Гармония пламени

Прошёл ровно месяц и кампус уже окончательно погрузился в осеннюю меланхолию. Листья устилали дорожки толстым ковром, ветер гонял их по аллеям, а студенты кутались в тёплые куртки и шарфы, спеша на лекции. За это время Вонбин, Сончан и Ынсок стали главной темой сплетен — их треугольник обрастал слухами, как старый дуб мхом. Кто-то шептался, что Сончан и Ынсок снова сцепятся, кто-то — что Вонбин играет с обоими, как кот с мышами. Но правда была сложнее, чем могли вообразить болтливые языки. Вонбин оставался в центре внимания, как всегда. Его гардероб стал чуть теплее, но не потерял своей дерзости: то он появлялся в длинном пальто с меховым воротником и облегающими брюками, то в оверсайз-свитере с рукавами, закрывающими ладони, и рваными джинсами, которые подчёркивали стройные ноги. Светлые волосы он то собирал в высокий хвост, то оставлял распущенными, позволяя ветру играть с ними. Его «свита» продолжала быть рядом, и их разговоры становились всё более абсурдными. — Вонбин, ты слышал, что первокурсник с физфака вчера упал с лестницы, пытаясь сфоткать Ынсока? — Хаён сидела на подоконнике в холле, в ярко-оранжевом бомбере и мини-юбке, болтая ногами. Она жевала конфету, шурша фантиком. — Серьёзно? — Минджи стояла рядом, в кожаной куртке с заклёпками и широких штанах, её новый пирсинг в брови блестел на свету. — Этот твой Ынсок теперь официально опасен для здоровья. — Он не мой, — Вонбин закатил глаза, поправляя шарф цвета лаванды, который небрежно висел на шее. На нём был тёмно-синий свитер и узкие джинсы, а на ногах — ботинки с толстой подошвой. — И вообще, пусть фотографируют, мне плевать. — Ой, да ладно, — Юри мягко улыбнулась, сидя на диване с чашкой чая. Её кремовый плащ и вязаная шапка делали её похожей на героиню уютного фильма. — Ты же знаешь, что он бегает за тобой, как рыцарь за принцессой. — Рыцарь? — Вонбин хмыкнул, но его щёки слегка порозовели. — Скорее уж назойливый пёс. — Пёс с отличным членом, я так понимаю — Хаён подмигнула, и все трое разразились хохотом, пока Вонбин не бросил в неё смятый листок бумаги. Ынсок за этот месяц стал ещё ближе. Его ухаживания были ненавязчивыми и неотразимыми. Он встречал Вонбина у корпуса с горячим кофе, зная, что тот мёрзнет по утрам, провожал до общаги, держа за руку, и целовал его ручку с такой нежностью, что у Вонбина перехватывало дыхание. Они часто целовались — то в укромном уголке библиотеки, то на скамейке у озера, где их скрывали голые ветви деревьев. Поцелуи Ынсока были тёплыми, глубокими, но без грубости — он словно изучал Вонбина, наслаждаясь каждым мгновением. При этом Ынсок слегка изменился. Его стиль стал смелее: вместо строгих рубашек он начал носить облегающие свитера, подчёркивающие широкие плечи и крепкую грудь, или чёрные джинсы, которые обтягивали мускулистые бёдра. Однажды он появился в кожаной куртке поверх тёмной футболки, и Вонбин, увидев его, чуть не выронил телефон — этот образ бил прямо в цель, пробуждая в нём что-то новое, почти болезненное. Но секса между ними не было. Ынсок не торопил, и Вонбин, хоть и хотел его всё сильнее, не решался переступить черту. Его либидо, однако, не знало покоя, и Сончан оставался его отдушиной. Сончан не сдавал позиций. Он трахал Вонбина где угодно и когда угодно, каждый раз по-новому, словно доказывая, что никто не заменит его. Однажды ночью он затащил его в свою дорогущую квартиру, подаренную родителями — огромные окна с видом на город, кожаные диваны и запах виски в воздухе. Сончан был в шёлковой рубашке, расстёгнутой до пупка, и тёмных брюках, а Вонбин — в лёгком худи и шортах, которые едва прикрывали бёдра. Он прижал Вонбина к стеклу окна, сорвал с него одежду и трахал стоя, вбиваясь так, что стекло дрожало. Вонбин стонал, глядя на огни города, пока Сончан кусал его за шею, оставляя багровые метки. — Я так тебя обожаю, детка, — рычал он, сжимая его талию, пока сперма не стекала по ногам Вонбина. Они рухнули на диван, и Сончан обнял его, шепча что-то невнятное в волосы. После очередного матча он поймал Вонбина прямо на поле, когда трибуны опустели. Сончан был в своей форме, потный и злой, а Вонбин — в яркой ветровке и узких джинсах. Он затащил его под трибуны, прижал к бетонной стене и трахал там, стоя, пока пыль сыпалась с потолка. Вонбин кричал, цепляясь за его плечи, а Сончан кончил ему на живот, ухмыляясь своей фирменной улыбкой. А однажды они оказались в душевой бассейна после тренировки. Вонбин пришёл «просто посмотреть», в лёгкой рубашке и штанах, но Сончан, голый и мокрый, с капающей с волос водой, затащил его под струи. Он прижал его к кафелю, вода лилась на них, смывая пот, пока Сончан вбивался в него сзади, держа за волосы. Вонбин задыхался, его стоны эхом отражались от стен, а оргазм накрыл их одновременно, оставив лужи на полу. Но время шло, и Вонбин всё больше тонул в Ынсоке. Его обаяние, его забота, его тёплые руки и глубокий голос становились невыносимо притягательными. И однажды он не выдержал. Это случилось в пятницу вечером. Ынсок пригласил Вонбина к себе — «посмотреть фильм», как обычно. Его комната в общаге была скромнее, чем у Вонбина, но уютной: кровать с тёмным покрывалом, полки с книгами, маленький диван у окна и мягкий свет от лампы на столе. Ынсок был в чёрном свитере, обтягивающем каждый мускул, и тёмных джинсах, которые подчёркивали длинные ноги. Вонбин надел светлый джемпер с открытыми плечами и мягкие брюки, а волосы оставил распущенными, зная, что Ынсоку нравится их трогать. Фильм — какая-то романтическая комедия — шёл фоном, но они не смотрели. Они целовались, сидя на диване, и руки Ынсока скользили по спине Вонбина, под джемпер, лаская кожу. Вонбин задыхался, его пальцы вцепились в свитер Ынсока, и он вдруг прошептал: — Я хочу тебя. Ынсок замер, глядя ему в глаза. Его взгляд был тёплым, но в нём мелькнула искра чего-то властного, мужского. — Ты уверен? — спросил он тихо, и Вонбин кивнул, кусая губу. Они переместились на кровать, и Ынсок начал медленно раздевать его. Он стянул джемпер, целуя обнажённые плечи, потом брюки, проводя губами по бёдрам. Вонбин дрожал, его кожа покрылась мурашками, а дыхание стало прерывистым. Ынсок разделся сам, открывая крепкое тело — широкую грудь, кубики пресса, сильные руки. Его член, 19 сантиметров, был твёрдым, с аккуратно подстриженным лобком, и Вонбин невольно облизнул губы. — Хочу попробовать, — он опустился ниже, беря его в рот. Ынсок выдохнул, запустив пальцы в его волосы, но не давил, позволяя Вонбину самому задавать ритм. Он заглатывал медленно, обводя языком головку, чувствуя солоноватый вкус, пока слюна не начала стекать по подбородку. Ынсок стонал тихо, его голос был глубоким и мягким, и это сводило Вонбина с ума. Он остановился, когда почувствовал, что Ынсок близко, и тот притянул его к себе, целуя глубоко и нежно. — Ты слишком хорош, — Ынсок улыбнулся, укладывая его на спину. Он раздвинул стройные ноги Вонбина, целуя его щиколотку, и провёл языком по внутренней стороне бедра, пока не добрался до дырочки. Его язык был тёплым, мягким, он вылизывал его медленно, растягивая пальцами с такой заботой, что Вонбин задыхался от удовольствия. — Ынсок… — он выгнулся, сжимая простыни, пока тот не надел презерватив и не нанёс смазку на свой член, уже готовый и вылизанный Вонбином. Ынсок вошёл плавно, но властно, заполняя его полностью. Его движения были сильными, уверенными, но не грубыми — он держал Вонбина за бёдра, глядя ему в глаза. — Ты такой красивый, — шептал он, целуя его шею, губы, грудь. Вонбин стонал, обнимая его за шею, чувствуя, как тепло разливается по телу. Это было не просто секс — это была любовь, нежность, забота. Ынсок ускорял темп, но не терял контроля, его руки гладили талию Вонбина, пока тот не кончил, пачкая их животы. Ынсок последовал за ним, с тихим стоном, и они замерли, тяжело дыша. Они лежали, обнявшись, и Вонбин впервые почувствовал себя не трофеем, а кем-то драгоценным. Но где-то в глубине души он знал, что Сончан не отпустит его так просто.