворуким цирюльникам я не собираюсь, – на одном дыхании, даже не запыхавшись, выпалил монотонно Михаэль. ... Ладно, может, совсем немного жалел. К слову, эта жалость быстро вытеснилась другим, обманчиво приятным чувством. – Не было? – спрашивал юноша почти что с надеждой и, естественно, нотками плохо скрываемого ехидства, потому что кто мог появиться в жизни Кайзера за столь короткий срок помимо Несса, если не... – Нет, – решительно процедил сквозь зубы немец, меняя форму глагола на настоящее время, не постеснявшись устремить взор прямо в глаза Йоичи. Бесполезно. Михаэль себя уже выдал. Он и сам это знал, но упирался из вредности. «Это вот так вот он пытается отвязаться от меня?» – иронизировал в мыслях Исаги, ощущая, как все ближе и ближе подбирался к той самой ключевой мысли рассказов Кайзера. И к ключу к собственным, дальнейшим действиям. Исаги, конечно, постарался скрыть внутреннее ликование, плавно стремившееся перетечь на глупое юношеское личико, боясь, что Кайзера в мгновение ока переклинит и он, опять же, пошлет Йоичи спать со своими каверзными вопросами, но в то же время Исаги сомневался в успешности сия маневра. Как бы там ни было, пока тот пытался совладать с собственными эмоциями, Михаэль не поскупился на очередной красочный флэшбэк, вычленив тот из собственной памяти. Не поскупился, правда, только для самого себя, ведь рассказывать тот Йоичи он не собирается.

***

– Знаешь, Несс, – раздалось негромкое, но не менее решительное, стойкое обращение от кафельных аквамариновых стен. Кайзер сидел на стуле, услужливо притащенным его новым, первым соседом в ванную комнату общежития, будучи прикованным, на удивление, умелыми, крайне осторожными манипуляциями, что проделывал Алексис над его собственными волосами. Величайший жест доверия, который на тот момент мог проявить Михаэль в отношении кого бы-то ни было. Но напрямую он об этом, естественно, не скажет. – М-м? – послышалось в ответ негромкое, почти что ласковое мычание в адрес Кайзера, пока Несс отстригал очередную прядь уже покрашенных волос. – Я ведь когда-то тоже был слабовольным, – на удивление, достаточно легко слетели с шершавых губ немецкие слова, левитируя где-то наряду с незримыми водяными каплями, создававшие сырость в помещении. Наверное, Михаэль старался уверить себя буквально на клеточном уровне в собственную невозмутимость. Отрешенность. Ведь это больше не имело смысла. Оно в прошлом. – Что? – разумеется, не могли не ударить по розовым очкам Несса так просто брошенные слова. Слова, слетевшие с губ человека, который всем своим существом являлся в его глазах эталоном стойкости и невозмутимости. Кайзер, как и подобает его образу, невозмутимо продолжил. – Опускал руки из-за «невозможного», – весьма скупо дополнил немец, но, извините, для него и это – уже ебать, какой прогресс в социализации. К тому же, он сам для себя обозначил: это в прошлом. – И поэтому, чтобы снова не возвращаться назад, в качестве напоминания набил себе голубую розу, – непроизвольно скосил взгляд Михаэль в отражении зеркала на, казалось, до сих пор зудящую татуировку, пусть и прошла уже неделя с момента ее битья. Набита в тот же момент, как только он оказался за границами дома. Оказался на свободе. – Вот...как, – не знал каким образом следовало реагировать Несс на подобное откровение со стороны такого нелюдимого человека, как Кайзер. Он ведь прекрасно понимал, что, несмотря на связь, которую Алексису пришлось буквально протаптывать на пути к чужому сердцу, это сердце все еще оставалось закрытым. Словно забальзамированное в банке и накрытое плотной, металлической ржавой крышкой, не позволяя прикоснуться к чему-то столь драгоценному и хрупкому. Можете смотреть вблизи, лапать пуленепробиваемое стекло, за которым то хранилось, созерцая как чертов экспонат в музее, но дальше? Непозволительно. Однако – о, чудо – когда Несс, казалось, уже и не возлагал более надежд на шанс лицезреть нечто столь прекрасное, вновь постыднейшим образом начинал совсем понемногу терять веру в собственную магию, Михаэль сам же решил приоткрыть эту чертову крышку, словно говоря «постой, еще не все потеряно». Кайзер прекрасно видел заблестевшие как по мановению волшебной палочки глаза Алексиса, и все же внешне оставался привычно невозмутимым. – На языке цветов это значит «невозможное возможно». Искусственно созданная голубая роза не может существовать в дикой природе, – зачитывал вслух Михаэль факты, что были выгравированы на подкорке сознания жизненным опытом. – Этим цветком...я сделал невозможное возможным. Думал, что это – символ противостояния самой природе, – Кайзер буквально мог проследить, как в глазах, что, к слову, уже были дополнены красной подводкой, решимость укреплялась пропорционально нарастающей вере в собственные слова. – Я хочу стать тем, кто не может существовать в этом мире. Именно после этой произнесенной речи, незамедлительно отрикошетившейся у Несса в сознании, а не после нежданной, нахлынувшей словно снег на голову, просьбы соседа «поколдовать с его волосами», тот точно понял, что Михаэль ему действительно доверился. – Я заберусь на вершину этого чертового мира. И докажу всем свое существование, – непреклонно заявил Кайзер, чуть ли не сотрясая стены ванной комнаты собственной целеустремленностью. Но в первую очередь в этом километровом, бесконечно тянущемся списке «всех», стоял, безусловно, он сам. – Ха-ха, подходящая мечта для тебя, – переполняли теплые чувства все существо Алексиса, абсолютно точно закрепляя этот день для парня лучшим, что был в его короткой, пустой жизни. Худший еще не наступил. – Отлично, – изрек вдогонку Несс, отрезая последние крохотные волосинки, которые могли бы попортить совершенную симметрию блондинисто-голубых прядей. – Как тебе? – В самый раз, – недолго думая, легко ответил Кайзер, возвратившись от собственных громких тирад до состояния милой булочки с корицей. В конце концов, он бы отрезал этими же ножницами, что нагло шинковали его шевелюру, руки Нессу, промахнись тот хоть на миллиметр от «идеала». – Я хотел волосы покороче, потому что уже начали мешаться. Нормально прокрасилось? – развернул голову полубоком Михаэль, словно пытался наивным образом лично узреть труды Несса, а не через какое-то там зеркало. – Ага, – заявил все так же мягко Алексис, ослабляя действие зажимов на волосах Кайзера, позволяя тому, наконец, хоть глазком, насколько хватало охвата зрения, рассмотреть новые, укороченные пряди уже самому. И все бы ничего – Михаэль действительно жил в соответствии со своими принципами, стремясь забраться посредством такой, казалось бы, незатейливой вещи как футбол на вершину мира. Тренировался без устали, доминировал на поле, уничтожал противников одним лишь присутствием поблизости. Да вот только кто бы мог подумать, что его слабость в итоге проявится в совсем другом.

***

– Вслух мечтай. Нагло выдернула из ностальгирования произнесенная Йоичи фраза, сумев на крохотную долю секунды смутить Михаэля, ведь он пропустил ту практически мимо ушей. Кайзер заторможенно перевел взгляд на японца. – Я говорю: вслух мечтай, – повторился Исаги, придавая словам больший вес. – Мне же интересно, – непринужденно вкинул вдогонку Йоичи, неотрывно наблюдая за соседом. Чувствовалась в озвученных словах мягкость, которая Михаэля умудрялась душить, словно ароматы ванильных, слащавых парфюмов, которые он на дух не переносил. Хотя, признаться, сладостные запахи миндального печенья его все же умудрялись немного привлекать, потому как отдавали неким недосягаемым теплом, прививавшим состояние уюта, непонятно откуда взявшейся ностальгии... Или кокосового?.. Кайзер быстро отмахнул бредовые размышления, возвращаясь в прежнее русло. Хмурое, заебанное русло. – Так мы и отучились год, – без всякого желания следовал цепочке воспоминаний Михаэль, обрисовывая кратко события прошлого. – В начале учебы сразу вступили в футбольную команду, где быстро затмили всех своей игрой, – не хвастался Кайзер, лишь вовлекая в курс дела. Он не считал великим достижением обыграть кучку японских подростков, которые и мяч-то удержать в ногах толком не могли, чтобы не запнуться о собственные конечности. В конце концов, Япония никогда не славилась статусом «футбольной державы». – Во втором семестре я смог занять место капитана команды, сместив одного придурка с его воображаемого пьедестала, – говорил Михаэль так, что Йоичи умудрился на последнем предложении проследить едва заметную смену в палитре эмоций соседа. Прибавилось холодное, выдержанное презрение. – А так можно? – поинтересовался Исаги, не считая рациональной смену капитанов за такой достаточно короткий срок. – Если заслужишь – вполне. Разумеется, это не мое самовольное решение. Тренер сам захотел сменить капитана. – Почему? – не то чтобы Йоичи как-то был не согласен с этим мнением, прекрасно осознавая, что Кайзер, как будто бы, был буквально рожден для того, чтобы стать лидером – говорящая фамилия – и, тем не менее, первого несчастливчика же за какие-то заслуги изначально избрали? – Много выебывался, знаешь ли. Характер весьма нестабильный для такой ответственной работенки, – фыркнул Михаэль, очевидно, приправляя чуть ли не каждое вылетавшее слово в адрес этого инкогнито язвительностью и заложенным, казалось, на генетическом уровне отвращением. «Что ж там за персонаж такой», – первое, что подумалось Йоичи в ответ на столь нехарактерную для обычно пофигистично настроенного ко всему немца реакцию, пусть выражение лица того по-прежнему оставалось холодным, словно зима в Якутии. Ну а дальше его травмированный не самыми приятными впечатлениями о кайзеровской личности мозг невольно подкинул весьма не лестный, язвительный комментарий, но Исаги искренне не хотел его озвучивать вслух. Разве что, самую малость. В любом случае, Михаэль его опередил, как всегда бесцеремонным, сверхъестественным образом прочитав юношеские мысли, лишая те всякой конфиденциальности. – Я знаю, о чем ты думаешь, чертов Йоичи, – ворвался немец в гавань из плавающих мыслей японца. – Выебываться тоже надо уметь, знаешь ли, – хмыкнул Кайзер, казалось, искренне не понимая, как его верный шут мог проводить такие сравнения с каким-то неандертальцем, на которого он – будь у него меньше мозгов – обязательно навел бы порчу за произошедшее. – Ладно, поверю, – взяв пример с соседа хмыкнул Йоичи, потупив в стену взгляд, казалось, раздумывая над тем, что собирался сказать дальше. И остановился отчего-то на теме, которую Кайзер собирался затрагивать сегодня ну просто в последнюю очередь, серьезно. – Ты не боишься, что тебя так же кто-нибудь сместит в будущем? – не собирался как-либо задевать самооценку немца Исаги, спрашивая из банального любопытства и желания узнать мнение самого Михаэля на этот счет. Видел ли он для себя конкурентов теперь? – Ну и кто же это будет? – не собирался воспринимать всерьез наивные слова клоунишки Кайзер, абсолютно не напрягаясь. – Не знаю... – знает, – ...Рин, например, – невинно ляпнул Йоичи, делая вид, что у него в воображении проводился целый кастинг на роль этого несчастного «революционера», когда на деле отбор проводился из абсолютно круглого нихуя. Михаэль не удержался от закатывания глаз. – Ради всего святого, Йоичи, если тебе так нравится пускать слюни на этого языкастого, делай это хотя бы не при мне, – не скрывал Кайзер своего нежелания выслушивать любой жалкий писк, имевший отношение к этому индивиду. Он не мог сказать, чем конкретно было вызвано это нежелание, но как будто бы в этой истории Рин был элементарно лишним. Неуместным. И да, его странным образом раздражало, как Исаги постоянно пытался крутиться вокруг этой чертовой планеты под названием «Итоши Рин» подобно гребанному спутнику. «Языкастого?..Что это за обращение, мать твою?» – пребывал в культурном ахуе Йоичи, потому что на каком, нахрен, основании можно так обозвать своего сокомандника? Предположения в голову приходили, откровенно говоря, самые абсурдные, в которые Исаги в лишний раз даже вдумываться не хотел. Что касалось Михаэля, на деле и без всяких личных, безосновательных неприязней стоило отметить: он никогда не занижал способности Итоши. Наоборот, очень даже воспринимал всерьез, оценивая, анализируя каждую тренировку, притираясь к чужой игре. Если судить объективно – это был единственный человек, на данный момент составлявший Кайзеру какую-никакую конкуренцию. В конце концов, гены Итоши давали о себе знать. Но все же глобально ему было на Рина плевать с высоты Останкинской башни. По крайней мере, ему будет плевать на Рина до тех пор... – Пока он не поймет, ради чего вообще играет в футбол, ему меня не сместить, – как бы там ни было, ответил на вопрос Кайзер в своей любимой, загадочной манере, не давая более никакой конкретики, а лишь производя рандомный выброс фактов, на который Исаги понятия не имел, как реагировать, ведь информации для анализа у него ни то что ноль – скорее, минус один. Побеседовать нормально с Рином у него так и не вышло. Наоборот, скорее, Исаги оттолкнул от себя эту недотрогу еще больше на расстояние не одного светового года. Можно было бы, в теории, выбить из Кайзера некоторые уточнения относительно сказанного, но Йоичи не идиот. Мог понять, что если немец и на такой-то вопрос умудрился буквально закатить глаза, то копать в выбранном направлении дальше – себе могилу рыть. Не страшно. Исаги даже такую маленькую новоузнанную деталь возьмет на заметку. – Ладно, так что там дальше стряслось в вашей карьере футболистов? Не говори, что вы его грохнули, – не смог обойтись без привычного сарказма Йоичи, разумеется, шутя, однако Михаэль воспринял комментарий собеседника весьма серьезно. – Если бы, – максимально сыро старался произнести Кайзер слова, не желая удостаивать героя своих рассказов даже такой мелочью, как эмоции. ... ? – Прости, что? – пребывал в легком недоумении Йоичи, не понимая, шутил ли в данную секунду немец или говорил так же серьезно, как объявляют по радио войну. И все же на шутника Михаэль сейчас мало походил. – Сходи к лору, Йоичи. Я сказал, что повторяться не буду, – незамедлительно выдал Кайзер, по обыкновению скосив укорительный острый взгляд на соседа, но Исаги, честно говоря, никакие косые взгляды Кайзера уже и вовсе не пугали. Да и не помнил, пугали ли вообще. – Эта завистливая сволочь не могла смириться, что кто-то оказался лучше него, – возвратился к тону рассказчика Михаэль, вновь дырявя взглядом стенку, иначе, безусловно, от швейцарского сыра Йоичи мало бы что отличало. – Может, ты все-таки скажешь, кто эта таинственная «завистливая сволочь»? – разумеется, интересно было юноше, о ком, нахрен, шла речь и кто Кайзеру мог в этой жизни так люто не нравиться. – Не вижу смысла. Ты все равно его не знаешь. – Ну...опиши там, хотя бы. Может, я его вспомню, – не понимал Йоичи, почему Михаэль придерживался столь плохого мнения относительно его умственных способностей – шутки про крохотный мозг не в счет. Да, очевидно, Исаги не мог знать всех и каждого из группы соседа. Но все же помнят, как он ходил однажды к ним в спортзал на тренировку? Воспоминания еще достаточно свежи и, как бы сказал Кайзер, поднапрячь извилины для сопоставления черт внешности, он был горазд. – Не вспомнишь. Его отчислили. ... Ладно, это все меняло. В корне. Подождите, но если этого инкогнито, который был, судя по услышанному, довольно тесно связан с Кайзером и Нессом, отчислили, в то время как сам Кайзер пребывал здесь, тогда... Что с Нессом? Потому что доселе, честно говоря, у Йоичи сама собой сформировалась мысль, как Алексис мог вполне себе учиться где-то на заочном обучении. Просто перевелся или переехал спустя время по каким-то загадочным обстоятельствам. Однако теперь...в сознании юноши стали конструироваться новые, не самые обнадеживающие теории. – А Несс?.. Не то чтобы Исаги было большое дело до этого парня, опять же. Но чисто из какого-то – кто бы мог подумать, что он когда-нибудь осмелится даже подумать о таком, но – уважения к Кайзеру и его существующим – слава ангелам – чувствам, а также невольно наклевывавшегося и в нем самом сопереживания Нессу, легкое волнение в ожидании ответа брало верх само собой. Когда воспринимаешь историю от лица рассказчика, чудесным образом начинаешь проникаться его переживаниями, знаете ли, каким бы говнюком тот не казался. Да и в целом Исаги был, если кто забыл, достаточно чуток к чувствам других. По крайней мере, раньше ему так стойко мерещилось. Хотя, наверное, стоило произвести ревизию собственного мировоззрения и навести там порядок, а то иногда такой хуйней страдает, если честно. Взгляд Михаэля с решительно-презирающего сменился отчаянно-уставшим. Сожалеющим. Однако холодность по-прежнему оставалась при нем. – Тоже, – кратко изрек Кайзер, с чего Йоичи просто не мог эмоционально не выпасть. Это явно последнее, что ожидал услышать Исаги за сегодняшний...хотелось бы сказать вечер, но нет – уже глубокая ночь. И да, это было достаточно резко. Учитывая, с каким теплом – которое парень отчаянно пытался прятать, но получалось у него это примерно с таким же периодичным успехом, как у Йоичи наебывать окружающих – Михаэль отзывался о проведенном с Нессом времени, Исаги даже представлять не хотел, в каком отчаянии тот, наверное, пребывал по сей день. Это ведь его первый друг. Не исключено, что последний. Потому что статус Йоичи постоянно куда-то кочевал, находясь под, ебануться каким, большим знаком вопроса. – Как это вышло? – едва слышно спросил Исаги, вовсе не смотря на Михаэля, который ровно так же не смотрел сейчас и на него самого, варясь в собственном адском котле из удручающих воспоминаний. Йоичи на все сто процентов верил, что на сей раз Кайзер не увильнет ответа и скажет правду. Не мог объяснить это иррациональное чувство уверенности, но оно было – и хватит с них. Правда, наперекор мнению Исаги, сам Кайзер сидел с таким видом, будто если и вздумает заговорить – как минимум, его вывернет наизнанку внутренностями. Как максимум – умрет. Либо же взбудораженное воображение Йоичи додумывало само, ведь на деле Михаэль сидел с таким же непроницаемым видом, как и все триста шестьдесят пять дней в году. – Мне всегда казалось иронично несмешным, что Несса, любимым предметом которого была этика, умудрились исключить за нарушение норм этой самой этики. По правде, произойди подобное с кем-то другим, Кайзер бы уже вписал этого «любимчика судьбы» в свой личный сборник анекдотов, которого у него нет, но, видит дьявол, по такому фееричному поводу он бы его завел. Однако все мы смеемся ровно до тех пор, пока сами же не становимся героями этих небылиц. Судьба – такая сука. Йоичи вновь погрузился в размышления. Как и делал это, в принципе, после каждой брошенной вскользь соседом буквы. Он уж не знал, насколько в действительности прельщали всякие правила поведения Алексису, но стоит отдать парню должное – при их непосредственной встрече с Исаги тот выглядел, откровенно, как самый настоящий щенок. На сей раз не в плохом смысле, а вот именно, что щенок – большие, грустные глаза, бестолково натянутая улыбка и миролюбие. Послушание. Йоичи по-прежнему казался весь этот фасад из конфет и сладких леденцов подозрительным. Фальшивым. Как будто стоит только закинуть эту самую конфетку в рот и она перекрошит тебе в хлам все зубы. Ведь прикасаться к этим конфетам можно только их хозяину. ...и только Исаги стоило об этом задуматься, как в голову пришел недавний краткосрочный эпизод, когда на нелестную фразу, обращенную в адрес Михаэля, Несс тут же тронулся с места, вдобавок еще и, небось, сглазив Йоичи своими испепеляющими гляделками на семь поколений вперед. Тронулся, но Михаэль его мгновенно осадил. Как по команде. По отработанной команде. Если раньше Исаги не обратил на подобное должное внимание, привыкнув, что он банально не нравился теперь чуть ли не каждому второму встречному на пути, то сейчас... ... Ох, блять. Только не говорите, что Несса исключили из-за...этого. Серьезно, Йоичи в такие бредни не поверит. Исаги мог бы сейчас привычно в обществе соседа съехидничать или отшутиться, потому что он в намечавшиеся гипотетически возможные истории не верил от слова совсем, даже в романтических фильмах и книжках ловя от тех ни то неверие, ни то испанский стыд. Не осуждал, само собой, но и реальным не представлял. Зато с появлением в жизни Кайзера как будто все невозможные истории обретали живой облик, сходя со страниц романов и кадров кино. Оправдывал свой лозунг как мог – и не доебешься же. – Ты же не хочешь сказать, что он... – неуверенно начал Йоичи, молясь, чтобы Михаэль его в своей излюбленной манере экстрасенса оборвал на полуслове и продолжил озвучивать мысль за него, приговаривая «Я знаю, о чем ты думаешь, жалкий клоунишка!». Но тот, сволочь такая, назло пялил выжидающе на Исаги, очевидно, желая услышать его версию событий, не собираясь прежде открывать рот. Хорошо, Йоичи большой мальчик – говорить умеет. – ...подрался...за тебя? Недоверчивый взгляд Исаги встретился со стервозно прищуренным Кайзера. Стервозно, но выдержанно. Величественно. – А что так неуверенно, Йоичи? – напускным осуждающим тоном заявил секундами позже немец. – Предпочел бы меня избить до полусмерти? Исаги ни на секунду не сомневался, что это очередная проверка от Михаэля. И проверялись здесь вовсе не слова, а эмоции. Будь воля парня – еще бы и пульс через полиграф просканировал. – Захотел бы избить – уже давно бы сделал, – серьезно, возможно даже сурово ответил Йоичи, не отводя взгляд от собеседника. И плевать на то, что Йоичи априори не считал рациональным прибегать к рукоприкладству. Плевать, что он в целом до появления в жизни Кайзера и не помнил, чтобы в принципе с кем-то серьезно конфликтовал. Плевать, что по физическим данным у него не было шанса даже на то, чтобы пнуть хорошенько немца под зад и после моментально не оказаться в травматологии, здороваясь с мимо проходящими медсестрами. Главное – желание. А желания не было. За исключением случая на кухне во время готовки торта, но для Исаги было грехом тогда хотя бы разочек не проехаться по хитрой смазливой физиономии. В остальном – непонятно, то ли всякое импульсивное, моментное намерение покромсать на кусочки соседа улетучилось из-за новоприбывших дурацких чувств в виде влюбленности, то ли его законопослушная натура элементарно не знала языка насилия. Йоичи искренне хотелось бы узнать, какой реакции ожидал Михаэль на свой вопрос. Читать эмоции на непрошибаемом лице того все еще казалось весьма затруднительным. Однако по тому, как немец кротко выдохнул и отвернул голову, незначительно скривив губы – все это произошло в мгновение ока, но Йоичи успел разглядеть, – ответ был получен не тот, на который велся расчет. Очередная сомнительная попытка его оттолкнуть. И все же сейчас у Исаги хотя бы стали формироваться предположения, почему тот так отчаянно стремился это провернуть. – В первый раз конфликт произошел прямо посреди тренировки. Тот придурок не хотел подчиняться разработанной новой системе, в которой все должны играть на меня. И нет, Йоичи, это не вопрос гордости: так банально эффективнее, – предостерег Кайзер возможные попытки юноши хотя бы косвенно задуматься о тщеславии, гордыне и прочей подобной херне с его стороны. – В конце концов, я действительно был лучше их всех вместе взятых. ...а вот теперь можно и задуматься – Кайзер разрешает. Исаги оставил заскоки соседа без всякого внимания, привыкнув. – Ну и...что? – выжидающе глядел Йоичи в ответ на парня в предвкушении подробностей. – Несс пытался ему тактично объяснить, что к чему в нашей команде. Он всегда так делал. Заступался за меня, когда хоть кто-то пытался усомниться в иерархии команды, – уже хотел было задаться вопросом Исаги: неужели Кайзер был не в состоянии постоять за себя сам? Но даже в мыслях это звучало уморительно, оттого и слова в предложение складываться элементарно не хотели, разбегаясь. Спасибо доброму Михаэлю, который услужливо подобрал их за него, сказав: – Я никогда не встревал, потому что мне даже смотреть в их сторону было лень, – как всегда, сама вежливость и очарование – принцесса Кайзер собственной персоной. Серьезно, Йоичи даже не удивился ответу, ожидая нечто подобное, иначе ему бы основательно пришлось задуматься, настоящий ли Кайзер перед ним вообще сидит. – Обычно их жалкие попытки быстро прекращались. Но тот парень, очевидно, был предводителем имбецилов, раз не понимал примитивных вещей, – старательно пытался всячески избегать Михаэль любое упоминание, которое могло бы хоть как-то идентифицировать эту персону, поскольку не считал достойным. Честно, он даже имя пытался замазать в собственной памяти, дабы в лишний раз не пересекаться с этим выкидышем человечества в воспоминаниях. – Слово за слово, и Несс не сдержался, когда тот начал пытаться переходить на личности, – заявил Кайзер, отчего Йоичи умудрился малость смутиться ни то в непонимании, ни то в легком стыде, потому что сам он с Кайзером другого языка, кроме как языка подъебов, и не знал вовсе. – А...что говорил? – из чистого интереса спрашивал Исаги. Ну так, для сравнения. – Не помню. Говорю же: мне даже смотреть на них было в тягость, а уж слушать – тем более. Что-то про немецких шавок и прочий расистский вздор, – хмыкнул Михаэль, казалось, в разочаровании, мол, мог бы и получше что-то придумать, знаешь ли. Ладно, Йоичи себя успокаивал тем, что до «немецких шавок» его лексикон еще как-то не дорос. Да и не хотел расти. На его вкус звучало слишком...уничижительно. Низменно. Даже дурацкие прозвища по типу «клоуна» и «шута» на этом фоне казались действительно именно что забавными. Не со зла. Машинально захотелось взять в руки ключи от комнаты и рассмотреть подаренный брелок по новой. В сто двадцать пятый раз. К слову, примерно на это он и потратил один из часов своей жизни, пока поджидал Михаэля. Тогда Йоичи употребил бы более резкий термин – угробил. Впустую. Сейчас же он не хотел говорить никак иначе, как «потратил». С пользой. – Ничего серьезного в итоге не произошло, их быстро разняли. Отделались парочкой синяков и ссадин. Тем не менее, случай дошел до ректора, а в вашей дотошной стране законопослушных ангелочков им не могли не сделать замечание, – припоминал последствия той разминочной бойни Кайзер перед тем, как перейти к следующему этапу этой дешевой истории. – Второй раз случился во время одного из матчей. Пытался выкрасть мой гол, из-за чего мы впервые могли проиграть под моим началом. В то время как я воспринял это, скорее, как незначительное препятствие, успев забить в последние минуты, Несс оставался взбешен даже после официальной победы, – делился событиями минувших дней Кайзер, из-за которых, Исаги чувствовал, у него и у самого начинало знатно пригорать. Потому что, во-первых, какого хуя этот додик смеет подставлять команду? Если так не терпится помериться...кхм, способностями – таковым вполне можно заняться на тренировочных матчах. Это говорила одна, дружелюбная и настроенная на слаженную работу сторона души Йоичи. Его представительская сторона. А вот вторая... Какого хуя он смеет красть чужой гол? Была более эгоистичная. Почему эгоистичная, спросите? Да потому что если бы на месте Кайзера был Йоичи – он мог прекрасно видеть, как в считанные секунды запинал бы мячом того ублюдка до онемения конечностей за одну лишь только попытку позариться на его триумф. Исаги не злой, честно. В конце концов, в каждом человеке, наверное, отводилось местечко для горделивости и той самой эгоистичности? Просто у кого-то этого местечка было размером с нагрудный кармашек, а у кого-то – с ебанный кратер. – Этот случай тоже не остался без внимания ректора. Неудивительно, на целом-то матче, – говорил Кайзер так, словно все, что происходило тогда в их прошлом, было банально неизбежно. А Йоичи как истинный детектив и горе-психолог уже начинал догадываться, почему. – Во второй раз я не стал пропускать мимо себя происходящее, потому что Нессу сделали выговор. В таком университете вылететь за пару косяков – плевое дело. И я поговорил с ним, – стал немногим грубее на последних словах голос парня. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять – переговоры прошли безуспешно. Хотелось узнать некие подробности этих провальных переговоров, конечно, но Йоичи оставалось о подобной роскоши и снисхождении только мечтать. Но он и не напирал. Лишь податливо внимал каждому робко слетавшему с губ Михаэля предложению. – Не помогло? – спросил Исаги, дабы наверняка подтвердить предположение. Да и вновь образовавшуюся пустоту в диалоге, когда Кайзер решил взять очередной короткий перерыв в повествовании, надо было чем-то заполнять. – Не сказал бы, – застыл в воздухе ответ соседа, сумевший искренне удивить Йоичи. – Несс действительно сдерживался на любые подначивания в наш адрес, – выдержал очередную пятисекундную паузу Михаэль для расстановки акцента. – Вплоть до окончания учебного года. На сих словах от внимания Йоичи и его эмоционального интеллекта не ускользнула перемена в настроении собеседника. Вернее, не перемена, а...усиление. Усиление того самого сожаления, отдававшего, без сомнения, неприятной ностальгией. И все же стоило отдать Кайзеру должное: внешне его переживания действительно почти никак не проявлялись. Исаги сам не понимал, как, однако мог заверить, что умудрялся считывать колебания в самочувствии немца немыслимым образом. Так, словно находился – он не побоится сравнить – под чужой кожей. Как если бы они были, скажем... Едины. ... Йоичи уверен, что такое происходит впервые. Раньше в общении с Михаэлем он испытывал буквально все, что угодно: трепет, волнение, злость, легкая радость, желание, разочарование – все, но не чертово единение, о котором доселе даже не задумывался. Переживаемые чувства всегда являлись какими-то внешними, материальными: как если бы они плавали по воздуху совсем близко с Исаги, на расстоянии вытянутой руки, отчего он мог спокойно те поймать, ухватившись за любое приглянувшееся, при этом зачастую оставаясь в неведении – что же в данную секунду чувствовал его собеседник? Сейчас же разговор с Михаэлем действительно казался чем-то столь сокровенным, настоящим, о чем Йоичи мог грезить лишь в самых смелых, нездоровых снах. Эти чувства были неосязаемы. Эфемерны, но оттого и в сто крат приятнее. – И...что этот...этот, – взяв пример с соседа, не называл более конкретно Исаги того самого «злодея» кайзеровской истории. Да у него и вариантов особых-то не имелось – он ведь понятия не имел, о ком идет речь. Но это знание и не было нужным. Ведь суть рассказа не в том, без сомнений, мудаке. Суть в них, – сделал? Сказал?.. – предполагал Йоичи, вглядываясь в как никогда задумчивое лицо Михаэля. Интуиция Исаги вопила, что последующие слова немца должны просто в щепки издробить всякие варианты, произвольно материализовывавшиеся в юношеской голове. Как совершенно нежданный поворот сюжета, от которого, казалось, и сам сценарист бы люто ахуел. Так и случилось. – Я не знаю.

***

– Решил взяться в последние недели учебы за ум? – переступив порог общажной комнаты, привычно поддел Михаэль своего соседа, завидев, как тот сидел за рабочим столом спиной к нему, нечто бережно выписывая. Как можно понять, Кайзеру не часто выпадала честь завидеть сокомандника за таким недурным дельцем, как выполнение домашней работы. А если и заставал, то, как правило, занимался парень чтением. – Кайзер? О...э-э, привет. Разве ты не должен быть на занятиях? – тут же развернулся к другу Несс, будучи удивленным его раннему возвращению. От Михаэля, разумеется, не укрылось это ничуть не скрываемое удивление. Более того, не укрылась и легкая нервозность, сопровождавшая каждую вылетавшую из чужого рта букву. Обычно реакция была иной. Радостной. Словно Несс, как гребанная принцесса, заточенная в башне, изо дня в день поджидал своего ненаглядного принца-спасителя. А тут... Застали врасплох? Интересно. Кайзер принял странную перемену в поведении Алексиса к вниманию, решив издалека проанализировать ту. Из научного любопытства. – Ты мне так и не ответил, – произнес немец, подходя к полюбившемуся за год шкафу. – Учишься? – ненавидел повторяться Михаэль, но дело того стоило. – А? Д-да, типа того, – замялся Несс, отвернувшись от соседа, и усаживаясь ровно на стуле. Кайзер открыл зеркальную дверцу шкафа, принявшись рассматривать отражение. ... Черт, стрелка размазалась. На миллиметр. – Что пишешь? – задал очередной вопрос Михаэль, оттягивая мизинцем «пострадавший» уголок глаза, параллельно поглядывая на соседа. Если бы Алексис не был столь сосредоточен на придумывании ответа и нерасторопном «заметании следов» в виде вороха всякой ерунды по столу, дабы задвинуть куда подальше неизвестного происхождения лист, на котором тот, вероятно, ранее и писал, он бы обратил внимание, что Кайзер никогда подобными мелочами просто так не интересуется. Безусловно, обратил бы. В конце концов, знал он Михаэля лучше, чем кто-либо на этой несчастной планете. Но мозг в стрессовых ситуациях имеет дурную привычку – тупить, не циклясь на всяких деталях. И все же, нельзя не признать, что вел себя Несс не как неотесанный воришка, пойманный с поличным на месте преступления, пусть и было видно, что парень находился в смятении. Иначе говоря, держался вполне достойно. – Да так...эссе дописываю, – говорил он и вместе с тем задвигал аккуратно лист под стопку книжек, наивно полагая, что Кайзер не заметит. Он не видел, в каком положении была приоткрыта дверца шкафа, не решаясь в лишний раз посмотреть на соседа, оттого и не предполагал, что находился сейчас как на ладони. – М-м-м, похвально, – казалось, понимающе протянул Михаэль, не прекращая «колдовать» над своим внешним видом, пытаясь без прибегания к столь радикальным методам как поход в ванную комнату за «смывкой» и ватными дисками подправить разъехавшуюся стрелку. Получалось отстойно, но уйти сейчас и оставить без присмотра Алексиса он не мог. Не хотел. – Может, и за меня тогда напишешь? Нам как раз на днях задавали по философии, – без всякого энтузиазма вкинул Михаэль, кончиком мизинца стараясь стереть красный – поверьте – заметный только под микроскопом развод. Алексис тут же оживился. – Да, конечно! Без проблем, Кайзер, – незамедлительно откликнулся Несс, привстав со стула, желая навести порядок на захламленном рабочем месте. Проблема была. Ведь Михаэль уже не в первый раз прибегал к подобного рода помощи, когда по непрофильным предметам задавали на дом делать всякий бред, на который Михаэлю, откровенно говоря, плевать хотелось, не горя желанием растрачивать время на пустяки. Справедливости ради: не часто прибегал, однако Несс никогда и не отказывал. Более того, в первый раз и вовсе выступил добровольцем, когда Кайзер заикнулся о несуразности одного задания. Благородный, конечно, порыв – помочь другу, однако когда такие порывы происходят на фоне того, что Алексис и на свою-то домашку зачастую забивал, волей-неволей возникали некоторые вопросы. – По какой теме? – вдогонку спросил Несс, по-прежнему не глядя на Кайзера и продолжая заниматься «инвентаризацией» стола, перебирая книги. Зря. – Ох, я уже плохо помню, на самом деле, – вполне обыденно раздались слова Михаэля в ответ на запрос. Но актерские гены матери в нем откликались особенно сильно. – Что-то про философию лжи, если не ошибаюсь. Или о том, как не следует врать друзьям. Одна из книжек моментально выпала из рук Несса. Сердце пропустило удар. Он обернулся. И встретился прямо с устремленным на него в отражении – Бог свидетель – убийственным взглядом голубых радужек, источавшие самый настоящий арктический лед. Чертов айсберг, с которым Алексису было суждено столкнуться. – Сам признаешься или мне помочь тебе? – не меняя беспечного тона, поинтересовался у парня Кайзер, ответно развернувшись. Признаться, даже столкнувшись с такой сенсацией, как жалкие попытки Несса юлить, на тот момент в Михаэле не взыграло никакого чувства опасности. Нет, в нем откликалось лишь желание расколоть товарища, дабы преподать уже не в первый, между прочим, пусть и не частый раз урок о том, что пытаться врать Кайзеру – бесполезно. Но сейчас, смотря на свои воспоминания из недалекого будущего, Михаэль понимал – его гордыня и беспечность были тесно переплетены с глупостью. Серьезно, он же прекрасно знал, что Несс в лишний раз никогда и не старался прибегать ко лжи в отношении своего, мать его, покровителя. Почему не насторожился еще в те секунды? Естественно, это ничего не изменило бы. Совершенно. Но, возможно, именно в тот момент в Кайзере и зародился жесткий «пунктик» на то, чтобы стремиться всегда держать ситуацию под контролем. Именно в тот момент он как никогда возненавидел безызвестность. Кстати, примерно по этой причине Михаэль сразу и не придал большого значения попыткам Несса солгать. Потому что раньше они были сопряжены именно с желанием устроить для соседа какой-нибудь незначительный сюрприз, но Кайзер всякий раз обрывал эти несуразные попытки, в конечном итоге превратив подобное занятие в источник спортивного интереса. Первая попытка Несса – преподнести маленький подарок в честь, какой-никакой, дружбы не увенчалась успехом: парень всучил ему какую-то шоколадную дрянь, от которой тут же сводило зубы и, казалось, моментально образовывался кариес. Гадость. Михаэль никогда ему не признается, что даже несмотря на такой феноменальный проеб в выборе подарка, сам порыв он оценил. – Ну...я...э-э... – Ясно. Значит, помочь, – буквально по истечении трех секунд и жалких блеяний Несса, словно тому отказал весь речевой аппарат, изрек Кайзер, минуя фигуру парня и продвигаясь к столу. Он видел, под какую книгу его сосед клал листок. – Не надо! Кайзер, я... – уже было потянулся рукой Алексис в желании неведомым образом, рефлекторно остановить парня физически, но быстро передумал, вспоминая, как сокомандник отзывался о нелюбви излишних прикосновений. Тем более, такие наглых. Вряд ли бы Михаэль подобное стерпел. В любом случае, останавливать было поздно: Кайзер без промедлений вытащил злосчастный лист формата А4. Белый-белый лист, испещренный отнюдь не белыми чернилами и знакомым, весьма корявым почерком Несса, образовывавшие японские символы. ...честно, Михаэль бы меньше удивился, увидь он поэтапно расписанный план, в котором Алексис в красках изливал шаги и способы расправы над ним за «все хорошее». Потому что, без увиливания, отношение к соседу у Кайзера проскальзывало, временами, не самое дружелюбное. Возможно, отчасти эти бредни даже совпали. Потому что, определено, это была своеобразная расправа над Михаэлем, в очередной раз ниспосланная ему с небес. – Заявление на выселение из общежития, – зачитал вслух Кайзер первые бросившиеся на глаза строчки и тут же остановился, прочувствовав в груди весьма странное чувство. Наверное, все же это было волнение, которое на тот момент, да и сейчас, признать ему представлялось чем-то поистине тяжелым. – Что это? – строго спросил парень, разворачивая лист перед испуганным лицом Несса. Михаэль мог бы привычно отшутиться, пробормотав нечто наподобие «Неужто все-таки нервишки сдали жить со мной?», но это абсолютно точно никогда не стало бы правдой по причинам, которые, как будто бы, уже очевидны. Более того, Несс сам захотел поселиться в общежитии, не желая жить за счет золотого кошелька друга. А Кайзер из собственной никчемной слабости пошел следом. Да и, по большому счету, ему плевать, где жить. Главное, не дома, который даже несмотря на все свое красочное убранство ощущался изнутри мертвым. Несс не спешил с ответом, лишь стоя с опущенной головой, понуро всматриваясь в пол. Он знал, что отвечать, но не знал, каким образом. Не знал, где найти силы на ответ. Терпение Михаэля еще никогда не иссякало так быстро. – Какого хуя ты молчишь? Мне из тебя язык лично вытаскивать надо, чтобы он в задницу не скатывался? – говорил Кайзер, но Нессу, казалось, было неимоверно все равно на оскорбления и разгоревшееся, словно бенгальский огонек, чужое недовольство. Он просто чувствовал боль, стараясь маскировать ту за молчанием. В противном случае, Алексис ощущал, что тотчас расплачется. По мере тяготившего молчания, которое Кайзер, как приверженец тишины большую часть жизни, никогда бы не подумал, будет его так раздражать, во взбудораженном сознании активно стали вырисовываться догадки относительно произошедшего сами собой. И в ту блядскую секунду накатившего ледяной волной осознания Михаэль был уверен, что способен на убийство. Правда, не понятно, кого именно, ведь кандидатов было много. Даже не представляете, насколько. – Ты опять с ним подрался? – выдвинул наиболее вероятное предположение немец, уже не став далее пояснять следственные связи, тесно сопряженные с возможным исключением из университета. – Не смей молчать, мать твою! – Ты не понимаешь, он!.. – не выдержав напора, выкрикнул Несс, тут же понимая, что это было ошибкой. Хотя, как будто бы другого положительного исхода для него быть просто не могло. – Нет, это ты не понимаешь, – сурово заявил Кайзер, не брезгуя повышением голоса на пару грубых тонов. – Я тебе говорил, блять, не связывайся с ним! Какого черта ты снова к нему полез? Когда это произошло вообще?! – ощущал внутри себя микс из тошнотворных чувств Михаэль, противным образом облачавшиеся в злость. Злость от непослушания Несса, злость на того гребного ублюдка, которого Кайзеру неимоверно сильно хотелось стереть в порошок за одно, блять, его никчемное существование, беспочвенная злость на руководство университета, вынесшие этот прискорбный вердикт. Но больше всего Кайзера брала злость на самого себя. По многим причинам. Несс упрямо молчал, отведя голову в сторону, не находя в себе силы заглянуть в глаза Кайзеру. Губы дрожали, зрачки дергались, оповещая о близком срыве, но и привычно расплакаться прямо перед ним он не хотел. Кайзер не любил нытиков. Михаэль не мог терпеть долбанного игнорирования Алексиса, оттого и не сдержался, схватив парня за волосы и поднимая голову, чтобы у того даже мускул не посмел дрогнуть в желании отвертеться. И, поверьте, с его силой хвата, это должно быть больно. – Как давно? – Неделю назад. – Где именно? – После занятий у крыльца университета. – Что он сделал? – Открыл свой ебанный рот. – Что сказал? ... – Не заставляй меня повторяться, Несс. Ты знаешь, что я терпеть это не могу, – утробным тоном чуть ли не процедил сквозь зубы Кайзер, медленно наклоняясь ближе к чужому лицу, давя собственной аурой и готовясь считать в тот же момент любую эмоцию, которая могла бы навести его хоть на какой-то ответ, подобно гребанному сканеру. Эмоцию, которая малейше бы выдала переживания Алексиса. Косвенно поведала о случившемся. Ведь, опять же, Михаэль знает, что ему Несс врать не умеет. И Несс знает. Оба знают. Поэтому Несс поступил хитрее. ... Кайзер был уверен, что Алексис расколется. Не выдержит напора, расплачется, как делал это всякий раз, удивительнейшим образом разрезая своими слезами нервные струны души Кайзера по самым невообразимым причинам. В конце концов, банально вспылит, выдав правду как на духу, но... Ничего. Никакой реакции. Несс лишь молча, неотрывно смотрел своими дрожащими как у последнего щенка глазами, казалось, даже не думая о том, чтобы открыть рот. Словно намеревался унести эту тайну с собой в могилу. Какая самоотверженность. Самоотверженность, которая Кайзеру ни в грош не упала. Он не помнил, сколько еще времени простоял с Алексисом в таком положении, испепеляя друг друга что взглядом, что невысказанным чувством, но точно помнил одно. Слова, которые сказал после. – Видеть тебя не хочу. Сказал, отпустил и тут же направился к порогу, выходя из комнаты.

***

– Не думал, что он воспримет мои слова так буквально. Потому что когда я вернулся ночью в общежитие, его действительно не было там больше. Никогда, – подвел к концу ту историю, которую вознамерился поведать Йоичи, Кайзер на безжизненной ноте. И позже добавил. – Хотя, наверное, стоило, учитывая его абсурдную преданность мне. ... Исаги уже говорил, что чудесным образом умудрялся улавливать чувства Михаэля на каком-то нематериальном, сверхъестественном уровне? Так вот, сейчас Исаги всерьез ощущал себя так, словно в его груди что-то завяло. Необратимо умерло. Он не хотел этого чувствовать. Не хотел, потому что не желал такого для Кайзера. Да, несмотря на всю свою ублюдочность – в причинах которой еще предстояло покопаться, ведь теперь Йоичи был на сто двадцать процентов уверен, что они есть, – несмотря на очевидную холодность Кайзера по отношению к Нессу и время от времени накатывавшие приступы агрессии, Йоичи понимал, чем те обусловлены. Он уловил ключевую суть рассказа, которую Михаэль пытался вывернуть наизнанку как мог, чтобы в очередной раз оттолкнуть соседа от себя. Оттолкнуть, потому что боялся потерять. Но об этом чуть позже. Напоследок хотелось прояснить еще некоторые детали. – Так...он просто уехал? – думал, с какого вопроса следовало начать Йоичи и остановился, пожалуй, на самом логичном. – Не знаю. Может, забрел в какую-то лачугу, чтобы перекантоваться. Может, действительно сразу уехал. В любом случае, сомневаюсь, что из общежития возможно так быстро выселиться, – накидывал варианты Кайзер, ведь правду ни о произошедшем ранее, ни о том, что делал Несс после, так и не узнал. Не узнал, несмотря на... – Но вы же сейчас общаетесь? – говорил вполне очевидные вещи Йоичи, и в то же самое время не понимал, как такое в принципе могло происходить, если расстались ребята на достаточно плачевной ноте. Михаэль вновь погружался в воспоминания. На сей раз уже более приятные. Ну так, на грамм. – Когда я прилетел летом домой, мы снова встретились. Он написывал мне время от времени, пусть сам же и съехал. Но, очевидно, его привязанность ко мне была сильнее всякой логики. «Чувства сильнее логики», – само по себе пронеслось умозаключение в голове Йоичи на слова соседа. Возможно, он и не мог полностью проникнуться проблемами Несса, ведь, так называемой, одержимостью не страдал – спасибо, небо, – и вместе с тем, чисто с теоретической точки зрения его понимал. Сам не далеко ушел. Иначе как объяснить, что несмотря на весь тот пиздец, который намеренно и не особо умудрялся проворачивать Кайзер, Исаги сам, добровольно всякий раз возвращался к этому ходячему бедствию как истинный мазохист? Даже сейчас сидел и пытался стянуть то дурацкое клеймо «социального отщепенца», которое остервенело навешивал на себя Михаэль по сотни раз. Можешь, конечно, вешать, но не в смену Йоичи уж точно – нет смысла. – Поначалу я игнорировал, – выдернули юношу из размышлений следующие слова Кайзера. – Игнорировал днями, неделями. Но позже все равно сдался, – не уточнял он: сдался, потому что его задолбали нескончаемые написывания Несса или же потому что сам не выдержал, желая свидеться вновь, поэтому Йоичи смело полагал, что роль здесь сыграли сразу оба фактора. – И мы действительно встретились. Исаги ожидал, что Михаэль не остановится на таком интригующем моменте и все же продолжит говорить дальше, невзирая на взятую паузу. Ожидания разнеслись в пух и прах, потому Йоичи снова прибег к полюбившимся за вечер клещам, чудесным образом вытягивавшие раз на раз сокровенные слова. – О чем говорили? – достаточно мягко, робко спросил юрист, чтобы его вопросы не выглядели как чертов допрос. И этот раз был не шибко удачный. – Ничего особенного, – отмахнулся Кайзер, не видя смысла посвящать соседа во всякие сантименты, которые того вообще не касались. Все основное он уже рассказал. Пусть скажет «спасибо» и за эту ахринеть какую щедрость. – Можешь считать, мы помирились, или как вы там называете подобные эпизоды жизни, – очевидно, с особой натугой произнес сучье «помирились» Михаэль, потому что нет, блять, он так не считал. Они не восстановили свои отношения, вернув на исходную, и без того убогую позицию. Лишь попытались залатать огромную зияющую дыру блядской изолентой, строя вид, будто провели ебать какой косметический ремонт. Кайзер понимал, что все было прокаженным буквально с самой первой секунды их знакомства, когда протянул руку Нессу. Такое нельзя называть дружбой. Кайзер не заслужил. Он сам все испортил. И себе, и Нессу, будучи действительно самым настоящим ходячим бедствием, Йоичи не ошибался в своих сравнениях. В целом, Исаги понимал причины для такой язвительности и токсичности, которую Кайзер всякий раз придавал своим словам, казалось, будучи не в силах сдержать, щедро одаривая той его. Но это заблуждение. Сейчас Исаги крепко понимал, что направлен весь этот негатив вовсе не на него, а на самого себя. Кайзер ненавидел себя за произошедшее, считая коренной причиной несчастий Несса, нежели того отчисленного ублюдка. Ненавидел себя за собственную слабость, которая, как не стараешься, с годами не уходит. Лишь меняет форму, то ослабевая, то, наоборот, крепчая как никогда. Временно затухая, но позже обязательно давая о себе знать. Невыносимо. И, кажется, неизбежно, ведь сейчас происходило все в точности, как и тогда, за исключением некоторых деталей. Кайзер не считал эти различия чем-то сверхзначительным, потому и не проводил в своем поплывшем мозгу разграничений. В отличие от Йоичи. Йоичи, смотревшего на ситуацию сторонним, трезвым взглядом. Причем, максимально трезвым, не беря в расчет такую погрешность как влюбленность – пфф, сущая мелочь, – а учитывая именно весь тот ебучий цирк на колесиках, который Кайзер умело умудрялся перекатывать с места на места, изо дня в день, буквально сводя Йоичи с ума. И, очевидно, суммируя весь тот накопленный месяцами плачевный опыт времяпребывания с соседом, у Йоичи есть все основания, чтобы его ненавидеть. В отличие от Несса, психика которого, очевидно, нуждается в одном добротном психологе, Исаги это прекрасно понимал. Осознавал, пропуская через себя. Но даже так не мог себе позволить отвернуться от Михаэля. Не после рассказанного. – Как он теперь? Чем занимается? – поинтересовался, словно, ей Богу, прочувствовал в себе некий материнский инстинкт, Йоичи, взаправду беспокоясь за судьбу Алексиса. – Тем же, чем и раньше. Учится в университете дома, играя в футбол. Только теперь уже без меня, – пусть и заявил Кайзер это нейтральным, малость сквозящим удручением тоном, он клялся, что считал это лучшим, что могло случиться с Нессом в его и без того нескладной жизни. Лучшим, потому что в этой жизни не было Кайзера. Алексис сам того не осознавал – либо осознавал, но очень-очень смутно, блокируя всякие негативные мысли, боясь, как те разрушат разум и душу, – и все же, сравнивая их жизни до и после того самого рокового дня разлуки, Кайзера с ним, считай, действительно теперь не было. – Это первый раз за семестр, когда я увиделся с ним, – к удивлению Йоичи, на сей раз Михаэль сам решил продолжить диалог. Хотя, скорее, он просто облачал мысли вслух. Сродни некой терапии. – В остальное время мы только переписывались, – не стал упоминать Кайзер, что с каждым разом, постепенно старался сводить это общение к минимуму. Он хотел, чтобы Несс его забыл. Пусть и лично в глубине души того не желал, однако отпустить его – лучшее, чем он мог отплатить за убитые годы жизни. – Почему только сейчас решил приехать? – задавал наводящиее вопросы Йоичи, желая впоследствии выведать, наконец, ответ, чем, нахрен, они тут занимались все-таки без его ведома, потому что картина, которая предстала перед глазами Йоичи по приходу в общежитие, как бы там ни было, являлась весьма занимательной и невольно сбивающей с толку. На сей раз Исаги точно не ревновал, банально хотя разобраться в деталях. В конце концов, это все еще его комната и узнать, почему в ней ни с того ни с сего расхаживал незнакомый голый парень, как будто бы, числилось его первостепеным долгом. Неужто просто душ принимали? Звучит слишком скучно. Жизнь Михаэля не могла быть такой скучной. А сам Михаэль, тем временем, не поспешил с ответом, выждав пару-тройку секунд, прицениваясь к Йоичи. – Рождество на носу, клоунишка. Может, для вас этот день не столь священен, но для европейцев – вполне. Он врал. Нагло. Ни Кайзера, ни Несса Рождество не заботило. Во всяком случае, так повелось с детства, потому что ни в семье ученых-зануд Несса, ни в слишком гордой и черствой для столь ярких, душевных праздников семье Кайзера Рождество не встречали с венком на парадной двери и украшенной блядской елкой в доме, очевидно. Йоичи неоткуда об этом знать, однако такой пустяк не помешал ему уловить нотки вранья в словах немца. Тем не менее, сейчас Йоичи был готов съесть эту ложь. В качестве исключения за раннюю открытость Кайзера. Правда, в противовес оказанной услуге, все же умудрилась совсем-совсем немного вновь взыграть в юношеской груди сучья ревность, потому что...зачем ему врать? – Ну и что вы тут делали? Очищались к Рождеству? – без наезда скаламбурил Исаги, пусть ни для кого из них не была скрыта доля скепсиса, сопутствовавшая озвученным словам. Доля недоверия. Иронично, что Кайзеру сложившаяся ситуация вроде как и на руку, учитывая его прошлые бесчисленные попытки оттолкнуть от себя от греха подальше Йоичи, но вроде как и прибегать ко лжи в данном случае он...не хотел. Бог ты мой, это что – внезапно проснувшаяся в черствой, окаменелой груди Кайзра совесть? Исаги обязательно помолится за ее сохранность накануне праздника. – А ты еще не понял? – в отчасти напускном удивлении приподнял брови кверху брови Михаэль. – Сам же отметил мою новую стрижку, – только и смог, что хмыкнуть напоследок парень, предоставляя далее возможность Йоичи думать. И он думал. – Невозможно. Я заметил твои волосы уже после твоего прихода сюда и... – с каждым разом впадал все в больший ступор Йоичи, прогоняя в голове картинки прошлого. На одной из этих картинок, к слову, был всеми любимый Михаэль Кайзер. С собранными в пучок волосами, за которыми Йоичи было видно беспросветное нихрена. – Но...это бред. Тогда не было ни намека на твои новые патлы, – говорил юноша с заметной неуверенностью. – Да? А какие тебе намеки нужны? – с вызовом в голосе обратился к соседу немец. – Да любые! – не унимался парень, не желая так просто верить в собственную неосмотрительность. Позор какой. Кайзер смерил Исаги скептическим взглядом, мол, ты серьезно, клоунишка? А после подал вновь голос. – Встань, – без грубости, но с явным повелительным наклонением раздались в ушах Йоичи слова. Разумеется, юрист замялся, пребывая в недоумении. – Что ты... – Вставай, говорю, – повторился Михаэль, но на сей раз это не казалось ему чем-то обременяющим, уничижительным. Скорее, забавным. Всегда весело наблюдать за бестолковым лицом Исаги. Вот от такого действительно не просто отказаться, он признает. – Ради всего святого, если ты опять сейчас выкинешь какую-то дичь... – пробухтел Йоичи, одновременно с тем поднимаясь с кровати под внимательный, непринужденный взгляд голубых радужек, уже не казавшихся, к слову, заколотыми в чистый лед. – В ванную иди, – последовало следующее указание со стороны Михаэля, вновь вовлекшее юношу в состояние ступора. Серьезно, даже тормоз в машине на его фоне был функциональнее. Не желая уступать в чем-либо тормозу – вернее, равняться на него, – Исаги неуверенно, но все же прошел в указанном направлении. «Бред какой-то», – думалось юноше, пока он дергал за ручку нужной двери под пристальным взглядом немца. Дернув ту на себя, Йоичи секундами позже оказался в ванной комнате. Секунда, две, еще одна... – Ну и что? – не понимал Исаги, каких героических действий от него ожидал Кайзер, потому что пока единственное, с чем он успешно справлялся – чувствовал себя болванчиком, покачивавшимся с умелой подачи соседа. «Тоже мне, манипулятор». Йоичи развернулся, не поскупившись на выразительный, недоумевающий взгляд, но Михаэль, видать, был ярым сторонником принципа «какой привет – такой ответ», потому что на зрительный выпад юноши сделал абсолютно тоже самое. И молчал, не собираясь говорить ни слова. «Отлично, это же как раз то, чем я мечтаю заняться в два часа ночи. Играть в ебанные гляделки», – мысленно фыркнул Йоичи, поняв, что никакой конкретики от своего соседа-истукана не дождется. Придется действовать. Юрист переступил порог ванной комнаты, принявшись бегло осматривать ту. Обычная ванная. Чистая, незапятнанная никакой голубой краской ванная, которая, казалось, наоборот сумела мистическим образом стать чище прежнего. Исаги уже позже поймет, что без «волшебника Мистера Пропера-Несса» здесь не обошлось, а пока приходилось лишь осматривать территорию. Но осматривать и без того изведанную вдоволь территорию весьма скучно, потому Йоичи за каким-то хреном решился подойти к зеркалу. Хоть посмотрит, насколько страшно он выглядел от усталости и недосыпа по шкале от 1 до 10. Всем общежитием надеемся, что зеркало от такой «красоты» не треснет. И не успел Исаги оглядеть свои впалые щеки и грустные глаза в отражении, как в нем же умудрился зацепиться за один, как ему казалось, лишний во всей этой эстетике атрибут. Большие ножницы, перекрываемые со стороны входа в комнату небольшого размера тазиком, который они использовали для вещей. Йоичи, конечно, не эксперт, но что-то ему подсказывало, будто это были парикмахерские ножницы, которые непонятно, откуда, нахрен, взялись вообще в их жилище. Исаги не стал хвататься за ножницы и выходить с ними в свет, иначе Михаэль бы это неприменно воспринял как прямое покушение на собственную тушку. После случившегося часами ранее – вполне заслуженно. Потому Йоичи просто вышел из ванной, скривив лицо в выражении «ладно, хрен с тобой». И все же... – Я по-прежнему считаю это странным, – не унимался так просто юноша. – Где тогда остальные вещи? Краски, кисти, там, не знаю... – перечислял Исаги предметы, достаточные для того, чтобы организовать подпольный салон красоты в их общежитии. – В мусорке, клоунишка. Где и должны быть, – безмятежно откликнулся на идиотские вопросы соседа Кайзер, будучи уверенным, что Йоичи и сам не понимал, нахрена их задавал. Но, раз такое дело, он готов подыграть. Сейчас ему это на руку. Исаги уже подходил сегодня к мусорке. Когда выкидывал волосню Несса. И никаких баночек-красочек там не видел уж точно. Что ж, ему действительно стало интересно, какой сюрприз ему могла преподнести их местная свалка. Рождественский подарок, епта. Подойдя к рабочему столу, где и стояла корзина, он не увидел в ней ничего, кроме черного мусорного пакета. Пакета, сливавшегося с другим пакетом, в который и было обернуто ведро. Вероятно, в этом черном мешке помимо кота хранился всякий косметический мусор. Вау, как удобно – буквально все условия для того, чтобы наебать Йоичи иллюзионисткими фокусами, созданы. – Ну, а запах? Разве я не должен чувствовать краску? Хотя бы чуть-чуть, – перешел к последней линии обороны Исаги, будучи готовым выслушать припасенные аргументы Кайзера. – Форточка, Йоичи, – легко заявил немец, машинально заставляя перевести на ту взгляд. Он же и сам думал о ней уже раньше, но не придал значения. Дебил. – Кстати, закрой. А то еще сдует тебя, – ехидничал Михаэль, наконец, отворачиваясь от парня, казалось, потеряв к нему всякий интерес, считая, что его миссия на сегодня – погонять Исаги из угла в угол как чертову юлу сполна выполнена. Переместить в тот угол, который ему нужен. – Ладно, но ваши ролевые парикмахерские игры еще никак не объяняют того, почему твой Несс сидел голым на моей кровати, – не сдержался Йоичи от того, чтобы задать злободневный вопрос, попутно стараясь дотянуться до балконной форточки. Блядский рост. Почему он не вырос такой же шпалой, как его сосед? Где справедливость? – Разве? По-моему, очень даже объясняют, – непринужденно вкинул Кайзер, вовсю тыкая по подобранному с тумбочки планшету. – Отмыться от краски – дело полезное, знаешь ли. Да и пот смыть никогда не помешает. «Упахались прям», – чисто из какого-то внутреннего детского зловредства мысленно язвил Йоичи, не желая принимать, что правда была настолько очевидной. – И где он сейчас? – любопытствывал Исаги, параллельно пыхтя над закрытием треклятой дверцы. – В гостинице. Завтра улетает, – без лишних эмоций откликнулся немец. – И ты так просто его бросил? – не скрывал собственного удивления Йоичи, заслышав столь неоднозначный ответ. Ну, относительно неоднозначный, разумеется. Так-то все очень даже просто. – Мне надо было с ним ночевать? – улавливался в вопросе Кайзера ни то упрек, ни то привычная провокация. «Да хрен тебе», – так и оставил без ответа слова немца юноша, уж больно отдававшие ревностными вайбами. Он выше этого. Закрыв сучью форточку, расположение которой, несомненно, проектировал такой же хитрый говнюк, как и Михаэль, Исаги назло, тот развернулся, после чего встал... Не только перед собственной кроватью, но и новым вопросом. Наверное, совершенно неожиданным вопросом для всех. К какой кровати ему идти?.. Логично, конечно, что к своей собственной – спору нет. Да и час на дворе весьма поздний стоял, Йоичи сам не раз это подмечал. Так почему он сейчас стоял как столб, не решаясь сдвинуться ни на шаг? Может, потому что считал подобное действие неправильным? Потому что минутами ранее целый час вел разговор по душам с Кайзером? С Кайзером, который... Сидел как ни в чем не бывало в собственном планшете, не обращая никакого внимания на Йоичи. Словно того в комнате и вовсе не существовало. ...и все по новой. «Он поэтому меня гонял туда-сюда? Чтобы я вернулся к себе? Отстал от него?» – выдвигал теории Исаги, жопой чувствуя, что нихрена это были не теории. Самая настоящая практика, которой Михаэль умело пользовался. Как он это постоянно делал? Умудрился уйти от разговора столь незаурядным способом, водя Йоичи за нос с его же позволения. Может, Исаги действительно ничем не отличался от Несса?.. – Что ты там делаешь в своем планшете в два часа ночи? Спать не пора? – искренне интересовался Йоичи, не понимая, по какой причине Кайзер столь отчаянно противился всякому сну. Он же спортсмен, в конце концов. Кто бы мог подумать, что в этом и крылся ответ на вопрос. – Я футболист, Йоичи. Иногда приходится заниматься не только практикой, но и теорией, – откровенно говоря, никак не поясняло сказанное недоумение юноши, ведь «умственными тренировками» можно заняться и на свежую голову. Вот, правда, следующие слова Кайзера разогнали прочь всякие вопросы. – У меня завтра матч. ... Неожиданно. Совсем. – Матч? – продолжал все так же стоять истуканом Йоичи у балконной двери, напрочь забыв о том, что со своим бездействием в картине мира выглядел как тот еще придурок. Серьезно, стоять по противоположную сторону от своего соседа и пялить на него в отдалении, пока тот не видел, выглядело максимально по-сталкерски. – В преддверии каникул, – не поленился пояснить Кайзер, пусть всем своим нутром ощущал усталость за прошедший день. Неимоверно длинный день, который он, без сомнения, сравнил бы с Судным. Для них обоих. – Ежегодно устраивают университеты по собственному желанию. Вроде ничего особенного Михаэль не сказал: всего лишь информация о грядущем матче. Для обычного, стороннего слушателя не сказал, разумеется, потому что для Йоичи новоузнанные факты значили невообразимо много. Настолько много, что заставило юношу на долгие секунды просто зависнуть не только физически, но и психологически. «Он серьезно пытался мне объяснить, что хочет меня оттолкнуть, когда сам делает такое?» – думалось ошалело Исаги, одновременно с тем чувствуя накатывавшие внутри позывы легкого, добродушного смеха. Серьезно, долбанный абсурд, сведущий парня ни то в дурку, ни то сразу в могилу, дабы не тянуть. Так старательно весь день игнорировать, всячески втаптывать в грязь светлое мнение Йоичи о самом себе, абсолютно немыслимыми способами выводить его из душевного равновесия, чтобы потом потратить хренову тучу времени на жалкие разговоры, когда у тебя и своих дел хватало? На разговоры, которые разворошили неприятные старые раны? Только для того, чтобы потешить никчемное любопытство Исаги?.. Если по хитровыебанному замыслу Кайзера действительно предполагался столь горький эффект, как полное разочарование Исаги в его личности, то он капитально заблуждался. Эффект получился ровно противоположный. По крайней мере, теперь Йоичи хоть знал, что делать. Тронувшись, наконец, с места, на котором в полу за такой немалый срок уже, небось, успела дырка образоваться, парень прошагал вперед. И, вопреки всяким ожиданиям Михаэля, тот не улегся на собственную кровать – напротив, ловко обогнул ту, ни на секунду не остановившись рядом, а лишь прошагал дальше. К нему. Вернулся на то же место, где и сидел прежде, ненавязчиво уставившись на Кайзера. Во всяком случае, старался сделать это ненавязчиво, но для немца в принципе все существование Йоичи было очень даже навязчивым. Не в плохом смысле. – Йоичи, разговоры по душам закончились. Иди спать, – не взглянул на собеседника Михаэль, зато в подтверждение высказанной мысли перешел на родной немецкий. Забавно, но для Йоичи немецкий тоже стал в некоторой степени родным. – Я и не собираюсь продолжать, – говорил он правду, всерьез не видя для себя смысла и дальше потрошить душу Михаэля в столь неприятном для того аспекте. Основную цель Исаги выполнил – уловил ключевую мысль, завещанную Кайзером. Узнал основополагающие факты для себя, разобрался в причинах откровенно ебнутого поведения по отношению к самому себе, проникся переживаниями соседа, которые тот старался всякий раз при удобной возможности прятать, но безрезультатно. Йоичи все понял. Во всяком случае, понял достаточно для первого раза. Единственное, на что ему хотелось прямо сейчас узнать ответ, без которого он определенно точно сегодня не уснет, было... – Те слова, которые ты говорил мне... – начал Исаги и тут же замялся, не зная, какую формулировку подобрать. Боже, удалите этот блядский эпизод его позорной биографии из головы. – По наушнику, ты... – Нет, Йоичи. Я говорил не серьезно, – предупредил Кайзер жалкие попытки соседа вытолкнуть из себя нужные слова. Он всегда умудрялся считывать чужие мысли, когда те так старательно прописывались на лбу юноши без его ведома аккуратным, красивым почерком, несмотря на их удручающее порой, содержание. Вот только на сей раз он слегка промахнулся, запнувшись при чтении. – Нет, я имею в виду, мог бы ты... «Сделать это со мной», – так и остались в очередной раз неозвученными переживания Исаги, ведь Михаэль попробовал прочесть того снова. Он видел, с каким трудом давались соседу крутившиеся на уме и языке слова. Видел боковым зрением, как тот неловко мял пальцами кусочек простыни, не зная, куда себя деть с подобными, отвратительными вопросами, тупил в сторону взгляд. Кайзер шел на маленькую уступку. Шел, осознавая, какой же он идиот. Так отчаянно пытаться опорочить себя в чужих глазах и все равно поддаться влиянию этих же чертовых щенячьих глаз, несмотря на всю вырабатываемую годами выдержку. Несмотря на все проделанные ухищрения, все грубые слова. К черту выдержку. С Йоичи она не действовала. Не существовала. Долбанная слабость. Опять. – Нет, Йоичи. Я никогда тебя и пальцем не тронул бы, – повисли в воздухе сокровенные слова, приглушенно, с толикой романтичной робости, которая только могла быть свойственна холодной натуре Михаэля. – Но ты сказал... – Но не сделал, – не терпящим возражений тоном, заявил резко Кайзер, наконец, сверкнув на Исаги максимально серьезным взглядом. В качестве гаранта доверия. И Исаги верил. Знал, что Михаэль всегда руководствовался принципом «дела говорят громче слов», оттого и относился к собственным действиям с дотошной продуманностью. Оттого и не извинялся никогда за свои поступки, насколько бы самому в глубине души они ему не претили, вытворяя их осознанно. Да Йоичи и не нужны извинения. Правда всяко дороже одного ничего не значащего ни для кого из них слова. Извинения они будут слушать от других, но друг от друга – лишь мысли. ...и что-то в неожиданно сдавившей – наверное, от волнения – в груди Исаги стало нашептывать ему, словно озвученная ранее Кайзером мысль была незаконченной. Правдивой, но неполноценной. Однако у Йоичи не имелось ни малейшего намека или зацепки, указывающей на то, каким могло быть продолжение. Лишь интуиция. И воображение. С которыми он рука об руку пойдет спать, без сомнения, еще половину доброй ночи пропадая в собственных ленных размышлениях. И все же это лучше, чем не спать всю ночь – согласитесь. А так было бы, не узнай он правду. Вот, казалось бы, и наступил идеальный момент для того, чтобы слезть с чужой кровати и отправиться к своей собственной, любимой. Момент для того, чтобы начать коротать бессонную ночь, заполоняя ту мельтешившими в голове мыслями. Действительно, идеальный момент, не иначе. Но почему тогда Исаги так не спешит уходить? Что его держало?.. Задался вопросом юноша и тут же нашел ответ, сидевший буквально прямо перед его носом. Сидел, с важным видом всматриваясь в планшет, выискивая, видать, ценный материал. Наверняка, интересный материал – футбол же, как-никак. Может, Исаги тоже хочет посмотреть. Одним глазком. И он пойдет спать, честно-честно. Без всякого предупреждения – а стоило бы, потому что Кайзер едва ли с кровати не свалился от неожиданности, – Йоичи стал медленно, словно кошка, подползать к нему. Все ближе и ближе, пока в итоге не оказался бок о бок с ним, не оставляя никакого свободного пространства между ними. Безумно тесно для них. Михаэль опешил. – Забыл, где твоя кровать находится, Йоичи? Я напомню, – с легким нажимом ответил немец, стараясь заглянуть в чужие глаза, что как назло мало того, что прикрывались огромной челкой, так еще и обращены были вовсе не на него, а на чертов экран с открытой владкой поисковика. «Нашел себе игрушку». – Не нуди. Включай, давай, что ты там хотел, – вел себя совершенно непринужденно Исаги, ни на грамм не смущаясь от своей фривольности. В конце концов, почему непоседливой заднице Михаэля можно делать все, что заблагорассудится, а скромной, тихой-мирной Йоичи – нет? Где столь распиаренное общественное равенство? Кайзер недоуменно еще с десяток секунд таращился на нагло примостившегося к нему соседа. Ему сейчас мозги откажут. Редкое событие. Невозможное. – Зачем тебе это? – был, конечно, наслышан он из первых уст об относительной заинтересованности футболом соседа, и тем не менее... – Потому что хочу. Доволен? – без наезда ответил Исаги, не стесняясь поднять полный намерения задержаться здесь подольше взгляд на немца. ...и вот какие могли быть аргументы у Кайзера против такой непоколебимой решимости? Непоколебимой абсолютно, блять, ничем в этой жизни, что не могло не вводить его в смятение. Книжки по психологии явно шли куда-то нахрен от такого иррационализма Йоичи. И он сам вместе с ними. Вдогонку. Михаэль, сдавшись, отвел взгляд первым, переводя тот на планшет в руках. Намеревался последовать строгому указанию соседа и включить один из футбольных матчей, дабы заняться анализом, поскольку у него больше не было никаких аргументов. Не было желания сыпать этими аргументами. Здесь он поистине бессилен. Но сперва, когда он отринет на задний план никчемную гордость и позволит себе, в кое-то веки раствориться в этой чертовой слабости сполна, ему следовало заняться другим, совсем коротким анализом, но не менее важным. Парень бы даже сказал, более. Потому, пока Кайзер отбивал нужные кнопки сенсорной клавиатуры... – Почему ты меня не ненавидишь? – без всякого стеснения, волнения и прочей ненужной ерунды спросил он, не глядя на Йоичи. Словно озвученный вопрос – самая большая обыденность в их жизни. Вернее, очередная странность, нагло приравнявшаяся к ней. В конце концов, и он имел право задать встречный вопрос. А то почему все лавры отводились Йоичи? Этому несносному, непостижимому его уму шуту, который... – Ненавижу, – без раздумий ответил в ту же секунду Исаги, наблюдая за шустро появлявшимися на экране буквами. Как по волшебству. Быть может, эта ночь поистине такая? Волшебная? Мучительно и одновременно блаженно длинная. Тягостная, но оттого не менее сладостная. Прямо как их отношения. – Но это не значит, что у меня для тебя не припасено других чувств.