Вспомогательный пол

В ответ на сказанное Альбертом Томас на мгновение замирает, но ничего в его лице не выдает прокатившуюся с макушки до пят волну взбудораженного волнения. — Что? — сохранив на лице спокойствие, произносит он так, словно бы не расслышал собеседника. Он прекрасно слышал, что сказал Альберт. Это лишь возможность выиграть время, а может быть — позволить альфе сдать назад. Однако уверенность Альберта едва ли колеблется: «Да, формулировка не очень удачная». — Я хочу пригласить тебя на свидание, Томас, — повторяет он. Вообще-то, у его ассистента было много лет, чтобы научиться справляться с эмоциями. Когда Томас сказал папе, что мечтает стать адвокатом, тот ответил растерянной, во многом неловкой улыбкой — ведь тогда заикание едва позволяло его сыну сносно отвечать в классе. Но Томас все равно пробовал, стремясь не выдать огорчения от не всегда одобрительной реакции окружающих. До совершенства же он натренировал способность держать лицо в университете. Идеально сдав экзамены и получив стипендию с полным покрытием на престижном юридическом отделении, он оказался пресноводной рыбкой среди острозубых породистых пираний. Поэтому пришлось обтачивать скромность в невозмутимость, сделав вежливость и отстраненность оружием, скрывающими его мягкое, в действительности весьма уязвимое и чуткое нутро. На одной из первых студенческих вечеринок взгляд Томаса упал на симпатичного — да что там симпатичного, красивого альфу, к тому же капитана сборной по регби. Едва ли он на что-то рассчитывал, но завязался вполне приятный разговор. Такой же случился на следующий день в столовой, а потом — и после лекции. Закончилось все приглашением провести время наедине, можно сказать — приглашением на полноценное свидание. Прижав к груди стопку книг, он шел от библиотеки к корпусу. И, хотя Томас просидел над книгами несколько часов, мысли все равно улетали совсем в другую сторону. «О, а вот и Алекс!», — с радостью думает он, завидев сидящего под оградой из высокого куста альфу. Но тот был не один — вел беседу с кем-то из друзей, поэтому Томас собирался скромно пройти мимо, все равно, молодые люди сидели спиной к аллее и вряд ли бы заметили его сами. — Да его уложить в кровать ничего не будет стоить несмотря на то, что бета, — однако, услышав следующую реплику, Томас замирает, — раз плюнуть! — Если справишься меньше чем за месяц — удвою ставку. — По рукам! Ускорив шаг, Томас медленно осознает услышанное, сопоставляя простые факты в неутешительные выводы. Потом он все же идет с Алексом на свидание — слушает удачные шутки, позволяет аккуратные и галантные ухаживания, и более того — не сопротивляется нежному поцелую в конце вечера. Даже если все это ложь, ему просто хочется узнать, каково это — когда кто-то обращает на тебя внимание и чьи-то руки прижимают к себе. — Прости, — отстранившись от губ тихо произносит Томас, наблюдая как на спокойном и удовлетворенном лице проступает недоумение, — думаю, у нас ничего не выйдет. Альфа предпринимает еще несколько достаточно упрямых попыток наладить контакт. Томас же отвергает их, с безукоризненной вежливостью и твердостью, но так и не рассказав, что знает правду. Таким образом он приобрел в широких кругах поразительно не соответствующую действительности репутацию надменного и холодного беты, заинтересованного только учебой. И, хотя вкусы Томаса едва ли изменились, на альф, подобных Алексу, он больше не смотрел. Точнее, волей-неволей смотрел, но запрещал себе приближаться. Но что делать, если теперь такой альфа приближается к нему сам, разве что не пружиня на хищных лапах? — Для мужчины, чья карьера была на волоске от смерти из-за обвинения в харрасменте, вы позволяете себе удивительно фривольные вещи, Альберт, — спокойно произносит Томас, радуясь, что нависающий над ним мужчина не может почувствовать, как оледенели его руки от волнения. «Черт, он такой… спокойный, непробиваемый…», — мелькает в голове Альберта, — «Это заводит!». — Возможно, — спокойно отвечает он, ничуть не тушуясь от хлесткой реплики в свой адрес, — Так что ты скажешь? — А как же только рабочие отношения? — приподнимает бровь Томас, — Вы забыли об этой договоренности? — Ты первый нарушил эту договоренность, — лукаво улыбается Альберт, — но, разумеется, ты вправе отказаться без каких-либо последствий. — Разве я ее нарушал? — хмурится он, ощущая, как волнение скручивает живот, забираясь под ребра и намереваясь сомкнуться цепкими клешнями на сердце. — Могу напомнить тебе об этом, если согласишься, — Альберт выразительно приподнимает бровь, склоняясь ниже к лицу Томаса. «Ох черт», — уголок губ того вздрагивает, выдавая истинное состояние, — «Как чувствовал, что-то не так было тем вечером!». — Так что скажешь? — Сейчас мне надо работать, иначе вы едва ли останетесь довольны своей командировкой, — тем же ровным тоном отвечает Томас, опуская глаза обратно к ноутбуку, — Не думаю, что мы можем обсуждать подобные вопросы в рабочее время. Какое-то время альфа выжидает ответа, но, поняв, что его не будет, выпрямляется, отнимая ладони от стола. Еще несколько мгновений он всматривается в Томаса, чье внимание полностью переключилось в работу, а после разворачивается, возвращаясь в свой кабинет. «Хах, как он меня отбрил!», — но Альберт едва ли чувствует огорчение, скорее смятение, за которым следует поднимающий голову азарт, — «Будто первый красавец на школьной дискотеке!». Сев за стол, он притягивает к себе ноутбук, окидывая заполненное разноцветами полосками расписание. «Что ж, если он не хочет обсуждать подобные вопросы в рабочее время…обсудим в нерабочее?», — размышляет он, расплываясь в предвкушающей улыбке, — «И он не ответил «нет» — а это главное!» Томас же в эти минуты представляет собой полное несоответствие внешнего и внутреннего. Взгляд его направлен в экран, но едва ли он в действительности различает строчки, и за полной сосредоточенностью на самом деле скрывается полная дезориентированность. Наконец, спустя полчаса он отмирает, и, встряхнув головой, поднимается с места, добредая до туалета. «Ч-что я наделал?», — Томас умывается ледяной водой, пытаясь привести себя в чувство, но уши все равно пылают, — «Точнее, что он вздумал делать! Так…ладно…приглашение на свидание — не подвод для панической атаки!», — строго приказывает бета сам себе, но этот призыв едва ли ему помогает, — «Тем более в офисном туалете!» Глубоко выдохнув, Томас оглядывается, и скрывается в кабинке, не желая быть уличенным случайным коллегой в своих взбудораженных чувствах. «Черт! А что было тем вечером, после корпоратива? Он сам сказал, что я нарушил договоренность! Быть может, мы снова переспали? Но вряд ли, даже если я бы забыл, понял бы наутро!», — облокотившись на дверцу, он медленно сползает вниз, — «Или нет? Надо успокоиться, ничего такого не случилось», — а сердце все равно бьется слишком уж быстро, — «Просто он позвал меня на свидание. Быть может, вообще пошутил?», — и при мысли об этом за ребрами неприятно покалывает, — «В таком случае это жестокая и глупая шутка!». На какое-то время Томас замирает в этом положении, постепенно успокаивая прыгающие в голове мысли и колотящееся в груди сердце. «Я не справлюсь с этим один», — он глубоко выдыхает, — «Мне нужно поговорить про это хоть с кем-то!». Нашарив в кармане пиджака телефон, он находит нужный контакт, набирая сообщение. И уже на следующий день Томас сидит в кофейне, ожидая появления не слишком пунктуального омеги. Его и Жюля попытались свести общие знакомые, полагавшие, что творческому и эмансипированному молодому человеку, учащемуся на режиссерском, нужен спокойный и сдержанный партнер. Томас же просто не набрался смелости отказаться, покорно соглашаясь хотя бы на первую встречу. Жюль оказывается весьма симпатичным, и самое главное — куда более прямолинейным, чем он сам. — Томас, дорогой, прости, думаю, беты все же не мое, — откровенно произносит омега в конце вечера, — Но ты мне понравился, — и, предубеждая возможный ответ, он цепко подхватывает ладонь Томаса, — просто как человек, думаю, ты очень порядочный и честный. Может, мы могли бы дружить? — Да, — и сам Томас в тот момент выдыхает с толикой облегчения, — Дружба — это тоже очень хорошо. Однако плотность их общения в последнее время немного сошла на нет, ибо Томас был слишком занят работой, а Жюль — все-таки найденными отношениями, но все равно, до сих пор он оставался одним из самых доверенных его друзей. — Здравствуй, дорогой! — впорхнувший в помещение омега наклоняется к его щеке, оставляя клюющий поцелуй, — ты заставил меня поволноваться! — Это будет долгий рассказ, — вздыхает Томас, проводя пальцем по блюдцу, на котором от кекса остались уже одни крошки. — Ничего, — отмахивается Жюль, жестом подзывая к себе официанта, — С удовольствием его выслушаю! Набрав в грудь воздуха, Томас начинает — с самого начала, ибо до этого момента ни одна живая душа не знала о его увлечении собственным начальником. Жюль же терпеливо слушает, иной раз выразительно приподнимая резко очерченные брови, иной раз — распахивая глаза, в общем — отзываясь на каждый поворот этой в чем-то прозаичной, но все равно чрезвычайно волнующей его друга истории. — Значит, ты провел с альфой-твоей-мечты его гон, теперь он зовет тебя на свидание, а тебе видится в этом какая-то проблема? — резюмирует омега, выразительно приподнимая брови. — Не называй его альфой-моей-мечты! — стыдливо шипит Томас, — мы же не в бульварном романе! — Так что тебя останавливает? — протягивает Жюль, нацелив на своего собеседника кончик десертной ложки, — из всей твоей истории это совершенно не ясно! — Я… — Томас запинается, невольно поджимая губы, — Я боюсь, что это все просто игра с его стороны. Что после череды омег ему лишь захотелось разнообразия, а я — доступный вариант, не отходя от кассы, так сказать, — с его губ слетает нервный смешок. — С чего ты это взял? — Он изменял своему мужу в браке, а сколько омег у него было после развода — страшно перечислять, и я уверен, что я знаю не обо всех, лишь о тех, кому оформлял подарки с курьерами или бронировал номер в гостинице, — и глаза Томаса выдают хорошо скрываемое огорчение. — Да, послужной список не очень хороший, — вздыхает Жюль, подпирая ладонями острый подбородок, — но он ведь хорошо обходился с этими омегами? — В целом, да, — с долей неуверенности протягивает Томас, припоминая, как Альберт выпроводил из офиса не оправдавшего его ожидания мистера Брукса, — Но он оставляет их так же легко, как находит… «Словно специально ни к кому не привязываясь», — подмечает он, ощущая очередной досадливый укол в груди, — «Наверное, все еще любит своего мужа…». — Иными словами, ты предпочитаешь отказываться от его предложения, хотя сам в тайне только об этом и мечтаешь? Хах, и при этом омег называют непоследовательными! — не без возмущения восклицает Жюль. — Да, можно и так сказать, — признается Томас, — Просто мне очень трудно поверить в то, что он серьезен. — Не проверишь — не узнаешь, дорогой, — цокает языком Жюль, встряхивая короткими, подстриженными под каре волосами. — А если мне не понравится, что я узнаю? — хмыкает Томас, — Так я потеряю работу и останусь с разбитым сердцем. — Ты и так третируешь свое сердце ворохом страхов, — хмурится омега, быстрым движением ударяя Томаса ложкой по кончику носа, — вместо того, чтобы хватать птицу удачи за хвост и держать крепко! Надо соглашаться, а там видно будет! И вообще, сейчас на твоей стороне больше преимуществ — он так или иначе заинтересован, и ты можешь упрочить этот интерес и никуда твой любвеобильный альфа не денется! — Я похож на соблазнителя? Ты говоришь так, словно не знаешь меня, Жюль… — качает головой Томас. — Может, ты и не великий соблазнитель, — со вздохом признает омега, — но этот альфа уже соблазнился тобой, так что не упускай возможность! — Мне не нужен легкий, ни к чему не приводящий роман. Проблема в долгосрочных перспективах…в моменте, конечно, все может быть неплохо, но… — Ох, Томас, — вздыхает Жюль, перебивая, — мне кажется, ты усложняешь. Почему-то ты думаешь, что не заслуживаешь хороших отношений, взаимных чувств, классного альфу рядом. Но ты заслуживаешь, — твердо произносит омега, сжимая ладонь в своих руках, — Поэтому не отвергай все это, когда само идет в руки! Произнесенные слова разливаются в душе покалывающим теплом и отдаются тяжестью в горле — Жюль смотрел в самую суть, туда, куда сам Томас иной раз предпочитал не заглядывать, оправдывая себя тем, что опирается на рациональные аргументы. — Спасибо, — искренне произносит он, осторожно поглаживая ладонь омеги в ответ, — Правда. Я подумаю еще про все это. Расскажи теперь про себя, а то только про меня и выслушиваешь битый час. Как у тебя с Николасом? — Ох, ну слушай… — фыркает Жюль. Однако, несмотря на всю дружескую поддержку, Томас едва ли ощущает себя уверенно. «Если разложить это разумом — это плохая идея. В любых сценариях. Даже если бы у нас все пошло хорошо, стало бы трудно и странно работать вместе, будучи любовниками…», — думает он, возвращаясь домой. Размышления не оставляют его и ночью, отбирая сон. «Может, Жюль прав, и я просто трус?», — поняв, что заснуть так и не выйдет, Томас поднимается с постели, — «И, если не соглашусь, упущу свой шанс на счастье и всю жизнь буду жалеть?». Он выбирается на кухню, усаживаясь за стол и бросая пространный взгляд в окно. «Ладно…просто понаблюдаю за тем, что будет дальше», — на стол запрыгивает кот и он машинально треплет его за ушами, — «Будет он сам что-то предпринимать или нет». Действия не заставляют себя долго ждать — едва ли проходит хотя бы неделя, как придя на работу Томас обнаруживает изящный знак внимания: «Магнолия… Это не какие-то розы или тюльпаны, их вообще редко ставят в вазы! Еще и целыми ветками!». Магнолия так же была цветком, что обильно произрастал в окрестностях его родного города. Об этом он вскользь упомянул за тем самым ужином, когда сказал, что порой скучает по дому. — Это отдел заботы о сотрудниках сделал, — поясняет ему секретарь, — Поставили на всех этажах. Мол, чтобы добавить весеннего настроения в нашу рутину. «Он просто пытается свести меня с ума и сделать вид, что ни при причем! Где он их вообще достал в это время года?!», — Томас зарывается пальцами в волосы, — «Или я действительно схожу с ума и вижу то, чего нет?!». Нахмурившись, он бросает сердитый взгляд в сторону двери, за которой, как он вполне безошибочно предполагал, скрывался виновник его волнений. «А еще эта поездка в Лондон!», — из груди беты невольно вырывается досадливый вздох, — «Ладно, надо сосредоточиться на работе! А когда закончу ее — заняться подготовкой к экзамену и меньше думать о глупостях!». «Надеюсь, ему нравится», — думал Альберт, краем глаза наблюдая за тем, как Томас аккуратно и почти что украдкой прикасается к цветкам, — «За бетой сложнее ухаживать. Трудно понять, что будет уместным, а что нет, что понравится, а чего лучше не делать…». Отказ Альберт стремился воспринять с достоинством, но точно не готов был признавать окончательным — чем больше спокойствия и строгой, рабочей отстранённости проявлял Томас, тем сильнее ему хотелось добиться согласия. Особую остроту добавляло то, что он не мог действовать в открытую — к примеру, подарить тот же букет магнолий. Но мог расставить их на каждом этаже. Не мог позволить себе откровенных комплиментов или неосторожных прикосновений, но мог бросать выразительные взгляды, за которыми бета прекрасно считывал нужное. — Томас, — протягивает он чуть более низким и хриплым тоном в ответ на очередной будничный рабочий доклад. — Да? — а по спине беты уже бежали предательские мурашки. Отчего-то на мгновение ему кажется, что сейчас Альберт молча поднимется с места, обогнет стол, властным и сильным жестом уложит свою ладонь на его шею и притянет к себе, оставляя на губах бескомпромиссно напористый поцелуй. И быть может, нагнет его над этим же столом. Был бы он по-настоящему против? А быть может, ему просто кажется, и все это — неуместные и буйные фантазии? — Мое предложение все еще в силе, — выдержав еще несколько мгновений паузу медленно протягивает Альберт, плавно отнимая ладонь от папки. — Буду иметь в виду, — спокойно отвечает Томас, коротко кивнув. «Ох», — и даже сквозь слои одежды он ощущает пристальный взгляд в спину — «Вообще-то, это давление!», — сердце заходится в волнении, — «Не знаю, сколько я так протяну…с одной стороны, он не делает ничего такого, не прикасается ко мне, не говорит лишнего, не намекает… Лишь напоминает!». Отбросив папку на стол, он не удерживается от возмущённого фырка. «Еще и эта командировка», — вздыхает Томас, бросая взгляд на календарь, — «Лучше бы Руперт летел с ним! Хотя там будет столько дел, что некогда будет вспоминать обо всех неловкостях меж нами…». Тогда он еще не догадывался, насколько ошибался — ибо по прибытии в Лондон его ожидал еще один удар, подтачивающий спокойствие. — Какие-то проблемы? — чуть нахмурившись, спрашивает Альберт, когда их слишком долго держат в лобби. — Почему-то не могут найти брони, — поясняет Томас. — Нет, сейчас, — качает головой ресепшионист, всматриваясь в экран компьютера, — К сожалению, в вашей брони значится только один номер — полулюкс. — Должно быть два — полулюкс и стандарт, — хмурится бета. — Нет, забронирован только один. Быть может, вы ошиблись? Или забронировали один на двоих? «Я?», — и на лице Томаса проступает возмущение, — «Да не мог я такого сделать, это какая-то ошибка!». — Простите, мне очень жаль, но в любом случае, номер только один, — вторит омега, — И свободных, к сожалению, у нас нет на ближайшие две недели. Даже люксы для новобрачных забронированы. — Эм… — ощущая умножающуюся неловкость, Томас поворачивается к Альберту, — Ладно, я забронирую себе что-то другое. — Ты серьезно? Думаешь, за день до начала международного экономического форума найдешь хотя бы хостел в ближайших окрестностях? — Альберт выразительно приподнимает брови, — Все в порядке, — он переводит взгляд к омеге за ресепшном, — мы заселимся в один. Оформляйте. И растерявшемуся Томасу остается только наблюдать за тем, как расплывшись в улыбке, омега быстро клацает по клавиатуре, выдавая им две ключ-карты — обе от одного номера. Он молча следует за Альбертом, входит в лифт. В какой-то момент все иные постояльцы выходят на других этажах, и они остаются в кабинке одни. Скосив глаза на Томаса, чей взгляд упирался исключительно вперед, Альберт легким и словно само собой разумеющимся движением протягивает руку, осторожно касаясь пряди волос, скрывающей уши беты. «Так и думал», — с удовлетворением резюмирует он, — «Покраснели». — В любом случае, в полулюксах всегда есть диван, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Альберт, — Так что не переживай, это не будет настолько неловко, как могло бы. «Боже мой!», — Томас же предпочитая воздержаться от ответа, лишь нервно поправляет волосы, — «Какой я идиот, ну как так можно было облажаться!». — Вы ведь… — медленно протягивает он, когда в их комнаты заносят чемоданы, — не отменяли бронирование сами? Бегло оглядевшись, он чуть успокаивается — пространство правда большое, со спальней и большой гостиной, можно сказать, что две отдельные комнаты. — Верно ли я понимаю, что ты интересуешься, не отменил ли я бронь твоего номера самостоятельно, чтобы поставить тебя в ситуацию, где ты будешь вынужден почти неделю жить со мной в одном? — приподнимает бровь Альберт. — Да, — выдавливает из себя бета. — Нет, Томас, — губы Альберта расходятся в улыбке, — боюсь, что для человека, чья карьера была на волоске от смерти из-за обвинения в харрасменте, это был бы слишком фривольный поступок. «Черт, и как это понимать?!», — Томас замирает, ощущая как по всему телу бегут мурашки, — «Он просто играет со мной или это дурацкое совпадение?!». — Зачем вам это? — не выдержав собственных метаний, спрашивает он. — Что, это? — безмятежным тоном уточняет Альберт. — Зачем вы вообще позвали меня на свидание? — А почему люди зовут других людей на свидания? — невозмутимо протягивает альфа. — Есть много иных причин, кроме самых очевидных, — парирует Томас. — В таком случае, если действительно хочешь узнать, тебе придется сначала согласиться, — подмигнув, Альберт скрывается в ванной. «Если ты хочешь узнать, тебе придётся согласиться», — мысленно передразнивает Томас, — «Разумеется!». Однако, совместное сосуществование оказывается не таким уж напряженным — номер действительно достаточно большой, чтобы проживать в нем вдвоём, диван — вполне приемлемым для сна. А первые несколько дней командировки слишком насыщенны, чтобы позволять себе задумываться о лишнем. Однако они вместе завтракают, вместе покидают номер, и закономерным образом встречаются вечером. Или не встречаются — в один из вечеров альфа знатно припозднился. Разумеется, Томас размышлял, где в тот момент был его начальник, даже задумываясь, явится ли он ночевать. «Да, сюда омегу не приведешь», — хмыкал он, бросая короткий взгляд на часы, которые постепенно двигались к полуночи. — Я думал, ты уже спишь, — но спустя полчаса его отвлекают от работы сначала открывшаяся в номер дверь, а затем — голос альфы. — Эм… есть еще пара дел, — протягивает Томас, всматриваясь в фигуру Альберта, что легким движением сбрасывает с себя пальто. — Не знал, что ты носишь очки, — склонив голову на бок, протягивает альфа, чуть сощурившись. Очки, пижама, чуть взлохмаченные, лишенные дневной укладки волосы — Томас выглядел уютно, по-домашнему. — Обычно всегда линзы, — отвечает бета, силой воли удерживая торопливо потянувшуюся к лицу руку — нелепо будет сейчас стягивать очки с лица, но отчего-то именно это хочется сделать. И какая-то его часть алчет между делом поинтересоваться, где был альфа, но это просто неуместно, поэтому он поступает так, как всегда — вновь переключает свое внимание на работу, стремясь не косить взгляда на Альберта, что уходит в ванну, после выходя из нее в халате. «Интересно, если просто подойду, закину его на плечо и утащу к себе,» — не без толики мечтательности размышляет альфа, проходя в пустую спальню, — «то…». Но все же, этот порыв в себе он одергивает. «Будет не по-джентельменски», — вздыхает Альберт, устраиваясь в кровати, — «Ладно, еще половину недели мы будем в Лондоне, быть может, мне все-таки удастся расположить его тем или иным образом…». Томас же вновь сосредотачивается на экране ноутбука — в этой командировке он неизменно пытался сочетать работу и учебу, а это требовало немало времени. «Хм…нужно сверить по документам, а они в белой папке, а она…», — он оборачивается через плечо, — «Видимо у Альберта». Поколебавшись несколько мгновений, он поднимается с места, осторожно открывая дверь в спальню. Звук его шагов тонет в мягком ковре, и он без большого труда находит нужную ему папку на столике. Подхватив ее в руки, Томас намеревается вернуться к своему дивану, но все же, его глаза цепляются за Альберта, что спал в одном белье, и, судя по всему, не сильно переживал о том, что может замерзнуть. «Не верится даже, что у нас был секс», — размышляет Томас, скользя взглядом по подтянутой фигуре, — «И что он, судя по всему, хочет повторения». Черты лица спящего расслаблены, и он позволяет себе разглядывать их — с определенных пор всякий взгляд на Альберта превращался в игру в гляделки, которую он неизменно проигрывал, отводя глаза. «Сходить на свидание…в целом, это же ничего страшного?», — он делает осторожный шаг ближе к кровати, — «Быть может, Жюль прав, и во мне слишком много опасений?». И в тот момент, когда он уже собирался развернуться и уйти, предмет его внимания резко распахивает глаза, видимо, ощутив сквозь дрему слишком уж пристальный взгляд на себе. — Томас? — Я согласен, — вздрогнув, спустя секундную заминку выдает бета, — пойти с вами на свидание. — Хорошо, — сонно сощурившись, Альберт садится в постели, потирая глаза запястьем, — Прямо сейчас? — Нет, не сейчас. Доброй ночи, — таким же ровным тоном произносит Томас, и только вспыхнувшие уши выдают всю степень его волнения и неловкости. Он одновременно и жалеет, и не жалеет о сорвавшихся с губ словах. «Иначе утром я бы точно передумал», — рухнув на диван, бета топит в подушке изнеможденный стон, больше претендующий на обессиленное рычание, — «Во что я ввязываюсь! Ладно, по крайней мере у меня есть временая фора — здесь расписание слишком плотное для свиданий!». Разумеется, он ошибался. — Перенеси, пожалуйста, все встречи завтра после обеда на послезавтра, — как ни в чем не бывало произносит Альберт уже на следующее утро. — Да, хорошо, — кивает Томас, — но не слишком ли перегруженный выйдет день? У вас еще переговоры с поставщиками из Китая. — Не страшно, — отмахивается Альберт, — у меня появились новые, не менее важные планы, — и яркий блеск в глазах и улыбка в уголках губ не оставляют его ассистенту никаких сомнений в том, что именно это за планы. — А…ага, — смутившись, Томас опускает глаза в тарелку. «Как он быстро берет меня в оборот!», — не то с возмущением, не то с затаенным восхищением думает он после, отправляя череду сообщений рабочим партнерам альфы, — «Я освобождаю график своего начальника, чтобы он сходил со мной же на свидание, это…и забавно, и неловко». Отбросив планшет в сторону, Томас откидывается на диван, прикрывая глаза. «Интересно, что это будет…», — размышляет он, не в силах отринуть волнующее предвкушение, — «Быть может, просто ресторан? Все-таки сложно планировать что-то в чужой стране, да и времени у него особо нет…». Но и здесь его ожидания не оправдываются — они выезжают загород, в большой и живописный парк. — Я отвратительно играю в гольф, — хмыкает Альберт, забрасывая клюшку на плечо, — Аристократический вид спорта, но по мне так теннис куда интереснее. — А почему вы выбрали его? — не без удивления протягивает Томас, который вообще сам впервые держал клюшку для гольфа. — Ну, это все равно достаточно интересно — на природе, рядом нет толпы людей и можно спокойно разговаривать, — поясняет Альберт, подходя к следующему ти — Считается, что в Великобритании лучшие поля для гольфа. И мы с тобой примерно одного уровня, это ведь комфортно, разве не так? — Ага, — кивает Томас: «Это предусмотрительно с его стороны…выбрать что-то, в чем мы можем быть одинаково неловки, а не то, в чем бы он сверкал, а я окончательно потерялся на его фоне». И это вызывает теплое, щекочущее чувство, которому он, впрочем, не дает сильно уж поднять голову. Подойдя к мячу, он оценивает расстояние, а Альберт, вместо того чтобы смирно наблюдать со стороны, становится прямо за его спиной. — Давай помогу, — и ухо обжигает мягкий шепот, а на его руки ложатся чужие ладони. Слова о том, что так, вообще-то, совсем неудобно ударять по мячу, Томас выдавить не в силах. Фактически, он оказывается в объятии, и Альберт позволяет себе посмаковать эту близость — огладить его ладони, мимолетным движением коснуться шеи, прежде чем сделать совместный замах клюшкой. — Вдвоем получилось чуть лучше, разве нет? — с улыбкой протягивает он, когда мяч умудряется следовать верной траектории. — Ага, — и, чуть обернувшись, Томас сталкивается с альфой лицом к лицу — неприлично интимное и близкое расстояние. Но он не позволяет этому соприкосновению взглядов затянуться сильно, опасливо подозревая возможный исход подобной игры в гляделки, — У нас еще больше половины лунок, — невозмутимо произносит он, будто бы игра в гольф действительно интересует его куда больше всего остального. Коротко хмыкнув, Альберт следует за ним. Но постепенно градус неловкости снижается — общее дело дает какой-никакой повод для разговора, незаметно раскрепощая. Как и общие провалы — гольфисты, все-таки, из них были так себе. — А ведь вы так и не ответили на вопрос, — в какой-то момент протягивает Томас. — Какой? — безмятежно-невинно уточняет Альберт, — Почему вы вообще затеяли это все. — Как насчет обсудить за ужином? — улыбается альфа, давая отмашку кэдди, что они готовы заканчивать. «В это время столики бронируются чуть ли не за неделю, если не больше», — подмечает Томас, когда они проходят сквозь заполненный ресторан, — «Как он смог его выбить?» И он снова ловит себя на том, что среди этой лоснящейся публики ему немного неуютно — одно дело являться сюда по работе, и совсем другое — в качестве спутника. — Я думаю, что нравлюсь тебе, Томас, — произносит Альберт, когда предельно обходительный официант отходит от их столика с записанным заказом, — Но ты словно бы совсем не рад, что проводишь вечер со мной. — Я… «Вот как можно с ним общаться?», — с возмущенной нежностью думает Томас, обезоруженный этой прямотой. Он мог бы отшутиться или ответить нечто короткое и малосодержательное, но в таком случае, находящееся с ними на протяжении всей встречи натянутое напряжение едва ли имело шанс трансформировать во что-то иное. «Нужно поговорить откровенно, иначе эта игра в кошки-мышки никогда не закончится», — вздыхает Томас, набираясь храбрости, — «Тем более, он уже начал первым». — Вы любили своего мужа, но это не мешало вам изменять ему направо и налево. И вокруг вас всегда много красивых омег, так что желание позвать меня на свидание не может не вызывать вопросов, — произносит он, поднимая глаза на альфу. «А меня вы даже и не любите», -мысленно добавляет Томас, — «И любой вкусно пахнущий омега всегда будет иметь десять очков впереди меня. Это все равно что держать у сердца заряженный пистолет, точно зная, что он рано или поздно выстрелит». — Ты хорошо меня знаешь, — невесело усмехается Альберт, — Даже слишком. — Да, — кивает Томас, — именно поэтому я такой незаменимый личный ассистент, — и он не удерживается от короткого ироничного смешка. — Знаешь, это забавно, что моя, пусть и не безосновательно скверная, репутация в твоих глазах становится главным камнем преткновения, — вздыхает Альберт, подхватывая в руки бокал вина и делая глоток. — Простите, это не совсем… есть множество причин, по которой все это — плохая идея. — И какие же еще причины тебя смущают? — Вы — мой начальник альфа, а я — ваш подчиненный бета. Я боюсь, что это все, в смысле — переход на… — он заминается, подбирая слова, — более личные взаимоотношения просто удобен вам. А я… — «А я и так уже по уши влюблен, последнее на чем держусь — отказ от всяких иллюзий на счет нас», — одновременно с тем думает Томас, — В общем, иногда от некоторых вещей нужно держаться подальше. На какое-то мгновение меж ними сплетается молчание, перемежающееся лишь тихой музыкой и едва слышными отголосками шума от соседних столиков. «Конечно, в чем-то он прав… Это не совсем правильно, и какой-нибудь специалист по современной профессиональной этике мог бы уличить меня в злоупотреблении властью, но… кого вообще делали счастливым правильные вещи?», — думает Альберт, отбрасывая последние сомнения в сторону. — Знаешь, ты ведь был абсолютно прав, когда говорил, что продолжать работать вместе после случившегося — не лучшая идея. Но все равно я хотел, чтобы ты остался. Побежал искать тебя, не мог думать ни о чем, кроме этого. И тогда я все свалил на то, что ты просто ужасно незаменимый работник, и во многом это правда так. Ты действительно отлично справляешься, но все же, сейчас я полагаю, что для меня это было нечто большее, чем чувство вины и нежелание терять удобного сотрудника. Альберт делает небольшую паузу, всматриваясь в замершего бету, что явно слушал его чрезвычайно внимательно, но пока едва ли выдавал какие-то эмоции. — Думаю, ты не просто нравишься мне, Томас. Ты нравишься мне достаточно сильно, чтобы я позволил себе почти что опасного рода глупости. Ведь заводить роман с подчиненным — дурной тон, — и по его губам пробегает быстрая улыбка, — Я много думал о том, почему вообще сорвался в гон — я был очень зол на Шелли и, честно говоря, боялся, что попросту наору на тебя или не дай бог ударю на пустом месте в приступе агрессии. А потом что-то щелкнуло — и меня переключило в совсем иную сторону, — Альберт делает еще один глоток, отставляя опустевший бокал в сторону, — И, если говорить о доверии инстинктам — они определенно говорят о том, что мы друг другу подходим. У тебя нет феромона, но все равно есть твой собственный запах, и он мне нравится. И это не только про физическое. Я много думал об этой тяге к тебе, и та встреча с мистером Хатчинсоном, которая сорвалась… — Вы ведь сами ее отменили, да? — уточняет Томас. — Да, — легко сознается Альберт, коротко кивая, — Я просто хотел пообщаться с тобой, но это не так просто вне работы. И я осознал, что ты нравишься мне как человек. С тобой все спокойно и размерено, мне нравятся твой ум и сдержанность. Нравятся твоя порядочность и доброта. Мне нравится, как ты выглядишь, когда ты сосредоточен на чем-то. И еще мне безумно нравится, как ты краснеешь. Этого не видно за прической, но я знаю, что твои уши сейчас пылают. Это было последней каплей. — Я…мне…мне нужно…п-п-п-прости, — запнувшись, Томас резко встает из-за стола, и, стараясь не смотреть в лицо мужчины, сидящего напротив, движется к выходу из зала, — п-прости-т-те. Это признание — это слишком много. Слишком много слов, слишком много чувств. Это слишком большое обещание, слишком большие надежды. — Прости, малыш, — отец, торопливо вытирая заплаканные глаза, выдавливает из себя улыбку, — ты проголодался? — Папа ушел из-за меня? — серьезным тоном спрашивает он, пытаясь сопоставить все наблюдаемые в последние месяцы факты. Родители много ругались — сначала тихо, так, что он не слышал слов, но ощущал повисающее за обеденным столом напряжение. А потом — громко, так, что доносилось до второго этажа, а Томас, замерев под одеялом напряжено вслушивался в резкие реплики отца-альфы. Пока не настает день, когда под аккомпанемент сдавленного плача мужа, он не собирает чемодан, выходя из их дома прочь. — Нет, конечно, нет, — глаза его отца-омеги уже не могут сдерживать слезы, — Конечно нет, ты ни в чем не виноват, — и он подхватывают его на руки несмотря на то, что Томас уже крупноват для этого. Это потом он узнал, что у отца уже несколько лет была вторая семья. Альберт слишком похож на того, кто может сделать ему больно. Может ли он позволить себе безрассудную и непредусмотрительную наивность? «Я…», — Томас замирает, ощущая, как в груди почти что не хватает воздуха, — «Разве это не то, о чем я мог бы мечтать?», — оперевшись руками о поручень лестницы, он пытается сделать полноценный вдох, — «Признание в чувствах от него!». Ему хочется сбежать, далеко-далеко, так, чтобы Альберт Гудман никогда не смог найти, и одновременно — до боли в груди обидно, что он ломает все сам, не может довериться и сделать шаг навстречу, увязая в тревоге и страхе, как в зыбучих песках. — Эй, — из бури надламывающих чувств его вырывает голос альфы, — Все в порядке, — крепкие руки оплетают, прижимая к себе и даруя опору, — не волнуйся. Тебе не обязательно отвечать сразу. Или отвечать вообще. «После всего этого, его слов, я все равно уже не смогу просто нормально работать бок о бок и делать вид, что все в порядке», — до крови прикусив губу, Томас с ужасом ощущает, как глаза начинает щипать, — «Я не смогу…я не могу сдерживать свои чувства!» «Я слишком надавил на него», — тем временем с досадой размышляет Альберт, осторожно поглаживая сжавшуюся под прикосновениями грудь, — «Решил, что стоит брать быка за рога и совсем не подумал про его чувства!». И даже сквозь одежду он чувствует, как судорожно и быстро бьется сердце Томаса — будто отчаянно рвущаяся наружу из клетки пичужка. — Прости, — искренне произносит он, мягко касаясь носом шеи мужчины в своих руках, — я не хотел расстроить тебя всем этим. — На с-с-сам-м-мом деле вы м-мне тоже оч-ч-чнень н-н-н-равитесь, — сбивчиво, сипло произносит Томас, сквозь сдавленное горло, запинаясь на половине предложения, — очень, но я не хочу с-с-с-стать одним из ваших очередных м-м-м-м-мимолетных увлеч-ч-ч-ч-ений! — а окончание фразы слетает из губ глухим, подпрыгивающим на буквах свистом. «Какой же я идиот!», — зажмурившись, думает Томас, чувствуя, что и на так пылающих щеках становится горячо и влажно, — «Устраиваю какую-то нелепую сцену, никому это не нужно!». Ему стыдно и за свои прорвавшиеся чувства, и за вернувшееся в миг заикание, и за то, что он так обнажен и раним, и не может справиться, с, казалось бы, элементарными вещами. Но можно ли назвать любовь хоть в каком-то смысле элементарной, даже взаимную? Особенно взаимную. — Томас… — Альберт осторожно разворачивает его лицом к себе. «Что же я за альфа такой в его глазах?», — с горькой досадой думает он, поглаживая пылающую щеку и ощущая соленую влагу на кончиках пальцев. Но вопрос во многом риторический, ибо Альберт прекрасно понимает, какой он альфа в глазах своего ассистента — тот, который изменял своему мужу, долгое время вполне удачно скрывая интрижки; тот, который едва ли останавливался на каком-то одном омеге; тот, которому ничего не стоило ухаживать сразу за несколькими, заказывая в цветочных идентичные букеты. И пронзительный, влажный взгляд, подрагивающие ресницы сталкивают его с ответственностью — права обмануть ожидания у него нет, ему нужно говорить правду, и ничто из этого не может стать просто приятным времяпрепровождением. — Я вижу в тебе куда больше, чем мимолетное увлечение, — произносит он, обхватывая руками пылающее лицо. Осознание приходит одновременно с произнесенным признанием, и, прикрыв глаза, Альберт делает то, о чем думал последние несколько недель. С губ Томаса срывается слабый, тихий стон, и все же, вздрогнувшие руки ложатся на шею напротив, смыкая ответное объятие, отвечая на пылкий поцелуй. Как хорошо, что они за многие тысячи миль от дома. И как хорошо, что здесь мало кто будет обращать внимание на них в принципе. И сейчас совершенно не хочется думать о том, какие последствия все это может иметь. — Хочешь уйти отсюда или вернуться за столик? — тихо произносит Альберт, наклонившись к уху беты. — У-уйти, — едва ли раздумывая над ответом, отвечает тот, осознавая, что кусок все равно не полезет в горло, — Там пиджак…ваш, — рассеянно добавляет он, — когда, решительно взяв его за руку, Альберт начинает спускаться по лестнице, ведущей к выходу. — К черту пиджак, — отмахивается альфа, — все это неважно. «Как же…надо будет написать администраторам ресторана, чтобы отослали в отель», — Томас ставит мысленную зарубку в голове, и тот же миг ему становиться смешно от самого себя, — «Как глупо, я все еще думаю, как его ассистент», — подмечает он, едва ли удерживаясь от нервного смешка. На улице рассеянность Томаса сохраняется, но так и не отпустивший его ладонь Альберт вновь втягивает в объятие, и шум улицы пропадает, растворяясь в ласковых прикосновениях. Когда поцелуй размыкается, каждому из них становится понятно, что будет дальше. Поймав такси, они доезжают до отеля. В сумраке салона повисает заговорщицкая тишина, и только их переплетенные руки могут выдать равнодушному таксисту истинное положение вещей. Они едут в заполненном лифте так, словно едва знают друг друга, так же следуют по коридору до номера, и каждый шаг отбивается в сердце Томаса оглушающим ударом. Ноги тяжелеют и парят одновременно, стены сужаются и расступаются, а тихий звук защелкнувшийся двери окончательно отсекает от всего остального мира. — Я…сейчас, — смущенно улыбнувшись, Томас отстраняется от альфы, — дай мне несколько минут. Оказавшись в ванной, он бросает взгляд в зеркало. Ему все еще не верится, что все это действительно происходит — свидание, все сказанные и услышанные слова, и мужчина, который ожидает его за дверью. Альфа, который сказал, что заинтересован в нем куда больше, чем он мог когда-либо рассчитывать. «Так волнительно», — думает Томас, стягивая одежду и складывая аккуратной стопкой, — «Хотя, вроде все уже было, и все он уже видел…но все равно!». Еще раз пристально осмотрев свое лицо, он встает под душ, упуская момент, когда сзади раздается звук тихих шагов. — Альберт? — протягивает он с вопросительной интонацией, когда, обернувшись, обнаруживает альфу, на удивление бесшумно вошедшего в ванну. — Просто захотел тебя увидеть, — отвечает тот, разводя губы в тихой улыбке. «Вы видели меня буквально десяток минут назад», — мысленно возражает Томас, но слова замирают, застревая в горле. Альберт смотрит на него внимательным, пронзительным взглядом, и от этого одновременно хочется спрятаться, стыдливо прикрыв обнаженное тело ладонями и вместе с тем — насладиться, позволяя оглаживать взором каждую часть себя, так, как подставляешь кожу под первые лучи солнца после долгой зимы. «Я, кажется, и сам плохо понимал, как сильно увлекся им», — думает Альберт, стягивая с шеи галстук и одновременно делая шаг к Томасу, — «Как сильно хочу его…». Вроде бы, он выпил совсем немного, даже не полный бокал вина, а голову все равно вело, а внутри щекочет чувство, казавшееся уже забытым. Разве не это самое он искал, когда в попытках утешиться заглядывал в глаза очередному партнеру? И не от него же бежал, когда встречал на своем пути неплохих омег, но еще надеялся сохранить отношения с супругом? — Альберт…вы же… — вяло возражает Томас, — одежда промокнет… — Т-с-с, — ответом ему служит приставленный к губам палец, а после все иные возражения пресекаются поцелуем. Снимать с тела полностью отяжелевшую от воды одежду то еще удовольствие, поэтому подрагивающие пальцы Томаса ложатся на грудь альфы, расстегивая пуговицы рубашки. Его не торопят, терпеливо позволяя путаться во влажной ткани пока наконец она не распахивается, обнажая подтянутый торс. — Расстегнешь? — хмыкает Альберт на ухо замершему руками над пряжкой брюк Томасу. Тот, вновь вспыхнув краской, опускает глаза вниз, и наконец-таки справляется с тем, чтобы расстегнуть ремень. Ненужная и лишняя сейчас одежда оседает на полу влажной грудой, позволяя прислониться кожа к коже. В прошлый раз напор Альберта едва ли позволял проявлять инициативу, но теперь все было иначе, и Томас мог позволить себе медленно скользить по плечам, поглаживать широкую грудь, осторожно и робко уложить руку на прижимающийся к его животу член альфы. — Я на самом деле не очень опытен во всем этом, — тихо произносит Томас, поднимая взгляд к лицу Альберта. — Это нестрашно, — ласково отвечает тот, поглаживая его ягодицы в ответ. Они снова встречаются губами, ласки и поцелуи, поначалу медленные и нежные, становятся более напористыми и жадными, пока наконец альфа, сверкнув потемневшими от возбуждения глазами, не разворачивает его спиной к себе. «Ох», — Томас опирается на холодную мраморную стену, еще больше млея от контраста температур, — «Прямо здесь?». — Не бойся, — шепчет альфа, прикусывая мочку уха, — и сомкни ноги покрепче. Секс с бетой в качестве партнера накладывал определенные ограничения, и последнее, что ему хотелось — спугнуть своего робкого любовника и причинить ему боль. Хотя собственно возбуждение давно стягивало пах, в этом было свое, особенное удовольствие — растягивать ласки в медленную истому, предвкушая полное обладание. Прижавшись к Томасу бедрами, он накрывает ладонью его крепко стоящий член, сливая ритм движений в одно. Томас, пытаясь было развернуться через плечо, нарывается на прикусывающий, почти плотоядный поцелуй. Зажатый между распаленным альфой и холодным мрамором, он едва ли может двинуться, но это лишь распаляет и так перегретые донельзя чувства. Оргазм накрывает их быстро — острый, почти что болезненный, выплескивающий первую волну перезревшего возбуждения. Томас обмякает, норовя стечь по мокрой стене, но Альберт подхватывают его, не давая осесть. Но он наскребает сил выйти из ванны самостоятельно — мысль, что альфа подхватит его на руки слишком сильно смущает. Достаточно того, что ему нужно пройти мимо дивана в спальню, к этой гигантской кровати, которой все-таки найдется то самое применение, о котором он так сильно старался не думать все эти дни. — Ты же не думаешь, что мы уже закончили? — протягивает Альберт ему на ухо, одновременно с тем пробегаясь поглаживающими движениями по плечам. — Н-нет, — качает головой Томас, наблюдая за тем, как Альберт отходит к отброшенной на столик сумке и достает из нее смазку и презервативы, — Это все-таки вы отменили бронь второго номера? — приподнимает бровь Томас. — Нет, — коротко смеется Альберт, качая головой, — но я рассчитывал на то, что мне удастся продвинуться в вопросе наших взаимоотношений, и лучше быть готовым. — Значит, хотели соблазнить меня? — и краешки губ Томаса расходятся в улыбке. — Да, — и он готов покляться что альфа отвечает ему улыбкой, не лишенной коварной плотоядности, — И все еще хочу. «Ох, знал бы он, насколько ему мало для этого нужно стараний…» — думает Томас, оказываясь опрокинутым на постель. Руки Альберта проскальзывают по его груди, спускаются к талии, чтобы, разомкнувшись, лечь на бедра. — Перевернёшься на живот? — протягивает Альберт. Томас, сглотнув, молча кивает, ощущая, как тело бросает в жар — и пусть в гон альфа безо всяких вопрошаний не раз ставил его в эту откровенную позу, сейчас опускаться на локти и прогибать спину будоражит не хуже рассыпанных на кожу углей. — Мне кажется, или ты все еще смущаешься? — с притворным сомнением протягивает Альберт, прикусывая алеющую мочку его уха. Разумеется, это ясно было без слов — по пылающим ушам, рваным вдохом, покрасневшему лицу и телу, что несмотря на всю аккуратность и осторожность рук альфы стремилось зажаться. — Н-немного, — шепчет в ответ Томас, — но, когда вы спрашиваете, становится еще хуже, так что!.. — Так что — что? — ласково протягивает Альберт, и на следующем движении его пальцы намеренно задевают самую чувствительную точку. «Просто сделайте уже это!», — думает Томас, вгрызаясь зубами в подушку. Сейчас он уже жалеет, что не выпил вина, и что от этой сладкой пытки нет никакой анестезии. Альфа мучает его нежной истомой — растягивает медленно, дразня поцелуями вдоль позвоночника, отвлекая укусами в загривок, мягко сминая и разводя в сторону ягодицы. «Хочу видеть его лицо», — осознает Альберт, и отстранившись, плавно переворачивает своего любовника на спину. — Все в порядке? — шепчет он, разводя податливые, следующие за его ладонями колени. — Да, — кивает Томас, и, чуть осмелев, сам подается вперед бедрами, обхватывая плечи над собой и касаясь губами выступающего кадыка. Ему нравится, что Альберт не торопится переходить на быстрый темп, изнеживая томными поцелуями, мягкими, словно покачивающими на волнах движениями. Но при этом, именно в тот момент, когда Томас, окончательно разомлев и расслабившись, задумывается о том, что не против ощутить нечто больше, Альберт, чуть отстранившись, крепче смыкает руки на его бедрах. Хищный, наполненный вожделением взгляд альфы забирается под кожу, хочется закрыть лицо ладонями, чтобы не видеть, умирая от стыда, и одновременно — не отводить глаз, позволяя страсти искриться в том небольшом пространстве воздуха меж их телами. — Не сдерживайся, — Альберт выразительно прикусывает его ухо, перехватывая ладонь, ребро которой он прикусывает в попытке быть тише. И Томасу остается только надеяться, что это достаточно хороший отель, в котором не поскупились на толстые стены. Воздух обжигает легкие, с каждым сильным, мощным движением пульсирующее удовольствие разгорается все сильнее, пока наконец не взрывается яркой вспышкой, застилая глаза пеленой. Тяжесть осевшего на него тела отдается в собственной плоти еще одной судорогой разомлевшего удовольствия. Зарывшись пальцами в короткие волосы, Томас упирается губами в лоб альфы, блаженно прикрывая глаза. «Так хорошо…», — думает он, пока в течение нескольких сладких мгновений каждый из них отчетливо ощущает ритм сердцебиения другого. — Как насчет заказать еду в номер и просто посмотреть что-нибудь? — перекатившись на бок, Альберт мягко поглаживает раскрасневшуюся щеку любовника, — одеваться и спускаться в ресторан совсем не хочется… — И будем есть прямо в постели? — с предвкушающей улыбкой уточняет Томас, который тоже едва ли хотел покидать номер. — Да, — кивает Альберт, ощущая, как по груди разливается тепло. Это были такие простые мелочи, но такие приятные. Он даже забыл, что так бывает. Они заказывают еду, находят заброшенный в угол комнаты пульт, и вновь устраиваются в сбитых одеялах и подушках. — О, «В джазе только омеги», — с ноткой интереса в голосе произносит Томас, тем не менее переключая канал на следующий: «Но он наверняка не любит такое» — Я не против качественной классики, — отвечает Альберт, обнимая его за плечо, — папа любил этот фильм. — Мой тоже, — улыбается Томас, и, отложив в сторону пульт, устраивается на груди альфы. Напряжение, циркулировавшее в нем весь день, наконец-то спало, и больше он не чувствовал стыдящей и душащей неловкости. Лежать вот так, обнявшись с Альбертом, рассыпая крошки от сэндвичей по белоснежному белью, ощущалось таким естественным и таким правильным, пусть и ужасно непривычным. — Эта реплика про то, что у каждого свои недостатки — на самом деле случайная, — произносит Томас, когда по экрану начинают бежать титры, — сцена должна была закончиться комической паузой, так как сценаристы не могли подобрать удачную фразу, но актер, играющий Осгуда, сымпровизировал и все решили оставить как есть. «Опять умничаю невпопад», — тушуется он, замолкая. — Не смущайся, — Альберт мягко целует уголок его губ, — Мне нравится это в тебе. — Кстати, завтра днем вам нужно будет встретиться с господином Сань Чхо, вы помните? — встрепенувшись, протягивает Томас, когда поцелуй размыкается, — Материалы для презентации на вашей почте. — Да, — кивает Альберт, едва заметно поморщившись, — но давай обсудим это утром. — Вы забываете, что в кровати со своим личным ассистентом, — качает головой Томас. — А ты, я смотрю, не забываешь… — подмечает Альберт. — Просто это…согласитесь, может быть достаточно непросто и неловко, особенно в нашем случае, — бета чуть отстраняется, садясь на постели, — сочетать рабочее и личное. «Нужно будет как-то договориться, продумать какие-то правила», — размышляет он, всматриваясь в лицо альфы. — Знаешь, что еще достаточно неловко? — приподнявшись на локте, с едва заметным вздохом протягивает Альберт. — Что? — Что ты до сих пор называешь меня на «вы», — хмыкает альфа, резко подаваясь вперед, и, ухватив Томаса за запястья, заваливает обратно на подушки. — Альберт! — только и успевает воскликнуть тот, перед тем, как его ушло зажимают. — Да, так уже лучше, — Альберт проходится по шее Томаса, прижимая его к постели и смыкая руки на талии. «Ох…», — но бета не сопротивляется, вновь позволяя себе втечь в обнимающие ладони. Никто не мог гарантировать, что этот роман не обойдется ему душевными потерями, но, быть может, это чувство обволакивающего тепла, заполоняющего всю грудь, стоило того?..