Странные танцы

Вещи со съемной квартиры пришлось вывозить в два захода, но Сережа не мог жаловаться. Как только он выгрузил последние вещи из сумки в шкаф, смог, наконец, выдохнуть с облегчением. Вряд ли Вениамин смог отрыть Олегов адрес и заявиться под дверь. К тому же, дверь была крепкой, а вечерами Олег был дома, если не ехал забирать Сережу со смены. Они сошлись на том, что пока так будет безопаснее, пусть Сереже и было совестно, что Олег едет в ночи за ним вместо того, чтобы тратить часы отдыха на сон. Несмотря на то, что Сережа благополучно обжился в своей отдельной спальне, спать он зачастую приходил к Олегу. Спали они оба одетые, но хотя бы под одним одеялом, которое, впрочем, под утро оказывалось в полном владении Сережи. Но под конец первой недели их совместного проживания Сережа первый раз проснулся один. За окнами, прикрытыми шторами, все еще было темно. Сережа поворочался в постели, подождал с полчаса по внутренним ощущениям, но все же не выдержал и пошел искать Олега. Со стороны кухни едва ощутимо тянуло табачным дымом. Сам Олег едва не наполовину высунулся в форточку и курил. Рядом была полная пепельница. Значит, давно так стоял. Сережа подошел поближе, шаркая тапочками, чтобы обозначить свое присутствие, но Олег не обернулся — только затянулся в очередной раз. — Волч, все в порядке? — Сережа осторожно положил ладонь на его плечо, подсознательно готовясь отпрыгнуть, но Олег только вздрогнул и растерянно взглянул на Сережу. — Да… Да, в порядке, — окурок полетел вместо пепельницы в окно, будто Сережа поймал Олега за чем-то неприличным, а не за вредной привычкой, которую он приобрел лет в тринадцать. — Непохоже на то, — Сережа легонько погладил напряженное плечо, свободной рукой коснулся Олеговых пальцев. Тем были ледяными. — Ты замерз весь. Олег виновато улыбнулся и поспешно прикрыл окно. — Не спалось, — сказал он так, будто это что-то объясняло. — И часто так? — Сережа перехватил его руки, сжал холодные пальцы в ладонях — он-то только из-под одеяла вылез, мог поделиться накопленным теплом. — Часто, — на Сережу Олег будто старался не смотреть. — А таблетки? Олег помотал головой: — Я их и так горстями жру. — Это не ответ, Волч. — Я хочу иметь возможность вовремя проснуться, — Олег сказал, как отрезал. И все еще не смог объяснить. Но Сережа догадывался. Сирия, ранение, профнепригодность, потерянный стеклянный взгляд, регулярные визиты к психиатру — этот паззл складывался не так уж и сложно. — Пойдем в кровать, пока тебя не продуло, — примирительно предложил Сережа и, перехватив Олега за запястья, потянул в сторону спальни. — Я все равно не засну, — возразил Олег, но все же послушно пошел за Сережей. — Я буду рядом. Шаг за шагом Сережа заманил Олега обратно в кровать, уложил к себе на грудь, накрыл одеялом, стал гладить по волосам. — Сам ведь не выспишься, — проворчал Олег, но Сережа только равнодушно пожал плечами. За несколько дней Сережа пришел к неоспоримому выводу — ему невыносимо хотелось Олега. Во всех смыслах. Хотелось проложить мост через пропасть шестилетней разлуки. Хотелось быть другом. Быть любовником. Хотелось взять и хотелось отдаться хоть раз не за деньги и не из безысходности и душащего одиночества. Но Сережа почти физически чувствовал границы, которые так бережно охранял Олег из страха навредить, и вместе с тем понимал, что не сможет прорвать их в одночасье. Поэтому решил их продавливать. Потихоньку. По паре сантиметров за раз. Наверное, это было не слишком честно, и все же Сережа пытался. Вот он поцеловал Олега в щеку, когда тот вручил ему коробку с новеньким ноутом. Вот подсел поближе, пока Олег что-то листал в планшете. Вот взял за руку, пока Олег вел его к машине, в очередной раз забирая со смены в клубе. И Сереже начинало казаться, будто Олег сдается. Вот он сжал его ладонь в ответ. Вот мазнул губами по Сережиной щеке. Вот потрепал по волосам, пока Сережа кодил в ночи. Вот обнял за плечи и начал показывать смешные видео с собаками. Олег, казалось, переставал бояться показывать себя со слабой стороны. Не пытался сохранять лицо, когда простреливало руку, а безропотно передавал Серёже кухонный нож, чтобы тот за него дорезал овощи. Не сбегал курить, когда не мог заснуть, а стискивал Сережу в объятиях, ища комфорта и покоя. За завтраком в открытую вытряхивал содержимое таблетницы, ворча про их количество, а потом рассказывая, что в самом начале препаратов было в два раза больше. В один из дней Олег постучал в Сережину комнату и, не дождавшись ответа, заглянул. Сережа с запозданием резко обернулся и вытащил из уха наушник. — Поможешь? — Олег приподнял руку с тюбиком мази и бинтами. Естественно, Сережа не отказал — молча кивнул на свою кровать. Олег положил на покрывало мазь и бинты, сел спиной к Серёже, стянул с себя домашнюю футболку и настороженно замер. Сережа сначала не понял, почему. Сначала заметил только татуировку с изображением ощетинившегося, истыканного стрелами волка у правой лопатки, а потом присмотрелся. Насчитал штук пять длинных шрамов в палец толщиной. Некоторые были уже бледными, некоторые еще выделялись темно-розовыми полосами на коже. В груди у Сережи неприятно закололо — воображение пыталось дорисовать, что успело произойти с Олегом за годы их разлуки. Сколько раз его ранило? Сколько раз он оказывал в мясорубке, откуда выбирался только чудом? Вдруг он попадал в плен? Как сильно его это переломало? Сережа попытался одернуть себя, встряхнул головой и подошел поближе. Осторожно положил ладонь на больное плечо — почти невесомо, чтобы не причинить больше боли, чем Олег уже испытывал. — Татуировка волка, серьезно? — Сережа самыми кончиками пальцев коснулся рисунка на коже, ласково погладил. Дал понять, что не испугался и не испытывает отвращения. — Не думал, что этот твой пунктик сохранится. Олег хрипло рассмеялся, но плечи его оставались напряженными. Наверное, ждал вопросов, но Сережа молчал — не хотел выпытывать. — Я только плечи не умею бинтовать, — Сережа сел почти вплотную, выдавил мазь на пальцы, стал осторожными движениями накладывать на плечо. Мышцы под его рукой так и оставались твердыми от напряжения. — Я скажу, что делать. Сережа кивнул. — Сильно болит? — К дождю ноет невыносимо. — Понял, возьму с собой зонт. Олег фыркнул и, наконец, начал расслабляться — опустил плечи, чуть ссутулился, перестав сидеть так, будто арматуру проглотил. Сережа взялся за бинт, чутко следуя Олеговым инструкциям — три раза обернуть вокруг руки, протянуть наискосок, обмотать вокруг груди, несколько раз повторить, пока эластичная ткань не закроет плечо полностью. Закрепив конец, Сережа осторожно обнял Олега поперек груди, ожидая, что он сейчас шарахнется, выпутается из захвата, но Олег только подался назад, прижимаясь лопатками к Сережиной груди. — Почему ты так боишься? — спросил Сережа, укладывая подбородок на здоровое Олегово плечо, чтобы тот точно не сбежал. — Потому что первые пару месяцев после выписки меня опасно было к людям выпускать, — неохотно ответил Олег, но одновременно положил ладонь на Сережино предплечье, будто показывая, что бежать не собирается. — Кусался и рычал? — Сережа стал гладить Олега по груди, пытаясь донести, что с ним можно говорить, делиться страхами. Что ему можно доверять. — Почти, — Олег дернул здоровым плечом, словно воспоминания до сих пор причиняли ему дискомфорт. — Орал, швырялся вещами, скатывался в истерики и панички. Сережа не ответил — крепче сомкнул объятия и ткнулся носом в шею. Попытался создать комфортную среду и чувство безопасности. А Олег продолжил: — Я еще понять не мог, почему раньше такого не было. Не первый раз же под авиацию попал, не первый раз трехсотнулся, выбирался же как-то. Потом понял, что, даже если один из отряда выбирался, не валялся посреди пустыни нашпигованный осколками как утка яблоками так, что пошевелиться не можешь. Богатое воображение снова сыграл против Сережи, и ему стало не по себе от картинки истекающего кровью среди песков Олега. Добило мыслью, что Олег мог там и погибнуть, а Сережа бы об этом, может, никогда и не узнал. Может, через несколько лет, выбравшись из жопы, вспомнил бы старого друга и свою первую любовь, решил бы поинтересоваться его судьбой и нашел только затерянный в пустыне след, да печать «закрыто» в личном деле в архиве минобороны. При условии, что Сережа смог бы его взломать. — Это, знаешь, абсолютная беспомощность, — продолжал Олег. Сережа мог поклясться, даже не видя, что взгляд у него сейчас был остекленевший и совершенно пустой, устремленный сквозь пространство. Голос у него был отстраненным, лишенным эмоций. — Лежишь, над тобой авиация на второй круг заходит, а ты ни бежать, ни подмогу вызвать не можешь. Даже застрелиться не выйдет, если решат в плен взять. И мысль одна — лишь бы не промазали. Лишь бы добили уже. Плечи у Олега снова напряглись, пальцы сжались на Сережиной руке. Сереже было нечего ответить. Он часто чувствовал себя беспомощным — перед инвесторами-наебщиками, перед бывшими, готовыми в очередной раз поднять на него руку, но ни разу перед лицом смерти. Оставалось только крепче стиснуть Олега в объятиях, напомнить, что он больше не в пустыни, не лежит под обстрелом. — И иногда так кроет погано, — с Олеговых губ сорвался рваный вздох. — Иногда срываюсь. Пару недель назад вон прапора хуями покрыл за то, что он вякнул что-то не к месту. А я даже не помню что. Просто сорвался и наорал. — На меня же ты кричать не будешь? — Сережа потерся кончиком носа о тонкую кожу на шее. Хотел прозвучать глупо, но на самом деле хотел услышать, что Олег никогда ему не навредит, хотя Олег будто пытался предупредить об обратном. — Я себе не прощу, если причиню тебе вред, Сереж, — голос у него дрогнул. — Это последнее, что я хочу сделать. Сережа вздохнул и выпрямился, нехотя выпуская из объятий. — Волч, посмотри на меня. Олег послушно обернулся. Взгляд у него и правда был каким-то стеклянным, но устремлен был не в пространство, а точно на Сережу. — Я верю, что ты никогда намеренно мне не навредишь… — А если ненамеренно? Сережа положил ладонь на Олеговы губы, проигнорировав возмущенное хмыканье. — Я тебе доверяю, и я тебя не боюсь. Перестань себя вести так, будто я министр обороны, заявившийся к тебе в квартиру. Олег так картинно закатил глаза, что Сереже волей-неволей пришлось убрать руку от его рта. — Будь ты министром обороны, я бы с порога тебя обматерил, — говорил Олег очень серьезно, но во взгляде мелькнули искры чего-то живого, а на губах расцвела кривая усмешка. — Ну, вот лучше матерись, чем стой по стойке смирно при мне. Я не нежная ромашка, знаешь ли. — Я тебя понял, — Олег примирительно склонил голову. — На смену-то тебя отвезти? — он кивнул на часы. Стрелка подползала к шести вечера. — На смену отвезти и поцеловать на прощание, — сказал Сережа, прежде чем успел додумать мысль. — Сейчас, значит, нельзя? — Олег лукаво прищурился, и Сережа расплылся в улыбке. — Я уж думал, ты никогда не попросишь. Впрочем, дожидаться инициативы Олега Сережа не стал — подался вперед, прижался губами к горячим губам Олега, заставляя того удивленно хмыкнуть. Сережа обвил руками его шею, отрезая пути к отступлению. Целовал как в первый и последний раз, чтобы Олег уж точно понял. Олег понял — обвил руками Сережину талию, прижал к себе, скользнул языком в его рот. Сережа одобрительно хмыкнул и перебрался к нему на колени. Сережа не считал, сколько они так провели — целуясь как два пубертатных подростка, только-только добравшихся до нового вида близости. Когда Сережа, наконец, нашел в себе силы оторвать от припухших Олеговых губ и взглянул на часы, то понял, что на смену безбожно опаздывает. А потом подумал, что ничего. Переживут.