Гармония пламени

Осень в кампусе перешла в свою финальную стадию — голые деревья тянули ветви к серому небу, ветер гнал по дорожкам клочья листьев, а студенты утеплялись в пуховики и вязаные шапки. Но для Вонбина этот холодный воздух был пропитан чем-то новым — смесью свободы, страха и тепла, которое оставил в нём Ынсок. Их ночь перевернула всё. Он лежал в постели Ынсока до утра, чувствуя его руки на своей талии, его дыхание на шее, и впервые за долгое время не хотел убежать. Это пугало его до дрожи, но и наполняло чем-то светлым, чего он не знал раньше. Утром он проснулся первым. Ынсок спал рядом, его чёрные волосы разметались по подушке, а лицо, расслабленное во сне, выглядело почти мальчишеским. Вонбин тихо поднялся, натянув свои мягкие брюки и джемпер, и подошёл к окну. За стеклом клубился туман, окутывая кампус призрачной дымкой. Он коснулся пальцами холодного стекла, оставляя разводы, и задумался. Что теперь? Ынсок был всем, чего он боялся хотеть — искренностью, теплом, настоящим. Но Сончан… Сончан был его огнём, его привычкой, его якорем в этом хаосе. И Вонбин знал, что не сможет просто вычеркнуть его. Он вернулся в свою общагу к полудню, переодевшись в уже тёплый свитер с высоким воротом цвета хаки и свободные джинсы, которые спадали на кроссовки. Его «свита» ждала в холле, и их глаза тут же загорелись любопытством. — Вонбин, ты где пропадал всю ночь? — Хаён стояла у стены, в длинном пальто с леопардовым принтом и с сигаретой в руке, которую она так и не зажгла. Её тон был игривым, но в нём сквозила тревога. — Да, ты выглядишь… странно, — Минджи прищурилась, поправляя свой шарф и кожаную юбку. Её новый маникюр сверкал в свете ламп. — Это из-за Ынсока, да? — Боже, родные. Прекратите, — Вонбин закатил глаза, но его щёки предательски покраснели. Он плюхнулся на диван рядом с Юри, которая выглядела уютно в своём бежевом свитере и с книгой на коленях. — Ты счастливый, — Юри сказала это тихо, глядя на него с улыбкой. — Я вижу. Это он? Вонбин замер, глядя в пол. Он не знал, что ответить. Счастливый? Может быть. Но счастье было таким хрупким, таким незнакомым, что он боялся его спугнуть. — Не знаю, — наконец выдавил он. — Всё… сложно. — Ой, да брось, — Хаён махнула рукой. — Ты просто наконец-то трахнулся с кем-то именно из-за чувств! Это прогресс! — Хаён! — Юри шикнула на неё, но Минджи уже хихикала, закрывая рот ладонью. — Вы невыносимы, — Вонбин бросил в них подушку, но его губы дрогнули в улыбке. Они были правы — это был шаг. Но последствия этого шага уже стучались в дверь. Ынсок продолжал быть рядом, и его присутствие становилось всё более естественным. Они встречались каждый день — то обедали вместе в столовой, то гуляли вдоль озера неподалёку от кампуса, держась за руки. Ынсок носил облегающие свитера или рубашки с закатанными рукавами, подчёркивающие его фигуру, и Вонбин ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Они целовались чаще — в пустых коридорах, под старым дубом, в его комнате, где запах книг смешивался с ароматом его одеколона. Но секса больше не было — Ынсок не торопил, а Вонбин, хоть и хотел, боялся утонуть в этом слишком быстро. — Ты какой-то задумчивый, — сказал Ынсок однажды, когда они сидели на скамейке у главного корпуса. На нём была тёмно-серая куртка и джинсы, а в руках он держал два стаканчика с облепиховым чая. Вонбин, в длинном пальто цвета кофе с молоком и с шарфом, обмотанным вокруг шеи, пожал плечами. — Просто думаю, — он взял чай, грея ладони о горячую чашку. — Обо всём этом. — О нас? — Ынсок посмотрел на него, и его взгляд был таким тёплым, что Вонбин почувствовал укол в груди. — Да, — он кивнул, глядя в сторону. — Ты… ты слишком потярсающий, Ынсок. Я не знаю, что с этим делать. — А тебе не нужно ничего делать, — Ынсок взял его за руку, поднося к губам и целуя пальцы. — Просто будь со мной. Этого достаточно. Вонбин улыбнулся, но внутри всё сжималось. Он хотел быть с Ынсоком — больше, чем просто телом. Но его тело, его проклятое либидо, тянуло его в другую сторону. Сончан не исчезал. Он чувствовал, что Вонбин ускользает, и это делало его ещё более напористым. Он трахал его везде, где мог, каждый раз по-новому, словно ставя печать на своей территории. Прошла ещё неделя, и всё изменилось. Сончан узнал. Кто-то из команды видел, как Вонбин выходил из комнаты Ынсока утром, с растрёпанными волосами и в чужой толстовке. Слух дошёл до Сончана быстрее ветра, и он пришёл в ярость. В тот же вечер он поймал Вонбина у общаги. На нём была тёмная куртка и спортивные штаны, а лицо пылало гневом. Вонбин выглядел мягко — светлый свитер с длинными рукавами и брюки цвета какао, волосы собраны в небрежный пучок. — Это правда? — Сончан шагнул к нему, сжимая кулаки. — Ты с ним трахался? Вонбин замер, глядя ему в глаза. Он мог соврать, но что-то внутри сломалось.— Да, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы спали Сончан выдохнул, как будто его ударили. Его челюсть напряглась, а взгляд стал тёмным, почти диким. — Ты… — он схватил Вонбина за плечи, прижимая к стене общаги. — Ты мой детка, Вонбин. Мой. Как ты мог? — Я не твой, Сончан, — Вонбин вырвался, его голос дрожал, но в нём была сила. — Я не вещь и уже устал это повторять. Я с тобой, потому что хочу, но я не твоя собственность. Сончан отступил, глядя на него, как будто видел впервые. Его руки опустились, и он провёл ими по лицу, оставляя красные следы от пальцев. — Ты серьёзно выбрал его? — спросил он, и в его голосе не было злости — только боль. — Я не выбирал, — Вонбин покачал головой. — Я… я просто хочу быть собой. С ним я могу. А с тобой… это другое. Сончан молчал, глядя в землю. Потом он шагнул ближе, но не грубо — его рука мягко коснулась щеки Вонбина, большой палец прошёлся по его губе. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, впервые за всё время. — Не так, как он, может быть. Но люблю. Вонбин замер, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он не ожидал этого — не от Сончана, не от грубого капитана, который всегда брал, а не давал. — Я знаю, — прошептал он, кладя руку поверх его. — Но я не могу больше так. Сончан кивнул, отводя взгляд. Его рука упала, и он отступил. — Если он тебя обидит, — сказал он, глядя в сторону, — Я его убью. Ты знаешь. Вонбин улыбнулся сквозь слёзы. — Знаю. Сончан ушёл, оставив его стоять у стены. Это не было концом дружбы — это был конец их «недо-отношений». И впервые Вонбин почувствовал облегчение. На следующий день он встретил Ынсока у озера. Тот ждал его, в тёмном свитере и пальто, и как всегда с тёплой улыбкой. Вонбин подошёл, в длинной куртке и с распущенными волосами, и обнял его, прижимаясь и утыкаясь лицом в грудь. — Всё кончено, — сказал он тихо. — С Сончаном. Ынсок обнял его крепче, целуя в макушку. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос был тёплым, как всегда. — Да, — Вонбин кивнул, глядя ему в глаза. — С тобой — да. Они стояли так довольно долго и Вонбин знал, что сделал выбор. Не между Сончаном и Ынсоком, а между прошлым и будущим. Сончан остался частью его жизни — другом, может быть, со временем. Но Ынсок стал его домом. Вечером они снова были у Ынсока. Они лежали на кровати, обнимаясь, и Вонбин впервые не думал о сексе — он просто наслаждался теплом его тела, его дыханием, его руками. Сончан больше не ждал ночью. И это было правильно.