Вспомогательный пол

— Мне нравится, когда на тебе остается мой запах, — Альберт подходит к нему со спины, обнимая и соприкасаясь влажной, только что из душа кожей, — Жаль только, что быстро сходит… — Вообще-то, я тщательно его смываю, — обернувшись через плечо, улыбается Томас, — Иначе в офисе сразу все поймут. «Все-таки в альфах есть это…животное собственничество», — думает он, наблюдая на лице Альберта хорошо замаскированное недовольство. — Кстати… — развернувшись к любовнику лицом, Томас укладывает ладони ему на плечи, — я давно хотел спросить, чем пахнут твои феромоны? — Кедром, — улыбается Альберт. В ответ Томас, прикрыв глаза утыкается в его шею. Увы, почувствовать феромон он не мог, но ощутить подобный ему запах — да. Он вынашивает эту идею несколько недель, но все-таки, ноги заносят его в соответствующий магазин. «Так пахнет мой альфа», — с затаенным, теплым восхищением думает Томас, покупая небольшой объем парфюма с одной единственной доминирующей нотой. Мой альфа — даже самое это словосочетание будоражит сознание нервной щекоткой, оседает трепетом по всему телу. Но дни идут, и в реальности его романа сомневаться не приходится. Он остается следами на его ключицах и бедрах — нет, Альберт, только не шея, иначе будет видно из-под рубашки! Поцелуями с утра и совместными опозданиями на работу — давай я поеду на такси, разве не странно, что мы уже который день приезжаем вместе? Недовольным ворчанием Анти, который стал видеть хозяина намного реже — я могу выделить ему целую комнату в квартире, если ты обещаешь не пускать его в спальню! Совместными ночевками, длинными буднями и обидно быстро пробегающими выходными, и в один день даже уложенным перед его лицом белым листом с синей печатью: — Эм…что это? — приподнимает бровь Томас. — Справка из клиники, — с готовностью поясняет альфа, — об отсутствии заболеваний, передающихся половым путем. — Рад, что ваше здоровье в порядке, — стремясь сохранять невозмутимость, отвечает Томас, — но у меня подобной не имеется. — Тебе не обязательно показывать подобную, — улыбается Альберт, упираясь руками в стол и наклоняясь ниже к лицу беты, — твоя репутация много лучше моей. — Вам что, так не терпится? — вскидывает бровь Томас, — с такими вещами не шутят. По статистике, более тридцати процентов людей не имеют выраженных симптомов и не входят в группу риска по образу жизни, но все равно являются… «Обожаю его педантство», — с нежностью думает Альберт, нагибаясь к самому уху ассистента и перебивая. — Да, мне буквально не терпится хорошенько отодрать тебя без презерватива и кончить внутрь. — Т-с-с-с, — строго произносит Томас, и только пылающие под волосами уши выдают бездну смущения, в которую его окунает альфа: «Боги, он с ума меня сведет! Нельзя говорить такое!», — Приму к сведению, — тем же невозмутим тоном продолжает он, — но сейчас мне надо работать. — Скоро я буду ревновать тебя к работе, — тягостно вздыхает Альберт. — Вам тоже есть чем заняться, — выразительно добавляет Томас, — и Руперт скоро вернется с обеденного перерыва, так что отойдите, пожалуйста, от моего стола. И если его самого необходимость скрывать отношения на работе скорее тревожила, то Альберт словно едва ли переживал о том, что их могут раскрыть. Он действительно сам себя не узнавал — в нем просыпалась почти что неуместная игривость, словно он только научающийся контролировать себя юный альфа. И твердая решимость Томаса разделять границы рабочего и личного только подначивала, распаляя еще больше. Ему все время хотелось трогать, прикасаться, и чтобы все вокруг знали — этот мужчина с ним. Но приходилось выслушивать обращения на «вы», соблюдать дистанцию. И если в первом была своя перчинка, то второе удавалось ему с трудом. — Мы на работе, Альберт — спокойно отвечает Томас, когда он в очередной раз слишком близко подходит в лифте, буквально вжимаясь телом в тело, — Здесь камеры повсюду. — Да ладно, никто не смотрит камеры с лифта, — хмыкает альфа, забираясь ладонями под пиджак. — Нет, Альберт, — качает головой Томас одновременно с тем ощущая, как по всему телу бегут мурашки, — Представьте, чем это может закончиться. «Меня потом ни в одно приличное юридическое бюро не возьмут», — думает он, чувствуя, как теплые руки поглаживают грудь и живот. — А что, если меня это заводит? — шепчет Альберт, касаясь губами того малого пространства оголенной шеи, что выглядывает из-под одежды, — Тебя разве нет? «Какой же он неугомонный», — думает Томас, прикрывая глаза. Но это едва ли его раздражало — быть столь желанным в новинку, будоражаще и приятно. — Заводит, — спокойно отвечает он, дразня своего партнера уравновешенной невозмутимостью, — Но всему есть свое место и время. И, когда двери лифта раскрываются на нужном этаже, он выходит с непоколебимым видом, не оборачиваясь на альфу. Ибо знает — если обернется, ответный взгляд ошпарит его так, что придется тратить десяток минут на то, чтобы вновь успокоиться и сосредоточиться. А если говорить о месте и времени — и раньше для Томаса обе эти категории были цепко связаны с Альбертом, но теперь можно было скорее по пальцам пересчитать моменты, когда они не были вместе. «Нет, пожалуй, съезжаться нам еще рано», — размышлял бета, наполняя миску кота, что обиженно фыркал рядом, — «Хотя, по сути я уже чуть ли не живу у него… И иногда полезно все-таки проводить вечерок порознь». Иногда они оставались и у Томаса, но тогда Альберту приходилось принимать таблетки от аллергии, да и просторная квартира альфы куда больше располагала к комфортному времяпрепровождению. «Ох, я совсем не готовлюсь к экзаменам», — мельком думает он, выходя из дома и задевая взглядом распечатки с материалами, — «И так и не рассказал ему, что вообще-то, планировал увольняться к лету… Кто же знал, что все так обернётся!». Первый настоящий в его жизни роман кружил голову, заставляя буквально порхать над землей. Томас ощущал себя как никогда счастливым, и это даже заставляло его задумываться о том, стоит ли следовать намеченным планам. «Быть может…и не надо никуда поступать? С бакалаврской степенью тоже можно начать практику, а там видно будет», — размышлял Томас, устраиваясь под боком Альберта и выводя на его плече невидимые узоры кончиком пальца. Но была у всего и обратная сторона — какие-то вещи неизбежно стали утекать из его внимания: — Это все…в некой степени из-за вас, — вздыхает Томас. «Черт, ну нужно же было прошляпить такую мелочь», — с огорчением размышлял он, всматриваясь в неутешительные числа — его загранпаспорт действителен еще пять месяцев, но этого было недостаточно, чтобы пересечь границу. — Да? И чем же я виноват? — хмыкает Альберт, подхватывая бету за запястье и притягивая к себе. — Отвлекаете меня от работы, — вздыхает Томас, — и я теряю концентрацию. — Да? И как же отвлекаю? — альфа приподнимает бровь, склоняясь ниже к его шее. — Примерно так же, как сейчас, — шепчет он, на мгновение прикрывая глаза и позволяя себе насладиться прикосновениями, и только потом отстраняясь. — Что ж, придется мне взять свою долю ответственности, — протягивает Альберт, — А я уже размечтался о том, как мы с тобой прогуляемся по Шанхаю. — Понимаю, — расстроено кивает Томас. Ему тоже хотелось оказаться в том месте, где не приходилось бы оглядываться, опасаясь быть увиденными не теми людьми не в той ситуации. Командировка не такая длинная, но за полторы недели Томас успел значительно соскучиться. Встретить тебя в аэропорту? — пишет он за день до возвращения Альберта. Нет, я совсем поздно прилечу, не стоит тратить ночь на это. «Да, время прилета действительно дурацкое», — вздыхает Томас, прижимая телефон к груди, — «А может…». Он невольно косит глаза на полку в коридоре. Там давно пылятся ключи от квартиры Альберта, которые тот всучил ему почти что сразу, но которыми он едва ли пользовался в отсутствии альфы. «Будет забавно только, если разминемся, вдруг он решит с аэропорта поехать сразу ко мне», — с предвкушением размышляет Томас, решив приехать к возлюбленному заранее, чтобы встретить, — «Хотя все равно забросит домой чемодан, зайдет в душ…». Оказавшись в коридоре, он замирает — что-то не так. Из гостиной доносятся звуки — не похоже на разговоры, быть может, включенный телевизор? Но кто мог его включить? Томас идет на звук, пока не замирает в дверном проеме. — О! — подняв на него распахнутые голубые глаза восклицает омега, впрочем, без особого удивления, — Это ты. Неловко получилось, — Шелли расходится в улыбке, обнажая неприветливо белоснежные зубы, — Мы не рассчитывали, что ты придешь сюда сегодня. — Вот как, — пространно отвечает Томас. «Мы не рассчитывали? Он о себе и о… Альберте?», — заторможенно думает он, скользя взглядом по фигуре омеги. Выглядел тот на все сто — шелковый черный пеньюар едва скрывал стройные длинные ноги в чулках, узкую талию, украшенную кружевным поясом. Длинные светлые волосы уложены в мягкие локоны, пухлые алые губы не нуждаются ни в каком дополнительном украшении. — Только не шуми сильно, он спит, — и омега коротко оборачивается через плечо, бросая взгляд на закрытую дверь в спальню, — я малость утомил его, понимаешь, соскучился. Мне, знаешь ли, не приходилось раньше быть на вторых ролях, — хмыкает омега, окидывая Томаса откровенно недобрым взглядом, — Но не думаю, что это продлится долго. Само по себе немного нонсенс, что Альберт положил глаза на бету… Тем более такого как ты. — Какого? — сам не зная зачем, сиплым тоном уточняет Томас. — Обычного. Невзрачного. Ведь есть очень красивые беты, почти как омеги, — и Шелли склоняет голову, продолжая препарировать соперника взглядом, — есть мужественные, почти как альфы. А ты ни туда ни сюда. В плечах мелковат, а на лицо не миловиден. Но все равно, он что-то нашел в тебе, — вздыхает омега, подхватывая бокал вина и делая глоток, — видимо, богатый внутренний мир. Томас же едва может произнести хоть слово, ощущая, как ноги прирастают к полу: «Там… Альберт? Он вернулся раньше? Поменял билет? Но не сказал мне?..». Шелли тем временем подходит к нему, окидывая еще одним пристальным взглядом, а после протягивая руку к щеке и ошпаривая едва ощутимым, нарочито осторожным прикосновением. — Но ты же сам понимаешь, верно? Что ты просто бета, и, неважно, насколько ты хороший человек. Ты не пахнешь, у тебя нет течки, ты не можешь удовлетворить Альберта. Только мучать его будешь, ведь инстинкты никуда не денутся. У каждого свои недостатки, — в голосе Шелли скользят ноты искреннего, и от того еще более уничижительного сочувствия, — и, к сожалению, у тебя есть те, что исправлению не подлежат. Подумай, зачем тебе это? Лучше найди себе подобного, того, кто сможет принять тебя полностью и…ммм…не будет оставаться голодным рядом. Томас косит взгляд на изящную ладонь на своей щеке, затем переводит его на лицо омеги. И все его тело пронзает острая боль — разумеется, они рядом и не стояли. Вздрогнув, он отстраняется, молча разворачиваясь и выходя прочь. Ключи остаются в холле на полочке — ибо едва ли он еще раз перейдет порог этой квартиры. Это потом Томаса будет ко всему прочему добивать собственная реакция — как жалок он наверняка был в глазах Шелли, наивный и обманутый, не способный вымолвить даже слова в свою защиту! …У каждого свои недостатки… «Он…рассказывает ему о нас?», — оторопело думает бета, вспоминая ту ночь после свидания в Лондоне. Воображение рисует самые страшные картины из возможных — как альфа с легким, быть может, пренебрежительным, а быть может, умилительно-снисходительным тоном рассказывает устроившемуся под боком Шелли о своем параллельном романе. Глупый, глупый Томас. Земля уходит из-под ног — раньше ему казалось, что это лишь фигуральное выражение, придуманное для красного словца, а теперь мир плыл перед глазами. — Простите, с вами все в порядке? — сквозь шум в ушах к нему пробивается чей-то голос, — Вы меня слышите? — Д-да, — отмерев, Томаса переводит взгляд на лицо прохожего, что окидывает его взглядом пристальным и встревоженным, — Да, спасибо. В его руку все равно всучивают бутылку воды, и Томас находит силы донести себя до ближайшей лавочки. «Я…я не могу просто сидеть здесь…», — спустя десяток минут он вздрагивает всем телом, словно отмирая, — «Надо что-то…что-то…». — О, не думал, что ты будешь сегодня в офисе, — удивляется секретарь, завидев его на пороге. — Есть пара дел, — как ни в чем не бывало отвечает Томас, садясь за свое место и открывая ноутбук. Вереницы папок, файлов, таблиц — все, чтобы рабочий процесс Альберта Гудмана проходил без сучка и задоринки. Удалить? «Мне не станет от этого легче», — прикусив дрогнувшую губу, Томас поднимается с места, проходя в сейчас пустующий кабинет альфы. Завтра Альберт должен был бы «вернуться» из своей командировки, а значит, у него совсем немного времени. Подойдя к столу, Томас отрывает листок для заметок, замирая перед белой пустотой. Как ты мог?! — вопрос риторический и нелепый. Я все знаю — слишком претенциозно. Между нами все кончено — еще хуже. До боли прикусив губу, Томас подхватывает в руки ручку. Так получилось, что я узнал о твоей продолжающейся связи с Шелли. Грудь сдавливает, сердце — меж двух титановых пластин, что со всей безжалостностью сжимаются, пока от его наивной плоти не останутся кровящие ошметки. Так получилось, что я поверил тебе, но это ничего для тебя не стоило. Так получилось, что я всегда был прав, я понимал все с самого начала, так что же подвело меня больше — моя наивность или закономерность твоих инстинктов? Так получилось, что я действительно никогда не смогу быть для тебя полноценным партнером, разве Шелли не прав? Как получилось, что даже сейчас я люблю тебя? Не думаю, что нам стоит продолжать какие-либо взаимоотношения, рабочие или личные. Не думаю, что я смогу посмотреть тебе в глаза. Не думаю, что готов выслушивать оправдания или соглашаться на неизменных третьих между нами. Не думаю, что ты в действительности хотел сделать мне больно, и это ранит меня сильнее всего прочего. Невысказанные, кровящие слова остаются внутри него, а на бумаге — только два простых предложения. Ни эмоций, ни обвинений — лишь неутешительный итог. Оставив записку на столе альфы, Томас выходит в приемную, бросая последний взгляд на свой прибранный стол — что ж, преемнику будет непросто перехватить обязательства, но это уже не его проблема. После он едет домой, окидывая запустевшее без его внимания пространство растерянным взглядом. Квартира оплачена до конца месяца, а значит времени, чтобы собрать вещи предостаточно, но он не может позволить себе оставаться в городе — объяснение с Альбертом лицом к лицу ощущается пыткой на грани невыносимой. — Поедем домой, Анти, — опустившись на пол, Томас прижимает к груди мурчащего кота, — прости меня, я совсем забыл о тебе в последнее время…только кормить и заезжал… Его взгляд падает на стопку книг на столе. Если бы он провел по ними пальцем, то собрал бы приличный слой пыли. «Хах…я за эти месяцы едва притрагивался к ним», — усмехается Томас, прикусывая предательски подрагивающую губу, — «Времени просто не находил… как смешно…мне бы поучиться у него…все успевать». Выудив с верхней полки чемодан, он бросает в него одежду, книги, пожитки Анти. Вообще-то, у него не так много вещей — мебель и обстановка принадлежат арендодателю. «Остальное попрошу собрать Жюля», — оглядевшись, думает бета, — «Отправит доставкой или почтой…не важно». И тем же вечером он садится на автобус, что отвозит его к побережью, в родной Порт-Ист. За плечами — рюкзак, в одной руке — чемодан, в другой — переноска для кота, а в груди — сосущая и ноющая дыра. — Томас? — удивленная радость на лице папы почти сразу сменяется тревогой, — Что случилось? — Я… — и он сразу запинается, не в силах произнести дальше ни слова. «Я со всем облажался», — думает Томас, и, нагнувшись, обхватывает шею родителя, — «Наивный идиот…». И только в этот момент он позволяет темной лавине чувств окончательно нахлынуть, и сквозь сдавленное до боли горло прорывается первый всхлип. Вяло отбившись от ужина, Томас поднимается наверх, в свою спальню, в которой едва ли что-то поменялось с того времени, как он впервые покинул отчий дом, отправившись в колледж. «Надо просто все это забыть», — думает он, опуская голову на подушку, — «И заняться действительно важными вопросами». Перед глазами стоит изящная фигура Шелли. Наутро Томас пытается усадить себя за учебу, ведь нужно наверстывать упущенное, но все, на что его хватает — перечитывать и так исследованные вдоль и поперек книги, которые любил в юношестве. Физически он сбежал от своего разбитого сердца как мог, убежать чувствами и мыслями было куда труднее. Но спустя три дня от возвращения в Порт-Ист в его дом наведывается гость. — Томас, — сев на край кровати, папа мягко треплет его по плечу, — Там приехал мужчина, альфа. Хочет поговорить с тобой, очень настойчиво. — Передай ему, что я не хочу говорить, — хмурится Томас, сглатывая ком в горле, — пусть уезжает. Однако машина, стоящая под окнами прямо напротив дома, никуда не девается. «Не может же он сидеть здесь вечно», — хмурится Томас, задергивая шторы, — «и поджидать меня под дверью!». В целом, какая-то его часть надеялась, что Альберт предпримет попытку найти его — это могло бы значить что хоть что-то между ними было правдой. В отделе кадров был его адрес, но съемной квартиры, и все что оставалось альфе — явиться в его родной город и выискивать нужную улицу и дом по блеклым и мимолетным описаниям. Но куда сильнее было нежелание вести пространные разговоры, выслушивать оправдания и мольбы — наверное, в большей степени от того, что бета ощущал, что мог бы поддаться на них. Но на следующее утро машина все так же под его окном. Поморщившись, Томас растирает гудящие от мигрени виски и впервые за несколько дней заставляет себя перейти порог ванной. «Выгляжу погано», — вздыхает Томас, окидывая свое отражение усталым взглядом. Чистая голова, конечно, отчасти исправила положение, но бледность лица, синяки под глазами и опухшие, покрасневшие веки выдали всю правду о том, как жалко он проводил свои дни, — «Ну и пусть». Одернув серую, неприметную толстовку он спускается по лестнице, выходит из дома и проходит несколько шагов по дорожке, чтобы распахнуть дверь и сесть на переднее сиденье машины. Альберт тоже выглядит так себе — помято и встревоженно. — Томас! — встрепенувшись, он резко подается навстречу, но натыкается на выставленную ладонь. — Не надо, — сипло произносит Томас, сглотнув в разом пересохшем горле. — Я не знаю, что этот ублюдок тебе наговорил, но между нами ничего нет! — торопливо начинает Альберт, — Я не спал с ним! — О, то есть я просто все не так понял? — призрачно усмехается Томас, упираясь взглядом в лобовое стекло, — Он пришел в твою квартиру в белье на дружескую встречу? Или быть может, ты сделал ему деловое предложение? «Зачем я вообще начал этот разговор?», — с отчаянием думает он, не находя сил перевести глаза на Альберта, — «Чтобы позволить себе обмануться еще раз?» — Я не возвращался из Китая раньше, этот ненормальный оказывается украл ключи от моей квартиры, выяснил через дружка, встречающегося с моим коллегой про командировку, и решил заявиться и подкараулить меня, спровоцировав течку! Сейчас он уже понимал, в какой вечер это случилось — тогда они случайно встретились на благотворительном вечере, и Шелли в который раз попытал счастье помириться, прикладывая к этому все имеющееся очарование. И быть может, Альберт даже и клюнул бы, но не теперь — ибо голова была занята грядущим свиданием с Томасом. В конце мероприятия он не нашел в пальто своих ключей, решив, что просто забыл их или потерял — и даже бледное лицо соблазненного Шелли консьержа не натолкнуло его на сомнения. Ведь чертов омега был не из тех, кто умеют достойно проигрывать — без меры одаренный красотой, он привык получать от людей все, что хочет, так или иначе. И слухи, дошедшие до его ушей, не оставляли паре шансы на покой — ведь едва ли омега мог позволить, чтобы его обошел какой-то невзрачный бета. В целом, частично у него получилось — ибо сейчас слова Альберта ощущались Томасом как стеклянный песок — ранит, да все равно утекает сквозь пальцы. — Послушай, даже если я бы решил сходить налево, это точно был бы не Шелли! — продолжает альфа, -У него просто с головой не в порядке! И с какой стати я стал бы тащить его в квартиру, от которой у тебя самого есть ключи? Это глупо! Если я и хотел бы встретиться с омегой, куда легче было бы подцепить кого-то в Китае и не заморачиваться! — Значит, дело лишь в том, что ты был бы умнее, если бы решил изменить мне с омегой? Обставил бы все так, что я никогда не узнал бы? — Томас издает нервный смешок, — Отличный аргумент! Ты ведь из тех, кто предпочитает ни в чем себя не ограничивать, разве не так?! «Неужели он не понимает, как это больно!», — с отчаянием думает он, всматриваясь в глаза альфы. — Томас, пожалуйста, умоляю, — морщится Альберт, сетуя на то, что последние оправдательные реплики явно были лишними, — Я не изменял тебе с Шелли, ни с каким-либо другим омегой! И не собираюсь этого делать! — Это просто вопрос времени, — Томас одергивает свою оледеневшую от волнения ладонь из рук альфы, — когда это случится в действительности… — Ты говоришь так, потому что очень сильно расстроен, — хмурится Альберт, — я не знаю, что тебе наговорил этот ублюдок, но все это неправда! «Нет…все это правда», — поморщившись, думает Томас, — «Что секс со мной никогда не удовлетворит его так, как с омегой». — Дело не только в этом! — взрывается бета, — Я…я совсем растворился в тебе, — и голос его предательски дрожит, — Днем ты мой начальник, ночью и по выходным — любовник, и вся моя жизнь крутится вокруг тебя! Но у меня есть свои мечты! По крайней мере, были, пока я … — «Пока я не стал задумываться о том, что они стоят меньше, чем время, проведенное вместе с тобой», — с горечью думает Томас, — Я не хочу быть просто придатком к тебе, серой тенью за спиной, у меня в августе вступительные на магистерскую программу, а сколько часов за последние четыре месяца я провел за подготовкой? Ноль! «Он…он мог сказать, что это моя проблема…что я не могу нормально время распределять…», — и горечь умножается, он ощущает себя маленьким и ничтожным, ужасно несуразным и непривлекательным. «Не хочу плакать при нем», — с отчаянием думает Томас, нашаривая рукой ручку двери и ощущая, как взгляд становится мутным — «Я и так жалок донельзя!». Грузно вывалившись из машины, он сбегает по дорожке, ведущей до дома, не оборачиваясь, не позволяя бросившемуся вслед альфе догнать, не отвечая на стук в дверь. — Скажи ему, чтобы уехал, — бросает он встревоженному отцу, умирая от стыда, смешанного с горестным отчаянием. Разве такие сцены должны случаться не в подростковом возрасте? Когда спустя несколько часов он выглядывает за окно, машины напротив дома уже нет. Зато на почте есть сообщение: Томас, Мне очень важно, чтобы ты поверил мне. Здесь видеозаписи с камер моего этажа — на них видно, что он пришел один. А я выпроводил его на следующий день, когда вернулся из Китая. Перезвони мне, пожалуйста. Или хотя бы ответь здесь… Сказать, что сам Альберт чувствовал себя донельзя погано было бы сказать ровным счетом ничего. Явившись домой, он обнаружил в пух и прах разряженного омегу. — Как ты здесь оказался?! — Разве это важно, дорогой? — мурчит Шелли, кошачьей походкой подбираясь ближе, — Устал, да? Он действительно чертовски хорошо пахнет. Обволакивающий цветочный запах, проникающий в ноздри, дурманящий голову. Как иронично, что это аромат нарцисса. Прикусив пухленькую губу, Шелли встает на цыпочки целуя его и одновременно укладывая цепкую ладонь на пах. Но забытье альфы длится не долго — буквально считанные минуты. — Пошел прочь, — рычит Альберт, и, подцепив хрупкую шелковую ткань халата, тянет омегу в коридор, выставляя за дверь прямо так. После он распахивает в квартире все окна, идет в ледяной душ. Еще в аэропорту он пробовал позвонить Томасу, но номер был уже недоступен. А добравшись до работы, Альберт видит на столе листок бумаги с короткой запиской. Ровный почерк, заблокированный телефон, пустая квартира, отправленное в кадры заявление об увольнении — Томас предпочел просто исчезнуть из его жизни. — Что ты наговорил ему?! — натуральным образом рычит он, пытаясь выяснить все у виновника. — Ничего кроме правды, милый, — хмыкает Шелли, довольный хотя бы тем, что смог вбить меж парой клин, — чего ты так взбеленился? Разумеется, он сильно рисковал, блефовав, но в людях он разбирался хорошо - одного взгляда на растерявшегося и смутившегося бету ему хватило, чтобы понять, что убедить его в романе с Альбертом ничего не будет стоить, тем паче в планы Шелли входило восстановить этот роман в ближайшее время и в действительности. Но удача ему не улыбнулась, зато упрямому альфе теперь придется хорошенько побегать. «С ним я разберусь потом», — с яростью думает Альберт, бросая трубку, — «Сначала надо поговорить с Томасом!» Найти его не так просто — он знает родной город, но не точный адрес. Приходится исколесить весь город, заглянуть в школу, спрашивать людей на улице. Но нужный дом он все-таки находит. — Эм… — но замерший на пороге омега с проседью в светло-русых волосах явно чувствует себя неловко, а на него смотрит с плохо скрываемым недоверием, — я передам ему. Ему приходиться ждать еще почти сутки, прежде чем Томас все-таки соглашается поговорить, но он даже не успевает привести неоспоримые вещественные доказательства — одна неверная фраза заставляет бету буквально взорваться. Такого Томаса он видел лишь единожды — тогда, в ресторане, когда тот почти что сбежал, не выдержав накала чувств. Утративший равновесие, поддавшийся эмоциям — и исказившийся лик отзывался в альфе почти что физической болью. «Если не ответит до вечера — снова приеду к нему», — думает Альберт находя последнюю лазейку — ведь как у любого слишком уж ответственного работника у Томаса имелся доступ к рабочей почте и с личного ноутбука. Но все же, ответ приходит — сдержанный и короткий, едва ли внушающий большие надежды. Здравствуй. Давай встретимся еще раз, обсудим все нормально. Если у тебя получится приехать на следующих выходных. Разумеется, он приезжает — они встречаются в небольшой закусочной, и Альберту едва удается обнять зажатого и скованного бету. — Прости, когда мы говорили, я был слишком сильно расстроен, чтобы смотреть на вещи… здраво, — произносит Томас, ощущая, как за ребрами бултыхается болотная тяжесть, — Я верю, что ты не изменял мне с Шелли. Но все остальное…мало меняется. «Сучий потрох», — с яростью думает Альберт, — «Ничего, ему теперь в лучшем случае светит только дешевый эскорт!». И, хотя мстить омеге едва ли входило в перечень общественно одобряемых поступков, ему было откровенно все равно. У Шелли была идущая в гору семимильными шагами модельная карьера и первые роли в кино — пусть на простых ролях, но со своей внешностью омега вполне мог претендовать на роль восходящего секс-символа. Альберт приложил все свои связи, чтобы этого не произошло — в конце концов, он тоже умел играть грязно. Только вот сути дела это не меняло — Томас все равно смотрел на него потухшим взглядом, и меж ними словно выросла стена. — Я не думаю, что нам стоит работать вместе, — продолжает бета, и, не выдерживая клубящегося внутри напряжения, начинает крутить в руках солонку, — Это изначально было не очень правильно. И мне действительно стоит уделить время подготовке к экзаменам, если я хочу продолжить учиться осенью. И неплохо было бы побыть с папой — я мало приезжал в последние три года, а ему бы не помешала помощь с домом и вообще. — Да, я понимаю, — и, хотя на лице Альберта мелькает тень досады, он кивает, — но ведь… все это не мешает нам быть вместе? — он перехватывает в руки беспокойные и холодные ладони Томаса, — Я могу приезжать к тебе на выходные. Или ты ко мне. Кроме того, ты прав, что нет ничего хорошего в том, что твоя жизнь полностью бы растворилась в моей. А осенью ты поступишь в университет и… — И все равно уеду, — тихо заканчивает бета. — В Минтонес, верно? Он даже чуть ближе, чем Порт-Ист, — не теряя оптимизма, отвечает Альберт. — Отношения на расстоянии не самая простая вещь, — медленно произносит Томас, поднимая взгляд от их рук к лицу альфы. — Особенно когда за твоим партнером нужен глаз да глаз? — понимающе хмыкает Альберт, вызывая у своего собеседника еще один приступ неловкости, — Что я могу сделать, чтобы заслужить твое доверие? — «Которое я даже не предавал-то на самом деле!» — одновременно с тем думает альфа. — Я не знаю, — тихо отвечает Томас — наверное, просто нужно время. Мне нужно подумать обо всем этом. — Я чувствую, словно получаю наказание за преступление, которое не совершал, — с досадой произносит Альберт, размыкая прикосновение. — Прости, — еще тише произносит Томас, отводя глаза в сторону. Его выжигает смущение, стыд и вина — казалось бы, в чем проблема теперь? Но лицо Шелли все равно стояло перед глазами, а слова отзывались эхом в ушах. Что-то внутри одеревенело, заморозилось, не позволяя наслаждаться былым как прежде. Разве все это имеет смысл? Разве стоит растягивать, разве пока он будет грызть тяжелые тома юридических справочников здесь, там, далеко у Альберта не будет слишком уж много возможностей отвлечься от ставших слишком сложными отношений? Разве он сможет пережить это еще раз, только теперь взаправду? Разве несмотря на всю свою стервозность Шелли не был прав? — Пройдемся? — наконец предлагает Альберт, получая от своего собеседника молчаливый кивок. Но разговор так и не клеится — Томас словно моллюск, свернувшийся в раковину. — Ты дашь мне свой новый номер телефона? — А… — бета будто отмирает, слабо кивая, — да, дам. Их прощание выходит таким же, как и вся встреча — скомканным и неловким, порождающим скорее огорчение, чем успокоение. «Черт, не стоило говорить ту фразу про преступление и наказание», — вздохнув, Альберт роняет голову на руль, — «Дерьмо!». Его бесило все — начиная от того, что закидон нездорово самовлюбленного омеги стоил ему потери лучшего личного ассистента и заканчивая тем, что он терял куда большее — первого за последнее время партнера, к которому испытывал что-то большее, чем влечение тела. Без Томаса все валилось из рук — и на работе, и вне нее. Альберт огрызался на секретаря, мучал отдел подбора персонала, отвергая все новые кандидатуры на должность ассистента, раздражался на перешептывания за спиной. То, что уравновешенный и степенный бета уволился одним днем, не могло не породить разговоров. Как и то, что до этого они не раз приезжали на работу в одной машине. А вечером Альберта встречала пустая квартира, в которой уже успели завестись еще одна зубная щетка, полка, отданная под чужую одежду. Но теперь вторая половина постели вновь была холодна, пуста и…свободна? «Почему у меня никогда не получаются нормальные отношения?» — с тоской думает он, покачивая дорогой виски о стенки хрустального стакана, — «Почему я никогда не могу удержать рядом того, кого по-настоящему хочу?..». «В целом, он прав, мне не на что таить обиды конкретно на него», — размышлял Томас, свернувшись клубком в кровати за много миль от своего возлюбленного — «Но я ничего не могу с собой поделать. Я уже пережил это так, словно бы это было правдой… Глупо все… Сам все порчу, выходит? Отталкиваю его…». К счастью, к нему вновь приходит помощь в лице Жюля. — Николя не против? — неловко улыбается он. — Николя не вполне доволен, но сможет это вынести, — фыркает Жюль, выудив из сумки две бутылки вина, — Твоя комната выглядит как гнездо умирающей совы! И Томас не удерживается от искреннего смешка — описание было как нельзя емкое. Скомканная кровать, куча упаковок от еды, чашки, тарелки, стопки книг, полузадёрнутые шторы — он свил гнездо из печали, надежно умостившись в самом центре. — Но убираться помогать я тебе не буду, mon ami, — фыркает омега, отодвигая кончиком туфель гряду грязных футболок в сторону, — разве что в голове. Рассказывай! — Давай сначала покормим тебя, — вздыхает Томас, — и с папой познакомишься. Благо, Жюль достаточно словоохотлив, чтобы развлечь всех за ужином — пока две омеги ведут беседу, Томас едва ковыряется в тарелке, ибо с того самого дня нормальный аппетит к нему так и не вернулся. После Жюль с досадливым цыканьем подхватывает в руки расческу, усаживая бету на пол, а сам устраивается на диване — на его вкус вид Томаса совсем никуда не годился. — В университете был альфа, который начал ухаживать за мной, потому что просто поспорил. Может быть, проблема не в Альберте, а во мне? Может это я все испортил, отреагировал слишком…бурно? — вздыхает Томас под конец своего затянутого монолога, повествующего о всех перипетиях, — И до сих пор не могу справиться с чувствами, которые возникли из-за ситуации, которой, по сути, не было? — он запрокидывает голову к омеге, который перебирал его волосы, — Ох, дорогой, — в голосе того слышится искреннее сочувствие, — быть может, у тебя и есть проблемы, но ты — точно не проблема. Хочешь, я дам тебе контакт своего психолога? — Это ведь дорого? — сомнением протягивает Томас, разворачивая голову и укладывая подбородок на колено омеги. — Не дороже потенциально совершенных ошибок, — хмыкает Жюль, — Или разбитого сердца. Он, кстати, и онлайн принимает тоже! «В целом, у меня есть деньги», — размышляет Томас после, — «Учитывая, что последние полгода я получал в три раза больше… Если это поможет…». Кроме того, за тот месяц, в котором он едва проработал неделю, ему тоже пришла полная зарплата, и вялые попытки вернуть деньги Альберт воспринял с яростным отвержением. Их отношения подвисли в мучительной неопределенности — едва ли они оба желали подводить финальную черту и одновременно едва ли понимали, как правильно обойтись с разросшейся меж ними трещиной. Писал и звонил в основном Альберт, упрямо добиваясь контакта и встречи. Томас же чувствовал амбивалентные, раскалывающие надвое желания — с одной стороны, ужасно хотелось забыть об этой размолвке, с другой — монстры тревог и сомнений, которых он когда-то откинул в угоду расцветающему в груди чувству, развернулись в полную грудь. Его и до того хрупкая самооценка была слишком прицельно и точно ранена, и, хотя холодный ум стремился отринуть кипу уничижающих убеждений, сердце едва ли за ним следовало. И все же, Томас идет к психологу и после нескольких консультаций его рука тянется за телефоном — набрать номер Альберта, который он пока даже вновь не внес в контакты, хотя знал наизусть. — Привет, — набрав в грудь воздуха, на выдохе произносит Томас, — не отвлекаю? — Нет, — и он слышит на заднем фоне шуршание, чьи-то удаляющиеся голоса, свидетельствующие о том, что скорее всего Альберта он все-таки отвлек, — что-то случилось? — Да нет, — протягивает Томас, ощущая, как сердце начинает биться чаще, — просто хотел узнать, как ты. Разговор ощущается немного неловким, но быстро почуяв веяние ветра, Альберт предлагает приехать на выходные. — А разве у тебя не должна быть конференция? — смущенно уточняет Томас, что все время диалога накручивал круги по комнате под пристальный взгляд кота. — А разве ты еще следишь за мои расписанием? — мягко усмехается Альберт. Томас мог бы соврать, но правда слишком очевидна — да, он до сих пор мог с пугающей точностью предположить рабочую занятость бывшего шефа, упрямо не желающего становиться бывшим возлюбленным. Спустя пару дней увидев выходящего из машины альфу он нервно сглатывает в пересохшем горле. Вместо кровящей раны была хрупкая, едва наросшая кожа и каждое слово и каждый жест ощущались остро, до спертого за грудью дыхания. «Все равно люблю его», — думает Томас, когда Альберт вовлекает его в осторожное объятье, проверяя границы дозволенного, — «Не хочу терять…». Они гуляют вдоль побережья, обедают в маленьком кафе, Томас даже показывает пару любимых закоулков родного города. Все это ощущается неловким и хрупким, как прогулка по мартовскому льду, и все же, Альберт держит его руку крепко и одновременно нежно, и это внушает надежду. — А ты…остановился на ночь в отеле, да? — словно невзначай спрашивает бета, когда дело клонится к вечеру, — Или уедешь сегодня? — Нет, собирался завтра утром, — кивает Альберт и буквально спустя несколько секунд считывает намек, таящийся за этим вопросом, — Кстати, из номера отличный вид на воду. Хочешь посмотреть? Томас, смущенно потупив глаза, кивает, и одновременно чуть крепче сжимая ладонь Альберта. И, оказавшись на месте, он не удерживается от ироничной улыбки. — И вправду, хороший вид, — произносит Томас, оглядывая номер, в котором окон не было вообще. Опустившись на колени альфы, он всматривается в его лицо с некой робостью, которая характерна для всякого, кто уже почти решился, но нуждается в последних мгновениях промедления. Томас едва ощутимо касается губ Альберта, но тот почти сразу перехватывает прикосновение, углубляя его. Объятие смыкается крепче, и долгого поцелуя закономерно становится мало. — Честно говоря, у меня нет ничего с собой, — шепчет Альберт, проходясь языком по каемке уха, — не рассчитывал, что мы зайдем так далеко. — А как же всегда быть готовым? — мягко усмехается Томас, ощущая, как от прикосновений альфы по телу бегут мурашки. «Так хочу его», — прикусив губу, думает Альберт, — «Но совсем не понимаю, почему он смягчился…», — его ладони скользят по торсу беты, забираясь под футболку и ложась на живот, — «Просто прошло достаточно времени?» — В этот раз я явно не справился, — хмыкает альфа, — ты уверен, что хочешь? «Верность — это выбор, — думает Томас, всматриваясь в глаза Альберта, — «Но доверие — тоже. И, кажется, что если я не сделаю свой, то у него просто не останется возможности выбирать». Обхватив лицо альфы, он целует его, предпочитая этот ответ всем иным. Больше уговаривать не приходиться. Его футболка оказывается на полу, спустя несколько мгновений к ней присоединяется рубашка альфы. Губы Альберта скользят по обнаженной шее, кончики пальцев ложатся на соски, поглаживая по кругу. Прикусив губу, Томас запрокидывает голову, чтобы после, обхватив лицо Альберта, поцеловать уже решительно и глубоко. Затем - спуститься по подбородку к кадыку, чуть прикусить шею и ключицы, вызвав хриплый, чувственный вздох. Движения — плавные, медленные, и их руки почти одновременно опускаются ниже, размыкая пряжки ремней. Остатки одежды стекают с тел последними лишними препятствиями. Томас остается на коленях Альберта, лицом к лицу. Одна рука альфы смыкается на прижатых друг к другу членах, а другая продолжает дразняще ласкать соски. Это ощущается в разы интимней, чем полноценный секс — сказывается время, проведенное в разлуке, что обнуляет и обостряет чувства. Пальцы переплетаются с пальцами, двигаясь размеренно, растягивая накатывающую волнами теплую истому. Ни один из них не торопится, наслаждаясь максимумом, который могут дать ограниченные обстоятельствами ласки. — Боги, рассчитывал максимум на поцелуй в конце вечера, — разморено вздыхает Альберт, когда они откидываются на постель, — А до того, как ты наконец позвонил сам, боялся, что ты вообще не захочешь больше видеться. — Я…сходил к психологу, — признается Томас, — помогло немного разобраться во всем. — Расскажешь? — Эм… — смущается он, — У меня было несколько ситуаций, которые подрывали мою способность доверять. Думаю, я отдавал много контроля страху — и над своим настоящим, и над будущим. Но если я хочу в принципе хоть когда-то иметь отношения, мне все равно нужно с этим разбираться, неважно, что за человек рядом. Прости, это звучит не очень хорошо, — извиняющее улыбнувшись, Томас, подается вперед, касаясь губами кончика носа альфы, — конечно, я хочу быть именно с тобой. «Даже если это страшно», — мысленно добавляет он, устраиваясь на груди Альберта. — Расскажешь про те ситуации? — медленно протягивает тот, проглатывая ремарку о неважности человека рядом. — Быть может, позже, — уклончиво отвечает Томас. «Словно все равно не доверяет мне», — с досадой думает Альберт, зарываясь в отросшие каштановые пряди. На деле же Томас не столько не доверял, сколько не хотел, чтобы этот рассказ ощущался как еще один повод посочувствовать. В крови до сих пор жило послевкусие встречи с Шелли, и он словно огня боялся вновь соприкоснуться с тем пылающим чувством уязвимости. — Знаешь, я тоже ходил к психотерапевту, — в итоге тишину прерывает Альберт, — Недолго, после развода. — Правда? — с искреннем удивлением произносит Томас, приподнимая голову. — Да, но этого не было в моем рабочем расписании, — и альфа не удерживается от мягкого смешка, — хотел разобраться, как вообще так вышло, что в упор не видел истины о своем браке. У меня был…в смысле, до сих пор есть очень холодный папа. Я не знаю точно — спросить едва ли представляется возможным, но, подозреваю, отец не хранил ему верность. Между ними вообще были непростые отношения. Папа был подающим надежды балетным танцором, но увы, беременность мною и непростые роды сломали его карьеру. Думаю, поэтому он всегда был…ммм…не совсем вовлеченным родителем. … — Папа! — он чуть ли вприпрыжку подскакивает к креслу, — Смотри! Закончить год на отлично было непросто — несмотря на то, что учился он в частной школе, поблажек не давали никому. — Ага, — едва глянув на табель, омега переводит взгляд в книгу, — молодец. Ему хочется обнять папу, и одновременно — страшно быть неуместным, увидеть на нежно любимом лице гримасу раздражения. Поэтому, помявшись еще несколько мгновений рядом, Альберт уходит, оглядываясь у двери. Папа на него не смотрит. … Он находит кассеты с записями концертов. Не то чтобы спрятанные, но задвинутые в дальний угол на высоких полках. — Ты так красиво танцевал! — восхищенно восклицает он, едва отводя взгляд от экрана. — Да, — и на лице омеги замирает слишком сложное для ребенка выражения, но Альберт чувствует, что папа не рад, — танцевал. И еще хуже становится, когда он переводит взгляд с экрана на него — а он, сам не зная отчего, пристыжено опускает глаза в пол. Выходя из комнаты, омега коротким движением треплет его по голове, и Альберту так хочется продлить это касание, но папа отнимает руку. — И я был слишком похож на отца. Внешне, я имею в виду. Сейчас уже и не только… Однажды я увидел его с другим омегой и почти возненавидел, — Альберт невесело усмехается, — Тогда пообещал себе, что никогда не буду изменять своему мужу, буду заботиться о нем. Я всегда одновременно хотел быть как отец и боялся стать таким же. В итоге вышло, что вышло. Думаю, поэтому меня так зацепил Оливер. Он был таким же недосягаемым и равнодушным ко мне, прямо как папа. А мне безумно хотелось добиться его внимания, завоевать, но… Ну, теперь-то мы понимаем в чем таился секрет, — иронично хмыкает он, — Однако, тогда мне казалось, что проблема во мне. И я принимал подавители — небольшую дозу, чтобы наше либидо хоть как-то соотносилось. А после выкидыша он вообще не подпускал меня к себе. Я знал, что ему нужно время, но все длилось и длилось… Это было бы легче терпеть, если бы он хотя бы позволял обнять себя, поцеловать, быть с ним…но он отгородился стеной, за которую я не смог пробиться. И я устал. Сдался, быть может — плохо старался. Томас, приподнявшись на локте, внимательно и сосредоточенно слушает альфу: «Значит, у них был выкидыш…» — А потом…я просто хотел ощутить, что меня хотят, понимаешь? Что я нормальный альфа, который привлекает омегу, что со мной все в порядке. А потом уже не смог остановиться. Перебирал одного за другим, пока Оливер не ушел от меня первым. После стал перебирать, чтобы заткнуть эту дыру. Мне встречались не только самовлюбленные ублюдки вроде Шелли, были и хорошие, но… ничто не екало. Да и все-таки, слишком уж часто меня рассматривали просто как удачную партию. — Но разве ты сам не теряешь интерес, как только получаешь желаемое? — слабо улыбается Томас, который не раз наблюдал подобное развитие событий. — Бывало, что терял, — со вздохом признает Альберт, — и не раз. Но не в случае Оливера, к примеру. И не думаю, что в случае с тобой. — Мне страшно, Альберт, — спустя паузу признается Томас, — страшно, что, если я снова сближусь с тобой достаточно сильно, тебе станет скучно. И, что если бы не этот случай с Шелли, это бы просто случилось чуть позже. И при этом… на самом деле, какая-то часть меня была бы не против почти что раствориться в твоей жизни, — он скользит пальцем по груди альфы, выводя невидимые узоры, — Быть все время рядом, наблюдать за тем, как ты забираешься выше и выше и прикладывать к этому свою руку. Но боюсь, в подобном раскладе не то что ты, любой другой бы потерял ко мне интерес. Люди предпочитают ценить тех, у кого есть достоинство… — с тихим вздохом заканчивает Томас: «Наверное, есть какая-то правда в том, что беты — вспомогательный пол…». — Мне кажется, у тебя очень много достоинства, — перехватив ладонь Томаса, Альберт притягивает ее к себе, оставляя поцелуй, — и достоинств. Может быть, мне и нравилось бегать за недоступным и сложным. Но нельзя прожить так всю жизнь. И это точно не то, что мне нужно на самом деле. — А что тебе нужно на самом деле? — слабо улыбается Томас. — Чтобы меня действительно хотели, — отвечает Альберт, и, перекатившись на кровати, нависает над бетой сверху, — и немного держали в тонусе. В разумных пределах. «Держать его в тонусе…хах», — размышляет Томас, укладывая ладонь на щеку альфы, — «Наверное, в последние месяцы я вполне справляюсь с этим, но будет ли так дальше?» — А что нужно тебе? — вопрошает в ответ Альберт, проводя кончиком носа по переносице беты. — Полагаю…что на самом деле немного уверенности, — вздыхает тот, обхватывая шею альфы, — Тебя устраивает наш секс? То, что он никогда не будет таким же, как с омегой… — Это тебе Шелли наговорил всякой ереси? — хмурится Альберт. — Не без этого, — вздыхает Томас, проходясь ладонями по обнаженному плечу, — Но он не сказал ничего такого, о чем бы я и сам не думал. — Не думаю, что я буду в восторге от секса с каждым бетой. Но мне очень нравится секс с тобой, — шепчет Альберт, наклоняясь к шее беты и оставляя дорожку поцелуев, ведущих к уху, — И он более чем меня устраивает. — Через дорогу есть круглосуточная заправка, — потупив глаза, произносит Томас, — можем прогуляться до нее. И после, засыпая на мятых простынях в объятьях альфы, он позволяет себе наконец-то не думать ни о чем, отказываясь прокручивать в голове бесконечные сравнения в пользу реальных и воображаемых соперников. Постепенно их отношения вновь выравниваются, быть может, становясь даже более глубокими чем были. Разлука отчасти мучает, но не становится фатальное помехой — пока будни Альберта заняты работой, Томас часами просиживает в библиотеке, а почти каждые выходные они проводят вместе. — Ты нанял нового ассистента? — словно между делом интересуется бета, когда они в очередной раз сидят на пляже, вслушиваясь в шум волн. — Да, он придурок, — морщится Альберт, — а все остальные были просто чуть большими придурками, поэтому пришлось остановиться хоть на какой-то кандидатуре. — Хочешь, я немного поговорю с ним? — задумчиво протягивает Томас, — Расскажу, что и как лучше делать. — Это было бы славно, — вздыхает Альберт приобнимая его за плечи и целуя в висок, — Но только если это тебя не напряжет. — Нет, — он качает головой, — не напряжет. На самом деле, он уже почти жалел, что был так радикален — теперь приходилось скучать и по загруженным дням, и по самому альфе, с которым они больше не могли видеться каждый день. С другой же стороны, он мог действительно погрузиться в учебу, провести время с папой, подлатать их домик, за которым не так-то легко было ухаживать одинокому омеге. Альберту же тоже не хватало Томаса рядом, но сложившаяся ситуация навела его на определенные мысли, особенно, когда негативные эмоции окончательно улеглись. — Знаешь, сейчас я думаю, что вся эта ситуация с Шелли была нам на пользу, — произнес он в одну из их встреч, — Я бы действительно мог слишком сильно расслабиться и начать со временем воспринимать тебя как должное. Знаешь, к хорошему ведь быстро привыкают, а я, пусть человек и неплохой — далеко не такой хороший как ты, — коротко усмехается Альберт, — А ты мог бы прошляпить свое поступление. Но теперь…я слишком хорошо ощутил на своей шкуре, что значило бы потерять тебя. Это болезненный, но ценный для меня урок. — Вот как… — пространно отвечает Томас. — Прости, — спустя минутную заминку торопливо произносит Альберт, — Ужасно эгоистичный пассаж, я не совсем это имел в виду, — он обнимает бету, касаясь губами виска, — Я до сих пор, когда думаю о том, как ты чувствовал себя в тот день, хочу порвать этого щенка на кусочки. «Мне это тоже был хороший урок», — вздыхает Томас, укладывая голову на плечо альфы, — «Не забывать про себя и…не верить на слово всему сказанному хорошенькими омегами». — Я знаю, что у тебя ужасно неприятные ассоциации с тем, чтобы приходить ко мне, — с улыбкой, не лишенной горечи, произносит Альберт чуть отстраняется, опуская руку в карман, — Но я всегда тебе рад. Так что, если вдруг решишься вырваться, даже без предупреждения — приезжай! — Хорошо, — сдержанно отвечает Томас, осторожно перехватывая связку ключей — так, будто берет в руки маленькую холодную змею, чей укус ядовит. Она оседает в его комнате, занимая место на рабочем столе. Он поглядывает на нее время от времени, пока наконец спустя несколько недель не решается принять приглашение альфы. Как раз намечаются выходные, и, учитывая сколько миль Альберту приходилось наматывать в Порт-Ист, было бы неплохо хоть раз проделать этот путь самому. Квартира альфы встречает Томаса тишиной, и это дает сделать первый выдох, хотя туго натянутая внутри нить напряжения едва ли спадает полностью. Он опускает пакеты с продуктами на остров, распахивает холодильник, встречающий его безрадостной пустотой. Сам Томас был не мастер готовки, но что-то простое сообразить мог. Что-то он убирает в холодильник, что-то отставляет в сторону, а после берет в руки телефон. Какие планы на вечер? — поколебавшись несколько минут, он пишет максимально нейтральное сообщение, почти сразу получая ответ. Никаких. День так себе, хочу поскорее оказаться дома. А у тебя? Как всегда, корплю над книгами. Быть может, сходим с папой в кино. Хотим посмотреть нового Соррентино. Значит, сегодня без созвона?.. Да, прости, — и Томас невольно разводит губы в слабой улыбке, ощущая как от этого маленького обмана все внутри щекочет, - Но обязательно поговорим завтра! Хорошо. Скучаю по тебе. Я тоже по тебе скучаю. «Что ж…», — Томас переводит взгляд на наручные часы, — «Если у него нет иных планов, значит, через часа два он будет дома». Однако минуты текут, а хозяин квартиры так и не появляется, а для Томаса время растягивается, превращаясь в колющую, вязкую патоку из тревожных предположений. «Если он не придет ночевать…», — поморщившись, он сжимает пальцы на корешке книги, — «Даже думать не хочу». Поднявшись из кресла, он подходит к окну, и, обхватив предплечья, всматривается в снующий мегаполис. «Надеюсь, он действительно по мне скучает… Хотя, это может не противоречить тому, что иные чувства перевесят», — нахмурившись, бета отгоняет неприятные воспоминания, делая несколько глубоких выдохов. «В любом случае, уезжать в ночи глупо», — он возвращается на кресло, снова подхватывая в руки увесистый том, — «И на этот раз я не собираюсь сбегать — если он заявится под утро лишь чтобы переодеться для работы, выясним все на месте раз и навсегда». Внимание с трудом сосредотачивается на веренице строк — тревожное ожидание сковывает, и Томасу приходиться прикладывать немалую толику волевых усилий. Но наконец это растянутое в бесконечность ожидание прерывается. — Нет, Руперт, — и вместе с хлопком двери из коридора разносится раздраженный голос Альберта, — моя машина нужна мне как минимум к концу этой недели, так что найди тот салон, в котором ее починят быстрее! Затем до ушей Томаса долетает звон брошенных на тумбу ключей — достаточно громкий, чтобы стало очевидно, что Альберт не в лучшем расположении духа. Он же осторожно поднимается с места, выходя к коридору и наблюдая за тем, как альфа сбрасывает с плеч пиджак, окидывает себя быстрым взглядом в зеркале, и, наконец развернувшись, замечает его. — Томас?.. — Решил вот приехать, — с долей смущения отвечает он, делая еще один шаг к альфе. А в груди разливается покалывающее тепло — страхи и подозрения оказались лишь страхами и подозрениями, и тяжесть спадала, оставляя парящую легкость. Ибо Альберт не смотрит на него так, как смотрит уличенный в преступлении или чудом избежавший этого — в его взгляде недоумение почти сразу сменяется коротким неверием, а после — ласковым теплом. В несколько мгновений он оказывается рядом, сгребая его в крепкое объятие. — Ну чего ты… — смутившись, шепчет Томас, поднимая глаза к лицу альфы. — Ты просто не представляешь, как я мечтал тебя увидеть, — вздыхает Альберт, утыкаясь носом в шею беты, — ужасно сильно. — Я тоже, — отвечает Томас. И прикрыв глаза, он делает глубокий вдох, не ощущая в действительности, но с легкостью воскрешая в памяти запах кедра, так, будто бы правда вдыхает его. Кажется, теперь он вновь действительно верит, что у них получится.

***

На дворе — закат лета, все еще теплый август, но ночи уже становятся длинными. А Томас наконец-то дождался заветного письма — право слово, это было ретроградство, и куда проще было бы отправить результаты по электронной почте. Два надорванных конверта, чемодан вновь спущенный с верхней полки шкафа, и за окном Альберт уже ждал его. — Кстати, это твоя машина, — небрежно произносит альфа, когда они паркуются у пляжа. — Что? — с недоумением уточняет бета, который еще садясь в автомобиль подметил, что альфа зачем-то арендовал непривычную для себя модель. — Твоя, — с лукавой улыбкой вторит он, — Подарок на поступление. Можешь даже не начинать, что это слишком дорого и ты не можешь принять подобное, — Альберт делает решительный взмах рукой, предупреждая возможные возражения, что уже норовят вырваться из уст Томаса, — Делай с ней что хочешь, назад я ее не заберу! — Спасибо, — смущенно улыбнувшись, протягивает Томас, осторожно подхватывая в руки ключи, — Но не думаю, что испытываю в ней критическую необходимость. — Не думай обо мне слишком уж хорошо, — хмыкает Альберт, втягивая бету в объятие и прикусывая кончик уха, — Я просто хочу, чтобы у тебя была возможность быстрее добраться до меня. И до дома тоже — но мой корыстный интерес весьма высок! — Я подал документы не только в Принстон. Еще в Колумбийский, — и он выдерживает паузу, купаясь во внимательном ожидании альфы, — И поступил в оба. Так что… могу быть ближе к тебе. — Можешь или будешь? — сощурившись, уточняет Альберт, уже мысленно прикидывающий, скольких переговоров будет стоить уговорить Томаса выбрать университет поближе, и не ютиться в общежитии, выдерживая дистанцию, а переехать к нему. — Еще не решил, — протягивает Томас, укладывая руки на плечи напротив. Он прикрывает глаза, нежась под ласковыми прикосновениями. Теплые руки обхватывают лицо, мягкие губы касаются лба. Затем — его подрагивающих ресниц, переносицы, вздернутого кончика носа. Поцелуй в щеку, скользящий по скуле до виска. Прикосновение к губам. Конечно же, Томас уже все решил. Но скажет он об этом не сразу — в конце концов, Альберт сам напросился на то, чтобы его держали в тонусе.